Жанр: История
Распутин: жизнь и смерть
... зяте,
весьма их испугавшие. Александр Михайлович написал жене из Парижа: "9
октября... Я очень опечален все это время слухами о репутации Феликса... Не
надо спешить с объявлением свадьбы... если мы услышим снова эти вещи, мы
отменим свадьбу".
Но Феликс тотчас примчался во дворец к Ксении и убедил ее в ложности
слухов. И Дмитрий благородно встал на защиту друга.
"12 ноября... Я знала, что речь идет о старых историях, - писала Зинаида
из Москвы Феликсу. - Поведение Дмитрия Павловича самое похвальное, я никогда
не ожидала поддержки с этой стороны... Но я смотрю на его вмешательство
несколько иначе, чем ты. Я думаю, он сам не безупречен и действует по
товарищески, защищая этим и самого себя... "
Остается вопрос: кто позаботился снабдить сей информацией о "старых
историях" семью Ирины? Не потрудилась ли тут... сама царица, чтобы сестра
мужа узнала все о человеке, которого впускала в большую Романовскую семью?
Аликс умела страстно ненавидеть врагов "Божьего человека"... Так что Дмитрию
пришлось как-то оправдывать "грамматические ошибки" Феликса, что он и
сделал. Как справедливо отметила Зинаида Юсупова - "защищая этим и самого
себя".
Эта история вновь объединила будущих убийц Распутина.
В то нелегкое время на стороне Феликса была и подруга матери, великая
княгиня Елизавета Федоровна. И теперь, готовясь к браку, решив переменить
жизнь, Юсупов исповедовался Элле. "Когда я поведал ей то, что... она не
знала из моей частной жизни, она выслушала меня и сказала: "Я знаю о тебе
больше чем ты представляешь... Тот, кто способен на дурное, может сделать
много добра, если он выбрал правильный путь". Вдова гомосексуалиста великого
князя Сергея понимала, любила и жалела своего "маленького Феликса".
ПРЕДСКАЗАНИЕ ФЕОФАНА
Осенью 1913 года Распутин опять жил в Ялте, откуда его, как и в прошлом
году, возили в Ливадию - в царский дворец.
В то время прокурором Одесской судебной палаты состоял некто Р. Г.
Моллов. По должности он продолжительное время жил в Ялте, и его показания
остались в "Том Деле". В них он поведал о жалобах ялтинского градоначальника
генерала Думбадзе: "За Распутиным часто присылали придворный автомобиль
везти его в Ливадию. Думбадзе доложил императору, что население Ялты сильно
возбуждено против Распутина. Император ответил, что он имеет право жить, как
он хочет, и принимать кого хочет и просит всех не вмешиваться в его семейное
дело".
И тогда Думбадзе решил сам спасать престиж Семьи. Он отправил в Петербург
телеграмму директору департамента полиции Степану Белецкому с предложением
"убить Распутина во время его переезда на катере в Ялту".
Простодушный Думбадзе не понимал, сколько глаз прочтут эту телеграмму,
прежде чем она попадет на стол к начальнику. Но Белецкий понимал... И ему
пришлось поспешить. Как он сам показал: "Я переслал телеграмму в собственные
руки Маклакову". В результате переезд Распутина "состоялся без осложнений".
В августе 1913 года умер экзарх Грузии. Распутин наконец-то мог выполнить
свое обещание и отблагодарить Тобольского епископа Алексия.
Из показаний Молчанова: "Осенью 13 г. Распутин... ездил в Ливадию и
обещал хлопотать о переводе отца на юг. Вожделения моего отца не
простирались далее какого-нибудь города на юге... как вдруг неожиданно умер
экзарх Грузии.. Я поехал провожать Распутина и на вокзале... просил о
назначении моего отца экзархом Грузии. Распутин определенно обещал
просить... "
Еще бы! Для Распутина было необычайно важно заполучить своего человека в
Синоде, да еще экзарха Грузии - главы четвертой по важности церковной
кафедры России. И мужик постарался, хотя это и было непросто - ведь речь шла
о назначении на важнейший пост скомпрометированного епископа. Но Аликс
верила "Нашему Другу". Кому как не "Божьему человеку" быть главным
авторитетом в церковных делах... к ужасу обер-прокурора Саблера.
Из показаний Саблера: "Когда я пришел для доклада царю, Николай сказал:
"А ваши кандидаты все провалились, выбор остановился на Тобольском епископе
Алексии"... Я позволил себе решительно возразить, заявив, что он не
обладает... нравственными качествами, что он живет с учительницей Елизаветой
Кошевой, которая повсюду ездит с ним и последует за ним в Тифлис, и
скомпрометирует его... Но назначение состоялось".
Опального Алексия сделали экзархом Грузии, одновременно возведя в сан
архиепископа. Один из "наших" - так называла царица друзей Распутина -
возглавил грузинскую церковь.
В то время Феофана уже не было в Крыму. Получивший кафедру благодаря
Элле, он еще прошлым летом был изгнан в губительную для его здоровья
Астрахань. К негодованию Эллы, ему было даже запрещено приезжать в Крым
лечиться, если там находилась Царская Семья. Уезжая, неукротимый, но наивный
Феофан рассказал все, что знал о мужике... другу Распутина, Даманскому.
Как показал Феофан в "Том Деле", разговор он заключил предсказанием:
"Распутин - сосуд дьявола, настанет время, Господь покарает его и его
защитников". После чего перекрестился и ушел.
Тогда Даманский, должно быть, только улыбнулся. Но через год, когда у
него обнаружат рак, он вспомнит предсказание Феофана...
В Астрахани Феофан получил малярию и болезнь легких. Элла все-таки смогла
хоть как-то помочь - его перевели доживать епископом в Полтаву. И Элла
продолжала сердить сестру - доказывать Аликс, что бесчеловечно запрещать
Феофану лечиться в Крыму. Она напоминала, что Феофан был исповедником
царицы, что он ничем перед ней не провинился и что если любить Распутина -
ее частное дело, то не любить его - частное дело Феофана. Но Аликс боялась
неукротимого нрава епископа и знала, что он будет пытаться пробиться к
Государю...
И Распутин помогал ей - искал вину Феофана, чтобы навсегда закрыть для
него дорогу в Крым.
ДАМА ПОД ВУАЛЬЮ
В "Том Деле" осталась эта удивительная история.
В 1917 году следователь Чрезвычайной комиссии отправился в Ялту, где уже
не первый год в параличе неподвижно лежала вдова священника Ольга
Аполлоновна Попова, 60 лет. И она показала: "С епископом Феофаном я знакома
6 лет. Посетив меня однажды, как больную, он посещал меня обыкновенно раза 2
в год... Он никогда не упоминал о Григории Распутине и ничего не говорил о
своей петербургской жизни... Григория Распутина я совершенно не знала... В
первый раз Распутин явился ко мне 3 октября 1913 года около полудня...
Распутин повел беседу о моей жизни - о болезни, о бедности... Потом прямо
сказал: "Если желаешь, завтра же можешь иметь 1000 рублей, уйти из этой
квартиры и видеть детей своих счастливыми... "
"Ну, долго не будем разговаривать, - продолжал Распутин. - Тебе известно,
что Феофан говорил, будто имел с Государыней половую связь? - При этом
выражался Распутин вульгарным языком. - Тебе известно, не скрывай, не
скрывай и 1000 рублей - твои". Я возразила, что мне ничего не известно, и
что этого быть не может. Распутин сильно рассердился... бегал по комнате и
ломал руки. И начал опять меня уговаривать, чтобы я оклеветала епископа. Это
меня так возмутило, что я плюнула ему в лицо. Распутин отошел к двери и
сказал: "Ты и твои дети будут меня помнить!" Потом переменил тон. Произнес
несколько раз: "Никто никогда так не смел со мной дерзко говорить... я знаю,
ты опомнишься и возьмешь свои слова назад. Возьмешь, возьмешь, возьмешь", -
он повторял слова и пристально смотрел на меня... Видимо, внушение
подействовало. Он подвинул стул совсем близко и сказал: "Ну, мы сегодня
придем с ней, разрешаешь?" Я поняла, что он говорит об императрице. "Ты при
ней скажешь правду, ты опомнишься... Ты подумай, твои дети будут
счастливыми, и дорога твоему сыну будет широкая... " Видимо, Распутин решил,
что подавил больную старуху. У меня же явилась мысль сказать все
Государыне... Распутин сообщил, что придут они часов в 12 ночи...
В первом часу ночи к нашей квартире подъехал автомобиль. Когда мой сын
открыл дверь, вошел Распутин в сопровождении высокой дамы, одетой в черное
платье, с лицом, закрытым густой вуалью. Она села около меня, расспросила о
моей болезни, попробовала пульс и осмотрела пролежни на моей спине. Потом
Распутин подошел к кровати, дотронулся до плеча Государыни и сказал: "Ну
вот, ей ты скажешь правду?" Я ответила: "Я всегда всем говорю правду, тем
более что жить мне осталось немного".
Когда Распутин отошел в сторону, Государыня сказала: "Скажите, он
(Феофан. - Э. Р. ) говорил вам о связи своей с тем лицом?.. "
"Это совершенная ложь, гнуснейшая ложь! Ничего подобного он не говорил и
говорить не мог... Верю, что Господь покарает того, кто возвел на него такую
клевету".
В это время Распутин что-то сказал Государыне, но я не разобрала слов...
Распутин завертелся по комнате и сказал: "Испугалась! Испугалась она!" Я
ответила: "Не испугалась! Твою тысячу не возьму и епископа не продам".
Распутин опять уговаривал меня сказать правду, прибавляя: "Твоим детям за
это ничего не будет"... Перед самым уходом
Государыня наклонилась ко мне и сказала: "Значит, вы говорите, что этого
не было?"
"Не было и быть не могло... Он предлагал мне 1000 рублей, если я
соглашусь оклеветать епископа"... Государыня еще раз спросила: "Значит, это
ваше последнее слово?" Я опять ответила: "Ничего говорено не было и быть не
могло!"
Государыня сидела нервная - снимала и надевала перчатку, а Распутин
часто-часто приговаривал: "Испугалась, испугалась"... Затем Распутин взял ее
под руку и, бросив на меня злобный взгляд, вышел из комнаты".
Было в этом что-то жуткое: Государыня и уводящий ее в ночь мужик...
Что означала эта сцена? Он был настолько уверен в своем безграничном
влиянии, что позволял себе бессовестно лгать в присутствии императрицы?
Или... "Наш Друг" попросту знал, что она сама мечтает навсегда изгнать
Феофана из Крыма и ей нужен повод?
Он хорошо читал и хорошо выполнял ее тайные желания. Он уже стал ее
"вторым я". И становится ясным, почему после всего происшедшего царица
написала Поповой письмо.
Из показаний Поповой: "Вскоре я получила письмо, написанное тонким
женским почерком, без подписи... В письме предлагалось мне опомниться и
рассказать правду".
Заканчивалась предпоследняя встреча Семьи с любимым Ливадийским дворцом.
Ипатьевская ночь приблизилась еще на день.
ПОРТРЕТ "СВЯТОГО СЕМЕЙСТВА"
До осени 1913 года Распутин не имел собственного жилья в Петербурге. Он
жил из милости то у Лохтиных, то у Сазонова, снимал жалкие углы - в делах
департамента полиции остались адреса "Русского": Литейный проспект, 37;
Николаевская улица, 70...
"На Николаевской улице Распутин занимал в квартире одну комнату... В этой
комнате была простая постель и крашеный деревенский стол-буфет", -
рассказывает в "Том Деле" Мод чанов.
Но вот к нему приехали дочери из Покровского. Мужик решил дать им
образование в Петербурге - пусть станут "дамочками"... А еще ему надоела
безбытность - не хотел он больше болтаться по баням и грязным квартирам
проституток. И Акилина Лаптинская взяла дело в свои руки.
В октябре, вернувшись из Ялты в Петербург, Распутин переехал в свою
первую отдельную квартиру (Английский проспект, 3, дом Веретенникова). Эту
квартиру за малые деньги ему предоставил очередной неудачник, пытавшийся
воспользоваться влиянием Распутина, - Алексей Порфирьевич Веретенников,
генерал-майор, уволенный в отставку и мечтавший вернуться на службу.
Распутин поселился в ней с обеими дочерьми, определил их в частную
гимназию. В 1990 году, когда я писал книгу о Царской Семье, мне позвонила
девяностолетняя Анна Попова. Разговаривали мы с ней по телефону с помощью ее
внучки. Попова рассказала, как она училась в частной гимназии
Стеблин-Каменской с дочерью Распутина Матреной, как они вместе ездили на
Английский проспект просить у Распутина благотворительное пожертвование... С
каким страхом, замирая, она "смотрела на колдуна", а он вынул бумажник,
долго размышлял и наконец дал ассигнацию - "очень мало дал"...
Он попросту был беден тогда. "Квартира из 4-5 комнат, плохо и неуютно
меблированных... В одной жила Лаптинская, которая, за временным отсутствием
прислуги, ставила самовар, варила уху, в другой жили вместе обе дочери,
когда приезжали из пансиона Стеблин-Каменской", - так описал квартиру
Молчанов. Но все равно - это было первое его жилище, куда он мог приглашать
своих поклонниц. Лаптинская смогла наконец оставить место экономки и
переехать к нему. Теперь она именовалась гордо - "секретарем". Секретарем
безграмотного мужика... В помощь ей из Покровского приехала Катя Печеркина -
работать прислугой и кухаркой.
Осталось описание его дочерей - этакий моментальный снимок 1913 года.
"Дикая сибирская сила так и прорывалась в их широких, бледных лицах с
огромными яркими губами... Их могучие тела, пахнущие потом, распирали
скромные детские платьица из тонкого кашемира... " Варваре было 13 лет,
старшей, Матрене, - уже 16. "У Матрены белое, широкое лицо с тупым
подбородком... и нависшим низким лбом над серыми угрюмыми глазами... Она
нетерпеливо взмахивала головой, отгоняя от глаз низко подстриженную челку...
Каким-то хищным, звериным движением проводила кончиком языка по широким
ярко-красным губам... " - вспоминала Жуковская.
Портрет Распутина оставил в "Том Деле" Молчанов: "Речь его была
отрывистая и не вполне связная. Он не сводил глаз с собеседника, и в глазах
его была какая-то сила... Движения его были характерны для неврастеника - он
порывисто вскакивал, руки его всегда что то перебирали... "
Он продолжал поражать своих почитателей знанием людей, точнее - их тайных
мыслей. "В этот период Распутин наряду с нервностью проявлял необыкновенную
чуткость, - показал Филиппов. - В присутствии моих жены и свояченицы... по
каким то неуловимым признакам заметил симпатию между мной и свояченицей...
и, отведя ее в сторону, объяснил ей, что симпатии мои к ней послужат тому,
что я разойдусь с женой, что и случилось в действительности".
Увидев впервые знакомца Филиппова, известного законоведа профессора
Озерова, Распутин определил: "Отсутствие покоя у него в душе обусловлено
тем, что он внимателен только к деньгам". Когда Филиппов объяснил Распутину,
что Озеров - уважаемый член Государственного Совета, мужик сказал: "Это
просто государственная слякоть"... "Это было гениальным определением
Озерова", - добавляет Филиппов.
Именно в то время с ним познакомилась Александра Георгиевна Гущина, 73
лет, вдова доктора. У нее только что умер муж, жизнь стала ей в тягость.
В "Том Деле" остались и ее показания: "Каждый раз в церкви я встречала
мужчину, одетого в поддевку, который очень усердно молился... манера
молиться у него была особая - он стремительно становился на колени, как-то
странно упирался в пол пальцами... К нему, здороваясь, обращалось с
просьбами помолиться очень много народу".
Ей сказали, что это Распутин. "Как-то он подошел после обедни сам и
спросил: "Что ты такая грустная?" Я рассказала про свои невзгоды, и он
сказал: "Грешно грустить, надо молиться Богу... "
Он пригласил ее к себе. Старуха пришла на Английский проспект и попала на
одну из самых знаменитых фотографий, которая украсит бесконечные книги о
Распутине. Но об этом речь впереди...
КРИК БОЛИ
Весь 1913 год продолжается газетная травля Распутина. Он уже привык
читать интервью, которых не давал, и сопровождавшие их издевательства
журналистов.
Филиппов в очередной раз попытался защитить приятеля в газете "Дым
Отечества": "Целая книжная литература создалась около старца... ворох статей
по поводу его необыкновенного и даже необъяснимого влияния в высших
сферах... Распутин - обыкновенный русский мужик, экзальтированно умный... и
главное, не порывающий своей связи с простым народом и потому сильный в
народе".
Филиппов издевался над журналистами, "которые печатают слухи, что
Распутин мог удалить таких столпов, как Гермоген и Феофан". Даже близкий его
друг не знал об истинных возможностях Распутина в Царском Селе...
Иногда Распутин уступал и все же давал интервью - к ужасу Аликс, ибо
часто они были еще опаснее того, что за него выдумывали журналисты.
"Вот вы пишете про меня небылицы, врете, а я ведь за мужичков. На чем
Россия держится? На мужике... Мы теперь решили ставить архиереев из
мужичков. Ведь на мужицкие деньги духовные семинарии строятся... "
"Мы теперь решили... " - и тотчас поднимается газетная волна. И опять
"цари" должны ее утихомирить.
Под влиянием Филиппова у Распутина появилась мысль - выпускать свою
газету.
"Надумал я самую настоящую, правдивую, народную газету в ход пустить.
Денег мне дадут, люди верующие нашлись... соберу я людей хороших,
перекрещусь, да и - Господи, благослови! - в колокол ударю... " - сообщал
мужик в интервью, опубликованном в "Петербургском курьере".
Похоронила эту мысль, видимо, императрица. Она поняла, что он утонет в
деле, в суете. А он нужен был ей для нее самой, для мальчика, для разговоров
о душе...
Журналисты пытались узнать о его влиянии на решение царя не участвовать в
балканской войне. И он отвечал: "Воевать вообще не стоит - лишать жизни друг
друга, нарушать завет Христа и преждевременно убивать собственную душу.
Пусть забивают друг друга немцы и турки - это их несчастье и ослепление, а
мы любовно и тихо, смотря в самих себя, выше всех станем... " И опять
проклинали его за "предательство братьев-славян". И опять Аликс поручала
Вырубовой поговорить с "Нашим Другом", чтобы тот избегал "гадких
газетчиков".
А они все звонили... И он уже кричал в трубку: "Чего от меня хотят?
Неужели не хотят понять, что я маленькая мушка и что мне ничего ни от кого
не надо?.. Неужели не о чем больше писать и говорить, как обо мне?.. Я
никого не трогаю... Да и трогать не могу, так как не имею силы... Каждый шаг
обсуждают... все перевирают... Оставьте в покое... Дайте жить!.. "
Этот монолог моментально попал в газеты с насмешливым комментарием.
И опять они звонили. И опять он кричал в трубку - отбивался: "Говорю
тебе, я маленькая мушка, и нечего мною заниматься... Кругом большие дела, а
вы все одно и то же: Распутин да Распутин... Молчите... Довольно писать...
Ответите перед Богом! Он един и все видит... Он один понимает... Рассудит...
Коль нужно, пишите... Я больше ничего говорить не буду.... Принимал близко к
сердцу... Теперь перегорел... Наплевать... Пусть все пишут... Все галдят...
Такая, видно, моя судьба... Все перенес... Ничего не боюсь... пишите...
Сколько в душу влезет... Говорю тебе, наплевать... Прощай... "
И этот монолог тоже напечатали.
Что делать - он был "герой дня". Обреченный герой...
Лгал ли он, когда называл себя "маленькой мушкой"? Да, лгал. И... говорил
правду! Эта двусмысленность его положения при "царях" проявилась в истории
тогдашнего премьер-министра Коковцова и прошлого - графа Витте.
МУЖИК ТОПИТ ПРЕМЬЕРА?
После назначения Коковцова премьером Аликс бросила "пробный шар" -
Распутин был послан "посмотреть его душу".
Коковцов вспоминал впоследствии: "Я был поражен получением письма от
Распутина, содержавшего в себе буквально следующее: "Собираюсь уехать
совсем, хотел бы повидаться, чтобы обменяться мыслями... назначьте когда".
Премьер согласился. Состоялась почти комическая сцена - Распутин вошел,
молча сел. Молчание продолжалось. Распутин смотрел на премьера. "Его глубоко
сидящие в орбите, близко посаженные друг к другу, маленькие, серо-стального
цвета глаза были пристально направлены на меня, и Распутин долго не сводил
их с меня, точно он думал произвести на меня какое-то гипнотическое
воздействие или просто изучал". Но... мужик вдруг забормотал: "Что ж,
уезжать мне, что ли? Житья мне больше нет - чего плетут про меня!"
Здесь премьер, по замыслу Аликс, видимо, должен был уверить Распутина,
что он его защитит. Но Коковцов сказал: "Да, конечно, вы хорошо сделаете,
если уедете... Вы должны понять, что здесь не ваше место, что вы вредите
Государю, появляясь во дворце... давая кому угодно пищу для самых
невероятных выдумок и заключений". В ответ услышал: "Ладно, я - худой, уеду,
пущай справляются без меня, зачем меня зовут сказать то, да другое... "
Долго опять молчал, уставившись на меня, потом сорвался с места и сказал
только: "Ну, вот и познакомились, прощайте".
Когда Распутин рассказал царице о предложении Коковцова уехать, она
тотчас "разлюбила" премьера. Ведь приятие им
Распутина - это не просто приятие "Божьего человека", но, прежде всего,
знак готовности подчиняться ее мнению, готовности примкнуть к лагерю ее
друзей, стать "нашим"...
Царица пожаловалась мужу. И вот уже Николай просит премьера рассказать о
беседе с мужиком. "Когда я закончил мой рассказ, Государь спросил меня: "Вы
не говорили ему, что вышлете его, если он сам не уедет?" И получивши мой
ответ, что... у меня не было повода грозить Распутину высылкой, так как он
сам сказал, что давно хотел уже уехать, Государь сказал мне, что он этому
рад... и "ему было бы крайне больно, чтобы кого-либо тревожили из-за нас"...
Потом Государь спросил: "А какое впечатление произвел на вас этот мужичок?"
Я ответил, что у меня осталось самое неприятное впечатление, -и мне
казалось... что передо мной типичный сибирский бродяга... "
Впоследствии в Чрезвычайной комиссии Коковцов сформулировал свое мнение
еще откровеннее: "Я был. 11 лет в Главном тюремном управлении... видел все
каторжные тюрьмы... Среди не помнящих родства сибирских бродяг сколько
угодно Распутиных... Совершая крестное знамение, он может с такой же улыбкой
взять за горло и задушить".
И Распутин понял: пора выступать против премьера, тем более, что
Коковцова уже не хотела "мама".
Из показаний Филиппова: "Само удаление Коковцова состоялось под
давлением, весьма искусным и упорным, со стороны Распутина, который имел
своеобразный прием, чрезвычайно магически действовавший на
слабохарактерно-заносчивые натуры, к каковым следует причислить Государя:
вскользь, беседуя о посторонних предметах, он характеризовал ненавистное ему
лицо одной фразой или эпитетом, которые оставляли след... "
И хотя Коковцов привел в порядок финансы и обеспечил наступление периода
истинной стабильности, в январе 1914 года его отправили "на покой" в
Государственный Совет, наградив на прощание, как и Витте, титулом графа.
Казалось бы, с падением Коковцова должен был вновь появиться на
политической сцене так благоволивший к Распутину Витте, который "с ним
спелся", как писала генеральша Богданович.
Назначение премьером Витте - любимца прогрессивных партий и промышленного
капитала, могло бы, на первый взгляд, решить все проблемы. С одной стороны,
он был угоден обществу, с другой - у него было достаточно ума и авторитета,
чтобы заткнуть рты врагам "Нашего Друга". И Витте знал, что сообразительный
Распутин все это понимает и будет его поддерживать. Но он не понял, как и
многие, истинную ситуацию: мужик мог влиять на царицу только тогда, когда у
нее не было своего решения. В ином случае Распутин обязан был играть в ее
игру: объявлять мнение Аликс своим предчувствием, своим предсказанием, своим
желанием...
К несчастью для экс-премьера, у Аликс было твердое мнение о нем. Она
ненавидела Витте, ибо он был творцом Конституции, ограничившей в 1905 году
власть царя и будущую власть ее сына - "обокравший Маленького". И как бы ни
был ей полезен великий министр, она не умела и не желала преодолеть свои
чувства. Так Мария Антуанетта не могла преодолеть отвращения ни к Лафайету,
ни к Мирабо, как бы они ни были полезны и ни пытались ее спасти...
Распутин понял и не заикался о своих симпатиях к Витте.
Но когда у Аликс своего мнения не было, наступало его время. Вступала в
свои права русская практика XVIII века - действовать через царского
фаворита... И если Распутин не мог "протолкнуть" Витте на пост премьера, то
повлиять на назначение нового министра финансов, совершенно безразличного
царице, мужик сумел.
В то время около него появляются банкиры. С ним знакомится Петр Барк -
типичное дитя молодого русского капитализма. 43-летний крупный чиновник
министерства финансов ушел в директора-распорядители Волжско-Камского банка
и щедро использовал на этой должности свои правительственные связи. Затем,
оставив службу в банке, вернулся к государственной деятельности. При
Коковцове он стал товарищем министра торговли и промышленности. Используя
ситуацию вокруг премьера, Барк и стоявшие за ним банкиры начинают завоевание
министерства финансов.
Как показал Филиппов в "Том Деле": "Падение Коковцова, весьма осторожного
политика в области финансов, обнаружившего чрезвычайную твердость и
самостоятельность в отношении банков, было выгодно банкирам".
В январе 1914 года премьером стал Иван Логгинович Горемыкин, 75-летний
старик, "Старче", как называл его Распутин. Начинается излюбленная
российская политика контрреформ - отказ от столыпинских преобразований. И
когда начала обсуждаться кандидатура нового министра финансов, Распутин
тотчас заговорил о "хо
...Закладка в соц.сетях
