Жанр: История
Полный курс лекций по русской истории
...1682 г.; он старательно стремился поправить такую
ошибку и при случае уничтожить врагов, укрепить Софью на престоле, а себя --
на службе. И много лиц мечтали, как он, помогая Софье, устроиться самим. На
противоположной стороне, у Натальи Кирилловны, было не меньше друзей. Во
главе ее партии стояли два человека: брат царицы Лев Кир. Нарышкин,
сдержанный, умный, но малообразованный и не привыкший к широкой деятельности
человек, и князь Борис Алексеевич Голицын, "дядька" (т.е. воспитатель)
Петра. Это был человек, по образованию мало уступавший своему двоюродному
брату, князю В. В. Голицыну. Не уступал он ему и умом, и общей нравственной
высотой, но был жертвой грустной привычки — пьянства. Бояре в ссоре
упрекали его, что он "весь налит вином", в народе шел говор, что князь Борис
"и государя (т.е. Петра) пить научил". Слабость эта много мешала ему и в
жизни, и в службе; однако, охраняя интересы Петра против Софьи, князь Борис
явился боевым руководителем партии Нарышкиных и доставил Петру победу в
последнем столкновении 1689 г. Партия Нарышкиных, как и партия Софьи, имела
многих приверженцев во всех слоях общества, даже среди бывших помощников
Милославских — стрельцов. И чем ближе подходило время совершеннолетия
Петра, тем более примыкало к партии Нарышкиных дальновидных людей,
предвидевших, в чью пользу разрешится семейно-политическая борьба.
Но рядом с политической борьбой в Москве в то время шла борьба
религиозная: стало распространяться мнение, что пресуществление Св. Даров
совершается за литургией не во время молитвы Иерея, призывающей св. Духа, а
во время произнесения слов И. Христа ("Примите, ядите..."). Это католическое
мнение, появившееся в Малороссии под польским влиянием, было принесено в
Москву известным С. Полоцким; затем поддерживалось его учеником, русским
ученым монахом Сильвестром Медведевым и теми русскими, которые получили
образование в южнорусских школах. Шумные споры, шедшие в Москве об этом
предмете при патриархе Иоакиме (1674--1690 гг.), перешли и в литературу. С.
Медведев написал в защиту своей "хлебопоклоннической ереси" книгу "Манна". В
ответ на нее представители православия, греки братья Лихуды, написали книгу
"Акос". За этими трудами явились и другие. Богословский спор окончился
только в 1690 г. церковным собором, осудившим ересь, и гонением на
малорусских ученых, которые спешили уехать из Москвы. Следя за развитием
этого богословского спора, мы замечаем, что представители ереси (С. Медведев
и др.) очень близки к царевне Софье, воспитанной в их же духе, к В. В.
Голицыну и другим лицам стороны Милославских. Близость к правительству даже
помогает еретикам распространять свои взгляды. На против, православный
патриарх стремится опереться в борьбе с ними на сторону Петра. Ересь только
тогда подвергается церковному осуждению, когда власть с 1689 г. переходит к
Нарышкиным. Таким образом, различные религиозные направления примкнули в
своей борьбе к готовым политическим партиям и в них искали себе опоры. С.
Медведев поэтому пострадал одновременно и как еретик, и как политический
преступник, приверженец Софьи. Спор о пресуществлении привлек внимание не
только русского общества, но и католической иерархии. Желая торжества ереси,
католичество послало в Москву своих представителей иезуитов, которые
высматривали положение дела, готовясь воспользоваться в своих целях всяким
удобным случаем. В Москве, вероятно, их стараниями, появились католические
книги. Князь В. В. Голицын дружил с иезуитами и старался добыть им
позволение жить постоянно в Москве. Трудно сказать в точности, каковы были
надежды католичества, но нет сомнения, что католическая пропаганда цеплялась
за сильнейшую партию 80-х годов XVII в., имея виды на Россию. В то же время
юноша Петр подпал иноземному влиянию совсем иного сорта. Далекий от
богословских тонкостей, он был враждебен католичеству, не интересовался
протестантским богослужением, но увлекался западноевропейской культурой в
том ее складе, какой установился в протестантских государствах. С падением
Софьи католические попытки пропаганды на Руси прекратились, иезуиты были
прогнаны из Москвы, а с реформой Петра протестантская культура стала широко
влиять на Русь.
Так, рядом с борьбой семейной, политической и церковной в конце XVII в.
разрешился вопрос о форме воздействия на Москву западноевропейской культуры.
Разрешили его те влияния, под которыми Петр находился в годы отрочества и
юности. Посмотрим на первые шаги этих влияний.
"Потехи" Петра. В детстве, как мы видим, Петр не получил никакого
образования, кроме простой грамотности и кое-каких исторических сведений.
Забавы его носили ребячески-военный характер. Обстановка жизни сообщила ему
несколько тяжелых впечатлений. Будучи царем, он в то же время находился под
опалой с 10 лет и с матерью должен был жить в потешных подмосковных селах, а
не в Кремлевском дворце. Такое грустное положение лишало его возможности
получить правильное дальнейшее образование и в то же время освобождало от
пут придворного этикета. Не имея духовной пищи, но имея много времени и
свободы, Петр сам должен был искать занятий и развлечений. Можно думать, что
мать никогда не стесняла любимого единственного сына и что воспитатель
Петра, князь Борис Голицын, не следил за каждым его шагом. Мы не видим,
чтобы Петр особенно подчинялся материнскому авторитету в своих вкусах и
занятиях, чтобы Петра занимали другие. Он сам выбирает себе товарищей из
тесного круга придворных и дворовых служителей царицына двора и сам с этими
товарищами ищет себе потех. Отрочество Петра отмечено самодеятельностью, и
эта самодеятельность шла в двух направлениях: 1) Петр предавался по-прежнему
военным забавам, 2) Петр стремился к самообразованию.
С 1683 г. вместо "потешных ребяток" около Петра видим "потешные полки"
("потешные", ибо стояли в потешных селах, а не потому, что служили только
для потехи). В ноябре 1683 г. Петр начинает формировать Преображенский полк
из охочих людей (до последних лет своих Петр помнил, что первым охотником
был придворный конюх Сергей Бухвостов). В отношении этого потешного полка
Петр был не государем, а товарищем-соратником, учившимся наравне с прочими
солдатами военному делу. С разрешения, конечно, матери и с одобрения, быть
может, Б. Голицына (даже, быть может, с некоторым его содействием) Петр, как
говорится, и днюет, и ночует со своими потешными. Предпринимаются маневры и
небольшие походы, на Яузе строится потешная крепость (1685 г.), названная
Пресбургом, словом, практически изучается военное дело не по старым русским
образцам, а по тому порядку регулярной солдатской службы, какой в XVII в.
был заимствован Москвой с Запада. Эти военные "потехи" требуют военных
припасов и денежных средств, которые и отпускаются Петру из московских
приказов. Правительство Софьи не видит для себя никакой опасности в таких
"потехах марсовых" и не мешает развитию потешных войск. Оно испугалось этих
войск позже, когда из потешных выросла солидная военная сила. Но растил Петр
эту силу беспрепятственно. Не следует думать, что Петр забавлялся с одной
дворовой челядью. Вместе с ним в рядах потешных были и товарищи его из
высших слоев общества. Стоявший вне придворного эти кета, Петр мешал
родовитых людей и простолюдинов в одну "дружину", по выражению С. М.
Соловьева, и из этой дружины бессознательно готовил себе круг преданных
сотрудников в будущем. Военное дело и личность Петра сплачивали разнородные
аристократические и демократические элементы в одно общество с одним
направлением. Пока это общество забавлялось, — позже оно стало работать с
Петром.
Несколько позднее, чем организовались военные игры Петра, пробудилось в
нем сознательное стремление учиться. Самообучение несколько отвлекло Петра
от исключительно военных забав, сделало шире его умственный кругозор и
практическую деятельность. Лишенный правильного образования, Петр, однако,
рос в кругу, далеко не вполне невежественном. Нарышкины из дома Матвеева
вынесли некоторое знакомство с западной культурой. Сын А. С. Матвеева,
близкий к Петру, был образованным на европейский лад. У Петра был
немец-доктор. Словом, не только не было национальной замкнутости, но была
некоторая привычка к немцам, знакомство с ними, симпатия к Западу. Эта
привычка и симпатия перешли и к Петру и облегчили ему сближение с иноземцами
и их наукой. Сближение это произошло около 1687 г. таким образом: в
предисловии к Морскому Регламенту сам Петр рассказывает, что кн. Я.
Долгорукий привез ему в подарок из-за границы астролябию, и никто не знал,
как сладить с иностранным инструментом; тогда нашли Петру знающего человека,
голландца Франца Тиммермана, который объяснил, что для употребления
астролябии нужно знать геометрию и иные науки. У этого-то Тиммермана Петр
"гораздо с охотою пристал учиться геометрии и фортификации". В то же время
он нашел в селе Измайлове старый английский бот, валявшийся в амбаре.
Тиммерман объяснил Петру, что на этом боте можно ходить против ветра,
лавировать (чего русские не умели). Петр заинтересовался и нашел человека
(как и Тиммермана — из Немецкой слободы), голландца Карштен-Бранта, который
стал учить Петра управлению парусами. Сперва учились на узенькой Яузе, а
потом — в селе Измайлове на пруде.
Искусство навигации так увлекло Петра, что стало в нем страстью. К
изучению этого дела от отнесся очень серьезно. В 1688 г. недовольный тем,
что негде плавать под Москвой, он переносит свою забаву на Переяславское
озеро (в 100 с лишком верстах от Москвы на север). Мать согласилась на
отъезд Петра, и Петр принялся в Переяславле строить суда с помощью
мастеров-голландцев. В это время он ничего не хотел знать, кроме математики,
военного дела и корабельных забав. Но ему уже шел 17-й год, он был очень
развит и физически, и умственно. Его мать вправе была ждать, что достигший
совершеннолетия сын обратит внимание на государственные дела и устранит от
них ненавистных Милославских. Но Петр не интересовался этим и не думал
бросать свое ученье и забавы для политики. Чтобы остепенить его, мать его
женила (27 января 1689 г.) на Евдокии Федоровне Лопухиной, к которой Петр не
имел влечения. Подчиняясь воле матери, Петр женился, однако через
какой-нибудь месяц после свадьбы уехал в Переяславль от матери и жены к
кораблям. Но летом этого 1689 г. он был вызван матерью в Москву, потому что
неизбежна была борьба с Милославскими.
Разрыв с Софьей. Переяславскими потехами и женитьбой окончился период
отроческой жизни Петра. Теперь он — взрослый юноша, привыкший к военному
делу, привыкающий к кораблестроению, сам себя образовывающий, не
богословски, как были образованы его отец и братья, а полупрактически,
полутеоретически, преимущественно в области точных и прикладных знаний. У
него нет привычки к этикету, есть привычка к иноземцам — его учителям, у
него демократический круг товарищества. Он привык к занятиям и труду, но не
дорос еще до общественной деятельности; много обещая, как способная
личность, он возбуждает неудовольствие и беспокойство близких, потому что
занят только забавами, и странными для царя забавами. Его интересы как
государя берегут другие: другие выбирают минуты для последней борьбы с
узурпаторами его власти, другие руководят действиями Петра в этой борьбе.
Эти другие были: Наталья Кирилловна, ее брат Лев Нарышкин и, кажется,
больше всего "дядька" Петра, князь Б. Голицын. В 1689 г., когда Петру минуло
17 лет, он мог уже, как взрослый, упразднить регентство Софьи. Неудача
второго Крымского похода 1689 г, возбудила общее недовольство и дала удобный
повод к действиям против нее. Соображая эти обстоятельства, партия Петра
приготовилась действовать; руководителем в этих приготовлениях, по довольно
распространенному мнению, был князь Б. Голицын.
Но прямо начать дело против Софьи не решались. В то же время и Софья,
понимая, что время близится к развязке, что следует отдать власть Петру, и
не желая этого, не решалась на какие-нибудь резкие меры для укрепления себя
на престоле. Ей очень хотелось из правительницы стать "самодержицей", иначе
говоря, венчаться на царство. Еще с 1687 г. она и Шакловитый думали
достигнуть этой цели помощью стрелецкого войска. Но стрельцы не хотели
поднимать новый бунт против Нарышкиных и требовать незаконного восшествия на
престол Софьи. Лишенная в этом деле сочувствия стрельцов, Софья отказывается
от мысли о венчании, но решается самозванно именовать себя "самодержицей" в
официальных актах. Узнав об этом, Нарышкины громко протестуют: раздается
ропот и в народе против этого нововведения. Чтобы удержать власть, Софье
остается одно: привлечь к себе народную симпатию и в то же время возбудить
народ против Петра и Нарышкиных. Вот почему и Софья, и ее верный слуга
Шакловитый жалуются народу на своих противников и употребляют все средства,
чтобы поссорить с ними народ, особенно стрельцов. Но стрельцы весьма мало
поддавались речам Софьи, и это лишало ее храбрости. Со страхом следила она
за поведением Нарышкиных и ждала от них нападения. Отношения двух сторон с
часу на час обострялись.
Петр, вызванный матерью из Преяславля в Москву летом 1689 г., начал
показывать Софье свою власть. В июле он запретил Софье участвовать в
крестном ходе, а когда она не послушалась, сам уехал, устроив таким образом
сестре гласную неприятность. В конце июля он едва согласился на выдачу
наград участникам Крымского похода и не принял московских военачальников,
когда они явились в нему благодарить за награды. Когда Софья, напуганная
выходками Петра, стала возбуждать стрельцов с надеждой найти в них поддержку
и защиту, Петр не задумался арестовать на время стрелецкого начальника
Шакловитого.
Петр или, вернее, руководившие им лица опасались стрелецкого движения в
пользу Софьи. Находясь в Преображенском, они внимательно следил и за
положением дел и настроением стрельцов в Москве через преданных им лиц. В то
же время и Софья боялась дальнейших неприятностей со стороны Петра и
посылала в Преображенское своих лазутчиков. Отношения к началу августа 1689
г. стали до того натянуты, что все ждали открытого разрыва; но ни та, ни
другая сторона не хотели быть начинающей, зато обе старательно
приготовлялись к обороне.
Разрыв произошел таким образом: 7 августа вечером Софья собрала в
Кремле значительную вооруженную силу. Говорят, что ее напугал слух о том,
что в ночь с 7 на 8 августа Петр с потешными явится в Москву и лишит Софью
власти. Стрельцов, призванных в Кремль, волновали в пользу Софьи и против
Петра несколько преданных правительнице лиц. Видя военные приготовления в
Кремле, слыша зажигательные речи против Петра, приверженцы царя (в числе их
были и стрельцы) дали ему знать об опасности. Но они преувеличили опасность
и сообщили Петру, что на него с матерью стрельцы "идут бунтом" и замышляют
на них смертное "убийство". Петр прямо с постели бросился на лошадь и с
тремя провожатыми ускакал из Преображенского в Троицкую Лавру. В следующие
дни, начиная с 8 августа, в Лавру съехались все Нарышкины, все бывшие на
стороне Петра знатные и чиновные лица; явилась и вооруженная сила --
потешные и Сухарев стрелецкий полк. С отъездом Петра и его двора в Лавру
настал открытый разрыв.
Из Лавры Петр и руководящие им лица потребовали от Софьи отчета в
вооружениях 7 августа и присылки депутаций от всех стрелецких полков. Не
отпустив стрельцов, Софья отправила к Петру патриарха Иоакима как посредника
для перемирия. Но преданный Петру патриарх не вернулся в Москву. Петр
вторично потребовал представителей от стрельцов и от тяглых людей Москвы. На
этот раз они явились в Лавру наперекор желаниям Софьи. Видя, что
сопротивляться Петру невозможно, что в стрельцах нет поддержки, Софья сама
едет к Троице мириться с Петром. Но ее возвращают с дороги именем Петра и
угрозой, если она приедет к Троице, обойтись с нею "нечестно". Возвратясь в
Москву, Софья пробует поднять стрельцов и народ на Петра, но терпит неудачу.
Стрельцы сами заставляют Софью выдать Петру Шакловитого, которого он
потребовал. Лишается Софья и князя В. В. Голицына; после выдачи Шакловитого
Голицын добровольно явился в Лавру и ему от Петра была объявлена ссылка в
Каргополь (позднее в Пинегу) за самоуправство в управлении и за нерадение в
Крымском походе. Шакловитый подвергся допросу и пытке, повинился во многих
умыслах против Петра в пользу Софьи, выдал много единомышленников, но не
признался в умысле на жизнь Петра. С некоторыми близкими ему стрельцами он
был казнен (11 сентября). Не избег казни и преданный Софье Сильвестр
Медведев. Обвиненный как еретик и государственный преступник, он сперва был
приговорен к ссылке, но позднее (1691), вследствие новых на него обвинений,
казнен.
Вместе с участью друзей Софьи решилась и ее участь. Расправляясь с
этими друзьями, Петр написал своему брату Ивану письмо о своих намерениях:
"Теперь, государь братец, настает время нашим обоим особам Богом врученное
нам царство править самим, понеже пришли есмы в меру возраста своего, а
третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особами, в
титлах и в расправе дел быти не изволяем... Срамно, государь, при нашем
совершенном возрасте, тому зазорному лицу государством владеть мимо нас".
Так высказывал Петр свое желание отстранить Софью и вступить во власть; а
немного позднее этого письма Софья получила от Петра прямое приказание на
житье в Новодевичий монастырь (под Москвой), но в монахини не постриглась.
Так, осенью 1689 г. кончилось правление Софьи. Цари стали править без
опеки или, точнее, при больном и слабоумном Иване правил один Петр со своими
близкими [* О первых годах жизни Петра см.: 1) Погодин "17 первых лет в
жизни имп. Петра В.". М., 1875; 2) Шмурло "Критические заметки по истории
Петра В." и "Петр В. в оценке современников и потомства" (оба труда — в
журнале М. Н. Проев, за 1900 и 1911 гг.); 3) Забелин "Опыты изучения русских
древностей и истории". 1. М., 1872; 4) Соловьев "Ист. Рос.", XIII и XIV; 5)
Щебальский "Чтения из русск. ист. с исхода XVII в.". М., 1864--1868; 6)
Аристов "Моск. смуты в правление цар. Софьи Алексеевны". Варшава. 1871.].
Годы 1689 - 1699
Продолжение "потех". С 1689 г. Петр стал самостоятельным правителем
безо всякой видимой опеки над ним. Однако сам он не чувствует никакого вкуса
к власти и отлает ее другим. С падением Софьи главными лицами в
правительстве стали царица Наталья и патриарх Иоаким. Иностранные сношения
(Посольский приказ) были поручены Льву Кирилловичу Нарышкину. Прежде
влиятельный, Борис Голицын потерял теперь свое влияние, благодаря тому что
его заподозрили в желании смягчить участь кн. В. В. Голицына. Сам Петр,
оставив дела на руки матери и родных, возвратился к потехам и
кораблестроению. Если же иногда он и вмешивался в жизнь двора и государства,
то при столкновениях со взглядами своей матери и патриарха должен был им
уступать. Так, новое правительство обнаруживало резкое нерасположение к
иноземцам (вероятно, под влиянием патриарха), несмотря на то что Петр лично
к ним благоволил. По смерти же патриарха Иоакима (1690 г.) на его место был
избран Адриан положительно против воли Петра, предлагавшего другое лицо.
Петр зато совершенно самостоятельно устраивал свою личную жизнь. В эти
годы он окончательно сблизился с иноземцами. Прежде они являлись около него
как учителя и мастера, необходимые для устройства потех, и только. Теперь же
мы видим около Петра иностранцев — друзей, сотрудников и наставников в
деле, товарищей в пирушках и веселье. Заметнее прочих из таких иностранцев
были шотландец Патрик Гордон, в то время уже генерал русской службы, и
швейцарец Франц Лефорт, полковник русской службы. Первый был очень умным и
образованным инженером и артиллеристом. Всегда серьезный, но любезный и
остроумный, всегда следящий за наукой и политикой, Гордон был слишком стар,
чтобы стать товарищем Петру (в 1689 г., когда с ним познакомился Петр, ему
было 54 года);
но Гордон привлек к себе Петра своим умением обходиться с людьми и по
своим знаниям и уму стал его руководителем во всех серьезных начинаниях.
Петр до самой смерти Гордона выказывал ему свое уважение и привязанность. Но
ближе и сердечнее сошелся Петр около того же 1689 г. с Лефортом. Это был не
совсем уже молодой человек (род. в 1653 г.), но живость характера и редкая
веселость и общительность позволили Лефорту стать другом юноши-царя. Далекий
от серьезной науки, Лефорт, однако же, имел некоторое образование и мог
действовать на Петра развивающим образом. Ему именно приписывают некоторые
исследователи наибольшую роль в развитии у Петра стремления к Западу.
Думают, что Лефорт, доказывая царю превосходство западноевропейской
культуры, развил в нем слишком пренебрежительное отношение ко всему родному.
Но и без Лефорта, по своей страстности, Петр мог воспитать в себе это
пренебрежение.
Преимущественно через Гордона и Лефорта Петр ознакомился с бытом
Немецкой слободы. Иноземцы в XVII в. были выселены из Москвы в подгородную
слободу, которая и получила название Немецкой. Ко времени Петра слобода эта
успела обстроиться и смотрела нарядным западноевропейским городком. Иноземцы
жили в ней, конечно, на западный лад. В эту-то европейскую обстановку и
попал Петр, ездя в гости к своим знакомым иностранцам. Лефорт, который
пользовался в слободе большой известностью и любовью, ввел Петра запросто во
многие дома, и Петр без церемонии гостил и веселился у "немцев". Слобода
оказала на него большое влияние, он увлекся новыми для него формами жизни и
отношений, отбросил этикет, которым была окружена личность государя, щеголял
в "немецком" платье, танцевал "немецкие" танцы, шумно пировал в "немецких"
домах. Он даже присутствовал на католическом богослужении в слободе, что, по
древнерусским понятиям, было для него вовсе неприлично. Сделавшись в слободе
обычным гостем, Петр нашел там и предмет сердечного увлечения — дочь
виноторговца Анну Монс. Мало-помалу Петр, не выезжая из России, в слободе
ознакомился с бытом западноевропейцев и воспитал в себе привычку к западным
формам жизни. Вот почему историки придают важное значение влиянию на Петра
Немецкой слободы. Она явилась для Петра первым уголком Европы и завлекла его
к дальнейшему знакомству с ней.
Но с увлечением слободой не прекратились прежние увлечения Петра --
воинские потехи и кораблестроение. В
1690 г. мы видим большие маневры в селе Семеновском, в
1691 г. — большие маневры под Пресбургом, потешной крепостью на Яузе.
Все лето 1692 г. Петр проводит в Переяславле, куда приезжает и весь
московский двор на спуск корабля. В 1693 г. Петр с разрешения матери едет в
Архангельск, с увлечением катается по морю и основывает в Архангельске верфь
для постройки кораблей. Море, первый раз виденное Петром, влечет его к себе.
Он возвращается и в следующем году в Архангельск. Мать его, царица Наталья,
умерла в начале 1694 г., и Петр стал теперь вполне самостоятелен. Но он еще
не принимается за дела, — все лето проводит на Белом море и чуть не гибнет
во время бури по дороге в Соловки. В Архангельске с ним теперь значительная
свита; Петр строит большой корабль, Гордон носит название контр-адмирала
будущего флота; словом, затевается серьезный флот на Белом море. В том же
1694 году мы видим последние потешные маневры под деревней Кожуховом,
которые нескольким участникам стоили жизни.
Так кончил Петр свои потехи. Постепенно охота к лодкам довела его до
мысли о флоте на Белом море; постепенно игра в солдаты привела к
сформированию регулярных полков и к серьезным военным маневрам. Потехи
теряли потешный характер, царь уже не только тешился, но и работал.
Мало-помалу складывались в нем и политические планы — борьба с турками и
татарами.
В свои 20-22 года Петр многое знал и многое умел сравнительно с
окружающими. Самоучкой или под случайным руководством он познакомился с
военными и математическими науками, с кораблестроением и военным делом. Руки
его были в мозолях от топора и пилы, физическая деятельность и подвижность
укрепили и без того сильное тело. Напряженные физические и умственные работы
вызывали, как реакцию, стремление отдохнуть и повеселиться. Нравы этой эпохи
и особенности окружавшей Петра среды обусловили несколько грубоватый
характер веселых отдохновений Петра. Не довольствуясь семейными вечеринками
в Немецкой слободе, Петр любил кутнуть в холостой компании. Эта компания
даже получила некоторую постоянную организацию и называлась "всешутейшим
собором"; председателем ее был бывший учитель Петра Никита Зотов, носивший
звание "Ианикита, всешутейшаго пресбургскаго, яузскаго и кокуйскаго
патриарха". Служила эта компания, как сама выражалась, "Бахусу и Ивашке
Хмельницкому". С этой компанией Петр устраивал иногда сумасбродные забавы
(например, публично в 1694 г. отпраздновал свадьбу шута Т
...Поділитися у соцмережах
