Жанр: История
Полный курс лекций по русской истории
...тавителем этой партии была царевна Софья, ученица Симеона
Полоцкого, личность безусловно умная и энергичная, которой душно было в
тесной полумонашеской обстановке, окружавшей московских царевен; образование
расширило ее умственный кругозор, выработало в ней широкие запросы жизни, а
отсутствие стесняющего внешнего авторитета родительской власти позволило
Софье искать ответы на эти вопросы вне терема. Она тесной сердечной связью
сблизилась с замечательнейшей личностью того времени, князем В. В.
Голицыным, и вмешивалась в общественную жизнь. Кровными узами привязанная к
дворцовой партии Милославских, Софья прониклась ее интересами. Как сильная и
страстная натура, она лучше и сильнее всех чувствовала эти интересы и стала
руководительницей этой партии. Противники (т.е. Нарышкины, и более всех
Наталья Кирилловна) были ей ненавистны, как обидчики ее и ее родных. В то же
время очень развитое честолюбие Софьи показывало ей возможность в случае
воцарения Ивана стать во главе государства опекуншей неспособного брата,
заменить ему мать, управлять государством. С воцарением Петра место это было
занято Натальей Кирилловной, которая видела, конечно, в Софье свою
соперницу; отсюда взаимная ненависть мачехи и падчерицы. Кроме Софьи у
Милославских был другой способный человек, И. М. Милославский, падкий на
интригу, изворотливый и лишенный твердых нравственных понятий. За Иваном
Милославским стоял родовитый князь И. А. Хованский, который не столько
дружил с Милославскими, сколько не любил их противников. Но Хованский и
Голицын не были деятельными участниками той политической интриги, которая
была ведена в мае 1682 г. преимущественно Софьей и Милославскими против
Нарышкиных.
В последние дни царя Федора и в первые дни царствования Петра
московские стрельцы пришли в некоторое движение. Стрелецкое войско было
сформировано в полки, носившие название по фамилиям полковников. Жило оно
отдельно от прочего населения Москвы, в особых "стрелецких слободах" в
разных частях города. И сами стрельцы, и их семьи помимо службы занимались
промыслами и мелкой торговлей. Поэтому стрельцы, имея военную организацию, в
то же время не были замкнуто живущим военным сословием, а сохраняли живые
связи с остальным московским населением. В начале 1682 г. главным
начальником стрелецкого войска был князь Юрий Алексеевич Долгорукий,
"развалина от старости и паралича", как характеризует его С. М. Соловьев. Он
не мог поддержать должной дисциплины. Полковники стрелецкие начали
притеснять стрельцов, стрельцы на злоупотребления властью отвечали
нарушением порядка. В грубой форме заявляют они протест против притеснений,
подавая с ругательствами челобитья на начальников и употребляя силу для
освобождения наказанных товарищей. Это движение началось еще при Федоре, а
при новом правительстве выразилось довольно резко: сразу от 16 полков подана
была во дворец челобитная на полковников с угрозой, если не накажут
полковников, расправиться с ними самосудом. Правительство Натальи Кирилловны
сделало промах: вместо спокойного расследования дела оно с испуга уступило
стрельцам и, уволив полковников, взыскало с них все денежные к ним претензии
стрельцов. Уступка разнуздала стрельцов окончательно, дисциплины не стало,
самосудом расправлялись они со всеми неприятными им начальниками. Полный
беспорядок царил в слободах. С переменой правительства стрельцы
почувствовали, что они — сила, которой боятся даже во дворце.
Всеми этими обстоятельствами воспользовалась партия Милославских, чтобы
направить движение в свою пользу, сообщить ему политический характер,
которого оно до сих пор не имело. Через преданных себе стрельцов эта партия
постаралась возбудить неудовольствие полков против правительства Петра,
перенести их внимание от своих стрелецких дел на политическое положение.
Стрельцы усердно рассказывали, что за малолетним Петром стоят бояре
"изменники", которые не хотят ему добра и государством управляют в свою
пользу, а другим во вред; эти изменники злоумышляют на царскую семью, т.е.
на царя Ивана и на Милославских. Стрельцы верили всем этим слухам и главными
изменниками считали (конечно, по наущению Милославских) Матвеева, Нарышкиных
и Языкова. Они явно грозили "свернуть шею" этим лицам и готовы были стать за
царя и за благополучие царской семьи. Милославским, таким образом, удалось
настроить стрельцов против своих политических противников. Между стрельцами
был распространен список изменников, которых следовало истребить, но
Милославские ждали еще приезда в Москву опаснейшего своего противника
Матвеева, чтобы истребить и его, и потому удерживали стрельцов от
решительных действий. Матвеев приехал 11 мая и хотя был предупрежден о
волнениях стрельцов, но не придал им большого значения и не принял
предосторожностей.
15 мая произошел так называемый стрелецкий бунт. Милославские дали
знать утром этого дня в стрелецкие слободы, что изменники задушили царя
Ивана. Стрельцов звал и в Кремль. В боевом порядке выступили стрелецкие
полки в Кремль, успели занять кремлевские ворота, прекратили сношения Кремля
с остальным городом и подошли ко дворцу. Во дворце собрались, услыша о
приближении стрельцов, бояре, бывшие в Кремле, и патриарх. Из криков
стрельцов они знали, зачем явилось стрелецкое войско, знали, что они считали
царя Ивана убитым. Поэтому на дворцовом совете было решено показать
стрельцам и Ивана, и Петра, чтобы сразу убедить их в полном отсутствии
всякой измены и смуты во дворце. Царица Наталья вывела обоих братьев на
Красное крыльцо, и стрельцы, вступив на разговор с самим Иваном, услышали от
него, что "его никто не изводит, и жаловаться ему не на кого". Эти слова
показали стрельцам, что они жертва чьего-то обмана, что изменников нет и
истреблять некого. Старик Матвеев умелой и сдержанной речью успел успокоить
стрельцов настолько, что они хотели разойтись. Но Михаил Юрьевич Долгорукий
испортил дело. Будучи, после отца своего Юрия, вторым начальником
Стрелецкого приказа и думая, что теперь стрельцы смирились совсем, он
отнесся к толпе с бранью и грубо приказывал ей расходиться. Стрельцы,
рассердясь и подстрекаемые людьми из партии Милослав-ских, бросились на
него, убили его и, опьяненные первым убийством, бросились во дворец искать
других "изменников". Матвеева они схватили на глазах царицы Натальи и Петра
(некоторые рассказывали, что даже выхватили из их рук) и рассекли на части;
за Матвеевым были схвачены и убиты бояре князь Ромодановский, Аф. Кир.
Нарышкин и другие лица. Особенно искали стрельцы ненавистного Милославским
Ив. Кир. Нарышкина, способнейшего брата царицы, но не нашли, хотя обыскали
весь дворец. Убийства совершались и вне дворца. В своем доме был убит князь
Юрий Долгорукий. На улице схвачен и потом убит Ив. Макс. Языков,
представитель третьей дворцовой партии. Над трупами убитых стрельцы ругались
до позднего вечера и, оставив караул в Кремле, разошлись по домам.
16 мая возобновились сцены убийства. Стрельцы истребили всех тех, кого
сторона Милославских считала изменниками. Но желаемого Ив. Кир. Нарышкина не
нашли и в этот день — он искусно прятался во дворце. 17 мая утром стрельцы
настоятельно потребовали его выдачи, как последнего уцелевшего изменника.
Чтобы прекратить мятеж, во дворце нашли необходимым выдать Ивана
Кирилловича. Он причастился и предался стрельцам, его пытали и убили. Этим
окончился мятеж.
Петр и его мать были потрясены смертью родных, ужасами резни, которая
совершалась на их глазах, и оскорблениями, которые получали они от грубых
стрельцов. Около них не осталось ни одного помощника и советника: все их
сторонники были истреблены, а уцелевшие попрятались. У Милославских, таким
образом, исчезли их политические противники. Хозяевами дел становились
теперь они, Милославские;
представительницей власти стала Софья, потому что Наталья Кирилловна
удалилась от дел. В те дни ее грозили даже "выгнать из дворца". Вступление
во власть со стороны Милославских выразилось тотчас же после бунта тем, что
места, занятые прежде в высшей московской администрации людьми, близкими к
Нарышкиным, еще до окончания бунта перешли к сторонникам Софьи. Князь В. В.
Голицын получил начальство над Посольским приказом; князь Ив. Андр.
Хованский с сыном Андреем стали начальниками Стрелецкого приказа (т.е. всех
стрелецких войск). Иноземский и Рейтарский приказы подчинены были Ив. Мих.
Милославскому.
Но, завладев фактически властью, уничтожив одних и устранив отдел
других своих врагов, Софья и ее сторонники не заручились еще никаким
юридическим основанием своего господствующего положения. Таким юридическим
основанием могло быть воцарение царя Ивана и передача опеки над ним
какому-нибудь лицу его семьи. Этого Софья достигла помощью тех же стрельцов.
Конечно, по наущению ее сторонников, стрельцы били челом о том, чтобы
царствовал не один Петр, а оба брата. Боярская дума и высшее духовенство,
боясь повторения стрелецкого бунта, 26 мая провозгласили первым царем Ивана,
а Петра — вторым. Немедленно затем стрельцы били челом о том, чтобы
правление поручено было, по молодости царей, Софье. 29 мая Софья согласилась
править. Мятежных, но верных ей стрельцов Софья угощала во дворце. Таким
образом, партия Софьи достигла официального признания своего политического
главенства.
Однако все население Москвы и сами стрельцы сознавали, что стрелецкое
движение, хотя и вознаграждалось правительством, было все-таки незаконным
делом, бунтом. Сами стрельцы поэтому боялись наказания в будущем, когда
правительство усилится и найдет помимо них опору в обществе и внешнюю силу.
Стараясь избежать этого, стрельцы требуют гарантий своей безопасности,
официального признания своей правоты. Правительство не отказывает и в этом.
Оно признает, что стрельцы не бунтовали, а только искореняли измену. Такое
признание и было засвидетельствовано всенародно в виде особых надписей на
каменном столбе, который стрельцы соорудили на Красной площади в память
майских событий.
Постройка такого памятника, прославлявшего мятежные подвиги, еще более
показала народу, что положение дел в Москве ненормально и что стрельцы, до
поры до времени, единственная сила, внушающая боязнь даже дворцу. Этой
грозной силой задумали воспользоваться некоторые расколоучители. Находясь
под церковным проклятием (церковный собор 1666--1667 г. изрек анафему на
раскольников), раскольники задумали избавиться от проклятия и восстановить
"старое благочестие" в русской церкви тем же путем, каким Милославские
достигли власти, т.е. [с] помощью стрельцов. Расколоучители повели в
стрелецких слободах деятельную и успешную агитацию для этой цели.
Результатом ее было новое волнение значительной части только что
успокоившихся стрельцов. Через своего начальника И. Д. Хованского стрельцы
требовали пересмотра вероисповедного вопроса. Хованский, несколько
сочувствовавший раскольникам, дал ход этому требованию, и правительство,
опасаясь отказом раздражить стрельцов, назначило на 5 июля в Грановитой
палате дворца диспут между православной иерархией и расколоучителями. Этот
диспут вызвал уличные беспорядки, на самом диспуте спорили долго и благодаря
отсутствию определенного плана прений не пришли ни к какому результату. Тем
не менее раскольники провозгласили победу. Масса московского населения, с
напряженным вниманием ожидавшая исхода диспута, была введена в немалый
соблазн рядом скандалов и отсутствием твердой власти, не смогшей поддержать
порядка, и неизвестностью — где же церковная истина? Правительство же было
смущено тем, что в этот день ясно увидело, как ненадежно стрелецкое войско;
стрельцы оскорбляли Софью, когда она вмешивалась в диспут, поддерживали
раскольников ("променяли государство на шестерых чернецов", как выразилась
Софья) и слушались обожаемого ими Хованского гораздо более, чем повиновались
правительству. После диспута у Софьи стало две заботы: лишить раскольников
стрелецкой поддержки и обуздать Хованского. который мог злоупотреблять
привязанностью стрельцов. Первого Софья скоро достигла. Увещаниями и
подачками она склонила стрельцов отстать от расколоучителей. Одного из них
казнила (Никиту Пустосвята), других сослала. Не так легко было свести счеты
с Хованским.
Прямо сместить Хованского Софья боялась, потому что это могло
раздражать стрельцов и повести к новым беспорядкам. Терпеть же его во главе
военной силы казалось невозможным. Помимо того бестактного поведения, каким
он отличался во время раскольничьего движения, Хованский вел себя дурно и в
последующее время: он льстил стрельцам, уронил дисциплину; ходили слухи, что
он грозил устранить Милославских от власти, во дворце даже говорили, что
Хованский хочет завладеть царством для себя и для сына. И. М. Милославский
так был напуган, что не жил в Москве, боялась и Софья. 20 августа вся
царская семья уехала из Москвы, считая себя небезопасной в Кремле. После
многих переездов из села в село, из монастыря в монастырь, Софья в селе
Воздвиженском праздновала свои именины 17 сентября. Туда к этому дню
съехались много московской знати, и вот 17-го, после обедни и приема
поздравлений, цари с боярами "сидели" о деле Хованского. Боярская дума
выслушала "доклад", или обвинительный акт, в котором Хованский был обвиняем
в преступлениях по службе и в умысле на жизнь государей. Последний пункт
обвинений был основан на подметном письме, которое брошено было на имя
государей у дворцовых ворот, а написано было, говорят, И. М. Милославским.
Дума приговорила Хованского и сына его Андрея к смертной казни. Их
арестовали недалеко от села Воздвиженского, доставили туда и в тот же день
казнили. Суд, приговор и казнь последовали в один и тот же день, внезапно,
неожиданно. Очевидно, Софья боялась помехи со стороны стрельцов;
боясь их волнения, она 17-го же сентября известила их грамотой, что
Хованские казнены, и прибавляла, что на самих стрельцах царского гнева нет.
Но стрельцы не поверили. Они думали, что за Хованским наказание
постигнет и их. Поэтому они подняли бунт; по слухам, ожидая нападения на
Москву царских войск, они привели город в осадное положение и приготовились
к вооруженной защите. Это заставило правительство удалиться в Троицкую Лавру
(бывшую первоклассной крепостью того времени) и собирать дворянское
ополчение из городов. Военные приготовления правительства показали стрельцам
их собственную слабость, невозможность сопротивления и необходимость
покориться. Через посредство оставшегося в Москве патриарха просят они
прощения у Софьи. Софья дает им прощение с одним условием: стрельцы вполне
должны повиноваться начальству и не мешаться не в свое дела; 8 октября
стрельцы дают в этом клятву. Они просят позволения сломать тот почетный
столб, который был поставлен в память майских подвигов. Теперь в глазах их
самих и правительства майские подвиги не заслуга, а бунт.
Так кончилось смутное время, тянувшееся с мая по октябрь 1682 г. В
начале ноября двор возвратился в Москву;
настало так называемое "правление царевны Софьи" (1682-1689).
Таковы были придворные и политические обстоятельства, в которых родился
и провел годы детства Петр. С началом правления Софьи началось его
отрочество. Посмотрим, что мы знаем достоверного о детстве Петра.
О первых днях жизни царевича сохранилось много любопытных сведений. Его
рождение вызвало ряд придворных праздников. Крестили царевича только 29 июня
в Чудовом монастыре, и крестным отцом был царевич Федор Алексеевич. По
древнему обычаю, с новорожденного "сняли меру" и в ее величину написали
икону апостола Петра. Новорожденного окружили целым штатом мам и нянь;
кормила его кормилица. По некоторым отзывам, Петр с детства был очень
крепок физически, "возрастен и красен и крепок телом". Очень рано его стали
забавлять игрушки, и эти игрушки почти исключительно имели военный характер.
По расходным дворцовым книгам мы знаем, что Петру постоянно делали в
придворных мастерских и покупали на рынках луки, деревянные ружья и
пистолеты, барабаны, игрушечные знамена и т. д. Этим оружием царевич и сам
тешился, и вооружал "потешных ребяток", т.е. своих сверстников из семей
придворной знати, всегда окружавших малолетних царевичей. Если бы царь
Алексей жил более, можно было бы ручаться, что Петр получил бы такое же
прекрасное, по тому времени, образование, как его брат Федор. Но царь
Алексей умер, когда Петру не исполнилось и четырех лет. Вот почему Петр
остался без правильного образования. Некоторые (И. Е. Забелин) думают, что
начало обучения Петра положил еще его отец. Такое мнение основывается на
том, что 1 декабря 1657 г. начали кого-то учить грамоте в царское семье, как
это ясно из книг Тайного приказа. Но в царской семье не начинали учить детей
раньше 5 лет, а Петру тогда было только 3,5 года. С другой стороны, первый
известный нам учитель Петра, Никита Моисеевич Зотов, был определен к нему
уже царем Федором. Поэтому такое мнение о раннем обучении Петра сомнительно.
Достовернее, что Петр впервые сел за азбуку под руководством Зотова пяти лет
от роду. Этого Зотова назначил к Петру его крестный отец, царь Федор, очень
любивший своего крестника и брата. Зотов раньше был приказным дьяком и при
назначении к Петру подвергся экзамену:
читал и писал в присутствии царя и был одобрен как самим царем, так и
известным Симеоном Полоцким. Курс учения в древней Руси начинался азбукой,
продолжался чтением и изучением Часослова, Псалтиря, Апостольских деяний и
Евангелия. Обучение письму шло позже чтения. Петр начал учиться письму,
кажется, в начале 1680 г. и никогда не умел писать порядочным почерком.
Кроме письма и чтения Зотов ничему не учил Петра (ошибиться здесь можно
только относительно арифметики, которую Петр узнал довольно рано неизвестно
от кого). Но Зотов как пособие при обучении употряблял иллюстрации,
привозимые в Москву из-за границы и известные под именем "потешных фряжских"
или "немецких листов". Эти листы, изображая исторические и этнографические
сцены, могли дать много умственной пищи ребенку. Кроме того, Зотов ознакомил
Петра с событиями русской истории, показывая и поясняя ему летописи,
украшенные рисунками. Что Зотов и при отсутствии широкого образования и ума
вел свое дело добросовестно и тепло, доказывается неизменным расположением к
нему Петра, не забывшего своего учителя.
Чем больше становился Петр, тем хуже складывалась окружающая его
обстановка. При отце любимый и ласкаемый, Петр при Федоре вместе с матерью
разделял ее опалу. Хотя Федор его и любил, но борьба придворных партий
отстраняла его и его мать от царя. Начиная понимать разговоры окружающих,
Петр узнал от них, конечно, о семейной вражде, о гонениях на его мать и на
близких ей людей. Он учился не любить Милославских, видел в них врагов и
притеснителей. Десяти лет избранный царем, он в 1682 г. пережил ряд тяжелых
минут. Он видел бунт стрельцов; старика Матвеева, говорят, стрельцы вырвали
из его рук; дядя Иван Нарышкин был им выдан на его глазах; он видел реки
крови; его матери и ему самому грозила опасность ежеминутной смерти. Петр
так был потрясен "майскими днями" 1682 г., что от испуга у него явились и
остались на всю жизнь конвульсивные движения головы и лица ("sa tete branle
continuellement, bien qu'il ne soit age que de vingt ans",
— пишет о нем видевший его современник). Чувство неприязни к
Милославским, воспитанное уже раньше, перешло в ненависть, когда Петр узнал,
сколь они виноваты в стрелецких движениях. С ненавистью относился он и к
стрельцам, называя их "семенем Ивана Михайловича" (т.е. Милославского),
потому что с представлением о стрельцах у него соединялось воспоминание об
их бунтах 1682 г.
Так неспокойно кончилось детство Петра. В нем — начало его военных
забав, в нем — тяжелые, даже ужасные минуты, повлиявшие на всю жизнь Петра.
В детстве Петра, наконец, нет начатков правильного образования: его учат
"грамоте", прочие сведения приходят случайно, усваиваются мимоходом.
Время царевны Софьи. Обратимся к правлению царевны Софьи. При ней
главными деятелями являются боярин князь В. В. Голицын и думный дьяк
Шакловитый. Первый был начальником Посольского приказа, главным
правительственным деятелем во внешних сношениях Москвы и во внутреннем
управлении. Второй был начальником стрелецкого войска и главным стражем
интересов Софьи, оберегателем господствовавшей партии. Шакловитый был верным
слугой Софьи, а Голицын не только служил царевне, но был ее любимым.
Личность князя В. В. Голицына — одна из самых замечательных личностей XVII
в. Иностранцы, знавшие его, говорят о нем с чрезвычайным сочувствием, как об
очень образованном и гуманном человеке. Действительно, Голицын был очень
образованным человеком, следовал во всех мелочах жизни западноевропейским
образцам, дом его был устроен на европейский лад. По характеру своего
образования он близок был к малорусскому образованному монашеству и
находился до некоторой степени под влиянием польско-католическим. Гуманность
Голицына обращала на себя внимание современников; ему приписывали широкие
проекты освобождения крестьян от частной зависимости. Внутренняя
правительственная деятельность времени Софьи отмечена мягкостью некоторых
мероприятий, быть может, благодаря влиянию Голицына. При Софье было смягчено
законодательство о несостоятельных должниках, ослаблены некоторые уголовные
кары, отменена варварская казнь
— закапывание в землю живого. Однако в той сфере, где сильно было
влияние не Голицына, а патриарха, — в отношении к раскольникам — незаметно
было большой гуманности: раскол преследовался по-прежнему строго.
Но главным поприщем Голицына была дипломатическая деятельность.
Враждебные отношения Москвы к Турции и татарам не прекращались, хотя в 1681
г. и было заключено перемирие на 20 лет. Турция в то время была в войне с
Австрией и Польшей, и Польша искала союза с Россией против Турции. Польский
король Ян Собесский, деятельный враг турок, очень рассчитывал на русскую
помощь и очень желал привлечь Москву к австро-польскому союзу. Но Москва, с
самой Польшей находясь только в перемирии, соглашалась подать помощь лишь по
заключении вечного мира. В 1686 г. Ян Собесский согласился на вечный мир, по
которому навеки уступил Москве все, что она завоевала у Польши в XVII в.
(важнее всего Киев). Этот мир 1686 г. была очень крупной дипломатической
победой, которой Москва обязана была В. В. Голицыну. Но по этому миру Москва
должна была начать войну с Турцией и Крымом, ей подчиненным. Решено было
идти походом на Крым. Поневоле принял Голицын начальство над войсками и
сделал на Крым два похода (1687 — 1689). Оба они были неудачны (только во
второй раз, в 1689 г., русские успели дойти через степь до Перекопа, но не
могли проникнуть далее). Не имея военных способностей, Голицын не мог
справиться с трудностями степных походов, потерял много людей, возбудил
ропот войска и навлек со стороны Петра обвинение в нерадении. Впрочем, до
низвержения Софьи ее правительство старалось скрыть неудачу, торжествовало
переход через степи к Перекопу как победу и осыпало наградами Голицына и
войска. Но неудача была ясна для всех: ниже увидим, что Петр воспользовался
ею и оставил в покое Крым в своем наступлении на юг.
Такова была внешняя деятельность правительства Софьи. Государственные
вопросы развивались своим чередом; семейная вражда в то же время шла своим
чередом и сплеталась с другими обстоятельствами общественной жизни в очень
сложные комбинации общественного движения в Москве.
Правила делами одна часть царской семьи, власть которой воплощала в
себе Софья. Она знала, что в другой части царской семьи первым человеком
была царица Наталья. Обе женщины враждовали друг против друга, сильно и
сознательно вдохновляли ненависть к врагу и своих близких. Одна (Софья) жила
настоящим, знала, что власть ее падет скоро, с совершеннолетием Петра, и не
желала этого. Другая (Наталья Кирилловна) была лишена власти, была в опале и
знала, что скоро сын возвратит ей надлежащее место во дворце; все ее надежды
были в будущем. Семейная вражда породила две враждебные партии людей,
связавших себя с той или другой частью царской семьи и враждовавших из-за
влияния, из-за карьеры и личного возвышения. Эта борьба была уже не
семейной, но политической враждой. Личное чувство любви поставило Голицына
около Софьи; он не чувствовал ненависти к Нарышкиным, но сознание, что они
считают его своим врагом и в будущем не пощадят, заставляло его в отчаянии
желать вслух смерти царицы Натальи. Но с начала и до конца он не был
активным участником борьбы, стоял далеко не в центре политических интриг.
Вел интригу Шакловитый, человек безнравственный и злобный, службой Софье
строивший свою личную карьеру. Шакловитый спокойно выражал сожаление, что не
все Нарышкины побиты в
...Поділитися у соцмережах
