Жанр: История
Перст указующий 1-4.
...Слуга проводил нас в комнату, где смотритель Вудворд принимал гостей, и мы увидели,
что Локк уже пришел и, беседуя, растянулся в кресле у огня столь непринужденно, будто
был хозяином дома. Что-то в нем, подумал я, есть такое, благодаря чему он всегда будет
втираться в милость власть имущих. Как это у него получалось, я не знаю. Он не обладал
приятностью манер и не был украшением общества, и все же настойчивость его внимания
к тем, кого он считал достойными себя, была поистине неотразимой. Ну и, разумеется, он
искусно создавал себе репутацию блистательнейшего ума, так что в конце концов эти
люди начинали ему покровительствовать, испытывая к нему за это благодарность. В более
поздние годы он начал пописывать книги, которые сходят за философские трактаты, хотя
даже беглое чтение подсказывает, что они всего лишь переносят его льстивость в
метафизический план, объясняя, почему те, кто покровительствует ему, обязаны
сосредоточить в своих руках всю власть. Мистер Локк мне не нравился.
Его непринужденность и самоуверенность в присутствии смотрителя Вудворда
поразительно разнились с поведением моего друга Лоуэра, который впадал в уныние,
когда ему приходилось держаться с той смесью почтительности и учтивости, которые
потребны в присутствии тех, кто стоял выше него. Бедняга! Он отчаянно искал фавора, но
не обладал способностью притворяться, и его неловкость слишком часто производила
впечатление грубости. Не прошло и пяти минут, как уже было забыто, что осмотр тела
Грова поручен Лоуэру, Локк же приглашен лишь присутствовать, и беседа велась между
многословным философом и смотрителем. А Лоуэр неловко сидел в стороне, слушая их в
тягостном молчании и все более погружаясь в уныние.
Ну а я был только рад хранить безмолвие, ибо не хотел вновь навлечь на себя
неудовольствие смотрителя, и тут меня, надо отдать ему справедливость, выручил Локк.
- Мистер Кола очень удручен, смотритель, суровым порицанием, которое услышал
от вас утром, - сказал он. - Вспомните, наше общество ему чуждо, и он ничего не знает
о наших делах. Что бы он ни сказал, было, знаете ли, сказано по неведению.
Вудворд кивнул и посмотрел на меня.
- Примите мои извинения, сударь, - сказал он. - Я был в расстройстве и не
следил за своими словами как должно Но накануне мне была подана жалоба, и я неверно
вас понял.
- Какая жалоба?
- Доктор Гров после надлежащего рассмотрения должен был получить приход, это
было почти решено, однако не далее как вчера вечером была подана жалоба, в которой
утверждалось, что он ведет распутную жизнь и не достоин подобного назначения.
- Из-за этой девочки Бланди, не так ли? - спросил Локк со светским равнодушием.
- Откуда вы знаете?
Локк пожал плечами:
- В харчевнях, сударь, об этом давно поговаривали, хотя, разумеется, это не
доказательство. Могу ли я спросить, кем подана жалоба?
- Она исходила от члена факультета, - сказал Вудворд.
- Но от кого именно?
- От кого именно, это касается только колледжа.
- А ваш жалобщик подкрепил свое обвинение какими-либо доказательствами?
- Он указал, что девушка эта была в комнате доктора Грова вчера вечером, он сам
видел, как она туда вошла. И выразил опасение, что ее могли увидеть и другие, а это
бросит тень на колледж.
- И это было правдой?
- Я намеревался спросить об этом доктора Грова нынче утром.
- Итак, она побывала там в прошлый вечер, а утром Грова нашли мертвым, -
сказал Локк. - Ну-ну...
- Вы полагаете, что она оборвала его жизнь?
- Боже великий, вовсе нет, - ответил Локк. - Но крайнее физическое
переутомление в определенных обстоятельствах, знаете ли, может привести к
апоплексическому удару, как столь простодушно заметил мистер Кола нынче утром. Это
куда более вероятное объяснение. В таком случае, несомненно, нам поможет тщательное
исследование. Что-либо более зловещее, видимо, маловероятно. Ведь мистер Лоуэр
сказал, что девушка эта словно бы искренне горевала, узнав о смерти Грова.
Смотритель пробурчал:
- Благодарю вас за эти сведения. Быть может, нам следует приступить? Я
распорядился, чтобы тело поместили в библиотеке. Где вы хотите его осмотреть?
- Нам требуется большой стол, - сказал Лоуэр ворчливо. - Лучше всего подойдет
кухня, если отослать слуг.
Вудворд ушел отослать кухонную прислугу, а мы перешли в соседнюю комнату
осмотреть труп. Когда дом опустел, мы перенесли тело через коридор на половину слуг. К
счастью, Грова уже обмыли, и эта отнюдь не приятная обязанность не отняла у нас
времени.
- Полагаю, нам лучше начать, как вы думаете? - сказал Лоуэр, убирая с кухонного
стола обеденные подносы.
Мы сняли с Грова одежду и положили его на стол таким, каким его создал Бог.
Затем Лоуэр достал свои пилы, наточил нож и засучил рукава. Вудворд решил, что не
хочет присутствовать при дальнейшем, и оставил нас.
- Я возьму мое перо, если вы будете так любезны и обреете ему голову, - сказал
Лоуэр.
Что я охотно и исполнил, заглянув в чулан, где кто-то из слуг держал свои туалетные
принадлежности, и возвратившись оттуда с бритвой.
- Не только костоправ, но и цирюльник, - заметил Лоуэр, зарисовывая голову, как
я подозреваю, только для себя. После чего он отложил лист и на мгновение задумался.
Затем, приготовившись, взял нож, молоток, пилу, и мы все вознесли краткую молитву, как
подобает тем, кто намерен наложить руки на прекраснейшее творение Бога и вторгнуться
в него.
- Кожа, заметьте, не почернела, - сказал Локк обычным тоном, когда минута
благочестия миновала и Лоуэр начал прокладывать путь к грудной клетке через слои
желтого жира. - Вы намерены произвести проверку сердца?
Лоуэр кивнул.
- Это будет очень полезный опыт. Аргументы, утверждающие, будто сердце
жертвы отравления горит в огне, меня не убеждают. Но увидим. - Легкое потрескивание
показало, что жир рассечен. - Как я ненавижу резать толстяков!
Он помолчал, пока рассекал тело, а затем отогнул толстые пласты жира и прибил их
углы к столу.
- Беда в том, - продолжал он, когда завершил отгибание и открыл внутренности
своему взгляду, - что в книге, с которой я справился, не указано, необходимо ли сначала
осушить сердце. Но, Кола, вы поняли суть замечания Локка о том, что кожа не почернела?
Признак отсутствия яда. С другой стороны ее покрывают синеватые пятна. Видите? На
спине и бедрах? Быть может, это что-то означает. Мне кажется, что ни к какому
определенному выводу прийти нельзя. Его рвало перед смертью?
- И весьма. А что?
- Жаль! Но я вскрою его желудок. На всякий случай. Подайте чашу.
И он весьма умело слил в чашу слизистую, кровавую, вонючую пену.
- Откройте-ка окно, Кола, будьте так добры, - добавил он. - Мы ведь не хотим
сделать дом смотрителя непригодным для обитания.
- У жертв отравления действительно обычно происходит рвота, - сказал я,
вспоминая случай, когда моему наставнику в Падуе разрешили отравить преступника,
чтобы понаблюдать за результатом. Умер бедняга не слишком легко, но так как ему
должны были отсечь руки и ноги, а затем сжечь у него на глазах его внутренности, пока
жизнь его еще не оставила, он до самого конца был исполнен трогательной благодарности
к моему наставнику за его милосердие. - Но, если не ошибаюсь, они редко извергают все
содержимое желудка.
Тут разговор прервался, и Лоуэр занялся перекладкой желудка, селезенки, почек и
печени в свои стеклянные чаши, высказывая мнение о каждом органе и показывал его
мне, прежде чем уложить в чашу.
- Оболочка желтее обычного, - сказал он бодро, мало-помалу обретая хорошее
расположение духа. - Желудок и кишки снаружи необычного коричневатого оттенка. На
легких черные пятна. Печень и селезенка посерели, и печень выглядит... как по-вашему?
Я прищурился на этот орган столь странной формы.
- Не знаю. Мне кажется, она выглядит так, будто ее сварили.
Лоуэр засмеялся.
- Вот именно. Вот именно. А желчь очень разжижена. Растеклась повсюду, и цвет у
нее грязно-желтый. Весьма необычный. Двенадцатиперстная кишка воспалена и выглядит
ободранной, но никаких следов естественного разложения. То же относится и к желудку.
Тут я увидел, что он задумчиво оглядывает труп, вытирая окровавленные руки о
фартук.
- И это все! - сказал я твердо.
- Извините?
- Я не очень близко знаком с вами, сударь, но уже умею узнавать этот взгляд. Если
вы намереваетесь вскрыть его череп и извлечь мозг, я вынужден молить вас оставить эту
мысль. Ведь мы стараемся установить причину его смерти; и было бы противозаконно
отхватывать еще куски для того лишь, чтобы затем их препарировать.
- И перед похоронами ведь он будет выставлен для прощания, не забывайте, -
напомнил Локк. - Скрыть, что вы распилили его череп пополам, будет трудно. И так уж
будет нелегко скрыть, что ему обрили голову.
Лоуэр как будто хотел заспорить, но затем пожал плечами.
- Блюстители моей совести, - сказал он. - Ну хорошо, хотя медицинские
познания могут понести большой ущерб из-за ваших моральных предрассудков.
- Лишь временный, как я убежден. Кроме того, нам же надо снова его собрать.
И мы принялись за работу, набивая пустоты полотняными тряпками, чтобы придать
ему обычный вид, зашивая, а затем бинтуя места разрезов на случай, если из них
просочатся жидкие флюиды и запятнают его погребальные одежды.
- Право, он никогда еще так прекрасно не выглядел, - сказал Лоуэр, когда Гров
наконец был облачен в свой праздничный костюм и удобно усажен в кресло в углу, а
чаши с его органами выстроились в ряд на полу. Лоуэр, как я видел, твердо решил
прибрать к рукам хотя бы их. - Ну а теперь завершающий опыт.
Он взял сердце покойника, положил в небольшую глиняную миску на плите и вылил
на него четверть пинты коньяка. Затем взял лучину, зажег ее в топке и сунул зажженным
концом в миску.
- Немножко похоже на рождественский пудинг, - вульгарно сказал он, когда
коньяк запылал, а затем постепенно погас, оставив в воздухе неприятный запах. - Что
скажете?
Я тщательно осмотрел сердце доктора Грова, потом пожал плечами.
- Немного обгорела оболочка, - сказал я. - Но никто не мог бы утверждать,
будто оно сгорело хотя бы частично.
- Это и мой вывод, - с удовлетворением сказал Лоуэр. - Первое настоящее
доказательство в пользу отравления. Очень интересно.
- А кто-нибудь испытывал таким образом сердце, заведомо умершего не от
отравления? - спросил я.
Лоуэр покачал головой.
- Нет, насколько мне известно. В следующий раз, когда у меня будет труп, я
попробую. Вот видите, не будь Престкотт таким себялюбцем, мы могли бы
незамедлительно провести сравнение. - Он оглядел кухню. - Думается, нам следует
немного прибрать здесь, иначе слуги разбегутся, не успев войти сюда завтра утром.
Он принялся за работу с тряпкой и водой. Локк, я заметил, своей помощи не
предложил.
- Ну вот, - сказал он после долгих минут молчания, пока я мыл, он вытирал, а
Локк попыхивал своей трубкой. - Если вы позовете смотрителя, мы сможем отнести
Грова назад. Но прежде - каково ваше мнение?
- Он умер, - сухо сказал Локк.
- От чего?
- Не думаю, что имеется достаточно фактов для выводов.
- Как всегда, готовы поставить себя под удар ради истины. Кола?
- Исходя из того, что мы пока узнали, я не склонен приписывать его смерть чемулибо,
кроме естественных причин.
- А вы, Лоуэр? - спросил Локк.
- Я считаю, нам следует воздержаться от каких-либо суждений, пока мы не узнаем
больше фактов.
Настоятельно предупредив, чтобы мы не проговорились о том, чем занимались в
этот вечер, смотритель Вудворд выслушал наши легковесные выводы и поблагодарил нас.
Его лицо выражало глубокое облегчение - Лоуэр ничего не сказал ему про Шталя, и он,
несомненно, считал вопрос исчерпанным.
Глава тринадцатая
В обычае англичан хоронить своих покойников с той же поспешностью, с какой они
их вешают. Если бы все шло положенной чередой, доктор Гров уже был бы погребен в
аркаде Нового колледжа, но смотритель под каким-то предлогом задержал похороны на
полные двое суток. Лоуэр употребил эту отсрочку, чтобы поторапливать Шталя, я же
остался совершенно свободен, ибо мистер Бойль отбыл в Лондон, обретший для него
особенное обаяние с тех пор, как там поселилась его любимая сестра.
Большую часть дня я провел у моей пациентки за наблюдением результатов моего
опыта, еще с порога к своей вящей радости увидев, что и с ней, и с ними все обстоит
хорошо. Миссис Бланди не просто проснулась в полном сознании, но даже съела немного
жидкой похлебки. Жар спал, моча обрела здоровый вкус горечи, и - что было совсем уж
поразительно - в ране появились признаки заживления. Весьма малые, разумеется, но
все-таки в первый раз ее состояние не ухудшилось со времени моего последнего визита.
Ликуя, я осиял ее улыбкой торжества и любви, какую врач испытывает к своей
послушной пациентке.
- Любезнейшая, - сказал я, когда завершил осмотр, добавил еще мази и сел на
колченогую табуретку, - мне кажется, мы еще сумеем вырвать вас из лап смерти. Как вы
себя чувствуете?
- Немного получше, спасибо вам и хвала Господу, - сказала она. - А вот за
работу, боюсь, пока еще взяться не могу. И это моя главная забота. Доктор Лоуэр и вы
были более чем добры и щедры, но нам не прожить, если я не буду зарабатывать деньги.
- Ваша дочь зарабатывает недостаточно?
- Не столько, чтобы мы могли обходиться без долгов. Ей нелегко находить работу,
потому что она слывет вспыльчивой и непокорной. И это так несправедливо! Лучше
дочери не было ни у одной матери.
- Она несдержанна на слова много более, чем приличествует девушке ее
положения.
- Нет, сударь. Она несдержанна на слова много более, чем дозволяют девушке ее
положения.
При этих словах в ее слабом голосе появилась вызывающая нота, хотя я не сразу
понял, что собственно, она имеет в виду.
- А тут есть разница? - спросил я.
- Сара выросла в обществе бесподобного равенства между мужчинами и
женщинами. Вот ей и тяжко смиряться с тем, что есть нечто для нее запретное.
Было трудно сдержать усмешку, но я помнил, что она - моя пациентка и мне
следует в меру ей потакать, к тому же я отправился в путешествия, чтобы узнать новое, и
я, хотя ничего полезного из этого почерпнуть не мог, был в те дни настолько терпим, что
не стал возражать.
- Полагаю, хороший муж научит ее всему, что ей требуется знать об этих
предметах, - сказал я. - Если найдется такой.
- Да, найти такого, за которого она согласится выйти, будет нелегко.
Тут я не выдержал и засмеялся вслух.
- Думаю, ей следует дать согласие любому, кто захочет взять ее за себя, ведь так?
Она мало что может предложить в обмен.
- Только себя. Но это очень много. Порой мне кажется, что мы растили ее не так,
как следовало бы, - ответила она. - Кончилось все иначе, чем мы предполагали. А
теперь она совсем одна, и родители ей не помощь, а обуза.
- Так, значит, ваш муж жив?
- Нет, сударь. Но возведенные на него поклепы ложатся и на нее. По вашему лицу я
вижу, что вы слышали про него.
- Очень мало, и я научился никогда не верить тому, что слышу, если это хула.
- В таком случае вы редкий человек, - сказала она с глубокой серьезностью. -
Нед был самым любящим мужем и самым лучшим отцом и посвятил свою жизнь
отстаиванию справедливости в жестоком мире. Но он в могиле, куда скоро сойду и я.
- И у нее совсем ничего нет? И никого, кроме вас?
- Нед был родом из Линкольншира, а я из Кента. Все мои родные умерли, а его
разбрелись по свету, когда болота были осушены и их прогнали с их земли, не заплатив ни
пенни. Вот у Сары и нет близких. Клевета отняла у нее надежды на будущее, а небольшие
деньги, которые она скопила себе на приданое, она потратила на меня, когда я слегла.
Когда я умру, она получит от меня только одно - свободу.
- Ну, она сумеет устроиться, - сказал я ободряюще. - Она молода, здорова, а со
мной в таком случае вы обойдетесь очень дурно. Как-никак я делаю все, что в моих силах,
чтобы спасти вашу жизнь. И не без успеха, должен признаться.
- Наверное, вы очень довольны, что ваше лечение оказалось благотворным.
Странно, как сильно я хочу жить.
- Ну, я рад, что угодил вам. Думаю, мы нашли средство несравненной важности.
Очень жаль, что, кроме Сары, у вас никого не нашлось. Будь у нас чуть больше времени,
мы могли бы подыскать кузнеца. Только подумайте: если бы мы влили вам кровь
сильного мужчины, вы бы уже встали с одра. Но, боюсь, дух, содержащийся в женской
крови, не поспособствует столь быстрому сращению сломанной кости. Быть может, через
неделю-другую мы повторим вливание...
Она улыбнулась и сказала, что согласна на все, чего я от нее потребую. И я ушел в
отличнейшем настроении и очень довольный собой.
В переулке я встретил Сару, которая шлепала по грязи с вязанкой дров и хвороста
для очага. Даже с ней я поздоровался приветливо, и, к моему удивлению, она ответила
мне тем же.
- Твоей матери много лучше, - сказал я ей. - Я просто в восторге.
Она радостно улыбнулась - я впервые увидел на ее лице такое выражение.
- Господь улыбнулся нам и прислал вас, доктор, - ответила она. - Я глубоко вам
благодарна.
- Не благодари, - сказал я, тронутый таким ответом. - Это было удивительно
интересно. К тому же она, ты понимаешь, еще не вполне здорова. И очень слаба. Слабее,
чем ей самой кажется. И думаю, было бы полезно продолжить лечение. Ты должна
следить, чтобы она не сделала ничего такого, что могло бы ему помешать. Подозреваю,
это трудная задача.
- Да уж. Она не привыкла к безделию.
Хотя наступила оттепель и страна мало-помалу освобождалась от долгого мрака
зимы, стоило подняться ветру, как холод снова становился невыносимым, и я дрожал от
его пронизывающих ударов.
- Мне надо поговорить с тобой обо всем этом, - сказал я. - Не можем ли мы
куда-нибудь зайти?
Она сказала, что за углом есть питейное заведение, где топят очаг, и я могу пойти
туда. А она дома разведет огонь в очаге, проверит, удобно ли лежать матери, и
присоединится ко мне.
Указанный ею кабак совсем не походил на просторную, изящно убранную кофейню,
которую содержали Тильярды, или хотя бы на постоялый двор, какие теперь строились на
трактах. Для путешествующих в каретах; нет, в этом приюте черни единственным
достоинством был топящийся очаг. Хозяйничала там старуха, продававшая сваренный ею
эль местным жителям, которые заходили погреться. Я был там один, и зальцу эту,
совершенно очевидно, благородные люди своим присутствием никогда не украшали.
Когда я открыл дверь и вошел, на меня поглядели с любопытством, в котором не было
ничего дружеского. Тем не менее я сел у очага и подождал.
Сара пришла несколько минут спустя и поздоровалась со старой каргой, как с
доброй знакомой, - в отличие от меня встретили ее приветливо.
- Она следовала за войсками, - сказала Сара.
Видимо, это считалось достаточным объяснением, и я не стал расспрашивать.
- Как ты? - осведомился я, ибо мне важно было узнать о воздействии переливания
не только на получающего кровь, но и на дающего ее.
- Я все время устаю, - сказала она. - Но это более чем искупается тем, что моей
матери стало лучше.
- Она беспокоится о тебе, - ответил я. - Это ей вредно. При ней ты должна быть
веселой и бодрой.
- Я стараюсь, - сказала она. - Хотя иногда это нелегко. Ваша и доктора Лоуэра
щедрость явилась величайшим благом.
- У тебя есть работа?
- Кое-какая. Почти каждый день я снова прислуживаю в доме Вудов, а вечерами
мне иногда дает работу перчаточник. Я хорошо шью, да только сшивать кожу очень
нелегко.
- Почему ты так расстроилась из-за доктора Грова?
И тут же я заметил, как насторожилось ее лицо, и испугался, что опять стану
жертвой одной из ее вспышек. А потому предупреждающе поднял руку.
- Будь добра, не считай мои намерения дурными. У меня есть основание для этого
вопроса. Должен сказать тебе, что его смерть вызвала некоторую озабоченность, и
говорят, что тебя видели в колледже в тот вечер.
Она все еще смотрела на меня каменным взглядом, а потому я продолжал, немного
недоумевая, почему я так утруждаюсь:
- Вполне может быть, что тебе задаст эти вопросы кто-нибудь другой.
- Но почему озабоченность? О чем вы?
- О том, что возникло большое сомнение, не был ли он отравлен.
При моих словах она побледнела, опустила глаза, на мгновение задумавшись, а
потом недоуменно уставилась на меня.
- А это так?
- Насколько я понял, он недавно отказал тебе в месте?
- Да, и без всякой разумной причины.
- И ты была на него зла?
- Да, и очень. Само собой. А кто бы не озлился? Я работала на него усердно и
хорошо, и меня не в чем было упрекнуть.
- И ты пришла к нему в кофейню? Зачем?
- Я думала, что у него достанет сердца помочь моей матери. Я хотела занять у него
денег. - Она гневно посмотрела на меня, словно отвергая и жалость, и порицание.
- И он тебе отказал?
- Вы ведь сами видели.
- Ты приходила к нему в комнату в ночь его смерти?
- А кто-нибудь говорит, что приходила?
- Да.
- А кто?
- Не знаю. Будь добра, ответь на вопрос. Он очень важен. Где ты была в тот вечер?
- Это вас не касается.
Я понял, что мы зашли в тупик. Если я буду настаивать, она уйдет, однако она
ничуть не утолила мое любопытство. И какие у нее могли быть причины для скрытности?
Никаких, настолько важных, что ради них стоило бы разжигать подозрения, и уж к этомуто
времени она должна была понимать, что я стараюсь ей помочь. И я попытался в
последний раз, но она снова уклонилась от ответа.
- Была ли какая-нибудь толика правды в этих сплетнях?
- Ни про какие сплетни я не знаю. Скажите мне, доктор, кто-нибудь утверждает,
что доктор Гров был убит?
Я покачал головой:
- Не думаю. Пока нет причин так думать, и его должны похоронить нынче вечером.
После этого вопрос будет закрыт. Бесспорно, смотритель, насколько я могу судить,
искренне верит, что ничего подозрительного в его смерти нет.
- А вы? Во что верите вы?
Я снова пожал плечами.
- Мне часто доводилось слышать, как люди в возрасте Грова и ведшие сходный
образ жизни внезапно умирали в том или ином припадке, да и вообще меня это мало
касается. Моя главная забота - твоя мать и мой метод лечения, который я к ней
применил. А стул у нее был?
Она покачала головой.
- Не забудь, что его надо сохранять, - продолжал я. - Они будут для меня весьма
важны. Не позволяй ей вставать и не давай ей мыться. А главное, держи ее в тепле. И если
в ее состоянии произойдет какая-то перемена, немедля дай мне знать.
Заупокойная служба по Грову была торжественной и чинной. Она началась вскоре
после того, как стемнело. Весь день, полагал я, велись приготовления к ней: садовник
колледжа приготовил могилу в аркаде рядом с часовней, хор мальчиков поупражнялся, а
Вудворд сочинил надгробную речь. Я решил присутствовать, едва услышал от Лоуэра,
что, по его мнению, никто возражать не станет. Как-никак Гров был одним из немногих
моих знакомых в Оксфорде. Но я настоял, чтобы и он пошел: что может быть хуже, чем
присутствовать на погребальной церемонии и не знать, как себя вести?
Он долго ворчал, но наконец согласился. Насколько я понял, дух Нового колледжа
был ему не по вкусу. Когда служба началась - часовня переполнена, служащие
священники в облачениях, - мне стала ясна причина этого.
- Вы должны мне растолковать, - сказал я шепотом во время небольшой паузы, -
в чем различие между вашей церковью и моей. Признаюсь, я не замечаю почти никакой
разницы.
Лоуэр нахмурился.
- Здесь ее и нет никакой. Почему они не выйдут в открытую и не объявят о своей
приверженности Блуднице Вавилонской - прошу прощения, Кола, - я, право же, не
знаю. Они же все только этого и хотят, негодяи.
В часовне, пришел я к выводу, еще человек шесть разделяли взгляды Лоуэра, и не
все они в отличие от него вели себя подобающе. Томас Кен, тот, кто вступил в спор с
Гровом за обедом, подчеркнуто ни разу не встал во время службы и громко разговаривал,
когда звучал реквием. Доктор Уоллис, который так грубо обошелся со мной, сидел,
скрестив руки на груди, с безмолвным неодобрением искушенного в делах веры. А коекто
даже смеялся в самые торжественные мгновения, и окружающие бросали на них
возмущенные взгляды. И настала минута, когда я подумал, что нам выпадет большая
удача, если заупокойная служба не перейдет в открытую драку.
Однако каким-то образом она завершилась тихо, и мне почудился вздох всеобщего
облегчения, когда Вудворд произнес завершающее благословение, с белым жезлом в руке
вышел из часовни во главе похоронной процессии и направился, огибая аркаду, к
открытой могиле. Четыре члена факультета держали тело над зияющей ямой, Вудворд
готовился прочесть заключительную молитву, как вдруг в задних рядах поднялся шум.
Я поглядел на Лоуэра: оба мы не сомневались, что страсти наконец вырвались
наружу и последние минуты Грова на земле будут осквернены спором из-за доктрины.
Некоторые члены факультета в возмущении обернулись; по толпе пронесся ропот, и,
раздвигая ее, вперед с видом крайнего смущения вышел дородный мужчина с седой
бородой, в толстом плаще.
- В чем дело? - вопросил Вудворд, отворачиваясь от могилы навстречу
нарушителю благочиния.
- Это погребение должно быть прервано, - объявил тот. Я толкнул Лоуэра локтем
и шепнул ему на ухо:
- Кто это? Что происходит?
Лоуэр на мгновение отвлекся от происходящего и зашептал:
- Сэр Джон Фулгров, мировой судья, - а затем попросил меня помолчать.
- Ваша власть сюда не распространяется, - продолжал Вудворд.
- Нет, распространяется, когда речь идет о насилии.
- Никакое насилие места не имело.
- Быть может. Но мой пост обязывает меня самолично в том убедиться. Я получил
официальное извещение, что могло иметь место убийство, и обязан произвести
расследование. Вы это знаете, смотритель, так же хорошо, как и я сам.
При слове "убийство" гул голосов сразу стал громче. Вудворд замер в
неподвижности над могилой, словно защищая покойника от судьи. Да и правда, он
защищал свой колледж.
- Об убийстве нет и речи. Я убедился в этом.
Судья чувствовал себя неловко, но не собирался уступать.
- Вам известно, что полученное извещение подлежит тщательной проверке. То, что
смерт
...Закладка в соц.сетях
