Жанр: История
Перст указующий 1-4.
...то была сварливая баба, а потому я окликнул мистера Кена который шел куда-то
через внутренний двор. Он принял мои слова к сердцу, потому что, сказал он, Гров рьяно
следит за посещением часовни и не дает спуска опаздывавшим. Быть может, его недуг...
- Просто воспаление глаза, - сказал я. - Вчера оно не помешало ему пообедать в
трапезной.
- А какой медикамент вы употребили? Возможно, причина в нем?
Мне не понравился намек, что причиной болезни Грова, если он заболел, являюсь я.
Но у меня не было ни малейшей охоты признаваться, что медикамент, на который я
накануне вечером сослался в доказательство превосходства опытной медицины, на самом
деле был лишь водой с капелькой кельнской воды.
- Нет, не думаю. Но я встревожен. Нет ли способа открыть эту дверь?
Мистер Кен поговорил с подметальщицей, затем они отправились на поиски второго
ключа, а я стоял перед дверью и стучал в нее, стараясь разбудить Грова.
И все еще стучал, когда Кен вернулся с ключом.
- Конечно, толку не будет никакого, если его ключ в замке, - сказал он, вставая на
колени и щурясь в скважину. - И он страшно рассердится, если вернется и застанет нас
здесь.
Я подметил, что такая возможность очень пугала Кена.
- Может быть, вы предпочтете удалиться? - намекнул я.
- Нет-нет, - неуверенно ответил он. - Мы, как вы, наверное, заметили, не
слишком жалуем друг друга, но христианское милосердие не позволяет оставить его, если
он болен.
- Вы слышали о профессоре Уоллисе?
Мистер Кен совладал с весьма непочтительной усмешкой прежде, чем она нарушила
серьезность его лица.
- О да, и меня удручает, что со священнослужителем обошлись столь
неподобающим образом.
Тут дверь отворилась, и мы забыли о докторе Уоллисе.
Доктор Гров неоспоримо был corpus sine pectore*. [Тело без души (лат.).] И умер он
в значительных мучениях. Он лежал на спине посреди комнаты, лицо искажено, рот
открыт, с губы свисает засохшая слюна. В последние минуты его вырвало, кишечник
опорожнился, и в комнате стоял невыносимый смрад. Сведенные судорогой пальцы более
напоминали звериные когти, одна рука была откинута, а другая прижата к шее, будто он
старался задушить себя. В комнате же царил полнейший хаос, книги валялись на полу
среди разбросанных бумаг, будто он в последние мгновения бился в конвульсиях.
К счастью, зрелище мертвых тел не внушает мне страха, хотя потрясение при виде
этого покойника и жуткие свидетельства его кончины весьма меня удручили. Но вот
мистер Кен был ввергнут в ужас. Мне показалось, что он чуть было не осенил себя
крестным знамением, и только чувство приличия удержало его в последний миг.
- Боже милостивый, огради нас в час печали нашей! - сказал он дрожащим
голосом, глядя на распростертое тело. - Беги, - приказал он подметальщице, - и
побыстрее приведи смотрителя. Мистер Кола, что тут произошло?
- Право, не знаю, - ответил я. - Видимое объяснение - апоплексия, но
скрюченные пальцы и гримаса этому противоречат Судя по его виду, он испытывал
сильную боль, возможно, этим объясняется состояние комнаты.
Мы безмолвно смотрели на труп бедняги, но затем звук шагов по деревянным
ступенькам заставил нас очнуться. Смотритель Вудворд был мал ростом, производил
впечатление проницательности и сохранил самообладание, когда увидел, что находилось
в комнате. Он носил небольшие усы и бородку на манер роялистов, но мне сказали, что он
был сторонником Парламента и удержался на своем посту не благодаря учености -
колледж этому значения не придавал, но потому, что был волшебником во всем, что
касалось денег. Как сказал кто-то, он умел извлекать постоянный доход из дохлой свиньи,
а вот этот талант колледж ценил очень высоко.
- Нам, пожалуй, следует узнать более обстоятельное мнение, прежде чем что-либо
предпринимать, - сказал он, выслушав объяснения Кена и мои. - Мэри, - обратился он
к подметальщице, которая все еще стояла у порога, развесив уши, - сбегай на Главную
улицу за доктором Бейтом, будь так добра. Скажи ему, что дело неотложное и я буду
весьма благодарен, если он придет немедля.
Я чуть было не открыл рот, чтобы заговорить, но снова промолчал. Мне не
понравилось, что от меня так быстро отмахнулись, но что я мог? Оставалось только
уповать, что, хотя мои услуги не нужны, а случившееся касается только колледжа, меня не
попросят удалиться при столь любопытных обстоятельствах Лоуэр, конечно, не простит
мне, если я вернусь, не узнав все подробности до единой.
- Мне кажется ясным, - сказал затем смотритель не терпящим возражения тоном,
- что несчастного сразил апоплексический удар. Не знаю, что еще можно к этому
добавить. Разумеется, мы должны получить подтверждение, но я не сомневаюсь, оно
воспоследует незамедлительно.
Мистер Кен, один из тех угодливых попиков, которые тотчас соглашаются со всяким
вышестоящим, усердно закивал. Оба они, казалось, настоятельно желали прийти к этому
заключению, и, думается, я позволил себе высказать собственное мнение главным
образом из духа противоречия.
- Осмелюсь ли сказать, - начал я смиренно, - что следует более тщательно
рассмотреть все обстоятельства, прежде чем принять такой вывод? - Оба посмотрели на
меня с раздражением, а я продолжал. - Например, на какие недуги он жаловался раньше?
Быть может, он накануне слишком много выпил? Не напрягался ли чрезмерно, перетрудив
свое сердце?
- На что вы намекаете? - сказал Вудворд, оборачивая ко мне каменное лицо. Я
заметил, что Кен побледнел при моих словах.
- Ни на что.
- Вы злокозненный человек, - сказал он к великому моему удивлению. - Это
обвинение не имеет под собой никаких оснований. И чудовищно, что вы прибегаете к
нему в подобный час.
- Никакие обвинения мне не известны, и я к ним не прибегаю, - возразил я, вновь
пораженный непредсказуемостью англичан. - Прошу, уверьтесь в отсутствии у меня
какого-либо умысла. Я просто подумал...
- Даже для меня очевидно, - гневно продолжал Вудворд, - что это был
апоплексический удар, и ничто иное. Более того: это внутреннее дело колледжа, сударь.
Мы благодарим вас, что вы подняли тревогу, но нам не хотелось бы долее злоупотреблять
вашим временем.
Такие слова, несомненно, содержали требование удалиться и были притом
несколько оскорбительными. Я откланялся с большей учтивостью, нежели они.
Глава десятая
На этом я завершил свой рассказ, которому мои приятели в кофейне внимали как
завороженные. В конце-то концов, это было самым примечательным событием в городе со
времен осады, а так как мои слушатели знали всех его участников, их оно интересовало
вдвойне. Лоуэр немедля начал взвешивать, не предложить ли ему свои услуги для
обследования тела.
Мы принялись убеждать его, как маловероятно, что ему дозволят анатомировать
доктора Грова, а он парировал, что ничего подобного ему и в голову не приходило, как
вдруг поглядел за мое плечо, и по его губам скользнула легкая улыбка.
- Ну-ну, - сказал он, - что мы можем сделать для тебя, дитя мое?
Я оглянулся и увидел у себя за спиной Сару Бланди, землисто-бледную и
истомленную. Следом за ней в залу вошла вдова Тильярд, браня ее за дерзость, и ухватила
за плечо, но Сара сердито отбросила ее руку.
Было ясно, что она пришла ко мне, а потому я посмотрел на нее холодным взглядом,
который она заслужила, и приготовился выслушать, что привело ее сюда. Но я уже знал:
конечно, Лоуэр поговорил с ней и назвал цену за жизнь ее матери. Либо она искупит свое
поведение со мной, либо ее мать умрет. Мне кажется, такой гонорар был очень
небольшим.
Она опустила глаза, стараясь придать себе смирения (что за глаза! - подумал я
против воли), и сказала тихим, ровным голосом:
- Мистер Кола, я хотела бы принести мои извинения.
Но я молчал и продолжал смотреть на нее с леденящим холодом.
- Моя мать, мне кажется, умирает. Прошу вас...
И вот тут жизнь старухи спас доктор Гров. Если бы я не помнил, как он вел себя
почти на этом же месте, я бы отвернулся и предоставил Тильярд вышвырнуть ее вон, как
она того заслуживала. Тем не менее на этот раз я не собирался спешить с предложением
помощи.
- Не воображаешь же ты, что я хоть пальцем ради нее пошевельну после твоего
дерзкого поведения со мной?
Она покорно покачала головой, всколыхнув падавший ей на плечи каскад черных
волос.
- Нет, - ответила она почти неслышно.
- Так зачем же ты пришла? - продолжал я неумолимо.
- Потому что вы нужны ей, и я знаю, вы очень добры и не оставите ее без помощи
из-за моей вины.
Вот уж похвала так похвала, саркастически подумал я и еще несколько мгновений
потомил ее в муках ожидания. Затем, заметив, что Бойль наблюдает за мной
взвешивающим взглядом, я испустил тяжелый вздох и встал.
- Ну хорошо, - сказал я. - Она достойная женщина, и ради нее я приду. Ей
достаточно страданий из-за такой дочери, как ты.
Я вышел из-за стола, насупив брови в ответ на самодовольную смешку Лоуэра. Мы
прошли через город, не обменявшись и двумя словами. Я испытывал невольную радость.
Нет, не из-за победы, которую одержал, но потому лишь, что теперь мне представился
случай провести свой опыт и, возможно, спасти человеческую жизнь.
Не пробыл я в лачуге и минуты, как все мысли о дочери вылетели у меня из головы.
Старушка была мертвенно-бледна, она металась на постели в бреду. К тому же она
ослабела и пылала от жара. Однако в ране не образовалась гангрена, чего я опасался более
всего. Но это не было симптомом улучшения: кожа, плоть и кости не срастались, как
следовало бы, а ведь к этому времени уже пора было появиться признакам естественного
заживления. Лубки по-прежнему удерживали кость на месте, но какой от этого был толк,
если ее ослабевшее, хрупкое тело не могло само о себе позаботиться? Если же оно
отказывалось сделать что-нибудь себе во благо, понудить его я не мог.
Я отодвинул табуретку и, поглаживая подбородок и хмурясь, мысленно искал какойлибо
бальзам или мазь, которые помогли бы старушке. Но на ум мне не приходило
решительно ничего. Да, пусть не останется никаких сомнений в том, что я перебрал в
памяти все рекомендованные лечения, какие могли устранить необходимость в опытах: я
не приступил к ним очертя голову. Лоуэр был прав, когда говорил, что сначала следовало
бы испробовать метод на животных. Но для этого не было времени, а иной альтернативы
ни я, ни Лоуэр, когда я с ним посоветовался, найти не сумели.
И девушка, не хуже, чем я, знала, как ограниченны мои возможности. Она присела
на корточки у очага, подперла подбородок ладонями и смотрела на меня спокойно и
внимательно - впервые ее взгляд выражал только печальное сочувствие моей видимой
растерянности.
- Надежда на ее выздоровление была мала еще до того, как вы пришли, - сказала
она негромко. - Благодаря вашей доброте и искусству она протянула дольше, чем я
считала возможным. Я благодарна вам за это, а моя мать уже давно приготовилась к
смерти. Не корите себя, сударь, побороть Божью волю вы не можете.
Пока она говорила, я вглядывался в ее лицо, взвешивая, не прячется ли в ее голосе
сарказм или снисходительность, так как привык ожидать от нее дерзких грубостей. Но
нет, ничего, кроме кротости. Странно, подумал я: ее мать умирает, а она утешает врача.
- Но как мы можем знать, какова воля Божья? Пусть вы уверены, но меня учили
другому. Что, если мне предназначено придумать что-то, что ей поможет?
- Если так, то вы ей поможете, - ответила она просто.
Я мучительно боролся с собой, не решаясь сообщить свое намерение
невежественной простолюдинке, не способной постичь его суть.
- Скажите мне, - произнесла она, будто могла проникнуть в мои колебания.
- Я долгое время размышлял над новым способом лечения, - начал я. - Не знаю,
поможет ли он. Или же убьет ее быстрее, чем топор палача. Если я применю его, то могу
стать либо спасителем твоей матери, либо ее убийцей.
- Не ее Спасителем, - возразила девушка серьезно. - Ей довольно одного. Но и
ее убийцей вы быть тоже не можете. Тот, кто попытается помочь, будет ее благодетелем,
каков бы ни был исход. Ведь главное - желание помочь, так ведь?
- Чем старше вы становитесь, тем с большим трудом заживают ваши раны, -
сказал я, жалея, что не указал на это Грову накануне вечером, и дивясь ее словам. - То,
что у ребенка проходит за несколько дней, способно убить старика. Плоть устает,
утрачивает способность противостоять недугам и в конце концов умирает, освобождая
заключенный в ней дух.
Девушка, все так же скорчившись на полу, смотрела на меня бесстрастно. Она не
заерзала нетерпеливо, не выказала полного непонимания, и потому я продолжал:
- А может быть так, что кровь стареет от постоянного движения по сосудам,
утрачивает свою природную силу и со все большим трудом доставляет сердцу
питательные вещества, которые оно перебраживает в жизненные силы.
Девушка кивнула, будто не нашла ничего удивительного в том, что я говорил, хотя я
коснулся некоторых из последних открытий и сверх того предложил неслыханное прежде
истолкование, при упоминании о котором те, кто был старше меня годами и ученостью,
скорбно покачивали головами.
- Ты поняла, дитя мое?
- Конечно, - сказала она. - А что тут понимать?
- Но, без сомнения, тебе должны показаться удивительными мои слова о том, что
кровь циркулирует в теле?
- Удивиться им может только врач, - сказала она. - Про это знает любой фермер.
- То есть как?!
- Когда колют свинью, ей перерезают главную жилу на шее. Кровь вытекает, и
мясо становится белым и мягким. А как могла бы вытечь вся кровь из одного разреза, если
бы жилы не соединялись между собой? А течет она сама по себе, почти так, словно ее
качают, и, значит, внутри в теле она течет по кругу. Яснее ясного, верно?
Я заморгал и уставился на нее. Творцам искусства медицины понадобились почти
две тысячи лет, дабы совершить сие дивное открытие, а эта девчонка говорит, что всегда
про это знала. Еще несколько дней назад ее дерзость привела бы меня в бешенство, но
теперь я только спросил себя, что еще она, ну и деревенские жители, которых она
упомянула, могли бы поведать, если бы их потрудились спросить.
- А! Да... отличное наблюдение, - сказал я, настолько сбитый с толку, что не сразу
вспомнил, о чем говорил. Я посмотрел на нее очень серьезно и перевел дух. - Ну, как бы
то ни было, я намерен влить твоей матери новую, свежую кровь, чтобы она получила
восстанавливающую силу от женщины много ее моложе. Такого еще никто никогда не
делал и даже не думал об этом, насколько мне известно. Метод опасный и вызовет
страшную бурю, если станет известным. Однако я глубоко убежден, что это единственная
возможность продлить жизнь твоей матери.
Бедная девушка была, видимо, ошеломлена моими словами, и я прочел на ее лице
страх и дурные предчувствия.
- Так как же?
- Вы врач, сударь. Решать вам.
Я тяжело вздохнул. Видимо, в глубине души у меня тлела надежда, что она вновь
примется осыпать меня бранью, обвинит меня в презрении к Божьим законам или еще в
каком-нибудь кощунстве и тем избавит от ноши, которую я безрассудно взвалил на себя.
Но судьба не подарила мне столь легкого избавления. На кон были поставлены моя
репутация, мое мастерство, и пути назад не было.
- Я должен пока оставить тебя и твою мать, чтобы посоветоваться с Лоуэром, чья
помощь мне необходима. Вернусь так быстро, как смогу.
Я покинул лачугу, где Сара Бланди упала на колени у материнской постели и,
поглаживая волосы старушки, напевала тихим нежным голосом. Утешительные ласковые
звуки, подумал я, выходя. Так певала надо мной матушка, когда я лежал больной, и так же
поглаживала меня по волосам. Это успокаивало меня в болезни, и я вознес молитву, чтобы
пение дочери принесло такое же облегчение ее матери.
Лоуэра я застал усердно препарирующим мозг; эти исследования, позднее
представленные миру в его "Tractatus de Corde"* ["Трактат о спинной струне" (лат.).],
очень его занимали, и он сделал много прекрасных рисунков анатомии указанного органа.
Нет, он не обрадовался, когда я ворвался к нему потребовать его помощи и вновь увидел
его в дурном настроении.
- Не может ли это подождать, Кола? - спросил он.
- Не думаю. Ну, самую малость. А зато я могу предложить вам насладиться
замечательнейшим опытом.
- Я занимаюсь опытами не ради наслаждения, - ответил он резко.
Я вгляделся в его лицо, склоненное над столом. Один глаз был скрыт упавшей на
лоб черной прядью. Сжатые губы, обострившиеся скулы внушили мне опасение, что им
вновь овладела преследующая его чернота.
- Кроме того, это акт милосердия, и молю вас не отсылать меня, ибо мне
необходима помощь и только вы с вашей твердостью и мудростью в состоянии оказать ее.
Не сердитесь, я клянусь десятикратно воздать вам за вашу доброту. Я осмотрел вдову
Бланди, и времени почти не остается.
Моя искательность его обезоружила: он поморщился и, словно бы с большой
неохотой положив нож, повернулся ко мне.
- Ей так худо, как сказало лицо девушки?
- О да. Если чего-либо не предпринять, она умрет очень скоро. Мы должны
прибегнуть к опыту, о котором говорили. Ей необходимо влить кровь. Я справился с
месяцесловом: солнце сейчас в Козероге, что благоприятно для всех дел, связанных с
кровью. Завтра будет уже поздно. Я знаю, вы относитесь с сомнением ко всему
подобному, но я не склонен ничем пренебрегать.
Он сердито заворчал на меня, так как моя настойчивость показала, что я не
потерплю отказа и не оставлю его в покое.
- Я не убежден, что это здравая мысль.
- Но иначе она умрет.
- Вполне вероятно, что она умрет в любом случае.
- Значит, нам нечего терять.
- Вам - да, нечего. Я же ставлю под угрозу многое. Моя карьера и моя семья
зависят от того, сумею ли я утвердиться в Лондоне.
- Не вижу, чем это может помешать.
Он вытер узкий нож о свой фартук и вымыл руки.
- Послушайте, Кола, - сказал он, оборачиваясь ко мне, - вы пробыли здесь
достаточно долго и должны знать, какое противодействие мы встречаем. Вспомните, как
этот болван Гров вчера вечером накинулся на вас в Новом колледже именно за лечение
через опыты. И не могу отрицать, кое в чем он, знаете ли, был прав, как ни противно мне
это признавать. И есть много таких, еще хуже, в чьей власти причинить мне немалый
вред, дай я им хоть малейший повод. Если я приму участие в вашей операции, а больная
умрет и это станет известно, моя репутация врача будет погублена еще до начала моей
карьеры на поприще медицины.
- У вас есть сомнения относительно опыта, мной предложенного? - осведомился
я, заходя с другой стороны.
- У меня большие сомнения относительно него, да и вам следовало бы их иметь.
Теория заманчивая, но надежда на то, что пациент переживет ее практическое
применение, кажется весьма малой. Но должен признаться, - сказал он с такой неохотой,
что я уверовал в свою победу, - попробовать было бы весьма любопытно.
- Так если не будет опасности, что про него узнают?
- В таком случае я был бы рад участвовать.
- Мы можем взять с дочери клятву молчать.
- Пожалуй. Но и вы должны поклясться, что ни словом не обмолвитесь, даже когда
вернетесь в Венецию. Опубликовав письмо с изложением того, что произошло, вы
поставите меня в чрезвычайно тяжелое положение.
Я хлопнул его по спине.
- Не тревожьтесь! Я никогда ничего не публикую, - сказал я. - Даю вам слово,
что ничего никому не скажу, если не получу от вас разрешения на то.
Лоуэр почесывал нос, обдумывая мои слова, затем, хмурясь при мысли об
опасности, которой подвергал себя, он кивнул.
- Ну, раз так, - сказал он, - приступим к делу.
Вот так это произошло. И даже сейчас я предпочитаю думать, что, настаивая на
своих условиях, он тогда не таил никаких задних мыслей, а подчинялся простому чувству
самосохранения. И полагаю, лишь много позднее, соблазненный сладкими речами своих
друзей в Королевском Обществе, он предпочел славу чести и выгоду дружбе. Вот тогда он
самым низким образом злоупотребил моей прямотой и доверием, использовав мое
молчание в собственных целях.
Но в тот день меня переполняли радость и благодарность за то, что он был готов
подвергнуться опасности ради меня.
Говоря откровенно, я предпочел бы провести мой опыт в более подходящей
обстановке и в присутствии свидетелей, которые записывали бы все, что мы делали. Но об
этом и речи быть не могло: миссис Бланди не выдержала бы перевозки в другое место. К
тому же, помимо опасений Лоуэра, поиски других ученых участников потребовали бы
слишком много времени. Вот так, занятые серьезными мыслями и храня молчание, мы с
Лоуэром отправились вдвоем в лачугу к больной старухе и ее дочери.
- Дорогое дитя, - сказал Лоуэр самым ласковым и ободряющим тоном, - ты
хорошо поняла моего коллегу? Ты понимаешь опасности, грозящие и тебе, и твоей
матери? Ведь, возможно, мы соединим воедино и ваши души, и ваши жизни, и если это не
поможет одной, оно может обернуться гибелью для другой.
Она кивнула.
- Мы уже одно, насколько это возможно для матери и дочери. Я ей объяснила, но
не знаю, насколько она поняла. Я уверена, она бы отказалась, так как всегда ставила свою
жизнь ни во что, но вы не должны с этим считаться.
- А вы, Кола? - пробурчал Лоуэр. - Вы хотите продолжать?
- Нет, - сказал я в сомнении, когда подошла решающая минута, - но считаю, мы
должны.
Тогда Лоуэр осмотрел больную и совсем помрачнел:
- Я, бесспорно, не нахожу в вашем диагнозе ни малейшей ошибки. Состояние ее
очень плохо. Ну что же, приступим. Сара, закатай рукав и сядь вот тут.
Он указал на табуретку у кровати, а когда она села, я начал обматывать лентой ее
руку. Лоуэр обнажил худую морщинистую руку матери и обмотал другой лентой -
красной, этот цвет запал мне в память, - ее руку выше локтя.
Затем он достал свою серебряную трубку, а также два стволика очищенных гусиных
перьев и продул их, проверяя, нет ли в них преграды.
- Готовы? - спросил он.
Мы тревожно кивнули. Точным умелым движением он вонзил острый ножичек в
кровеносный сосуд девушки и вставил в него перо концом навстречу току, так что
естественное движение направило кровь в воздух; затем он подставил под другой конец
чашку, и кровь рубиново-красной струей хлынула в нее - стремительнее, чем мы с ним
предполагали. Лоуэр медленно считал.
- Чашка вмещает одну восьмую пинты, - сказал он. - Проверю, сколько времени
она будет наполняться, и тогда мы будем примерно знать, сколько крови возьмем.
Чашка наполнилась так быстро, что кровь начала переливаться через край на пол.
- Минута и одна восьмая, - громко сказал Лоуэр. - Быстрее, Кола! Трубку!
Я протянул ему трубку, а жизнетворная кровь Сары уже стекала на пол. Затем
вставил второе перо в сосуд матери, на этот раз в противоположном направлении, так,
чтобы новая кровь слилась с ее собственной. С поразительной нежностью, едва кровь
девушки потекла из серебряной трубки, Лоуэр повернул ее и соединил трубку с пером,
торчащим из руки старушки.
Он внимательно осмотрел место соединения.
- Как будто получилось! - сказал он, с трудом скрывая удивление. - И не вижу
никаких признаков сворачивания. Как долго по-вашему, нам следует продолжать?
- До восемнадцати унций? - прикинул я со всей быстротой, на какую был
способен, пока Лоуэр отсчитывал время. - Минут десять... для верности пусть будет
двенадцать.
И воцарилось молчание: Лоуэр сосредоточенно считал вполголоса, а девушка
тревожно закусила губу. Должен сказать, она держалась очень храбро. Ни разу не
пожаловалась, не вскрикнула. Меня же снедала тревога: каковы будут результаты? Пока
ничто не указывало, чем это может обернуться.
- ...Пятьдесят девять, шестьдесят... - наконец произнес Лоуэр. - Достаточно. Нука,
ну-ка. - И он высвободил трубку, положил на пол, умело прижал палец к сосуду
матери и выдернул перо. Я вытащил перо из руки девушки, и затем мы принялись
бинтовать ранки, чтобы прекратить кровотечение.
- Вот и все, - сказал Лоуэр с удовлетворением. - Как ты себя чувствуешь, моя
милая?
Она потрясла головой и раза два глубоко вздохнула.
- Все словно кружится, - сказала она слабым голосом. - А так хорошо.
- Отлично. Ну, посиди пока спокойно. - И он нагнулся над матерью. - Никаких
изменений, - сказал он. - Как по-вашему?
Я покачал головой:
- Не лучше и не хуже. Но, разумеется, нужно время, чтобы молодая кровь оказала
свое действие.
- Каким бы оно ни было, - пробормотал Лоуэр. - Обычно в таких случаях
рекомендуется сильное рвотное, но не думаю, что оно показано для таких обстоятельств.
Мне кажется, любезный Кола, нам остается сидеть и ждать. Надеяться и молиться. Ваш
метод либо подействует, либо нет. Вот и все. Теперь слишком поздно что-либо менять.
- Поглядите на девушку, - сказал я, заметив, что она широко зевает; лицо у нее
побелело, и она пожаловалась на головокружение.
- Это просто от потери крови. Мы забрали часть ее жизненной силы, и она не могла
не ослабеть. Ложись, моя милая, рядом с матерью и поспи.
- Мне нельзя. Я должна присматривать за ней.
- Об этом не беспокойся. Кола вернется взглянуть, как она, а потом я пришлю когонибудь
надежного, так, чтобы нас известили о каких-либо изменениях. Поэтому ложись с
ней рядом и ни о чем не тревожься. Ну и денек выдался, Кола! Сначала доктор Гров,
потом это. Я с ног валюсь от утомления.
- Что? - сказала Сара. - Что с доктором Гровом?
- Хм-м?.. Так ты же его знаешь, я совсем забыл. Видишь ли, он умер. Кола нашел
его утром мертвым у него в комнате.
Спокойствие девушки, выдержавшее, видимо, и потерю крови, и даже мысли о том,
что ее мать умирает, при этом известии ее покинуло. Она стала даже еще бледнее, и к
нашему великому изумлению, мы увидели, что она скорбно покачала головой, а потом
свернулась на постели и спрятала лицо в ладонях. Очень трогательно и нежданно, но я
заметил, что при всей ее горести она не спросила, как это произошло.
Мы с Лоуэром переглянулись и без слов решили, что мы ничем помочь не можем.
Кровопускание ее ослабило, а истощение ее утробы высвободило дурные соки, вызывая у
тела все симптомы истерии.
Мой друг был поистине великолепен. Он обнаружил всю доброту и умение, которые
скрывала его насмешливость и кото
...Закладка в соц.сетях
