Жанр: История
Лед и пламень
...осы для базирования па о. Куба
советско-кубинской океанографической экспедиции и обеспечения как
береговой ее группы, так и морской на научно-исследовательском судне
"Академик Ковалевский".
3. Положено начало междуведомственной координации морских
исследований, особенно между Академией наук и рыбной промышленностью.
Эта координация приняла организационную форму в виде Океанографической
комиссии..."
"Академик Ковалевский" — научный корабль среднего тоннажа — около 500
тонн — имел разрешение на неограниченный район плавания и мог совершить
переход через Атлантический океан. Но когда специалисты подсчитали, то
убедились, что за этот переход судно изрядно потратит ресурсы своего
двигателя, а впереди у него год экспедиционного плавания. Тогда мы
решили доставить судно через океан на буксире за попутным торговым
кораблем. "Академик Ковалевский" дошел своим ходом до Гибралтара, а там
его взял на буксир большой корабль и благополучно привел в Гавану.
ОМЭР выполнил задание — экспедиция приступила к работе с лета 1964
года и успешно завершила намеченные труды к концу 1965 года. Был собран
обширный и ценный материал, характеризующий морские воды, омывающие
остров Куба; подготовлены океанологи из кубинцев; заложен фундамент
кубинской науки о море.
Уже в феврале 1965 года состоялось торжественное открытие Института
океанологии Академии наук Республики Куба. Народное правительство Кубы
передало институту большую усадьбу на западной окраине Гаваны, на берегу
Мексиканского залива.
Многолетние узы дружбы связывают ОМЭР с организатором и первым
директором Института океанологии Кубы профессором Дарио Гитартом Мандей.
У него трудная судьба. После революции 1959 года ученый остался
одиноким, так как его родные эмигрировали в США. Но Гитарт — истинный
патриот своей страны, много лет работает для блага республики. Дарио
Гитарт — крупный специалист и признанный авторитет в области морской
биологии, успешно внедряющий в кубинскую морскую науку советские методы
исследований. Нынешний директор Института океанологии Родольфо Кларо —
воспитанник биологического факультета Московского государственного
университета имени Ломоносова.
Тот кризис, что переживала наша морская наука в начале шестидесятых
годов, был успешно преодолен благодаря выходу в Мировой океан серии
научных судов, оснащенных современной техникой. Каких-нибудь десять лет
назад наши ученые вели обработку материалов с помощью арифмометра, а
сейчас без применения электронно-вычислительной машины не мыслится ни
одно исследование.
Значительно расширилось международное сотрудничество в изучении
Мирового океана. Наши экспедиции активно участвовали в целом ряде
международных проектов.
В экспедициях росли и мужали кадры ученых. Каждая из экспедиций
вносила весомый вклад в познание Мирового океана.
Но не только ученые способствовали развитию советской океанологии. Их
активными помощниками были и есть члены экипажей экспедиционных судов, в
совершенстве овладевшие спецификой работы на кораблях науки. Работать на
экспедиционных судах куда сложнее, чем на транспортных. Ведь помимо
судовождения и обеспечения безопасности мореплавания капитаны, штурманы,
механики, матросы и многие другие участвуют в исследованиях.
Они обеспечивают надлежащие режимы работ судовых и исследовательских
механизмов, помогают опускать и поднимать приборы, ставить и снимать
буйковые станции, проводят траление и т. д.
Сергея Илларионовича Ушакова, первого капитана "Витязя", можно
назвать основоположником школы судоводителей академического флота. После
него "Витязем" командовал десять лет капитан дальнего плавания Игорь
Васильевич Сергеев, опытный и смелый моряк, образованнейший человек. Они
твердо проводили линию: экипаж должен работать не сам по себе, а для
науки. Правда, попадались иной раз капитаны, которые разделяли
участников рейсов на "паучников" и "извозчиков". Такого толка люди в
нашем флоте подолгу не задерживались. Те капитаны, что понимали важность
решаемых нашими экспедициями задач, придя на судно, оставались на нем
десятилетиями. Так, нынешний капитан "Академика Курчатова" Эдуард
Альфредович Ребайнс двадцать лет назад совсем молодым пришел на "Витязь"
четвертым штурманом. А когда сошел со стапелей "Академик Курчатов", мы
перевели Ребайнса на этот корабль старшим помощником капитана. После
двух рейсов Ребайнс стал капитаном. Так же сложилась судьба у капитана
"Витязя" Анатолия Степановича Сви-тайло и капитана немагнитной шхуны
"Заря" Владимира Ивановича Узолина. Они начали свое плавание на этих
судах четвертыми штурманами.
Многие члены экипажей наших судов так полюбили профессию моряка
экспедиционного флота и свои корабли, что не переходили на другие суда,
даже когда им обещали более выгодные материальные условия. Особенно
много таких "долгожителей" было на "Витязе". Рекордсменом среди них
является электронавигатор Антон Сергеевич Леонов: он работает на
"Витязе" с 1949 года — с самого первого рейса. И, по-моему, весь
экспедиционный флот академии знает боцмана "Витязя", а затем "Михаила
Ломоносова" Федота Антоновича Никитюка, великого мастера палубных дел.
Помню, как удивлял он своим мастерством немецких моряков во время
постройки "Михаила Ломоносова" в Ростоке, как обучал их своему искусству
сплетать тросы особым методом. Как не вспомнить с благодарностью
механика по приборам Федора Ивановича Ганпанцерова, нашего
"первопроходца"; после "Витязя" он плавал на новых кораблях: "Михаил
Ломоносов", "Петр Лебедев", "Академик Курчатов". Не перечесть, сколько
раз, когда ломались приборы, Федор Иванович -вытачивал для них новые
детали. Ганпанцеров создавал на новых кораблях мастерские по ремонту
приборов, налаживал работу этих мастерских, обучал молодых механиков и
затем переходил на другое новое судно.
На наших судах царит атмосфера товарищества и взаимовыручки. Во
многом это зависело и зависит от капитанов.
Из года в год ширится фронт исследовательских работ в океанах и
морях. Научно-исследовательские суда оборудованы теперь приборами и
аппаратурой, которые позволяют фиксировать процессы, происходящие в
твердой земной коре под океаном, в самом океане, в атмосфере над ним и в
космическом пространстве над планетой.
В Мировом океане ходят теперь наши экспедиционные суда, на борту
которых ученые проводят исследования космического пространства. В
середине 1967 года научный флот Академии наук СССР пополнился новыми
судами, и в диспетчерских сводках о движении экспедиционных кораблей
появились названия: "Космонавт Владимир Комаров", "Бежица", "Кегостров",
"Долинск", "Аксай", "Ристна", "Боровичи", "Невель", "Моржовец". Они
участвуют в широкой программе научных исследований верхних слоев
атмосферы и космического пространства. Эти исследования проводятся с
помощью искусственных спутников Земли и космических аппаратов.
Регулярные наблюдения за искусственными спутниками и космическими
станциями должны производиться из различных точек земного шара.
Стационарные наблюдения организованы на суше (этим занимаются наши
наземные станции), в океане такие работы проводятся на кораблях. Научные
работники и моряки являются участниками большого международного
предприятия — мирного освоения космического пространства.
В 1970—1971 годах Академия наук пополнила свой флот двумя самыми
крупными кораблями космической службы — "Академик Сергей Королев" и
"Юрий Гагарин". Их оснащение более совершенно и позволяет корректировать
полеты автоматических станций, работающих в космосе.
В моем кабинете на большой карте мира морские инспектора передвигают
крохотные кораблики. И когда я смотрю на эту карту, то думаю: далеко
вперед ушла, хорошими темпами развивается советская морская наука.
ЕСТЬ НА СВЕТЕ БОРОК...
Осенью 1951 года я вспомнил, что три года не был в отпуске. И решил
отдохнуть.
Решено — сделано, и в один прозрачный и прохладный день очутился я в
Ярославской области. Деревенек там много, рассыпались одна неподалеку от
другой. Километрах в полутора от одной мы и "застряли" — поставили у
края болота палатку и прожили несколько дней. Красота вокруг
несказанная. И тишина вековая. Нарушали ее только наши выстрелы: мы били
уток. Это теперь у меня не поднимется рука подстрелить птицу — возраст
берет свое, да и мир воспринимается по-другому, понимаешь неповторимую
красоту всего сущего. А в те годы охота была для меня лучшим и желанным
отдыхом. Я словно сбрасывал с плеч десятилетия и был опять веселым и
сильным, уходили куда-то заботы, тревоги и огорчения.
В один из дней мы с напарником напрасно пробродили все утро. Погода
испортилась, и золотые, просвеченные солнцем березы стали вдруг серыми и
скучными.
— Иван Дмитриевич, собирайся домой,— крикнул шофер Ваня Вольский.—
Все равно день пропащий. Ни одной утки.
Мы еще не дошли до палатки, как стал накрапывать дождь.
Добравшись до своего жилья, мы быстренько сварганили обед. И тут
услышали: кто-то идет к нашей палатке. Я выглянул, подошедший — он
оказался сельским почтальоном — поздоровался, а потом протянул мне
телеграмму.
— Как ты нашел нас?
— В деревне сказали, где вы тут...
Я, уезжая из Москвы, оставил в ОМЭРе адрес ближайшего почтового
отделения — мало ли что может случиться. И теперь на секунду пожалел об
этом, но, прочитав телеграмму, забыл и о своем мимолетном огорчении, и
об отпуске тоже.
Президент Академии наук А. Н. Несмеянов и главный ученый секретарь
академик А. В. Топчиев предлагали мне выехать в соседний район
Ярославской области для обследования биологической станции "Борок". Для
этой цели Президиум Академии создал комиссию, а я был назначен ее
председателем.
С членами комиссии я встретился через три дня, Когда они приехали в
Борок. Знаком я был только с одним из них — профессором Георгием
Васильевичем Никольским, известным ихтиологом. Был он очень высок и худ,
рядом с ним я казался Паташо-ном. Никольский пожал мне руку и протянул
бумагу:
— Вот, Иван Дмитриевич, здесь изложены наши задачи... Я прочел:
"Распоряжение № 1900 г. Москва 1 ноября 1951 г.
Для ознакомления с деятельностью биологической станции "Борок" АН
СССР создать комиссию в составе:
1. Доктор геогр. наук И. Д. Папанин (председатель).
2. Проф. Г. В. Никольский (зам. председателя Ихтиологической комиссии
АН СССР).
3. Кандидат биологических наук Л. А. Незговоров (Институт физиологии
растений им. К. А. Тимирязева АН СССР).
4. Канд. биол. наук А. П. Щербаков (Институт морфологии животных им.
А. Н. Северцова).
Обязать комиссию представить в Президиум АН СССР к 12 ноября 1951 г.
заключение о работе биологической станции "Борок" и предложения по
улучшению деятельности станции, особенно в области изучения
искусственных водоемов на примере Рыбинского водохранилища.
Президент Академии наук СССР академик А. Н. Несмеянов Главный ученый
секретарь Президиума Академии наук СССР академик А. В. Топчиев".
— Почему вдруг возник этот вопрос? — спросил я Георгия Васильевича.
— Сейчас объясню,— ответил Никольский.
И рассказал, что в Президиум Академии наук СССР поступили материалы
проверки биологической станции "Борок", проведенной Министерством
Госконтроля СССР.
Обнаружилось много недостатков в ее научной и хозяйственной
деятельности, и перед Президиумом Академии наук возникла альтернатива:
либо передать станцию областным организациям и превратить ее в
сельскохозяйственную станцию для обслуживания местных нужд, либо
кардинально перестроить ее работу, исходя из задач Академии наук СССР.
— Биостанция существует несколько лет,— продолжал Георгий
Васильевич,— академия тратит на нее много денег, а научной отдачи
никакой. Президиум академии решил послать сюда комиссию, чтобы мы
разобрались на месте в положении дел и высказали свои предложения...
Борок находится в 16 километрах — по прямой — от маленькой
железнодорожной станции Шестихино на линии Москва — Рыбинск.
Всем, кто хотел попасть на биостанцию, надо было около четырех часов
ехать на лошадях по проселочной дороге. Осенью и весной грязища была
непролазная.
Биостанция помещалась в бывшем помещичьем имении. Здесь, пожалуй, не
было ни одного добротного дома, все строения пришли в ветхость. Но
окрестности пленили нас удивительной красотой. Усадьба стояла на холме,
окруженном лесом. Лишь с одной стороны к ней примыкал большой парк, в
котором светились золотом высоченные старые березы. Парк был запущен и
на редкость красив. С северо-восточной стороны холм постепенно переходил
в широкий луг, который простирался до самой Волги, блестевшей в двух
километрах. Безмятежным покоем веяло от этих мест.
Интересна история Борка. Усадьбу построили еще во времена крепостного
права. После смерти первого владельца Борок достался в наследство его
внебрачному сыну, рожденному от крепостной крестьянки. Этим сыном был
мужественный и непримиримый борец с царским самодержавием Николай
Александрович Морозов, известный народоволец. Морозов 28 лет провел в
одиночном заключении в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях.
Человек необычайно одаренный, обладающий большой силой воли и
несгибаемым характером, Морозов покинул царскую тюрьму образованнейшим
человеком, подлинным энциклопедистом: все эти 28 лет он усиленно учился.
В. И. Ленин высоко ценил революционные заслуги Морозова и вел с ним
переписку.
После выхода из тюремного заключения Морозов стал заниматься научной
деятельностью. В 1923 году Совет Народных Комиссаров РСФСР по инициативе
В. И. Ленина передал И. А. Морозову Борок в пожизненное пользование.
Николай Александрович высказал пожелание, чтобы в имении было
организовано научное учреждение, и сам стал в нем первым, тогда
единственным, ученым. В 1931 году через имение проезжали две научные
экспедиции, и, посоветовавшись с их участниками, Морозов передал Борок
Академии наук СССР.
Когда в предвоенные годы Советское правительство утвердило план
создания "Большой Волги", Президиум АН СССР решил учредить в Борке
Верхневолжскую базу, преобразованную затем в биологическую станцию
"Борок". Было это весной 1939 года. Таким образом, перед коллективом
"Борка" в первый период была поставлена задача изучения влияния
водохранилища на окружающий ландшафт. В ту пору велись главным образом
ботанические исследования. Станции было присвоено имя Н. А. Морозова,
который скончался в Борке 30 июля 1946 года.
Дом, где жил Н. А. Морозов, превращен в музей. В нем хранятся
собрание научных трудов и литературных произведений, многочисленные
рукописи, коллекции, письма Николая Александровича. Среди них письма Н.
А. Морозова В. И. Ленину, Н. К. Крупской, Ф. Э. Дзержинскому, М.
Горькому и другим выдающимся государственным и партийным деятелям и
ученым.
Комиссия наша взялась за работу и убедилась вскоре, что научная
продуктивность станции крайне мала. В то время биостанцию возглавлял
крупный ботаник, очень авторитетный ученый по луговым растениям,
член-корреспондент АН СССР А. П. Шен-1ШКОВ. Но Шенников жил в
Ленинграде, работал в Ботаническом институте, нес большую
преподавательскую нагрузку в университете. В "Борке" бывал редко и
приезжал ненадолго. В штате станции числилось восемь научных
сотрудников, только один из них был коммунистом.
Вообще же кадры станции оставляли желать много лучшего. Здесь нашли
ириют разные, в том числе и очень далекие от науки, люди. Где уж тут
было говорить о продуктивной научной работе! Та работа, которая велась,
относилась в основном к луговому хозяйству. А Рыбинское море? Нам
показали более двух тысяч проб планктона, собранных в течение трех лет в
водохранилище, но так и не обработанных и, конечно, пропавших.
Сотрудники станции упустили благоприятный момент и не начали изучать
режим и биологическую жизнь в Рыбинском водохранилище с момента его
заполнения. Да и дальнейшая их работа не была направлена на изучение
хозяйственного использования водоема.
Когда члены комиссии после обследования разговорились, мнения
разошлись. Щербаков и Незговоров считали, что Академия наук должна
отказаться от биостанции:
— Пусть принимают "Борок" местные организации и превращают в
зональную сельскохозяйственную станцию... Мы с Никольским были другого
мнения.
— Это же настоящая жемчужина,— доказывал Георгий Васильевич.— Какую
работу здесь можно развернуть! Надо только руки приложить.
В конце концов, после долгих споров мы пришли к выводу, что "Борок"
следует сохранить, но провести перестройку научной деятельности и
коренную реконструкцию материальной базы...
Так мы и доложили Отделению биологических наук АН СССР, когда
вернулись в Москву, а затем и на заседании Президиума АН СССР. Это
заседание состоялось 4 января 1952 года, и мне пришлось выступить как
докладчику от имени комиссии. Я рассказал о плачевном состоянии станции,
о нуждах и перспективах ее развития. Высказал мнение комиссии, что
недостатки в работе станции могут быть устранены только тогда, когда
коллектив возглавит опытный директор, при условии, если ему будет
помогать дружная и сплоченная партийная организация. В заключение
сказал:
— Перед нами два выхода: либо закрыть станцию, признать, что мы
бессильны навести порядок, либо помочь "Борку" людьми и средствами,
пересмотреть тематику работ так, чтобы здесь была создана образцовая
база для разработки проблем, связанных с насущными нуждами народного
хозяйства. Комиссия считает, что станция должна быть сохранена.
Когда обсуждение подходило уже к концу, выступил А. В. Топчиев:
— Все предложения комиссии я предлагаю принять и записать в
постановление Президиума академии. Но надо решить вопрос о директоре
станции. Шенников давно уже просил освободить его от должности директора
станции, и, видимо, надо пойти ему навстречу...
Члены Президиума согласились с ним. Топчиев продолжал:
— Найти для "Борка" директора не так-то просто, это потребует
времени. Я предлагаю попросить Ивана Дмитриевича принять на себя
временно обязанности директора биостанции, энергично развернуть там все
мероприятия, которые наметила возглавляемая им комиссия, а тем временем
мы подберем директора. Само собой разумеется, ОМЭР остается за
Папаниным.
Я поблагодарил и сказал, что на короткий срок согласен возглавить
станцию и постараюсь привести ее в должный вид, но для этого нужны
особые полномочия, выше, чем права директора станции, в то время весьма
ограниченные.
— Мы назначим вас одновременно уполномоченным Президиума академии по
вопросам реконструкции и строительства станции "Борок",— сказал
президент.
Вот так состоялось мое "крещение" на новую должность. Я думал, что
буду заниматься "Борком" год, от силы два, построю за это время
несколько домов, приобрету для станции исследовательские суда, приглашу
хороших научных работников и с чистой совестью передам станцию другому
директору. Но два года превратились в двадцать лет. Я отдал "Борку" так
много времени, здоровья и сил, он настолько прочно вошел в мою жизнь,
что все пятидесятые и шестидесятые годы я не представлял своей жизни без
"Борка". Обязанности директора я выполнял безвозмездно. Зато хлопот и
нахлобучек было с излишком.
Чтобы успешно вести исследовательские работы на Рыбинском
водохранилище и по Волге, нужны были хорошие научные работники. Но им в
Борке негде было жить. Недаром же А. П. Шенников писал в Президиум АН
СССР, что "весьма существенным препятствием к приисканию
квалифицированных сотрудников является полное отсутствие в Борке
свободной жилплощади".
О том, как нелегко было с жильем, свидетельствует сохранившееся у
меня письмо, которое я 17 февраля 1953 года посылал прорабу Н. И. Лапину
и копию А. А. Остроумову, исполнявшему тогда обязанности заместителя
директора биологической станции.
"...Снимите в ближайших деревнях несколько комнат, оплатите их,
организуйте в каждой общежитие на 4—6 челрвек. ,
Кроме того, находящуюся рядом с вами, где вы живете, комнату
приспособьте под общежитие для временно приезжающих в "Борок" научных
работников, поставьте туда 6 коек и оборудуйте соответствующим образом,
чтобы получилось хорошее общежитие".
Сегодня и читать смешно эту бумагу. Сегодня Борок — современный
город, утопающий в зелени, а в нем гостиница, оборудованная по всем
правилам. А тогда самой первой задачей, которую нам предстояло решить,
было жилищное строительство. Мне и, конечно, "Борку" повезло: нам
активно помогали и руководители Академии наук, и работники управлений и
отделов Президиума АН СССР.
Я старался меньше беспокоить просьбами президента, но бывал частым
посетителем кабинетов первого вице-президента академика И. П. Бардина и
главного ученого секретаря академика А. В. Топчиева.
Иван Павлович Бардин был так же близок моему сердцу, как и Александр
Васильевич Топчиев. Бардин был умнейшим и образованнейшим человеком,
руководителем крупного масштаба, самым большим специалистом в нашей
стране в области металлургии. Он был одним из руководителей
строительства Кузнецкого металлургического комбината. Предвоенные годы
И. П. Бардин работал в Наркомате черной металлургии, сначала главным
инженером главка, потом председателем Технического совета наркомата,
затем заместителем наркома. Под руководством Бардина шло проектирование
и строительство новых мощных металлургических заводов, освоение
прогрессивной технологии металлургических процессов. После войны Иван
Павлович перешел в Академию наук. Еще в 1939 году в системе академии
Иван Павлович создал и возглавил Институт металлургии, а в войну —
Центральный научно-исследовательский институт черной металлургии (сейчас
этот институт носит имя академика Бардина).
Иван Павлович Бардин был лауреатом Ленинской и Государственной премий
СССР, великолепно знал производственные и хозяйственные вопросы,
отличался умением использовать на практике научные результаты и
направлять исследования в нужное русло. Бардин был старше меня лет на
десять, и, когда мне пришлось работать с академиком, ему уже было под
семьдесят. Это был поистине мудрец, человек редкого благородства. Внешне
Бардин был суров, но все знали, что у него добрейшее сердце, в любой час
он выслушает тебя и поможет. Как первый вице-президент, Бардин ведал
вопросами финансов, строительства и материального снабжения, и мне
частенько приходилось прибегать к его помощи, бс'обенно когда в Борке
полным ходом шло строительство.
Иван Павлович понимал собеседника с полуслова. И я не раз слышал от
него:
— Иван Дмитриевич, все ясно. Ваша просьба будет удовлетворена...
Но бывало и так:
— Мне понятна ваша настойчивость, Иван Дмитриевич, но, к сожалению,
сейчас помочь не могу. Вернемся к этому вопросу несколько позже...
Бардин был вечно занят. Как-то я спросил его:
— Иван Павлович, а когда же вы отдыхаете? Каждому трудящемуся у нас
положен по закону отпуск. Даже академику...
— А я тоже беру отпуск,— улыбнулся в ответ Бардин,— только провожу
его так, как мне всего интереснее.
— Как именно?
— Прошу у правительства служебный вагон, подбираю спутников — опытных
металлургов, и мы объезжаем несколько металлургических заводов и строек.
Одним металлургам полезные советы дадим, у других сами чему-нибудь
новому поучимся. Я ведь не кабинетный работник, а производственник. Не
могу отрываться от главного дела своей жизни.
И. П. Бардин много времени отдавал строительству Череповецкого
металлургического гиганта, часто ездил туда, с нетерпением ждал первых
плавок.
Другим человеком, с которым в то время я познакомился и общался,
очень часто был Виктор Нифонтович Долгополов, начальник
Центракадемснаба. Он ведал снабжением многочисленных институтов академий
наук СССР и союзных республик. Его заботой было буквально все — от
тончайших электронных приборов до автомашин и строительных материалов. Я
всегда удивлялся тем недальновидным руководителям, которые считают
снабжение второстепенным делом. Своевременная доставка необходимого
оборудования определяет и запуск в плановый срок сложного научного
агрегата, и открытие целого института. От снабжения зависит успех работы
любой экспедиции, выполнение плана научной работы. Иначе можно провалить
самое ценное начинание.
Не случайно я произнес "оду снабженцу". Работа на Севере научила меня
уважать эту категорию тружеников. Так вот, Долгополов был снабженцем
экстра-класса и человеком высокой культуры. Глубокое понимание нужд и
потребнос
...Закладка в соц.сетях
