Жанр: История
Лед и пламень
...али мы флот из среднетоннаж-ных и малых
судов, которые передавались институтам и станциям безвозмездно. Мы
превращали рыболовные и транспортные суда в экспедиционные. И надо
сказать, что такие экспедиционные суда, переоборудованные из средних
рыболовных траулеров, как "Академик Ковалевский" Севастопольской
биологической станции, "Академик С. Вавилов", находившийся в ведении
Черноморского отделения Института океанологии, или "Профессор Дерюгин"
Мурманской биологической станции, работали очень продуктивно.
Весьма ощутимую помощь мы получили в 1952 году: нам были переданы
десять новых малотоннажных судов типа тралбот. Трал-боты строились на
верфях ГДР для рыболовного флота, но мы переоборудовали их в
исследовательские, и они служат науке до сих пор.
Но это все пока что был малый флот. Для работ в океане мы имели
только "Витязя". Наши настойчивые попытки увеличить число
крупнотоннажных судов положительных результатов не дали. Не то чтобы мы
получали решительный отказ. Руководители Академии наук хорошо понимали
значение научных исследовании морей и океанов. Однако главное внимание
(и финансы тоже) было направлено на развитие физических и химических
наук.
В начале 1955 года я обратился с письмом к президенту Академии наук
СССР академику А. Н. Несмеянову, в котором рассказал о состоянии дел с
морскими экспедиционными исследованиями и далее писал:
"...Современные морские исследования невозможны без специально
оборудованных судов, без большой и сложной аппаратуры и приборов.
Поэтому одной из основных задач, стоящих перед ОМЭРом, была работа по
обеспечению научных учреждений судами, оборудованию на этих судах
лабораторий и оснащению их современными навигационными приборами и
экспедиционными устройствами.
С 1952,по 1955 год морские научные учреждения Академии наук СССР
получили для своих работ исследовательские суда, оборудованные
необходимыми приборами и установками. Всего в настоящее время научные
учреждения АН СССР располагают 32 исследовательскими судами общим
водоизмещением свыше 8000 тонн и мощностью двигателей свыше 8 тысяч л.
с. Исследовательские работы развернулись на всех морях, омывающих берега
нашей Родины, и на внутренних водоемах...
Должен сказать, что руководители морских министерств и ведомств,
сознавая всю важность проведения глубоких и всесторонних исследований
океанов и морей для нужд народного хозяйства и обороны страны, всегда
оказывали повседневную активную помощь по обеспечению экспедиционных
судов Академии наук СССР всем необходимым.
Большие проблемы должны быть решены советской океанологической
наукой, бурный рост морских исследований требует увеличения
экспедиционного флота за счет постройки более совершенных судов.
Товарищ президент, я изложил результаты работ Отдела морских
экспедиционных работ и нужды флота не для того, чтобы сделать Вам упрек
в недостаточной помощи отделу. Это наша работа, и мы ее выполняем, но мы
чувствуем, что в Академии наук эта работа, по-видимому, считается
ненужной и маложелательной. Я, как коммунист и руководитель этого
отдела, не могу согласиться с такой точкой зрения, считая, что морские
^исследования должны проводиться по более широкой программе и более
мощными средствами, чем это делается в Академии наук СССР в настоящее
время..."
В общем, письмо было длинное и резкое.
Президиум Академии наук СССР создал авторитетную комиссию для
рассмотрения перспективного плана морских и океанских исследований и
развития экспедиционного флота. Возглавлял ее член Президиума АН СССР
академик С. А. Христианович, в ее работе приняли участие ведущие ученые:
академик-секретарь Отделения геолого-географических наук АН СССР
академик Д. И. Щербаков, председатель Ихтиологической комиссии академик
Е. Н. Павловский и его заместитель член-корреспондент АН СССР Г. В.
Никольский, председатель Океанографической комиссии член-корреспондент
АН СССР Л. А. Зенкевич.
Комиссия одобрила наши предложения.
К этому времени ОМЭР уже приобрел солидный опыт работы и немалый
авторитет. К нам стали систематически обращаться из министерств и
ведомств с просьбами об экспертных заключениях по проектам новых
исследовательских судов и для разных консультаций по экспедиционным
вопросам. ОМЭР стал инициатором ряда важных мероприятий.
По нашему предложению Академия наук активно включилась в обсуждение
научных задач изучения высоких широт Арктики и на заседании Президиума
академии были обсуждены итоги исследований первых послевоенных
экспедиций в высокие широты и результаты работы дрейфующих станций
"СП-2", "СП-3" и "СП-4" (их возглавляли Михаил Михайлович Сомов, Алексей
Федорович Трешников и Евгений Иванович Толстиков).
У нас были все основания настойчиво требовать средства на постройку
больших судов. Во многих странах уже шла подготовка к Международному
геофизическому году (МГГ)—1957—1958 годы,— и правительство Советского
Союза официально подтвердило, что советские ученые будут участвовать в
этом важнейшем международном мероприятии. При Академии наук СССР был
создан Междуведомственный комитет по подготовке и проведению МГГ;
возглавил его вице-президент АН СССР академик И. П. Бардин. Большое
значение уделялось работам в Мировом океане. Совет Министров СССР
рассмотрел предложения Академии наук СССР об участии в Международном
геофизическом годе, одобрил их и субсидировал, к великой нашей радости,
постройку новых кораблей океанского плавания. Так произошло рождение
нового корабля науки "Михаил Ломоносов", а за ним еще двух судов — "Петр
Лебедев" и "Сергей Вавилов".
Наконец-то я мог поздравить директора Морского гидрофизического
института академика Владимира Васильевича Шулейкина с новым кораблем.
Правда, это судно предстояло еще спроектировать и построить, но раз у
нас в руках было решение правительства, то мы не сомневались: новое
судно скоро будет!
Подобно Институту океанологии, Морской гидрофизический институт был
создан также на базе лаборатории. Эта лаборатория выделилась из
Геофизического института АН СССР. Организатором нового института и его
первым директором стал академик В. В. Шулейкин. В отличие от Института
океанологии, включавшего в себя весь комплекс проблем современной
океанологии и проводившего широкие геолого-географические и
биогеографические исследования, институт Шулейкина вел целенаправленные
гидрофизические работы. Но институт не имел собственного судна и
проводил экспедиции на арендованных или попутных судах, а такие работы,
как показал опыт, были нерентабельны и малопродуктивны.
Вместе с Шулейкиным я поехал к министру морского флота В Г. Бакаеву,
чтобы договориться о передаче нам одного из строящихся судов. У Бакаева
мы встретили решительный отказ.
Пришлось перенести вопрос в Комиссию Совета Министров, куда был
приглашен также и Бакаев. Увидев, что упорствовать дальше бессмысленно и
что решение правительства придется выполнять, Бакаев сдался:
— Возражения свои снимаю. Выбирайте любое судно из заложенных для нас
на верфях.
"Михаил Ломоносов" оказался в общем хорошим научно-исследовательским
судном, но мог бы быть куда лучше и современнее, будь он построен на
базе дизельного теплохода. "Ломоносов" же имел паровую машину,
работавшую на жидком топливе.
Техническое задание и эскизный проект нового судна были разработаны в
Отделе морских" экспедиционных работ совместно с учеными Морского
гидрофизического института, а судно построено судоверфью "Нептун" в
Ростоке (ГДР).
На океанских просторах появился новый корабль АН СССР водоизмещением
около 6 тысяч тонн. Как и "Витязь", это был плавучий институт, в
лабораториях которого могло работать в рейсах 60—65 научных сотрудников.
Если "Витязь" прославился изучением Тихого океана и дальневосточных
морей, то "Михаил Ломоносов" — Атлантического. С кораблем "Михаил
Ломоносов" связано одно из крупнейших открытий мировой океанологии XX
века: в Атлантическом океане обнаружено, а позже детально исследовано
глубинное противотечение. Его назвали экваториальным подповерхностным
противотечением Ломоносова. Это как бы мощная подводная река шириной
200—250 миль, текущая в океане на глубинах 30—50 метров. Течет она вдоль
экватора и пересекает Атлантический океан от Южной Америки до берегов
Африки. Это открытие изменило прежнее представление о циркуляции водных
масс в тропической Атлантике.
Георгий Петрович Пономаренко и другие исследователи течения
Ломоносова были удостоены в 1971 году Государственной премии СССР.
Большой теоретический и практический интерес представляли также
исследования естественной и искусственной радиоактивности океанских вод
и атмосферы над ними. Эти исследования проводились под руководством
талантливого ученого-гид-рофизика Б. А. Нелепо, ныне директора Морского
гидрофизического института в Севастополе.
И если успехи Института океанологии АН СССР теснейшим образом связаны
с "Витязем", то Морской гидрофизический институт достиг современного
уровня работ только после того, как у него появился "Михаил Ломоносов".
Перед началом Международного геофизического года Академии наук СССР
была передана немагнитная шхуна "Заря". ОМЭР не принимал участия в ее
постройке. Заслуга ее создания принадлежит бывшему директору Института
земного магнетизма Николаю Васильевичу Пушкову и его соратнику,
ученому-магнитологу Михаилу Михайловичу Иванову. Но уж если попала
"Заря" в академический флот, то пришлось нам заниматься ею всерьез.
Внимания к себе "Заря" требовала большого, забот и хлопот с нею было
не меньше, чем с крупнотоннажным океанским судном. Дело в том, что это
мотопарусное деревянное, трехмачтовое судно водоизмещением всего 600
тонн было уникальным и по своей конструкции, и по характеру выполняемых
рейсов. Даже опытных мореплавателей приводила в восхищение работа
коллектива, ходившего на этом судне. Надо быть не только опытными
мореплавателями, но и людьми большого мужества, чтобы на таком суденышке
бороться с холодными штормами в Гренландском и Норвежском морях, стойко
переносить жару тропиков, выдерживать шквалистые ветры Индийского океана
и выполнять при этом изо дня в день, из месяца в месяц научные
наблюдения.
Шхуна "Заря" — немагнитное судно, и ученые-геофизики вели на нем
измерение геомагнитного поля с акваторий морей и океанов. Обычный срок
службы деревянных судов — около 10 лет, но благодаря хорошей
эксплуатации и заботе о техническом состоянии шхуны удалось продлить
жизнь "Зари" вдвое. Когда "Заре" исполнилось 15 лет, Морской регистр
СССР предложил нам списать судно. Регистр очень строгая, авторитетная
организация, и решение его — закон для всех. Ведь Регистр отвечает за
безопасность мореплавания и выдает разрешения на плавание судов в
зависимости от их технического состояния. Спорить с Регистром чаще всего
бесполезно. Но мы умолили продлить разрешение на плавание "Зари". Для
этого предстояло произвести капитальный ремонт судна, что было непросто:
ведь в наше время почти не осталось специалистов, которые могли бы
строить и ремонтировать деревянные суда. И все же мы отыскали таких
специалистов в Эстонии. Мастера Таллинской судоверфи привели "Зарю" в
порядок, и, подняв паруса, она вышла в очередной рейс.
Одним из крупных начинаний ОМЭРа — чем Отдел морских экспедиционных
работ может справедливо гордиться — была организация первых экспедиций в
Антарктику. Материк за Южным полярным кругом был открыт в 1820 году
первой русской антарктической экспедицией, но все последующие годы
правительство императорской России оставляло без внимания это выдающееся
географическое открытие XIX века. Ни одно русское судно более ста лет не
приближалось к берегам Антарктиды.
Советские исследования в Антарктиде были начаты в связи с проведением
Международного геофизического года.
4 октября 1954 года на своем заседании в Риме Специальный комитет
Международного геофизического года принял обращение ко всем странам, в
котором, в частности, призывал организовать научные работы в Антарктике.
К этому времени в ОМЭРе были уже подготовлены основные положения
плана и научной программы экспедиции в Антарктику. Собственно говоря,
такие предложения неоднократно высказывались и раньше. Часть из них была
и научно и технически обоснована. Но реализация этих предложений
упиралась в главную трудность: у нас не было ледокольных судов на жидком
топливе. К 1954 году советский арктический флот пополнился мощными
современными судами ледокольного типа, дизель-электроходами "Обь" и
"Лена". Такие корабли не только могли преодолеть ледовые преграды на
пути к Антарктиде, но и сразу доставить (гуда тысячи тонн различных
грузов, сотни людей.
Поначалу планы экспедиции в Антарктику разрабатывала инициативная
группа, созданная при нашем отделе. Никто официально не оформлял ее. В
группу на общественных началах, как теперь говорят, пришли те, кого
волновали вопросы изучения Антарктики. На каждом заседании инициативной
группы велись жаркие дискуссии. Надо было найти отправные точки
экспедиции, наметить ясные цели и реальные средства для их
осуществления. На берега Антарктиды еще не высаживался ни один советский
человек, в нашей литературе почти не было публикаций о природе и
географии этого материка. Антарктида была страной загадок в подлинном
смысле этого слова.
В инициативную группу входили энтузиасты Антарктики — научные
работники, моряки, летчики, инженеры, радисты; большинство из них потом
приняло участие в антарктических экспедициях.
Обычно на заседаниях инициативной группы председательствовал я. Е. М.
Сузюмов координировал деятельность групп, которые занимались отдельными
разделами программы. Так, рабочую группу по океанографии возглавлял
доктор географических наук В. Г. Корт — директор Института океанологии,
занявший этот пост после смерти П. П. Ширшова. Заместитель директора
Морского гидрофизического института доктор физико-математических наук А.
М. Гусев разрабатывал вопросы организации работ на материке Антарктиды,
и он же осуществлял связь с Междуведомственным комитетом МГГ. А. М.
Гусев как нельзя лучше подходил к этой роли: заслуженный мастер спорта,
участник обороны Кавказа, он совершил немало походов по ледникам.
Проблемы гляциологии и географии намечала группа ученых под руководством
доктора географических наук Г. А. Авсюка, а группу по метеорологии вел
крупный знаток климата Южного полушария Г. М. Таубер. Опытные
мореплаватели — капитаны дальнего плавания С. И. Ушаков и И. А. Ман
изучали навигационные условия, планировали маршруты кораблей, занимались
расчетами загрузки вудна и выгрузки грузов на ледяной материк.
С. И. Ушаков подготовил затем техническое задание, по которому на
Рижском судоремонтном заводе дизель-электроход "Обь" был переоборудован
в экспедиционное судно. В авиационную рабочую группу входили известные
полярные летчики Герои Советского Союза И. П. Мазурук, И. И. Черевичный,
М. Н. Каминский, опытный штурман Д. Н. Морозов и другие. К нам приходили
инженеры, радисты, снабженцы. Каждый вносил свои предложения, давал
советы, консультации, и каждому находилось дело. Большинство участников
инициативной группы были полярниками с большим стажем и опытом работы в
Арктике.
Материалы, подготовленные нашей инициативной группой, легли в основу
проекта решения, представленного затем Академией наук СССР совместно с
заинтересованными министерствами и ведомствами в Совет Министров СССР.
Идея экспедиции в Антарктику не нашла поддержки у некоторых
руководящих работников в министерствах и ведомствах, были и такие,
которые рекомендовали не спешить с этим сложным делом.
Нам пришлось много спорить и доказывать. Но не могу не отметить
совершенно ясную и твердую позицию руководителей Академии наук СССР — А.
Н. Несмеянова, И. П. Бардина, А. В. Топчиева в поддержку этого
начинания.
Вопрос об экспедиции в Антарктику был сначала тщательно обсужден в
Госплане СССР и нескольких комиссиях. После этого его передали на
рассмотрение правительства. Заседание в Совете Министров СССР шло при
участии заместителей Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина и
И. Ф. Тевосяна, а также некоторых министров и руководителей ведомств. Я
делал доклад и еще раз мог убедиться, как всесторонне и тщательно
рассматриваются и обсуждаются проблемы, прежде чем по ним принимается
решение. Проект наш был одобрен и направлен на утверждение Президиума
Совета Министров СССР.
Когда уже были обсуждены все главные проблемы, возник вопрос о том,
кто будет начальником антарктической экспедиции. А. А. Ишков высказал
идею:
— Мы считаем, что самой подходящей была бы кандидатура Папанина.
— Правильно,— поддержал Ишкова Тевосян.
Но А. Н. Косыгин возразил, к моей великой печали:
— Не сомневаюсь в Папанине. Но я знаю состояние его здоровья. Надо
считаться и с его возрастом...
Конечно, очень мне хотелось довести до конца это увлекательнейшее
дело и высадиться на ледяной материк. Я считал, что имею на это прав не
меньше, чем многие другие. Но я понимал, что Алексей Николаевич прав.
Медицина навсегда закрыла передо мною светофор в такие дальние и трудные
плавания, и ни один врач не дал бы мне разрешения отправиться в
Антарктику.
Настал долгожданный для всех нас день — 13 июля 1955 года. Наконец-то
состоялось решение об экспедиции в Антарктику.
Провести экспедицию поручено Академии наук СССР, Министерству
морского флота, Министерству рыбной промышленности СССР и Главному
управлению гидрометеослужбы. На Академию *наук СССР было возложено
утверждение планов экспедиции, руководство научно-исследовательскими
работами и обеспечение научными кадрами. Экспедиция получила название
Комплексная антарктическая экспедиция Академии наук СССР (КАЭ АН СССР).
Она разделялась на две части — морскую и континентальную.
Инициативная группа прекратила существование — свою роль она
выполнила. Центр подготовки экспедиции из ОМЭРа переместился в здание
Главсевморпути, на улицу Разина. В подготовку первого научного похода в
Антарктику включились тысячи людей. Трудно перечислить предприятия,
институты, учреждения, вложившие свой вклад в успешное проведение КАЭ.
30 ноября 1955 года от причала Калининградского морского порта отошел
флагманский корабль Комплексной антарктической экспедиции Академии наук
СССР дизель-электроход "Обь" и взял курс в Южный Ледовитый океан.
Среди членов экспедиции было немало участников инициативной группы.
На капитанском мостике стоял И. А. Ман, начальником морской части
экспедиции шел В. Г. Корт, авиационный отряд возглавлял И. И.
Черевичный, а главным штурманом отряда отправился Л. Н. Морозов. В
научном составе экспедиции Находились А. М. Гусев, Г. А. Авсюк, А. В.
Живаго, А. П. Лисицын и другие. Ученым секретарем экспедиции был
назначен Е. М. Сузюмов.
С тех пор прошло более 20 лет. В Антарктике работает уже двадцать
вторая советская экспедиция. Наши исследователи прочно обосновались на
шестом материке и сделали крупные открытия.
Сменились поколения антарктических исследователей. Академия наук СССР
передала роль главного организатора экспедиций
Институту Арктики и Антарктики. Возглавляет этот институт знаменитый
полярник и мой добрый друг Алексей Федорович Трешников.
И когда сегодня я читаю статьи о новых научных достижениях советских
исследователей Антарктиды и радуюсь этим успехам, то всегда вспоминаю
историю организации первой антарктической экспедиции и то, что самые
начальные шаги в далекую Антарктику были сделаны в небольшой рабочей
комнате Отдела морских экспедиционных работ АН СССР в каменном флигеле
возле бывшего Нескучного дворца на Ленинском проспекте, 14. И еще
вспоминаю, что был я тогда совсем молодой: всего-то шестьдесят лет!
"АКАДЕМИК КУРЧАТОВ" И ДРУГИЕ
К концу пятидесятых годов академический исследовательский флот
представлял собой внушительную силу и Академия наук СССР стала одним из
самых крупных владельцев экспедиционных кораблей в мире. У нас было
четыре крупнотоннажных судна — "Витязь", "Михаил Ломоносов", "Петр
Лебедев", "Сергей Вавилов", шхуна "Заря", несколько среднетоннажных
судов — "Академик Ковалевский", "Академик Вавилов" и другие, десятка три
малых судов. С таким флотом уже можно было решать сложные задачи.
Международный геофизический год (1957—1958 годы) и год Международного
геофизического сотрудничества (1959 год) стали новым этаном в развитии
нашей океанологии: советские научные корабли вышли на просторы Мирового
океана. Успехи советской морской науки получили заслуженное признание на
Первом Международном океанографическом конгрессе, состоявшемся летом
1959 года в Нью-Йорке. Большая группа советских ученых прибыла на
конгресс на борту "Михаила Ломоносова". Советские ученые получили
возможность ознакомиться с достижениями мировой океанографической науки.
Наши океанологи могли гордиться результатами своей работы. Но кое в чем
мы отставали. Это относилось прежде всего к методам исследований и
оснащению экспедиционных судов. В пятидесятые годы у нас преобладали
широкие комплексные исследования географического профиля, когда
изучались в морях и океанах природа и явления с помощью приборов,
основанных на принципах механики. Американцы же, например, основное
внимание уже переключили на изучение процессов в толще океанских вод и
на дне океанов и в практику своих исследований ввели автоматические и
электронные приборы.
Значит, нужны были новые корабли, новое оборудование.
На пороге шестидесятых годов мы столкнулись с той же острой
проблемой, что и десять лет назад: как воздух нужны были экспедиционные
корабли, оснащенные по последнему слову науки и техники. Иначе наша
морская наука могла растерять достигнутые преимущества. Дальнейший
прогресс советской океанологии зависел от количества и качества
экспедиционных судов.
В 1960 году ОМЭР подготовил докладную записку о состоянии нашей
океанологии. Вопрос был обсужден специальной комиссией, и в начале 1961
года состоялось подробное и конкретное решение об упорядочении
исследований океанов и морей. Академия наук СССР занялась разработкой
теоретических основ современной океанологии, методов и средств
исследований океанов и морей для нужд народного хозяйства и мореплавания
и проведением этих исследований. Это должно было бы означать
значительный шаг в развитии советской океанологии. Однако в Академии
наук океанологические исследования по-прежнему шли медленными темпами.
Мы опять подготовили — уже на имя нового президента Академии наук СССР
академика М. В. Келдыша — докладную записку о состоянии морской науки в
системе АН СССР и ее задачах. Докладную записку мы обсудили сначала с
некоторыми ведущими учеными и получили их полное одобрение. В январе
1963 года ее подписали академики А. П. Берг, В. В. Шулейкин, Д. И.
Щербаков, член-корреспондент АН СССР И. С. Исаков, доктора наук Н. В.
Пушков, Ю. Д. Буланже и я. Можно назвать три основные проблемы, которые
занимали главенствующее положение в мировой науке шестидесятых годов:
ядерная физика, исследование космоса и изучение Мирового океана.
Некоторые государства, в первую очередь США, резко расширили программы
океанологических исследований, в то время как мы продолжали держаться
достигнутого уровня. Американцы ввели в действие одобренный конгрессом
десятилетний план развития океанологических исследований. Он
предусматривал значительное увеличение объема работ и строительство
большого числа новых судов. Комитет по науке и астронавтике палаты
представителей США в докладе "Океанология и национальная безопасность"
писал: "В научных кругах все больше приходят к убеждению, что тот, кто
контролирует моря и знает о них больше, чем другие (не только о его
поверхности, но также и о его глубинах), сможет, по-видимому,
контролировать мир, независимо от мощи военно-воздушных сил... Есть все
основания полагать, что если будет война, океаны, а не воздух или космос
будут являться решающим театром военных действий... Если Россия добьется
успеха, она будет контролировать торговлю, погоду, средства сообщения,
большую часть запасов питания и в конечном счете все ресурсы Земли,
здоровье людей и климат..." *
Конечно, не для достижения военного превосходства в океане строили мы
наши планы. Перед отечественной океанологией стояла совершенно другая,
гуманная задача: изучить Мировой океан на благо человечества, чтобы
использовать биологические, минеральные и энергетические ресурсы морей и
океанов для нужд народного хозяйства. А для этого нужны были специальные
корабли.
Проектирование нового судна было поручено Институту океанологии.
Когда специа
...Закладка в соц.сетях
