Жанр: История
Лед и пламень
...е и Архангельске. Оказалось, его командировали в СССР со
специальным заданием — проверить, как идут работы в советских портах, не
залеживаются ли на причалах и складах грузы, посылаемые в Советский Союз
по ленд-лизу, не уничтожаются ли они вражеской авиацией в порту или на
железной дороге.
В порту Пирсона встретил Маккормак и на правах старожила взял над ним
шефство. Пирсон вспоминает, что второй человек, которого он встретил в
порту, был небольшого роста, полный русский военный в форме. Пирсон
рассказывает так об этой встрече, о том, что он увидел в Мурманске:
— Кто это?
— Это Папанин, герой Арктики,— ответил Маккормак,— уполномоченный
Советского правительства в Северной России.
— Вам повезло, что вы благополучно добрались сюда,— сказал
Маккормак,— дальше все пойдет хорошо. Но не думайте пока о делах. Вам
надо сначала отдохнуть...
...Я так и не получил этого отдыха. На нас сбрасывали бомбы утром,
днем и ночью. Мы переживали по четырнадцать бомбежек в день. Я подсчитал
налеты в течение тридцати восьми дней: нас бомбили сто шестьдесят восемь
раз. После этого я бросил записывать бомбежки... Здесь вошло в привычку
работать до самого последнего сигнала тревоги, а многие продолжали
работу и во время налетов.
Зенитные орудия начинали вести огонь. Там было достаточно зениток,—в
этом вы можете не сомневаться. Бомбардировщики появлялись из-за облаков
и рассеивались огнем зенитной артиллерии. Многие из этих самолетов уже
никогда не вернутся домой.
Русские ненавидят нацистских летчиков. Вам это станет понятно, когда
вы увидите эскадрилью за эскадрильей бомбардировщиков, пролетающих над
городом. Вы ныряете в первое попавшееся убежище, проклиная все на свете.
Но для русских появление самолетов означает лишь перерыв в их работе.
Грузчики в порту работают до тех пор, пока не начнутся пожары. Рабочие
продолжают работать до тех пор, пока дым от бомбежки не становится
настолько густым, что ничего уже не видно. Что это за люди! Любую
работу, как бы опасна она ни была, они выполняют весело. Я никогда не
наблюдал у русских подавленного настроения.
"Боже мой, что за народ эти русские?" — спрашивал я себя ежедневно.
Они суровы, но и дружелюбны... Они абсолютно уверены в том, что выиграют
войну... Солдаты, которых вы видите работающими на причалах,— это
отпускники с фронта. Вместо отдыха они приходят работать в порт, чтобы
бесперебойно снабжать фронт. Женщины, сильные, крупные и суровые,
выполняют мужскую работу по одиннадцати часов в смену. Они живут
впроголодь на черном хлебе и супе, но никогда не жалуются, только шлют
проклятья в адрес немцев. Мне нравятся русские. Они знают, за что они
борются..."
Дальше Пирсон вспоминает одну июньскую субботу, когда ожесточенный
налет немецкой авиации застал его в порту:
"...В этот день я узнал, как быть доктором, гробовщиком и главным
погребалыциком. Мне пришлось опознавать людей. Меня пригласили опознать
шеф-повара. Когда я посмотрел на него и на кучу мертвых тел, сложенных в
этом ужасном месте, я понял больше, чем когда-либо, что испытали эти
люди. Повсюду лежали трупы, пол комнаты был залит кровью. У главного
входа я увидел двух девушек с узлом, в нем были завернуты куски тела
мертвого ребенка. Они посмотрели на меня так, как будто ожидали от меня
чуда. Но я был бессилен..."
В год, когда мы праздновали двадцатилетие победы, из Мурманска я
получил бандероль: местное издательство выпустило книгу Е. Д. Владыкиной
"Дружинницы, подруги мои!". Книга рассказывает о мужестве и стойкости
жителей города, о беззаветной храбрости северянок.
Хочу рассказать вам о самой Екатерине Даниловне. Однажды в Мурманске
ко мне обратилась молодая энергичная женщина — карантинный инспектор
мурманского порта. По-деловому, четко доложила она о проделанной работе,
о выявленных ею непорядках, просила помочь устранить их. Это была моя
первая встреча с коммунисткой Е. Д. Владыкиной. Потом мы многократно
встречались с ней в управлении порта, на пароходах. Я знал, что
карантинный контроль за поступавшими зерновыми продуктами находится в
надежных руках и никому никакой поблажки не будет. Только благодаря Е.
Д. Владыкиной были обнаружены в импортном зерне опасные
насекомые-вредители. Е. Д. Владыкина была политруком женской дружины
Красного Креста и с дружинницами дежурила на улицах во время налетов
фашистской авиации. Отважные дружинницы, не дожидаясь, пока кончится
бомбежка, выносили из-под обломков зданий и из горящих домов раненых,
оказывали им первую медицинскую помощь.
Тревоги, бомбардировки и пожары продолжались весь июнь.
В начале этого месяца я находился в Архангельске — принимал караваны
и решал проблемы арктической навигации. Как только поступило сообщение о
массированных воздушных налетах гитлеровцев на Мурманск, я отправился
туда; Когда поезд подошел к вокзалу, я не узнал города. От залива и
железной дороги до самого центра простиралось выжженное пространство —
пепелища домов, закопченные печные трубы. Наш штаб на Пушкинской улице
уцелел, хотя в здание попала бомба. Инспектора штаба почернели от
постоянных тревог и бессонных ночей.
Я кинулся в порт, и у меня отлегло от сердца. Окрестные дома были
разрушены, но корабли стояли у причалов, и шла обычная работа —
выгружались оружие, сырье. На причале меня встретил Логосов, голова его
была перебинтована.
— Что с тобою, Сашок? — с тревогой спросил я. За него ответил
инспектор Виталий Андреев:
— Зажигалка упала возле ящиков с боеприпасами, и деревянная тара
загорелась. Все опешили — вот-вот будет взрыв! Первым опомнился Логосов:
он бросился к ящикам и стал гасить пламя. За ним кинулись и остальные.
Пламя сбили, снаряды остались целы.
— И мы тоже,— добавил, улыбнувшись, Логосов.— Хоть и обгорели
немного...
И показал на свою голову.
Надо было во что бы то ни стало немедленно ликвидировать последствия
пожаров. Этим мы и занялись.
Коммунисты порта всегда были впереди и подавали пример работы
по-фронтовому. Возглавлял партийную организацию начальник механизации
порта Тимофей Борисович Гуженко.
Ныне, когда мы встречаемся с министром морского флота Т. Б. Гуженко,
нам есть что вспомнить о прифронтовом Мурманске.
Не будет никакого преувеличения, если я скажу, что тогда работники
порта и железной дороги были истинными героями. Когда фашисты бомбили
первый район порта и начали гореть только что сгруженные с парохода
танки, начальник района Михаил Кириллович Амелин первым бросился тушить
загоревшиеся танки и увлек за собой остальных. Приведу еще один пример —
не в укор союзникам, а во славу советского труженика.
В английский пароход попала бомба. Начался пожар, и команда в панике
бросилась на причал. Ведь в трюмах лежали снаряды! Что стало бы с
матросами, грузчиками, если бы корабль взорвался! Опасность угрожала и
всему порту. Не раздумывая, первым бросился тушить пожар на английском
пароходе коммунист Шимарев, за ним еще несколько грузчиков. Корабль и и
груз были спасены, взрыва не произошло, угроза порту была устранена.
Командный пункт нашего штаба находился в порту в маленьком деревянном
здании диспетчерской на причале. После утреннего объезда районов порта я
заезжал сюда, вместе с портовиками и железнодорожниками проводил
короткую летучку. Оперативно решались набежавшие за последние часы
вопросы. Установилась особая атмосфера делового сотрудничества, все
понимали друг друга с полуслова. Однажды я задержался на судоремонтном
заводе и попросил своего адъютанта позвонить в порт, предупредить, что
летучка будет попозднее. По пути в порт нас застала бомбежка. Пришлось
отсиживаться в ближайшей канаве. Мы видели, как в городе и порту рвались
бомбы и возникали пожары. Не дожидаясь отбоя, я кинулся в порт. Нашей
диспетчерской больше не существовало: ее начисто смело фугаской, но, к
счастью, никто не пострадал — все вовремя ушли в укрытие.
САМЫЙ ТРУДНЫЙ ГОД...
Из четырех военных лет самым трудным для нас в Арктике был 1942 год.
Гитлеровцы сожгли половину Мурманска. Но город жил и работал во имя
победы. Затем фашисты попытались сжечь деревянный Архангельск. В
навигацию 1942 года враг действовал в Арктике очень активно, стремясь
вывести из строя Северный морской путь. Мы прекрасно представляли себе,
что военная обстановка на Севере летом 1942 года будет сложной, и
готовились к этому. Опыт первой навигации в условиях войны многому
научил нас.
Гидрологи предсказывали, что ледовая обстановка в морях Западной
Арктики ожидается легче обычной, и это тоже настораживало, значит,
военным кораблям противника будет проще проникать к нам. 'Опасения эти,
к сожалению, оправдались.
Потерпев поражение под Москвой, полчища врагов упрямо рвались в глубь
страны. Фашисты подошли к Волге, стояли в предгорьях Кавказа. Враги
пытались обойти Москву с востока. Важнейшее место в расчетах
гитлеровского командования занимал Сталинград. Сердца наши обливались
кровью, когда мы читали или слушали по радио сводки Совинформбюро,
советские воины, истекая кровью, бились с захватчиками один на один, а
союзники все откладывали открытие второго фронта.
В тот период гитлеровцы активизировали и налеты авиации на морские
порты и железнодорожные узлы, усилились нападения самолетов и подлодок
на караваны судов в Северной Атлантике, Баренцевом и Белом морях, начали
военные действия и в Карском море. Этим враги стремились поддержать с
флангов свои основные войска, отвлечь от них возможно больше наших сил,
перерезать артерии, питающие фронт боеприпасами, продовольствием,
резервами. Составной частью общего плана военной кампании 1942 года,
разработанного гитлеровцами, являлся вывод из строя Северного морского
пути и срыв мореплавания по этой трассе. Между тем, к величайшему
сожалению, не все верили тогда, что враг будет активно там действовать.
— Николай Герасимович,— просил я наркома Военно-Морско-го Флота
адмирала Кузнецова,— отмените приказ о демонтаже батареи, оставьте пушки
на Диксоне.
— Эти пушки нужнее на передней линии обороны, а у вас они год без
пользы стоят.
Я понимал, что Кузнецов действует в интересах фронта, но согласиться
с ним полностью не мог.
Штаб Северного флота прислал на Диксон отряд
артиллеристов-монтажников, подогнал туда СКР "Дежнев" и баржи, и моряки
начали готовить пушки к отгрузке...
В навигацию 1942 года, как справедливо замечают наши военные
историки, "впервые в истории Советской Арктики создалась угроза
нормальному функционированию Северного морского пути, более серьезная,
чем арктические льды"*. Северному флоту предстояло обеспечивать военную
безопасность мореплавания от Архангельска до пролива Вилькицкого.
Протяженность этого пути — около трех тысяч километров. Самую большую
опасность для нашего судоходства представляли подводные лодки
противника, а к ней в 1942 году добавилась еще и минная угроза.
Командование Северного флота обратило особое внимание на организацию
противолодочной и противоминной обороны, но средств для этого явно не
хватало. Как отмечает военный историк Б. А. Вайнер, "за кампанию 1942
года надводные корабли обнаружили 32 подводные лодки противника, наши
лодки — 25, самолеты — 15, причем атакованы были 34 лодки, из них 7
потоплены. Но все же результаты были еще недостаточными и далеко не
соответствовали масштабам подводной угрозы: береговыми пунктами
радиоразведки в 1942 г. подводные лодки обнаруживались 684 раза"*.
Большой недостаток ударных сил, пишет далее автор, огромный размер
театра действий, сложность гидрометеорологических условий не позволяли
эффективно бороться с вражескими подлодками. Не хватало сил и средств
надежно защитить все районы внутренних морских сообщений. И естественно,
что основным методом защиты судов стала система конвоирования. Но
недоставало нам и полноценных боевых кораблей для службы конвоирования:
"...основными эскортными силами являлись тральщики и сторожевые корабли
типа "РТ" — тихоходные и слабо вооруженные суда. Из-за многочисленности
транспортного флота в состав конвоев приходилось включать суда с
различным водоизмещением, скоростью, маневренными качествами. Это очень
осложняло охранение. Кроме того, большинство судов были тихоходными. И
это истощало моторесурсы малых конвойных кораблей, понижало
оборачиваемость транспортов и боевых кораблей" **.
* Б. А. Вайнер. Северный флот в Великой Отечественной войне. М.,
Воениздат, 1964, стр. 173.
Я подробнее остановился на этом вопросе и сослался на книгу военного
историка, чтобы читатели могли яснее представить себе, в каких условиях
проводили мы арктическую навигацию 1942 года и как тяжело пришлось
морякам-североморцам, охранявшим трассу Северного морского пути, нести
свою службу.
В 1942 году стали крепче связи полярников с моряками Северного флота.
Во главе его стояли талантливые флотоводцы: командующий адмирал Арсений
Григорьевич Головко и член Военного совета Александр Андреевич Николаев,
начальник политуправления контр-адмирал Николай Антонович Торик.
Представители штаба уполномоченного ГКО часто встречались с ними и в
Мурманске и в Полярном, где находился тогда штаб фронта, и сообща решали
часто возникающие сложные задачи. Головко посылал резервные части в
мурманский порт для помощи в разгрузке судов прибывшего каравана или
восстановлении разрушенных бомбами причалов, помогал нам усилить
вооружение на судах ледокольного флота, организовывать дозорную службу
на подходах к Новой Земле и т. д. Я часто бывал в штабе флота и своими
глазами видел, в каких тяжелых условиях жили и воевали моряки Северного
флота, как трудно было охранять арктические коммуникации, протянувшиеся
на тысячи и тысячи километров, где постоянно бушуют холодные штормы,
метет пурга, пути судам преграждают льды.
* В. А. Вайнер. Северный флот в Великой Отечественной войне, стр.
175.
** Там же, стр. 179.
Навигацию нам удалось в этом году начать в плановые сроки и
благополучно вывести ледоколы и транспортные суда из Архангельска в
Арктику. Особенно беспокоились мы за ледоколы, от них зависел успех
плана перевозок. К тому же тем летом мы были обязаны провести Северным
морским путем несколько военных кораблей с востока на запад. Без
ледоколов мы бы не смогли этого сделать. Командующий Беломорской военной
флотилией вице-адмирал Г. А. Степанов и начальник штаба БВФ капитан
первого ранга Ф. В. Зозуля спланировали проводку ледоколов из
Архан-гельска в Арктику, включив в конвой охранения свои главные боевые
корабли. Все ледоколы благополучно дошли до Диксона, где поступили в
распоряжение штаба морских операций Западного района Арктики. Да и сами
наши ледоколы были вооружены и могли самостоятельно отбивать воздушные
атаки и сражаться с надводными кораблями противника.
Первые дни навигации не доставили особых тревог. На трассе шла
будничная работа, в портах грузились и разгружались корабли, а наши
неутомимые работяги — ледокольные пароходы "Сибиряков" и "Седов" —
снабжали островные и береговые полярные станции продуктами. Это, в
общем-то обычное, дело — совсем не простое и не легкое. У арктических
островов нет ни портов, ни причалов, а подходить к ним часто приходилось
по ориентирам, известным лишь капитанам, так как карты того времени были
далеко не совершенны. Корабль становился на якорь как можно ближе к
берегу. Объявлялся аврал на судне и на берегу. Штормы, туманы, прибой
мешали выгрузке сотен тонн груза. От борта отходили нагруженные кунгасы,
а люди на берегу, зачастую стоя по пояс в воде, принимали грузы и
переносили их на берег. Так снабжались всем необходимым островные
полярные станции.
Экипаж "Сибирякова" под командованием молодого капитана А. А.
Качаравы — это был его первый самостоятельный арктический рейс —
совершил удачное плавание в Карском море к островам Правды, Тыртов,
Русский и Уединения. Задачи второго рейса были значительно труднее. Еще
задолго до начала навигации мы с Минеевым запланировали открыть полярную
станцию на самой северной оконечности архипелага Северная Земля — мысе
Арктическом. Метеосводки с этого пункта были очень важны для составления
прогнозов погоды в Арктике. И вот "Сибирякову" предстояло забросить туда
группу из трех полярников во главе с гидрологом А. Н. Болотовым, завезти
сборпый дом, радиостанцию, продукты питания и все необходимое.
В те дни я находился в Архангельске, откуда легче было держать
оперативную связь с Арктикой. Мне помогал в этом Герой Советского Союза
капитан К. С. Бадигин — он возглавлял в те дни штаб морских арктических
операций при начальнике Глав-севморпути.
Большую помощь оказывали нам в ту пору радисты Архангельского
радиоцентра, ранее .принадлежавшего Главсев-морпути. Радисты попеременно
несли круглосуточные вахты у своих аппаратов. Коллектив Архангельского
радиоцентра был сформирован преимущественно из специалистов, имевших
практический опыт работы в Арктике. Они были мобилизованы в армию и
обслуживали военное командование: держали надежную связь с военными
базами, боевыми кораблями и самолетами, летавшими в Заполярье.
По-фронтовому перестроили свою работу радиоцентры и радиостанции,
расположенные на побережье и островах Северного Ледовитого океана от
Новой Земли до Чукотки. В первый год войны все не занятые основными
работами люди были вывезены на материк. Новой смены корабли не привезли.
Оставшимся пришлось нести двойную-тройную нагрузку. Изменился не только
объем, но и характер работы арктических радиоцентров и радиостанций,
особенно в зоне деятельности неприятеля. Радисты круглосуточно слушали
эфир и старались уловить незнакомые позывные или подозрительные
передачи. Многие наши специалисты, в совершенстве владевшие техникой
радиодела, могли быстро и безошибочно не только поймать работу чужой
станции, но по характеру передачи и по "почерку" радиста определить
мощность передатчика и примерное расстояние до него. Эти сведения,
переданные военному командованию, были ценным материалом для нашей
военной разведки и помогали ей лучше ориентироваться в тактической
обстановке на том или ином участке Северного морского пути.
В годы Отечественной войны немалый вклад в дело победы внесли
коллективы арктических радиоцентров Диксона и Амдермы во главе с В. П.
Матюшкиным и Н. А. Пацевичем. Особенно прославился своей виртуозной
работой молодой веселый радист с Диксона Саша Веремей, впоследствии он
стал чемпионом Советского Союза среди радистов по скорости работы на
ключе.
Враг впервые был обнаружен в Арктике лишь в конце июля 1942 года.
Первый удар приняли на себя экипажи Ильи Мазурука и Матвея Козлова.
После долгих и утомительных полетов экипажи этих двух морских
воздушных разведчиков полярной авиации отдыхали в палатке на
юго-западном берегу Новой Земли, а две их "Каталины" покачивались на
воде у берега. Всплыла вражеская подводная лодка, прямой наводкой стала
расстреливать палатку и самолеты. Людям удалось спастись, но подводный
пират уничтожил палатку и один гидросамолет. Затем эта же лодка напала
на ближайшую полярную станцию в Малых Кармакулах, обстреляв дом
полярников и склады. Был убит один полярник и четверо ранено. Следующей
жертвой стал пароход "Крестьянин" — гитлеровцы потопили его 1 августа у
берегов Новой Земли в районе Белушьей губы, а 17 августа фашисты
совершили кровавое преступление у острова Матвеев близ входа в пролив
Югорский Шар.
Два тихоходных невооруженных буксира "Норд" и "Комсомолец", тянули за
собой по барже, в которых находились рыбаки, строительные рабочие, а
также семьи полярников — женщины и дети. Неожиданно на расстоянии около
полукилометра от пароходов показался перископ подводной лодки. Спустя
нзсколько минут подводная лодка выпустила торпеды. Буксиры пошли ко дну.
На баржах поднялась паника. Крики детей и женщин разносились далеко по
морю. Несколько человек из команды, оставшихся в живых, тщетно пытались
направить баржи к берегу.
И тогда совсем неподалеку от беспомощных барж, которые несло по воле
течения, всплыла подводная лодка. Из люка на палубу поднялись офицер и
матросы. Гитлеровец несколько минут разглядывал в бинокль баржи, хотя и
невооруженным глазом было видно, что на баржах находятся женщины и дети,
затем отдал приказание. Матросы припали к пулеметам. На баржи обрушился
поток огня.
Уцелевшие пассажиры бросились в воду, пытаясь вплавь добраться до
берега. Бандиты открыли огонь по людям, которые в холодной морской воде
искали спасения от смерти.
Через несколько минут все было кончено. Баржи затонули. Лишь
несколько человек, израненных, полуживых, добрались до берега, и от них
мы узнали об очередном зверстве фашистов.
Через четыре дня две подводные лодки гитлеровцев обстреляли дозорный
тральщик в районе той же Белушьей губы, но ретировались, встретив
артиллерийский огонь советского корабля.
23 августа я получил новое донесение: в районе острова Белый на пути
от Новой Земли к острову Диксон потоплен пароход "Куйбышев", а через
день — радиограмма с полярной станции на мысе Желания: "Напало
неприятельское судно, обстреляло, горим, горим, много огня..." Полярники
не могли увидеть, какое это судно — надводный корабль или подлодка.
Только позже мы узнали, что это была подводная лодка "У-555", которая
под прикрытием утреннего тумана всплыла и обстреляла из пушки жилой дом
полярников, радиостанцию, склады. Неизвестно, чем бы закончился этот
пиратский налет на важный пункт на стыке Баренцева и Карского морей, но
по фашистскому пирату неожиданно ударила пушка, скрытно установленная
год назад за баней, и неприятельское судно ушло. К счастью, жертв не
было, радиоаппаратура уцелела, и полярная станция осталась в строю. Мы
еще не знали в тот день, что обстрел станции на мысе Желания — лишь
начало операции "Вундерланд". Об этой операции написано много книг и
статей, так что я расскажу о ней кратко.
Не дать возможности нашим судам ходить по трассе Северного морского
пути — эта задача поручалась военно-морскому флоту Германии, а сама
операция получила название "Вундерланд" ("Страна чудес"). Арктика, с ее
коварной природой, непостоянной погодой, малоизученными законами
движения льдов действительно была страной, полной загадок. Но ожидаемого
чуда от своих действий фашисты не добились.
Операция "Вундерланд" преследовала цель действиями надводных и
подводных судов разорвать трассу Северного морского пути в Карском море
между устьем Енисея и проливом Вилькиц-кого.
Проведение операции было намечено на вторую половину августа. Именно
в это время в Карском море должны были находиться советские суда: один
караван формировался у Диксона для следования на восток, а второй
караван транспортных кораблей с ценными грузами шел на запад из бухты
Провидения. За ним следовали три миноносца, их перегоняли с Дальнего
Востока в Кольский залив. Как полагается, при караванах находились
линейные ледоколы и ледокольные пароходы. Фашисты рассчитывали
уничтожить ледокольный флот Западного сектора Арктики, ведь ледоколы
обеспечивали проводку транспортов зимой в Белом море.
Гитлеровское командование послало в Арктику тяжелый крейсер "Адмирал
Шеер" — один из трех "карманных" линкоров, построенных Германией в
начале тридцатых годов в нарушение Версальского договора, запретившего
Германии строить крупные боевые корабли. Но вооружение этих трех судов
было значительно сильнее, чем на крейсерах такого же тоннажа.
В помощь рейдеру были приданы три подводные лодки. Они должны были до
выхода тяжелого крейсера в Карское море собрать разведывательные данные
о движении наших судов и выяснить положение кромки дрейфующих льдов в
Карском море. До начала операции "Адмирал Шеер" укрылся в одном из
фьордов Северной Норвегии.
* Рейдер - военный корабль, выполняющий самостоятельные боевые
действия.
Выйдя из фьорда, крейсер взял курс на северо-восток. Убедившись, что
он не пошел в район движения конвоев в Северной Атлантике, английские
разведывательные самолеты прекратили его поиск.
Утром 24 августа ко мне пришел старший морской офицер военной миссии
Великобритании в Архангельске капитан Монд. (Впоследствии, когда Монд
должен был уезжать в Африку — туда бросала его военная судьба,—
Советское правительство наградило этого бесстрашного и справедливого
британского офицера орденом Красной Звезды.)
— По сведениям нашей разведки,— сказал Монд,— несколько дней назад
фьорды Северной Норвегии тайно покинул германский тяжелый крейсер
"Адмирал Шеер". Наши самолеты потеряли его из виду, и мы не знаем, где
он находится сейчас.
Я немедленно поставил в известность руководство Се
...Закладка в соц.сетях
