Жанр: История
Хомуня
...то битва уже
никогда не начнется, они так и будут стоять на разных берегах реки, а
потом ни с чем разъедутся всяк в свою сторону.
- Почему мы стоим? - подъехав к отцу, стоявшему на взгорке,
нетерпеливо спросил Хомуня. - Или не будет сечи?
- Не торопись. Сложить голову всегда успеешь.
С кургана Хомуня увидел, что почти все русские полки пришли в
движение, выстраивались в боевой порядок. Полк Игоря, стоявший все время
на месте, оказался в самом центре. Справа от него расположились ратники
Всеволода, слева - Святослава, а впереди - сына Игоря, пятнадцатилетнего
полковника, княжича Владимира, там же - Черниговские ковуи с Ольстином.
Вскоре войско медленно двинулось вперед. Но чем ближе подходили к
неприятелю, тем больше возрастал боевой азарт, тем стремительнее двигались
ратники.
До реки оставалось совсем немного, когда половцы, издав боевой клич,
двинулись навстречу - тут же зашелестели, защелкали о щиты первые стрелы.
Хомуня уже схватился было за рукоять меча, приготовился вытащить его из
ножен, но князь Игорь неожиданно остановил свой полк.
Постояли немного и снова двинулись, но уже медленно, шагом.
Полк спустился в низину, и Хомуня теперь видел перед собой лишь
начищенные шлемы ратников. А когда опять поднялись на невысокий холмик,
Хомуня увидел, что половцы уже обратились в бегство. Но преследовали их
только ратники Владимира, Святослава да ковуи.
В междуречье Сюурлия и Каялы, на лугу, богатом сочными травами и
родниками, Игорь приказал остановиться. Ратники спешились, пустили лошадей
на пастбище.
Хомуня обламывал и носил к костру сухие ветки колючих кустарников и
редко разбросанных по берегу Каялы берез, осин, тополей, безжалостно
искалеченных лютыми зимними ветрами и гололедицей, а сам разочарованно
посматривал на Игоря Святославича, в окружении бояр стоявшего неподалеку,
у излучины реки. Ни боевого азарта, ни беспокойства об ушедших вперед
полках у князя заметно не было.
Вечером сюда же возвратились и те, кто преследовал половцев.
Возбужденные удачей, они хвастливо рассказывали, как гнали поганых, как
захватили их вежи, какие достались трофеи. После захода солнца, уже в
сумерках, ратники огородили стан воткнутыми в землю заостренными внизу
красными щитами и, выделив с каждого отряда по нескольку человек для
охраны, улеглись спать.
Хомуне долго не спалось. Он то и дело поднимал голову, прислушивался.
Увидел, как князь Игорь прошел мимо их костра, остановился рядом с
постовыми, поговорил с ними и двинулся дальше, вдоль реки.
На рассвете Хомуня проснулся от шума, поднятого в лагере. Козьма
спешно поднимал отроков, громко кричал:
- Вставайте! Половцы рядом. Готовьте оружие, седлайте коней!
Хомуня быстро вскочил, огляделся, но ни за воткнутыми в землю щитами,
ни вдали, в туманной серой дымке, окутавшей реку, ничего не увидел.
Растолкал Дылду, безмятежно спавшего у догорающего костра, побежал с ним
на луг ловить лошадей. И лишь потом, когда чуть посветлело, у самой реки
он увидел одинокие фигуры всадников. Их показалось так мало, что Хомуня
рассмеялся.
- Что-то мы пугливые стали, как зайцы...
- Помолчи, орел бескрылый, - зыкнул на него отец.
Козьма торопливо раздавал харч - житные, черные сухари и вяленое в
пластинах мясо, - приказал есть быстрее и побольше. Начнется сеча -
неизвестно, когда еще доведется насытиться.
Светало быстро. Как только рассеялся туман, Хомуня увидел, что
половцы, все еще оставаясь в отдалении, на расстоянии двух-трех
перестрелов, неодолимой стеной окружили лагерь. И стена эта, ощетинившаяся
густым лесом пик, с каждой минутой становилась все более мощной и грозной.
Ратники притихли, молча сжимали в руках рукояти мечей, копья.
Стрелки, примеряясь, опробовали луки.
Последовала команда: отдать лошадей коноводам, соединиться с пешими
полками и вместе с ними, сражаясь, пробиваться к Донцу.
И началась битва. Отроки Козьмы поначалу оказались в глубине полка и
не участвовали в сече, прикрываясь щитами от густого роя половецких стрел,
медленно отступали вместе с другими отрядами. Но к полудню и до них дошла
очередь лицом к лицу встретиться с противником.
Едва успели выстроиться в боевой порядок и пропустить в тыл уставших,
мокрых от пота и крови ратников, на Хомуню наскочил высокий, в лохматой
остроконечной шапке, с круглым щитом и короткой изогнутой саблей в руках,
половец.
Молнией сверкнула на солнце вражеская сабля - и тут же, как по
железной тарелке, звякнула о щит Хомуни.
- И-иых! - выдохнул половец и, прикрываясь исцарапанным, побитым
щитом, замахнулся для нового удара.
- И-иых!
- Дзи-инь! - звякнула сабля о щит и опять сверкнула на солнце.
Хомуня вскинул свой длинный меч, замахнулся, метясь в темную, ничем
не прикрытую шею половца. Его противник присел и поднял щит, но слишком
рано спрятал за ним лицо. Хомуня успел изменить направление удара, рубанул
половца по незащищенной руке.
Громко вскрикнув, половец уронил и саблю, и щит, здоровой рукой
схватился за надрубленную кисть. И стоило ему чуть замешкаться, как сзади
его безжалостно сбили с ног свои же, он упал, а на Хомуню уже наседал
плотный, с непрерывно орущим окровавленным ртом и с выбитыми зубами - в
глаза бросились красные пустые десны - новый противник.
Потом и его не стало, появился еще один. И еще, и еще...
Хомуня видел перед собой чужие, наполненные злобой лица, хищный оскал
зубов, слышал предсмертные стоны раненых, нервный смех опьяненного кровью
победителя, сумевшего срубить голову своему противнику; щитом и мечом
отражал удары потемневших от крови сабель и сам не упускал возможности
сразить неприятеля. Иногда он слышал голос отца, успевавшего биться и
следить за сыном, предупредить его об опасности, а если появлялась
возможность, то и прийти на помощь Хомуне.
Потом Хомуня мельком увидел, как отец, вонзив острие меча в живот
половца, похожего на откормленного борова, сам не успел защититься,
повалился на землю с надрубленным плечом.
- Прощай, сын! - услышал он голос отца.
Хомуня бросился на помощь, но едва наклонился к отцу, его самого
сильно толкнули в бок и он, не удержавшись, упал на мокрую от крови землю.
И все-таки в тот день Хомуне не суждено было умереть. Спас его Дылда.
Взревев нечеловеческим голосом, юный отрок щитом и мечом изо всех сил
навалился на половцев, готовых затоптать Хомуню, они на секунду
замешкались, но и этого было достаточно, чтобы друг его вскочил на ноги и
подобрал свое оружие.
Сеча продолжалась и на второй, и на третий день, пока силы не
покинули ратников и они от усталости уже не могли удержать меча в своих
ослабевших руках.
Пять тысяч русичей половцы захватили в полон. Разорвали полки
Игоревы, растащили его отроков по племенам, по кочевьям, по вежам. Кто
выкуп ждал, а кто сразу гнал своих пленников на невольничий рынок к
готским купцам. Хомуню продали в Константинополь.
Там и заковали его в первый раз в кандалы. С тех пор-то и бросает его
злая судьба по всему белому свету, на каждый день готовит все новые и
новые испытания. Когда им конец придет?
Только появилась надежда, что с помощью Бабахана обретет, наконец,
долгожданную свободу, и вот на тебе - нарвались на Омара Тайфура.
Что предпримет он, чтобы схватить своего сбежавшего раба? Как уйти от
его цепких, безжалостных рук?
- Пора прощаться с Бабаханом, - вслух прошептал Хомуня. - Только куда
идти?
Наконец, лошади ступили на узкий каменный карниз, что ведет к селению
Бабахана, а вскоре показались и ворота, которые, едва перед ними появился
обоз, тут же распахнули стоявшие в карауле два молодых, хорошо вооруженных
воина.
Едва въехали - из домов повыскакивали женщины и дети, бросились к
отцам, братьям и сестрам. Селение наполнилось такой радостью, будто люди
эти не виделись годы.
Хомуня соскочил с седла и одиноко склонился над коновязью, привязал
Сырму за повод, чтобы лошадь, разогретая большим переходом, не хватила
холодной воды из шумевшего рядом ручья. И тут, едва не сбив с ног, кто-то
наскочил на него сзади, крепко обхватил за шею маленькими ручонками.
Обернувшись, Хомуня узнал Айту. Она, наслаждаясь приятным удивлением
Хомуни, звонко закатилась счастливым детским смехом. Хомуня, задыхаясь от
нахлынувших чувств, прижал к себе Айту, нежно погладил ее жесткие,
заплетенные в косички длинные волосы. Он улыбался и повлажневшими глазами,
будто сквозь пелену, смотрел на ее широко раскрытый громко смеющийся рот.
Кругом все стихло. Семья Бабахана, люди из соседней сакли
остановились поодаль и смотрели. Айта, смутившись, опустила голову.
- Ты уже совсем выздоровела? - подавив волнение, спросил у нее
Хомуня.
Айта не успела ответить, подошли Емис и Сахира. И они не скрывали
радости. Особенно Сахира. Это она сказала Хомуне:
- Твоими руками повелевают боги. Я только что призналась Саурону, что
потихоньку готовилась к похоронам Айты, - Сахира крепко прижала к себе
внучку, - а теперь будем готовиться к свадьбе.
До самого вечера племя праздновало окончание жатвы: на священном
камне горел костер, резали и тут же зажаривали жертвенных баранов, мололи
зерно нового урожая, пекли лепешки, танцевали и пели песни.
Ничто не напоминало о тревоге. И только после заката солнца Бабахан
приказал на подступах к селению выставить усиленные караулы.
Хомуня в празднике не участвовал. Сразу после обеда забился в темный
угол сакли, хорошо выспался и, когда вождь созвал к себе всех, кому
предстояло отправиться на посты, он, отдохнувший, тоже вызвался идти в
караул.
Бабахан не противился, молча кивнул головой. Подумав немного, спросил
у Чилле:
- Ты отвез дрова к Острому колену?
- Все сделал, как ты приказывал, вождь. Забил ими всю нишу, на две
ночи хватит, не меньше.
- Пойдете туда с Хомуней. Приготовь бурку. Оружие для него я сам
найду. И прикуси язык, Чилле. Чтобы ни одного звука никто не услышал.
Пост у Острого колена располагался в двухстах шагах от селения. Здесь
дорога круто поворачивала влево, и на самом ее острие, на виду у ворот,
надо было разжечь костер и всю ночь поддерживать огонь. Всякий, кто
задумал бы ночью пробраться в селение, никак не смог бы миновать этого
поста. Задача у караульных несложная. Прячась в тени, под скалами,
подбрасывать в костер поленья и ждать. Если на дороге появятся два-три
человека, то караульным не составит труда уничтожить их или обезоружить.
Но если к селению будет приближаться большой отряд, то гибель поста почти
неминуема. Главное при этом - одному из караульных надо обязательно
накрыть костер своей буркой. Это и будет сигналом для воинов, охраняющих
ворота.
Чилле сам выбрал место для костра и разжег его. Затем показал Хомуне,
как, не подходя близко к огню, при помощи длинной рогатины подкладывать
дрова.
- Тот, кто захочет подойти к нам неслышно, сделает это без труда, -
сказал Чилле. - Но зато мы, если не уснем, всегда увидим его в полосе
света. Только самому не надо высовываться, хороший лучник сразу достанет
стрелой, так что и пикнуть не успеешь.
Ночь была тихой, безветренной. Но от скал тянуло сыростью, поэтому
караульным сразу пришлось завернуться в бурки.
- Спать будем по очереди, - шепнул Чилле. - Сначала ты подремли,
потом я.
- Я выспался днем, - ответил Хомуня. - Сам укладывайся.
- Ну ладно, - не заставил себя уговаривать Чилле. - Только смотри,
вдруг что услышишь или дремота нахлынет, сразу буди, иначе - беды не
миновать.
Поначалу Хомуня сидел под скалой и до боли в глазах всматривался в
темную даль, потом внимание его постепенно ослабло и он начал больше
прислушиваться, чем смотреть на небольшой участок дороги, слабо освещенный
неровным красноватым пламенем.
Внизу, под обрывом, чуть слышно шумели по камням водопады. Там же,
где-то в кустах, беспрестанно т-р-р-р-ркал козодой, а дальше, в темном
лесу, мелодично напевал свое <лю-лю-лю-лю> мохноногий сыч. Изредка
доносился протяжный рев медведя, вой шакалов, порой жалобно вскрикивали
лесные кошки.
К полуночи все уснуло. Только сыч все еще подавал голос, звал
кого-то. Может быть, у него потерялась подруга и он бесконечной песней
скрадывал свое одиночество. А может, сыч пел совсем не от грусти, а,
наоборот, от полноты жизни и довольства собой.
В какой-то миг у Хомуни закрылись глаза и он уронил голову, но тут же
встрепенулся. Хотел разбудить Чилле, но пожалел его, так сладко посапывал
он, завернувшись в теплую бурку.
Хомуня рогатиной подбросил в костер поленьев и этим разогнал дремоту.
Но вскоре приятная теплота снова охватила тело и Хомуня опять на секунду
склонил голову. И тут ему показалось, что он слышит негромкий топот
конских копыт. Хомуня протер глаза, затаил дыхание. Только сердце не мог
унять, так тревожно оно колотилось в груди. Убедившись, что действительно
откуда-то из-за поворота доносится мерный топот копыт, Хомуня тихонько
толкнул Чилле.
Тот подхватился сразу, будто и не спал, привстав на колени,
прислушался.
- Двое едут, - прошептал он. - Приготовь лук, стрелу и кинжал. Саблю
отложи в сторону, только мешать будет. Я перейду в большую нишу, это
недалеко, шагов десять, а ты оставайся здесь. Тот, кто будет впереди -
твой, я разделаюсь со вторым. Без команды ничего не делай, крикну филином
- тогда и стреляй. Костер не туши, справимся сами, - напоследок сказал
Чилле и бесшумно исчез в темноте.
Хомуня сбросил с плеч бурку, отцепил саблю, поправил кинжал, взял
лук, не спеша вытащил из колчана стрелу, примерился.
Не доехав до освещенного участка дороги, всадники остановились. Опять
стало тихо. Только мохноногий сыч по-прежнему тянул свое <лю-лю-лю>.
У Хомуни заболели колени, лоб покрылся испариной. Осторожно, боясь
обнаружить себя или загреметь чем-нибудь, Хомуня поднялся на ноги,
прижался спиной к прохладной скале.
Снова послышался мерный топот копыт. Но через минуту опять все
стихло. Даже сыч замолчал.
- Эй, Бабахан! - громко крикнули из темноты.
Чилле не ответил.
- Кто там, у костра? Отзовитесь! - послышался тот же голос.
Чилле неслышно подполз к Хомуне, поднялся и прошептал на ухо:
- Стрелять не будем, доставим живыми. Может, люди с добром идут, а,
может, хитрят. Голос незнакомый. Будь начеку.
- Хватит играть в прятки, - снова послышалось из темноты. - Нам
необходимо видеть Бабахана. Мы оставляем лошадей и идем к костру.
Вскоре на свету показались два человека, одетых в монашеские сутаны.
Это были Вретранг и Хурдуда. В нескольких шагах от костра они
остановились. Чилле не признал ни того, ни другого.
- Повернитесь спиной и приготовьте руки, - приказал он. - Я свяжу
вас. Потом разберемся, кто такие. К Бабахану и отведем, коль его ищете.
Вретранг и Хурдуда покорно повиновались.
Пленников и их лошадей к вождю повел Хомуня. Каково же было его
удивление, когда Бабахан, выйдя из сакли, сразу бросился обнимать их,
развязывать руки. Услышав голоса, выскочила Сахира, а следом и вся семья
вождя рода. Кто-то зажег факел, пристроил его к углу сакли. Хурдуда,
десять лет не бывший в селении, с трудом угадывал своих братьев и сестру.
Вретранг снял сутану, передал ее Сахире и спросил у вождя, указывая
на Хомуню:
- Бабахан, это и есть тот раб, который сбежал от своего хозяина?
- Ты угадал, дорогой Вретранг. Он - мой гость.
Вретранг тяжело вздохнул.
- Я должен возвратить его Омару Тайфуру.
- А ты что, поступил к нему на службу?
- Нет. Меня послал отец Лука.
Настала очередь удивляться Бабахану.
И тогда Вретранг рассказал все, что произошло в городе.
Хомуня слушал и с каждой минутой его все больше и больше охватывало
отчаяние. Появилось острое желание бежать. Он попытался незаметно отойти в
сторону и скрыться в темноте, но Хурдуда угадал его намерение, тотчас
загородил дорогу и схватился за рукоять своего кинжала. Хомуня возвратился
на место, присел на камень, понуро опустил голову, обхватив ее руками.
<Надо было еще днем уйти от Бабахана>, - вздохнул он.
То ли оттого, что убедился в невозможности побега, то ли просто
смирился со своей участью, но Хомуня вскоре успокоился, почти безучастно
слушал Вретранга. У него даже не появилось желания помолиться Одигитрии,
своей путеводительнице, как это делал всегда в трудные дни, и особенно
часто - в последние. Только молитва его, видно, никогда не доходила до
бога. Хомуне подумалось, что, может быть, Бабахан и прав был, когда
однажды взял да и вернулся к богам своих предков, не требуя от них
невозможного, находя лишь утешение и надежду. Много богов - много надежд,
много желаний. И уж какое-либо из них обязательно сбудется. А значит, душа
наполнится радостью и человек обязательно прочтет благодарную молитву
тому, кто исполнил это желание.
Не потому ли и древние русичи тоже имели много красивых и разных
богов, грозных и сильных, справедливо творящих как добро, так и зло. Все
русичи - внуки Дажьбога, повелителя солнца. Но они чтили и другого бога
солнца - Великого Хорса, и Велеса - скотьего бога и покровителя искусств,
похожего на Аполлона древних эллинов; и Сварога, никогда не покидающего
своей кузницы, чтобы русичи всегда имели острые мечи и крепкие орала; и,
конечно же, среброголового и златоусого Перуна, главного бога славян, бога
грома и молнии, бога войны; и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь.
Хомуня даже усмехнулся. Следовать примеру Бабахана ему уже поздно. Да
и не дело это - метаться между двумя разными законами, искать выгоду,
обманывать самого себя. Так недолго уподобиться зайцу, попавшему в загон.
От этих мыслей Хомуне даже легче стало, почувствовал себя уверенней.
И когда Вретранг сообщил, что Черное ухо намерен к утру собрать большой
отряд головорезов и повести его на селение Бабахана и что лишь ценою жизни
беглого раба можно избежать кровопролития, грабежа и поругания, Хомуня уже
нисколько не сомневался, что путь у него теперь остался один - на Голгофу,
и отправится он туда спокойно, не со связанными руками и ногами, а
достойно, как когда-то Христос шел на смерть ради рода людского.
Только об одном жалел Хомуня, что так и не увидит он больше земли
русской: ее лугов и пашен, темных ельников и широких степей, Боголюбова и
Владимира, маленькой белой церкви на высоком холме у тихоструйной Нерли.
Утешало одно - душу его никто не остановит, она все равно найдет дорогу на
Русь, нет на свете таких сил, чтобы ей помешали. Будет светить солнце -
Хомуня превратится в быстрокрылого сокола и стрелою полетит по ясному
небу. Поднимется ветер, нахлынут тучи - обратится в быстроногого оленя и
помчится по степным ковыльным просторам. Встретится с хищниками - сам
обернется серым волком, но доберется до родины и найдет успокоение рядом с
душами своих предков.
Бабахан, потупив взгляд, молча смотрел себе под ноги, на темную,
плохо освещенную землю.
Все женщины ушли в саклю, остались только мужчины. Хурдуда подошел
ближе к Хомуне, остановился за его спиной. Молчание было таким тягостным,
что, казалось, не будет ему конца.
- Не терзай себя, Бабахан, - Хомуня снял с себя оружие, бросил его
под ноги вождю племени. - Пусть кто-нибудь отвезет меня к Черным пещерам
или в город, к Омару Тайфуру.
Все ждали, что скажет вождь. Но Бабахан не поднимал головы, будто
прислушивался к земле, просил у нее совета.
Наконец он посмотрел в глаза Хомуне, вздохнул.
- А Чилле что, один остался у Острого колена, тебя никто не сменил?
Хомуня пожал плечами и, не выдержав взгляда вождя, отвернулся.
- Хурдуда, подай человеку его оружие, пусть отправляется к Чилле, -
приказал Бабахан. - Остальным - спать. Завтра, как только всемогущий
Хырт-Хурон ярким солнцем осветит землю, всем мужчинам рода надеть
кольчуги, приготовить боевых коней, сабли, луки, стрелы и собраться у
ворот. А ты, Вретранг, отправляйся домой. До Острого колена тебя проводит
человек, за которым ты приехал, - Бабахан помолчал немного, затем спросил:
- Как ты решил поступить с моим сыном, с Хурдудой, заберешь обратно или
дашь мне возможность посмотреть, как он умеет владеть саблей? Мы будем
драться с шайкой Черного уха.
- Я знал, что ты поступишь именно так, Бабахан, но боялся огорчить
игумена. Отец Лука не хотел, чтобы люди твоего племени проливали кровь, -
Вретранг подошел ближе к вождю. - В лесу, ниже Черных пещер, на рассвете
меня будут ждать сыновья: Анфаны, Димитрий, Ботар, Библо и Сослан. Мы
незаметно вольемся в шайку Черного уха и вместе с ней двинемся к твоему
селению. Как только зазвенят клинки, сорвем с лица повязки и отсечем хвост
у змеи. Вот почему я рассчитывал и на Хурдуду, дорогой Бабахан.
- В таком случае, вместо него возьми Саурона и Савката. Только хорошо
присматривайся, Вретранг. Я еще не решил, где и как встречать гостей.
Вретранг нашел сыновей там, где и было условлено, не доезжая Черных
пещер, в тесной котловине, скрытой от тропы густым лесом и нагромождениями
песчаника, походившими на развалины древней крепости. Сыновья сидели у
ручья, на утонувшем в высоких травах стволе подгнившей, с корнем вырванной
осины. Прямо перед ними зияла большая, чуть вытянутая в сторону ручья
воронка, в которой и исчезал бурный поток, катившийся откуда-то сверху, со
стороны пещер. Анфаны проверял арканы, заново делал петли, если находил их
недостаточно эластичными и прочными. Сослан то и дело поглядывал на
лошадей, которые паслись рядом, временами срывал оранжевые колокольчики,
одуванчики и астры, бросал их в ручей и наблюдал, как вода, урча,
стремительно уносила цветы под землю. Димитрий, Ботар и Библо, прижавшись
друг к другу, дремали.
Едва Вретранг, Саурон и Савкат появились из-за кустов, братья
вскочили.
- Кому-то надо было и за дорогой следить, - слезая с коня, недовольно
пробурчал Вретранг и, бросив повод Сослану, полез на верхнюю площадку
каменной громады.
Внизу тропа проходила под самыми скалами и, хотя она была довольно
извилистой, сверху просматривалась хорошо. Вретранг обернулся к сыновьям,
позвал их к себе и объяснил задачу:
- Дорожка узкая. Двум лошадям рядом по ней не пройти. Но она все же
легче, чем за лесом...
- Там вообще проехать не просто, - перебил его Анфаны. - Мы сделали
два небольших завала.
Вретранг нахмурился.
- Не беспокойся, отец. Следов не оставили. Сбросили убитого медведя -
камни сами и поползли.
- Ну, ладно, - махнул рукой Вретранг. - Думаю, что люди Черного уха
не будут ехать все сразу, кто-то отстанет, а мы тем временем незаметно
выскочим на тропу, - Вретранг показал на место, откуда дорожка круто
поворачивала в сторону. - Вот здесь и будем по одному выезжать из лесу.
- Отец, разреши мне прежде заарканить пару грабителей и поднять их
сюда, посмотрим, какие они из себя, - усмехнулся Анфаны и тут же добавил:
- Вдруг Черному уху вздумается пересчитать своих людей.
Вретранг удивленно посмотрел на сына.
- А разве Черное ухо точно знает, сколько человек подойдет к пещерам?
- спросил он. - Впрочем, можно попробовать. Только без аркана. Стоит
одному из них вскрикнуть - и погубим дело, - Вретранг перешел на нижнюю
площадку, подозвал сыновей. - Кинжал надежнее. Отсюда можно прыгать прямо
на спину. Саурон спрячется под скалой, в нужный момент придержит коня и
оттащит труп в кусты. - Вретранг повернулся к Анфаны. - Ты действуешь
первым и, не мешкая, едешь дальше. Следом готовишься ты, Савкат, потом
Димитрий, Библо, Ботар, Сослан.
Показались первые всадники. У каждого на лице - темный лоскут, только
глаза и видны. <Грабители ехали шагом, не отставая друг от друга. Вретранг
волновался. Если все они будут так осторожничать, то вряд ли вообще
удастся вклиниться в группу. Но вскоре тропа опустела. Вретранг вытащил из
кармана тряпицу и повязал ее на лицо. То же самое сделали и остальные.
Следующие трое всадников проехали через несколько минут. Как только
показался одиночка, Вретранг толкнул Саурона - и тот бесшумно соскользнул
вниз. Анфаны вытащил кинжал, подобрался к краю скалы и притаился за
ветвями барбариса. Братья замерли в напряжении.
Кроме Анфаны, всадника уже никто не видел. Поэтому ожидание было
особенно томительным. Но вот внизу послышался негромкий цокот копыт, и
Анфаны, взмахнув руками, оторвался от скалы и исчез.
Послышался слабый стон, и, пока Вретранг подполз к обрыву, Саурон,
зажав рану бандита, чтобы кровь не пролилась на тропу, уже уносил тело в
кусты. Анфаны спокойно ехал дальше. Лишь на повороте он оглянулся, помахал
отцу рукой.
Вретранг поднялся, взглянул на тропу. Беспечно, негромко мурлыча
песню, к скалам приближался следующий. Вретранг уступил место Савкату.
Вскоре Вретранг остался вдвоем с Сауроном. Приготовив лошадей и
убедившись, что тропа свободна, они не спеша направились к пещерам.
Шайку Черного уха увидели на небольшой, не тронутой лесом площадке, у
подножия скалистого гребня с черными пастями больших и малых пещер, словно
паутиной опутанных живыми и засохшими корнями сосен. Черное ухо на кауром
жеребце, украденном у Саурона, поднялся выше всех, к камням, и нетерпеливо
посматривал на поднимавшееся из-за утеса солнце, готовое высветить его
нестройное войско.
Люди все прибывали и прибывали, и Вретрангу казалось, это будет
длиться бесконечно. Но вот, наконец, показался последний, по всему видать
- помощник Черного уха, потому что, едва выехав из лесу,
...Закладка в соц.сетях
