Жанр: История
Потомок микеланджело
...у много интересного. От него Филипп узнал, что Наполеон все еще
возится с Булонским лагерем, рассчитывая на высадку в Англии; узнал он, наконец, и все
подробности, связанные с заговором Кадудаля и "делом Моро". Буонарроти конечно же был
опечален потерей такого замечательного человека. Его огорчение несколько компенсировалось
известием, что Лепельтье все еще пребывает в Женеве и с нетерпением ждет встречи.
- Если ты не добьешься поездки в Женеву, - заметил брат, - не сомневаюсь, он сам
приедет к тебе, хотя сделать это довольно сложно.
Вот тут-то Филипп и счел уместным рассказать брату о своем тяжелом материальном
положении. Если бы ему даже и разрешили эту поездку, он вряд ли смог бы ее осилить из-за
полного отсутствия средств.
Брат успокоил его. Филадельфы располагали значительными суммами, и их касса всегда
была открыта для благих целей...
...Поездка в Ниццу приободрила Буонарроти. Он очень жалел, что не удалось взять с
собой Терезу: для бедной женщины это был бы настоящий праздник.
21
Мысль о Женеве родилась давно.
И в письме к Фуше Буонарроти точно выразил свое побуждение: побывать на родине Жан
Жака.
Казалось бы, в прежние времена, когда он был свободным гражданином Республики, да к
тому же наделенным большими полномочиями, он двадцать раз мог это сделать.
Но так только казалось. И именно "большие полномочия" помешали: тогда не хватило
времени. Времени не хватило на многое.
Теперь времени сколько угодно, но сам он уже был не свободным гражданином, а
политическим ссыльным, вынужденным быть зависимым от сильных мира сего. И, посылая
свои прошения, он очень опасался: а разрешат ли?
Разрешили. Пока - в виде кратковременной экскурсии. Что ж, и на том слава богу. Тем
более что он почему-то не сомневался: за этим последует и нечто более существенное.
Интуиция подсказывала: уж коли разрешили поездку, то не станут препятствовать и поселению.
Честно говоря, сегодня Женева пленяла воображение изгнанника не только тем, что она
была отчизной Руссо. Женева была одним из центров революционной эмиграции - якобинцев
и бабувистов, местом весьма перспективным для филадельфов.
И там ведь, помимо прочего, ожидала встреча с Феликсом...
Между тем дело оказалось не простым.
Разрешение было получено, но предстояла довольно длительная процедура, связанная с
оформлением поездки.
Женева, присоединенная к Франции в 1798 году, ныне стала административным центром
департамента Леман. Поскольку поездка намечалась свободной - в гражданском транспорте и
без конвоя, - полицейские власти должны были точно рассчитать пребывание ссыльного в
пути и время нахождения в Женеве. На все это ему отпускалось две недели. Но предварительно
префект департамента Морских Альп списался с префектом департамента Леман, требуя, чтобы
на время пребывания ссыльного в Женеве за ним был обеспечен негласный контроль...
Все это тянулось долго и нудно.
И однако поездка состоялась.
Считается, что расстояние от Парижа до Женевы составляет пятьсот километров, а от
Женевы до Ментоны километров на тридцать меньше. Но это явная, неточность путеводителя.
Путь Филиппа был значительно длиннее.
Дорога очень красива, но чрезвычайно извилиста и местами небезопасна.
Если бы Буонарроти, который имел обыкновение вести дневник, подробно описал свою
поездку, то, возможно, получилась бы небезынтересная повесть.
Но Буонарроти в дороге не вел дневника, а если и вел, то в дальнейшем его записки
пропали, и поэтому остается только догадываться о тех впечатлениях, которые он получил,
проезжая живописнейшие долины и мрачные горные перевалы, величественные лесные
массивы и бескрайние поля и луга; впечатления эти должны были стать тем более яркими, что
путешествовал он в конце фрюктидора , а лучшего времени для этого быть не может.
Так или иначе, но до Женевы он добрался вполне благополучно и ровно через пять суток
после того, как сел в дилижанс в Ментоне, оказался в объятиях старого друга.
Он страшно устал с дороги. Едва отметившись в жандармском управлении, куда его
проводил Лепельтье, Буонарроти вернулся к нему на квартиру, бухнулся в постель и проспал не
просыпаясь больше двенадцати часов.
- Сегодня ни слова о делах, - сказал ему Феликс на следующее утро. - Буду весь день
водить тебя по городу и знакомить с его достопримечательностями.
Буонарроти не возражал. Он еще не знал, доведется ли ему жить в этом городе, а если
доведется, то какой срок, но внутренний голос подсказывал, что Женева дана ему надолго.
День выдался солнечный, но не жаркий; легкий ветерок, тянувший с озера, словно ласкал
лицо и руки.
- Нам повезло, - сказал Филипп.
- Здесь почти всегда так, - заметил Феликс. - Не знаю другого города, который
обладал бы столь мягким климатом. Из трехсот шестидесяти пяти дней в Женеве по крайней
мере триста шестьдесят бывают подходящими для прогулок.
Филипп с интересом рассматривал улицы, по которым они проходили, похожие друг на
друга домики с высокими кровлями, ухоженные клумбы и газоны, разбитые во дворах с
низкими ажурными решетками.
- Так вот, - продолжал Лепельтье, - прежде всего усвой некоторые общие данные.
Женева - старейший центр Швейцарии. Когда Цезарь пришел в Галлию, в пятьдесят восьмом
году до рождества Христова, город уже существовал как главное укрепление Аллоброгов...
- Не надо истории, - улыбнулся Филипп. - В ней я немного разбираюсь и без твоей
помощи.
- Не надо так не надо...
- Не обижайся. Давай лучше поднимемся на эту гору, и ты покажешь и
прокомментируешь мне панораму города.
Так и сделали. И вскоре Феликс Лепельтье, точно заправский гид, пустился в объяснения.
- Река Рона, вытекающая из Женевского озера, делит город на три части: Сите, или
Старый город, где мы сейчас находимся, Остров, на середине реки, и деловая часть, иначе
квартал Сен-Жерве, лежащий у наших ног. В Старом городе большая часть
достопримечательностей Женевы. Видишь высокий купол? Это собор святого Петра,
заложенный в XI веке. Готическое здание напротив - ратуша, построенная в XV веке, рядом
- протестантская академия, или университет, основанный Кальвином. Но для нас с тобой
больший интерес представляет квартал Сен-Жерве, место жительства многочисленных
ремесленников, рабочих, людей свободных профессий. Туда мы с тобой сейчас и отправимся.
- Скажи только, сохранился ли отчий дом Жан Жака?
- Я покажу тебе его - он в том же квартале. Правда, это сомнительная реликвия: тебе
известно, что Руссо покинул дом, где родился, очень рано...
...По дороге Феликс рассказал, что Женева была и остается одним из центров
свободомыслия. В ней несколько масонских лож, из них известностью пользуются "Искренние
друзья", "Дружба" и "Союз сердец". Впрочем, из этих трех только первая представляет интерес
для филадельфов: в ней много простых людей из квартала Сен-Жерве, а также сосланных или
уехавших по собственному желанию французов-якобинцев; эта ложа может стать основой для
серьезной работы.
- А как обстоит дело с правительственным надзором? - поинтересовался Буонарроти.
- Он минимален. Правда, префект департамента Леман, господин Барант, человек
подозрительный и злобный, поднадзорных не терпит, но он практически бессилен. Весь его
штат, в том числе мэр Женевы, не склонен заниматься "чужими делами", а ведь мы-то для них
чужаки, и все наши заботы их мало трогают; я бы сказал, большинство из них даже довольно,
что кто-то выступает против того режима, который им навязан путем завоевания.
- Ты прав, - в раздумье заметил Буонарроти. - Но нельзя ли побывать на заседании
этих "Истинных друзей", или как ты их там называешь?
- Не только можно, но и должно. Я предусмотрел это и сегодня же вечером тебя к ним
свожу. А пока расскажу кое-что о людях, с которыми тебе придется иметь дело, и, быть может,
мы даже навестим кое-кого из них...
...Квартал Сен-Жерве резко отличался от Старого города. Здесь было меньше бульваров и
старинных зданий. Узкие улицы были застроены одно-, двухэтажными домами. Повсюду
мелькали вывески мастерских, лавок, таверн. Среди них преобладали рекламы часовщиков -
мастеров профессии, которой с незапамятных времен славилась Швейцария вообще и Женева в
частности. Улицы, как и в Старом городе, поражали опрятностью и чистотой.
- Здесь много наших, - говорил Лепельтье. - Все люди надежные, испытанной
честности, истинные республиканцы. Среди них генерал Лекурб, брат адвоката, защищавшего
Моро, старые патриоты Террей и Вийяр, Марат...
- Марат? - изумился Буонарроти.
- Что, знакомое имя? - улыбнулся его друг. - Да, Марат, из той же самой семьи, брат
знаменитого трибуна... Кстати, он один из тех, кого мы сегодня посетим.
...Он оказался не только "одним из тех", но и единственным: Лекурба, Террея и Вийяра в
этот день они не застали. Все время до начала заседания ложи друзья провели у Марата.
Он жил на улице Бра д'Ор в небольшом двухэтажном доме, первый этаж которого
занимала часовая мастерская; по профессии он был часовщиком.
Когда на стук друзей дверь открылась, Филипп вздрогнул и попятился: на момент ему
показалось, что он снова видит хорошо памятного ему члена Конвента и одного из вождей
якобинцев - Жана-Поля Марата, убитого роялисткой Шарлоттой Корде в июле 1793 года.
Впечатление, правда, быстро рассеялось. Сходство в действительности оказалось не таким уж
разительным - общими были рост, посадка головы и пристальный взгляд.
Лепельтье знал Жана-Пьера Марата давно. Он представил ему Буонарроти. Марат
пригласил их к столу тут же в мастерской. Пока готовился чай, Филипп с интересом осматривал
стены комнаты, сплошь увешанные часами различной конструкции и уставленные полками, на
которых также громоздились часы.
Узнав, что Филипп итальянец, Марат протянул ему руку.
- Стало быть, мы с вами земляки. Мне помнится, что отец пришел в Женеву то ли с
Сицилии, то ли с Сардинии... Мои брат и сестра стали французами, я натурализовался здесь и
уже плохо помню родной язык... Второй мой брат уехал в далекую Россию...
- Я тоже скорее француз, чем итальянец, хотя родной язык и не забыл, - ответил
Филипп, пожимая протянутую руку. - И я слышал, что сестра ваша до сих пор проживает в
Париже и даже подвергается утеснениям со стороны властей...
- Вы правы. Она живет на улице Барильери - я иногда получаю от нее письма, - и
после взрыва на улице Никез в ее квартире делали обыск...
- У вас-то, надеюсь, обыска не делали?
- Нет, слава богу. Мы живем тихо и мирно.
- Послушай, ты, мирный житель, - вмешался Лепельтье, - я ведь уже предупреждал
тебя, при нем можешь не темнить: он целиком наш. Скажи лучше, не знаешь ли, куда
подевались Лекурб, Террей и Вийяр?
- Лекурб, насколько мне известно, уехал в Париж. Вийяр вчера говорил мне, что на
несколько дней собирается в Версуа. О Террее ничего не знаю; он должен быть здесь.
- Если он здесь, то увидим его на заседании. Ты будешь?
- Обязательно.
Жан-Пьер Марат произвел на Филиппа самое благоприятное впечатление. Они просидели
в мастерской до семи вечера, а затем все втроем отправились на заседание "Искренних друзей".
- Ну, каково? - спросил Феликс, когда они поздно ночью возвращались домой.
- Женева понравилась. Очень понравилась. Хотелось бы здесь жить. И Марат показался
славным малым. Чувствуется, что в деле такой человек не подведет. А вот что касается твоей
хваленой ложи, то выглядит она довольно убого. Не знаю, чего здесь можно ждать.
- Да, здесь нужно еще работать и работать. Но я не сомневаюсь: такой заслуженный
конспиратор, как ты, с этими людьми может добиться многого.
- Смотри, перехвалишь.
- Уж чего-чего, а этого не боюсь. Слишком хорошо знаю тебя.
...Три дня прошли незаметно. А там пришлось готовиться и в обратный путь...
После этой поездки он жил лишь надеждой, что разрешение будет дано.
И оно было дано.
23 июня 18 06 года пришло распоряжение господина Фуше (лично им подписанное),
позволяющее поднадзорному свободно разъезжать между Соспелло, Ниццей и Женевой. Это
было прекрасно, но не совсем то, на что рассчитывал Филипп. Когда ему читали приказ
министра, он, между прочим, обратил внимание на одну подробность: датировка давалась по с т
а р о м у календарю.
- Неужели республиканский календарь отменен? - спросил он чиновника.
- А вы, видать, с луны свалились. Слава богу, отменен, как давно бы уже следовало
сделать... - И, подумав, добавил: - К чему нам республиканский календарь, если нет
республики?
Буонарроти взгрустнулось. Последняя ниточка, связывающая с традициями славных дней
революции, обрывалась...
Видя его мрачное настроение и поняв причину по-своему, чиновник счел нужным
подбодрить ссыльного:
- Не печальтесь. Судя по этому приказу, вы получите разрешение на переезд. И в скором
времени. Уверяю вас.
Он знал, что говорил. В конце того же июня пришло официальное уведомление, что
ссыльному Филиппу Буонарроти вместе с женой дозволяется сменить постоянное место
жительства и переехать в Женеву, где он будет находиться под надзором полиции.
14 июля 18 06 года новый обитатель родины Жан Жака мог уже вполне официально
представиться мэру города. Единственно, что его огорчало, - он уже не застал здесь своего
старого друга. Впрочем, он знал это заранее. Прощаясь с ним во время его прошлой поездки,
Лепельтье предупредил, что вынужден покинуть Женеву.
Буонарроти (по приглашению радушного хозяина) поселился в доме Марата на улице Бра
д'Ор.
Граф Анри де Сен-Симон, потомок Карла Великого и близкий родственник герцога и пэра
Франции, находился в самом плачевном положении: он проел последние деньги. Его прежний
друг, ныне один из сиятельнейших придворных Наполеона, граф Сегюр, после полугодового
молчания ответил на его просительное письмо и предложил место переписчика в ломбарде...
Вся беда в том, что именно в это время Сен-Симона обуяла жажда творчества. Он нашел
свое истинное призвание, открывая человечеству путь в будущее. Он мог бы теперь писать и
писать, если бы только имелись средства на жизнь, те средства, которые в былые времена он
так бессмысленно и бездумно швырял на ветер.
Работа в ломбарде была утомительной и нудной. И дело не в том, что она унижала его -
об этом теперь он и не думал, но, вытряхивая из него все силы и давая взамен гроши, она не
оставляла времени для творчества. Он вскоре оставил ломбард. Его друг, Ригоме Базен,
оказывал ему посильную помощь. По совету Базена Сен-Симон написал весной 1804 года
статью под заглавием: "Эскиз нового плана общественного устройства, сделанный
Филантропом".
Когда Базен прочитал эту статью, он хмыкнул и покачал головой.
- Не знаю, что из этого выйдет. Я же просил тебя, чтобы ты сделал выжимку из "Писем
женевского обывателя".
- А я так и поступил.
- Не совсем. Конечно, когда ты толкуешь о необходимости собрать по подписке сумму,
достаточную для поддержания тридцати ученых, которым предстоит думать о судьбах народов,
это так. Но вот когда ты заявляешь, что французская революция закончилась деспотизмом и что
полководец, возглавлявший войска Республики, эту Республику уничтожил, то...
- Прости, я сказал иначе: полководец добился преобладания над Законодательным
корпусом...
- А разве это не одно и то же?
- А разве это не правда?
- Но эту правду не опубликует ни одно издательство Франции!
- А если не во Франции?
- Ого! Вот он что задумал!.. - Базен помедлил. - Впрочем, может это и не столь
наивно, как кажется на первый взгляд... Вот как мы поступим. Мне по делам общества
необходимо съездить в Гамбург. Попробую опубликовать твой опус там...
...Но до Гамбурга доблестный филадельф не доехал. Вскоре после этого разговора он был
арестован полицией господина Фуше. И на первом же допросе ему предъявили
конфискованный экземпляр "Эскиза". Правда, после того как он доказал, что статья написана
не им, и уверил, что не собирался ее публиковать, его освободили.
Что же касается Анри Сен-Симона, то он благополучно скрылся и снова погряз в
беспросветной нищете.
После этого инцидента их дружба несколько охладилась. Но ненадолго. Через несколько
месяцев они вновь уже действовали сообща.
Война шла полным ходом.
"Прыжок через море" императору не удался, и "Армия Англии" была немедленно
переименована в "Великую армию".
Еще накануне выступления войск новой коалиции Наполеон бросил фразу:
- Если через две недели я не буду в Лондоне, то в середине ноября овладею Веной.
Он сдержал слово.
В октябре 1805 года, действуя согласно его стратегическим планам, маршалы Ланн и Ней
посадили австрийскую армию Мака в "ульмский капкан".
20 октября Ульм капитулировал.
А 13 ноября, окруженный своей гвардией, вслед за передовыми полками Мюрата,
Наполеон въехал в Вену. Он поселился в императорском Шенбруннском дворце, срочно
очищенном его хозяевами. Император Франц, покидая свою резиденцию и столицу, успел
послать победителю просьбу о перемирии, но Наполеон не удостоил его ответом.
Казалось, кампания окончена.
Но тут всю Европу всколыхнула весть о Трафальгаре.
Мыс Трафальгар, близ Кадикса, стал местом гибели объединенного испано-французского
флота. Прославленный английский адмирал Нельсон хотя и сам пал в этой битве, но сумел
нанести противнику непоправимый урон: Франция больше не располагала боевыми кораблями.
Наполеон был взбешен: Трафальгар затмил Ульм и Вену.
И уже, как накануне Маренго, ползли первые слухи:
- Корсиканец проиграл войну. Теперь он - конченый человек.
- Сейчас в дело вступят Пруссия и Россия, и тогда...
Злобно шушукались в бюро и салонах. Акции на парижской бирже стали неуклонно
падать. И опять началась возня в клане Бонапартов. Жозеф, старший из братьев, никогда не
прощавший Наполеону своего подчиненного положения, вещал вполголоса:
- Зарвался, как обычно. Вот если бы я был на его месте...
И либералы восторженно подпевали ему:
- О, если бы вы были на его месте, мы бы никогда не знали, что такое война!..
А два самых больших хитреца, Талейран и Фуше, хотя и недолюбливали друг друга,
понимающе переглядывались: не настало ли время продавать того, кто когда-то сумел их
купить?..
Нет, время еще не настало.
За Трафальгаром последовал Аустерлиц, который зачеркнул Трафальгар.
Он имел точные сведения: объединенная австро-русская армия, возглавляемая Кутузовым
и сопровождаемая русским и австрийским императорами, отходила от Ольмюльца.
Задача состояла в том, чтобы не упустить ее, устроить ей западню и нанести
сокрушительный удар, прежде чем прибудут резервные полки.
Было известно, что Кутузов хотел избежать генерального сражения, а император
Александр, напротив, рвался в битву. Ловким маневром Наполеон сумел подстегнуть русского
царя, создав впечатление растерянности во французском лагере: он-де сам собирается
отступать.
Уловка подействовала: Александр уверился в своей правоте и уверил в ней других. И
тогда союзники бодро пошли в подготовленную ловушку.
Это произошло 2 декабря 18 05 года возле деревни Аустерлиц, в ста двадцати километрах
к северу от Вены.
После ряда демаршей Наполеон сумел прижать русские полки к замерзшим прудам; его
артиллерия, действуя с Праценских высот, взломала лед, и тысячи людей, в беспорядке
отступавших, тонули в холодной воде или сдавались французам.
В этом сражении погибло около пятнадцати тысяч русских и австрийских солдат, более
двадцати тысяч были взяты в плен, равно как и вся артиллерия союзников, так и не успевшая
принять участия в деле.
Русско-австрийская армия была фактически уничтожена.
Оба союзника-императора бежали с поля боя задолго до его окончания; на глазах
Александра видели слезы.
Русское правительство было настолько угнетено этим поражением, что о нем даже
запретили писать в газетах.
- Солнце Аустерлица, - говорил Наполеон солдатам, - осветило нам путь к славе
Франции...
И сейчас, и всегда он будет считать Аустерлиц одной из крупнейших своих побед.
Сразу после Аустерлица Наполеон писал Жозефине: "Мы возвращаемся в Париж. Мир
обеспечен".
Однако до Парижа было еще далеко. И до мира тоже. На самом деле он возвратился в
Вену и, уютно устроившись в Шенбрунне, вершил большие и малые политические дела в
Европе.
Он наградил своих немецких союзников: курфюрстам Баварскому и Вюртембергскому
подарил титулы королей, курфюрста Баденского определил великим герцогом.
Облагодетельствованные потентаты попросили сверх того и малую толику денег, но денег
Наполеон им не дал.
Австрийский император бомбардировал его своими депешами из Прессбурга: он умолял о
мире. Наполеон великодушно согласился на переговоры. В Прессбург поехал Талейран. Не
слушая просьб и стенаний императора Франца, Наполеон продиктовал условия мирного
договора. Они были весьма тяжелыми для Австрии. Ей пришлось расстаться в пользу
победителя с провинциями Венецией, Истрией и Далмацией, сделать территориальные уступки
Баварии, Вюртембергу и Бадену; австрийский император уплачивал сорокамиллионную
контрибуцию и навсегда отказывался от титула главы Священной Римской империи,
подлежавшей упразднению.
Прессбургский мир был подписан 26 декабря 18 05 года.
В тот же день Наполеон отдал приказ ввести войска в Неаполь: он не забыл, что король
неаполитанский формально участвовал в уничтоженной коалиции! И хотя неаполитанцы в
прошедшей войне не сделали не единого выстрела, предлог для ответного действия сомнению
не подлежал.
Все произошло с рекордной быстротой.
Генерал Сен-Сир, действуя согласно высочайшей инструкции, вошел в Неаполь, чета,
занимавшая престол, бежала, а неаполитанским королем был провозглашен недовольный
братец Жозеф: пусть-ка теперь попробует выражать недовольство! В помощь ему (а точнее, для
надзора за ним) Наполеон отправил вездесущего Кристофа Саличетти.
Этим актом французский император в общих чертах завершал новую организацию
Италии.
Еще раньше он уничтожил Лигурийскую и Итальянскую "дочерние" республики, первую
- присоединив к Франции, вторую - превратив в Итальянское королевство, королем
которого, естественно, стал он сам. Оставались Тоскана и Папская область. До них еще просто
не дошли руки, но в принципе их участь тоже была окончательно решена.
В том же 1806 году была ликвидирована и последняя из "дочерних" республик -
Батавская. Она была преобразована в Королевство Голландию и отдана брату Луи.
26 января 18 06 года Победитель прибыл в Париж.
Его встретили ликованием и подобострастием. Все слухи и скептические прогнозы
мгновенно испарились, точно и не бывали: победителя не судят.
Через несколько дней общий восторг дошел до предела: стало известно, что главный враг
Франции, английский премьер Питт, не выдержал известия об Аустерлице и скончался от горя;
новый же глава английского кабинета - Фокс был сторонником мира и, едва заняв свой пост,
отправил в Париж лорда Ярмута для ведения мирных переговоров.
Неужели мир?.. Всеобщий?.. Полный?..
В это хотели верить все, за исключением Наполеона. Он не надеялся на мир с Англией, да
и, пожалуй, не желал его. Переговоры с британским уполномоченным он вел преимущественно
для того, чтобы разорвать союз Англии с Россией и изолировать Пруссию. Одновременно
начались и сепаратные переговоры с Россией.
Используя выгодную ситуацию, Наполеон завершил преобразование Германии на свой
вкус. С середины 1806 года вместо прежней Священной Римской империи им был создан
Рейнский союз, "избравший" его своим протектором. Прусское правительство все отчетливее
ощущало себя загнанным в угол...
И вдруг (почти одновременно) произошли два события, развеявшие всеобщие надежды: в
Англии скоропостижно скончался поборник мира Фокс, а русский император Александр не
утвердил прелиминарного мирного договора, который его представитель выработал совместно
с Талейраном.
Эти два события мгновенно стимулировали Пруссию. В ее военных кругах давно уже
зрела идея реванша. Все чаще вспоминали Великого Фридриха (забывая при этом, что и он был
не раз битым). Воинственных генералов и офицеров взбадривала еще более воинственная
супруга Фридриха-Вильгельма III королева Луиза, которую недаром считали "единственным
мужчиной в монаршей семье".
Прусский король послал Наполеону ультиматум.
Наполеон не ответил.
Фридрих-Вильгельм повторил.
Тогда Наполеон, быстро разворачивая свои силы, вторгся в пределы Пруссии.
Все последующее поэт Гейне метко резюмировал в одной фразе: "Наполеон дунул - и
Пруссия исчезла с лица земли"...
Это была не война - это было побоище.
И Великий Фридрих, вероятно, не раз повернулся в своей могиле.
Несмотря на всю воинственную спесь, феодальная Пруссия не могла состязаться с
сильнейшей армией Европы, созданной еще гением Революции и возглавляемой
талантливейшим полководцем эпохи.
После Иены и Ауэрштедта от ставосьмидесятитысячной армии Фридриха-Вильгельма
осталось лишь несколько горсток жалких беглецов, а все дороги, ведущие на запад, были
запружены провиантскими обозами, лошадьми, артиллерией, в страхе брошенными
побежденными и ставшими легкой добычей победителей.
27 октября 18 06 года, всего через девятнадцать дней после начала войны, Наполеон
торжественно вступил в Берлин.
Осталось добить несколько замешкавшихся группировок противника и принять
капитуляцию нескольких последних крепостей.
Самой поразительной была история с Магдебургом.
Сильнейшая крепость Пруссии, один из ее главных экономических центров, Магдебург
был укреплен согласно последнему слову тогдашней техники и имел запасы продовольствия,
рассчитанные на многие месяцы. Маршалу Нею город показался неприступным. А тут еще, как
на грех, у маршала не было осадной артиллерии. Не зная, что предпринять, Ней приказал дать
несколько залпов из легких орудий, понимая, что они совершенно безопасны для городских
стен. И крепость... сдалась.
Сила и военное искусство начали кампанию; паника ее завершила.
Фридрих-Вильгельм вместе с воинственной супругой бежал на окраину своего бывшего
государства, в Мемель,
...Закладка в соц.сетях
