Жанр: История
Хмельницкий
...о купца...
Каменецкий каштелян Александр Пясочинский растерялся от такого
неожиданного приема. Какими переливами звенели шпоры у этого писаря
Хмельницкого, а какая у него выправка! Любой мазур позавидовал бы его
стройности. К тому же цитата из Лойолы, произнесенная под аккомпанемент
колядок схизматов! Растерявшийся и ругавший себя за это позднее посещение
полковник терзался еще и тем, что не сможет достойно ответить этому...
чигиринскому писарю! Лойолу он должен был бы знать не хуже всякого
схизматика.
- Пшепрашам, пшепрашам... [простите, простите... (польск.)] - бормотал
полковник, ловя руку хозяйки, протянутую для приветствия, и думая, как ему
быть с рукой такой простой, но красивой хозяйки...
В этот момент, очень кстати, его выручил все тот же чигиринский писарь,
гостеприимно беря полковника под руку, намереваясь усадить его, как гостя,
за стол. За вторую руку его поддерживала хуторская красавица, хозяйка
дома. Воевода вздрогнул от мысли, что ему приходится безропотно
покориться. Неужели он сядет за стол рядом с этой казацкой молодежью, в
походной одежде, при полном боевом снаряжении?.. Вместе с подвыпившими
казаками?
- Дзенькую бардзо, пани хозяйка! Но не с праздничным визитом приехали
мы со старшинами к вам, - показал он рукой на сопровождавших его
командиров.
Богдан отпустил локоть каштеляна, поклонился, давая понять, что готов к
деловому разговору.
- В таком случае, панове, проходите в другую комнату. - И, обращаясь к
своим гостям, сказал: - А вас, друзья, прошу продолжать встречу Нового
года, и, пожалуй, вместо колядок, давайте споем новогоднюю. Воздадим
должное обычаям наших отцов и дедов! Ганнуся, оставайся с гостями.
Уважаемые панове, надеюсь, простят тебя.
- Колядники, ха-ха, - засмеялся Пясочинский, наконец обретя равновесие.
- Пшепрашам бардзо.
Но, перейдя в другую комнату, Пясочинский отказался сесть.
- Разговор, уважаемый пан Хмельницкий, очень краткий и весьма срочный,
- первым произнес чигиринский полковник. - Надеюсь, вы мне разрешите
рассказать о цели нашего неожиданного приезда?
Пясочинский кивнул головой, с нескрываемым интересом оглядывая рабочий
кабинет полкового писаря. В кабинете на стенах висели рушники, турецкий
ковер (недавний подарок наследника крымского хана!) и несколько
оригинальных полотен западных мастеров живописи... Вдруг он вспомнил
дубовые кресла в покоях Острожского, из благородного рода которого
происходит его жена. На столике в углу лежало несколько новых книг в
кожаных переплетах - первые печатные издания острожской и львовской
типографий. Как бы подчеркивая свое внимание к печатному слову, гость с
достоинством потрогал некоторые из книг. Раскрыл одну, перелистал страницы
и, не читая, положил на прежнее место. Отдельно на столе лежала старинная
книга с пестрым узором арабской письменности. Недавнему польскому послу в
Турции Пясочинскому нетрудно было узнать Коран, а рядом латинское издание
"Города Солнца" Кампанеллы.
В углу - икона архистратига Михаила, который в стремительном небесном
полете рассекал огненным мечом клубящиеся облака. Позолоченная рама на
иконе свидетельствовала о глубоком почитании хозяином этого символического
образа.
- Это, уважаемый пан полковник, реликвия нашего рода, телохранитель
моего отца, архистратиг Михаил... Прошу пана присесть, так будет удобнее
вести деловой разговор! - снова настойчиво предложил Богдан.
На этот раз полковник-пацификатор, словно от усталости, упал в удобное,
обитое сафьяном кресло. "Очевидно, с удовольствием читает этот
богопротивный Коран, как и сумбурные пророчества Кампанеллы!.." - подумал
пан Пясочинский.
А в соседней комнате пела и шумела разгулявшаяся молодежь, гости
хозяина. Вдруг зазвучала бандура, и голос слепого кобзаря, заглушив пение
Карпа, словно из-под земли донесся и в эту уютную комнату:
Та, гэй, кобзо моя, дружынонька моя,
Бандуро мальована, прорэчыстая!..
Степенный пан каштелян вздрагивал, сидя в сафьяновом кресле. По улыбке
хозяина понял, что для него появление в доме кобзаря не было неожиданным.
...Гэй, пан! господынэ молодая!
Зажый зиля Хмэля-Хмэльнычэнка:
Та щоб цвив-процвитав,
Над Славутою орлом злитав!..
Но чигиринский полковник и тут пришел на помощь встревоженному
каштеляну:
- Пан каштелян не для прогулки приехал сюда с низовий Днепра, побывав
на Кодацких порогах, возле которых коронный гетман хотел бы построить
самую дальнюю крепость. Речь идет, пан писарь, об объединении казаков в
полки.
- Да пни и так объединены в полки, уважаемые панове! Не понимаю, как
еще надо объединить их? - спросил Богдан, воспользовавшись короткой паузой
чигиринского полковника.
- Не реестры, а воины... воины нужны пану коронному гетману! - не
утерпел Пясочинский. - Сколько вооруженных казаков болтается без дела
возле Днепра. Речь Посполитая обеспокоена. Московский царь снова
подтягивает свои войска к Смоленску. А на Черниговском направлении?!
Королевские войска на Дунае помогают австрийскому цесарю. Его величество
король болеет. Поэтому пан коронный гетман сам решил собрать двадцать
тысяч вооруженных казаков...
- Двадцать тысяч?.. - удивился Богдан, развеселив своего гостя. - Да
их, кажется, не больше шести тысяч в реестре! Остальным, как известно,
предложено сложить оружие, сжечь чайки и разойтись по домам. Очевидно, уже
и разошлись.
- Уважаемый пан писарь, это шутка или хуже?.. - нервничал Пясочинский,
прислушиваясь к голосам за стеной и пению кобзаря. - Речь идет о двадцати
тысячах вооруженных казаков, а не реестровцев! А разошлись ли нереестровые
казаки, уважаемому пану писарю, очевидно, лучше знать, чем мне. Надо
навербовать из них, - подчеркнул он, кивнув на дверь, откуда доносились
звуки бандуры. - Надо навербовать двадцать тысяч отлично вооруженных
воинов.
- Это совсем иное дело, уважаемые паны! - И Богдан пристально посмотрел
в окно, за которым чернела пустота. Он видел, как неудобно было одетому
пану Пясочинскому сидеть в кожаном кресле, держа саблю на поручнях. - Да
разве наберешь их теперь двадцать тысяч? - и кивнул в сторону двери,
вызвав этим еще большее оживление гостя. Тот задвигал саблей, точно
подгонял Богдана.
И Богдан закончил:
- Слыхали мы о том, что большая часть казаков собралась снова
отправиться в морской поход. Народ голодает, ищет казацкого хлеба.
Пясочинский вскочил с кресла, потрогал саблю и, словно ловя Богдана на
слове, с восторгом произнес:
- Правильно мыслите, пан писарь! Собираются на море... А не лучше ли им
отправиться в земли московского царя? Черт с ними, с этими реестровыми
казаками. Пану гетману нужны храбрые воины, которые могли бы отразить
нападение на Смоленск! В разговоре с глазу на глаз так и заявил пан
коронный гетман... Никто, говорит он, не способен так умело и быстро
объединить прекрасных приднепровских воинов, как чигиринский писарь пан
Хмельницкий.
- Он так и сказал? А почему бы не польный гетман пан Казановский?
Наконец, пан Николай Потоцкий?.. - И снова посмотрел в окно.
- И о них говорили, уважаемый пан Хмельницкий. Приднепровским воинам,
или, как они называют себя, казакам, нужен не грозный, как вышеназванные
паны, командир, а молодой, энергичный, хорошо понимающий душу казака
атаман... Именно понимающий душу казака, уважаемый пан Хмельницкий!
Егомость пан Конецпольский, подумав, так и сказал: только молодой
чигиринский писарь, сын подстаросты Богдан Хмельницкий, любимец покойного
Жолкевского! Таким образом, как видите, пан Богдан, с каким уважением
относится к вам коронный гетман.
- Скажу откровенно, не ожидал. Искренне благодарю вас за сообщение!..
Но об этом, как понимаю, уважаемые паны, я лично должен поговорить с
коронным гетманом. И немедля! - словно очнувшись от задумчивости, закончил
Богдан этот деловой разговор. Наконец он понял ситуацию. Не отклоняя их
предложения и не давая согласия, он высказал желание продолжить этот
разговор с коронным гетманом Речи Посполитой и дал понять полковнику, что
их новогодний визит на этом закончен.
Гостеприимный хозяин улыбнулся, прислушиваясь к праздничному шуму
друзей за стеной и к кобзарской думе, и быстро поднялся с кресла.
Орлом сызокрылым над Славутою злитав... -
закончил кобзарь.
7
Была глубокая ночь, когда Богдан вместе с Сулимой вышел из светлицы.
Пусть молодежь отплясывает гопака под бандуру! Он уже обдумал предложение
коронного гетмана. Роман Харченко так и не возвратил ему коня, но Богдан
уже не сердился на него за это. Конь служил казаку в боях с королевскими
войсками.
Богдан посоветовал Сулиме немедленно подобрать самых лучших молодых
казаков и отправиться с ними в далекий военный поход.
- Куда же? Снова на море и на северное побережье Турции? - задумчиво
спрашивал Иван Сулима.
- Куда, куда?.. Разве я знаю, где казак может найти свое счастье. Не
обязательно воевать с турком на его земле. Вон на обоих берегах Дуная до
сих пор война. Разве тебе впервые бывать там! Когда-то ты хвастался
наградой папы римского за то, что подарил ему несколько сот голомозых
пленников.
- Девать их некуда было, - смеясь, оправдывался Сулима.
- Знаю. Воевал бы ты, если бы не задобрил грозных святейших... Теперь у
тебя все-таки есть протекция у самого папы римского! До Вероны протоптал
дорожку с такой тяжелой ношей, как пленники, вот и должен был сделать
этот... дружественный подарок папе, - засмеялся Богдан, подбадривая
Сулиму.
- Может, пригодится когда-нибудь и эта награда.
- Вряд ли, Иван. Папа умер, а новый, Урбан, и своих партизан уничтожает
с помощью наемных войск. Медальон его предшественника не является
свидетельством на право искать в горах Италии повстанцев. Но, независимо
от этого, славянские народы на Балканах стонут не только под ярмом турок,
но и европейских пацификаторов... Не следует, говорю, слепо впутываться в
военные драки. Взять хотя бы, к примеру, грабителей, войска султана на
Балканах. Пускай бы народ Болгарии, да и другие славяне Приморья
почувствовали, что у них есть друзья на Днепре. Надо два-три года
перебиться, собраться с силами...
...И полковник Сулима с двумя тысячами казаков отправился к берегам
Черного моря и за Дунай.
"Ой Дунай, мий Дунай..." - запевал Карпо Полторалиха, а за ним
подтягивали казаки. С песней и вступили казаки Сулимы на согретые южным
солнцем болгарские земли. Здесь даже зимой не надо было заботиться ни о
теплой одежде, ни о теплой хате. Многие казаки не впервые тут. Утаптывали
стежки в горах Македонии и в загребских придунайских лесах. Двухтысячный
отряд казаков поредел еще возле устья Дуная. Несколько сот старших казаков
отделились в Килии, пошли на море. Вместе с ними поплыл и Назрулла сводить
свои счеты с султаном.
Сулима не удерживал их.
- Счастливого пути, - говорил он на прощанье. - Плывите по морю, такая
погода хорошо помогает казаку. А мы обойдем море по славянским землям.
Может, в Царьграде и встретимся. Если раньше нас доберетесь туда,
кланяйтесь голомозым. Скажите, что Иван Сулима придет жениться на первой
одалиске султана!
- Да и о невесте-туркене для Карпа не забудьте напомнить при этом, -
пошутил Полторалиха.
В действительности Сулима не был уверен в том, что не повернет свои
полки к морю где-нибудь в более населенном побережье Болгарии. Но здесь
трудно было бы найти необходимое количество челнов для такой армии
казаков.
А на Балканах разгоралась большая война, начатая чехами. Сулима знал,
что эта война продолжается на берегах Дуная уже десять лет.
- Воюют люди и закаляют свою ненависть к панам! - говорил в кругу
друзей Сулима. - Мы тоже не рыбку удить прибыли сюда с Днепра. Турецких
угнетателей хватает и в этих султанских владениях. Славяне будут помогать
только нам, а не туркам...
Турецкие войска, воевавшие на болгарских рубежах султанских владений,
встревожились, узнав, что у них в тылу, чуть ли не у итальянской границы,
появилась армия казаков. К Ивану Сулиме привели турецкого посланца от
софийского беглер-бека, командовавшего турецкими войсками. Отуреченный
славянин, как он сам назвал себя при встрече с казаками, слишком
самонадеянно и довольно воинственно стал выполнять свою миссию.
- Головы снесу этим казацким атаманам! - закричал он в первые минуты
встречи с казаками дозора Карпа Полторалиха. - Забыли о том, что вместе со
своим польским королем данниками султана живете на наших приднепровских
землях? Где ваш атаман?
- Погоди, голубчик, не кричи. Проводим тебя и к атаману! Карпа хотел
перекричать! Как бы свою голову не потерял, пустая макитра... - ответил
Карпо, связывая этого воинственного парламентера.
Сулима велел развязать посланца и вытащить у него изо рта кляп.
- Кто ты? - спросил Сулима по-турецки.
Но когда парламентер заговорил на балканском наречии, он засмеялся:
- Глупого теленка родила твоя мать. Чего бесишься, продажная
басурманская шкура! Повесить бы тебя, чтобы проветрился, как тарань на
солнце. Но иди и передай паше, что Сулима со своими запорожцами сначала в
гости к папе Урбану заглянет. Вот, видишь? - Сулима вытащил из кармана
папский медальон и поднес его к глазам турецкого парламентера. - А
преградите нам путь, будем драться с вами! Родниться же придем в Стамбул!
- Так и передай беглер-беку, макитра... - вставил свое слово
нетерпеливый казак.
Поначалу и в самом деле пытались договориться с софийским беглер-беком.
Ведь им ничего не стоило назвать себя здесь войском ненавистной туркам
Речи Посполитой. Но несколько вооруженных стычек, да и имя казацкого
атамана Сулимы убедили турок, что они имеют дело с вольными запорожскими
казаками, а но с войсками польского короля.
На этом и закончился мирный казацкий поход. Точно вихрем втянуло их в
Балканскую войну, и они стали невольными союзниками итальянцев,
участниками затяжной войны в долине Дуная. Втянувшись в эту войну,
вынуждены были сражаться. Назад теперь не так легко возвращаться, как
беспрепятственно шли они летом почти до итальянской границы!
Вот впереди она, знакомая и Сулиме Италия! Он не забыл своего давнего
рейда по этой земле. Медальон папы Григория всегда носил при себе, как
веское свидетельство участия в Европейской войне.
Более десяти лет назад он тоже воевал на стороне чешского народа.
Австрийский цесарь прибрал Чехию к своим рукам, но кому-то из соседних
государей завидно стало, они выступили "в защиту чехов" и перессорились
между собой...
- Не для нас эта воина, - сказал тогда Максим Кривонос, ища для себя
иных путей в жизни.
"Нашел ли? - промелькнула горькая мысль. - Очевидно, итальянские
солдаты знают, куда ушли лисовчики..." Вспомнил он и о намеке Богдана,
когда они прощались перед этим походом:
- Возможно, где-нибудь встретите и наших лисовчиков! Вам во что бы то
ни стало надо встретиться с итальянскими воинами, расспросить их...
И повел Сулима своих казаков не к морю, как договаривались в Килии, а в
противоположную сторону, на розыски следов Кривоноса.
- Если удастся, постараемся пробиваться без боя, - советовался Сулима с
казаками. - Но если уж турки нагло будут преграждать нам путь к соединению
с итальянцами, не жалеть голомозых!
Во время встречи с Пясочинским в канун Нового года Богдан сказал: "Я
должен лично поговорить с коронным гетманом!.."
Тогда же шла речь о немедленной встрече с гетманом, находившимся в
Баре. Но сейчас была не летняя пора, когда в любой момент сел на коня и
поехал, а зима. Богдану не приходится краснеть за то, что не выполнил
своего обещания. Чигиринский полковник и сам вскоре понял, что ехать
Богдану Хмельницкому при таком бездорожье в Бар или в Краков было бы
неоправданным геройством. Кстати, и Пясочинский из-за бездорожья вынужден
был остановиться в Белой Церкви, пережидая метели и гололедицы. Да и стоит
ли Богдану торопиться со встречей с коронным гетманом, чтобы договориться
об участии в казацком походе против московского царя?
Правда, ему надо было встретиться и поговорить с Конецпольским!
Коронный гетман не только управлял войсками, но и направлял
государственную политику Речи Посполитой.
После Нового года никого не удивляло оживление казачества. Реестровым и
нереестровым казакам было о чем подумать и поговорить.
- Кажется, писарь у нас дельный, - говорили чигиринцы, узнав о
разговоре Богдана с комиссаром коронного гетмана. Даже реестровцы стали с
интересом присматриваться к Богдану.
Через Субботов и Чигирин теперь свободно проходили нереестровые казаки,
особенно молодежь. Никто не прятал своего оружия, а, наоборот, во всей
округе увеличился спрос на сабли и пистоли.
Другая новость молнией распространилась по стране... Умер король
Сигизмунд III! На время Речь Посполитая осталась без короля, и казалось,
что орел со скипетром державы в когтистых лапах, символизировавший собой
власть, остался без короны.
- Ну, братья казаки! Теперь-то уже и у нас спросят мужи Варшавы, кого
бы мы желали избрать королем! - передавали чигиринцы слова полковника
Острянина.
Действительно ли сказал это Острянин на Сечи или нет, но молва
распространилась, как эхо в лесу.
- Владислава, очевидно, изберут без нас! Хотя должны бы пригласить и
казаков на елекцию... [избрание короля (польск.)] - вслух рассуждал
Богдан.
Но на сейм казаков не пригласили. И хотя старшины реестровых казаков и
некоторые из провинциальных украинских панков добивались "справедливости",
Польские сенаторы грубо отказали им.
- Не хотите порадовать украинцев! - возмущался Адам Кисель на одном из
заседаний во время королевского безвластия. - Не будет у нас мира с
приднепровцами!
- Вы уж лучше замолчите, пан Кисель! - закричали сенаторы сейма.
А когда украинцы потребовали предоставить им государственные права,
сенаторы только посмеялись над ними. Делегацию реестрового казачества даже
не пустили в Варшаву. Только в Кракове король дал аудиенцию казакам.
Выслушав их жалобы, он торжественно успокоил реестровиков. Король
Владислав был приветлив, но неуступчив. Он снова настаивал на участии
казачества в войне против Москвы...
Богдан чутко прислушивался к разговорам казаков в Чигирине. Он
приглашал к себе кобзарей не только для того, чтобы послушать их думы, но
и расспрашивал, о чем говорят люди на Украине. Кобзари рассказывали и о
походе Сулимы. С Запорожья, по следам этого неугомонного казака, неслись
не только кобзарские песни и думы:
Як злэтив орэл, славный козак Иван Сулима,
На турецькых слидах та на козацькых шляхах...
Поговаривали также и о том, что шляхта угрожает казакам. Богдан
улыбался, выслушивая это, хотя не до смеха было писарю Чигиринского полка
реестровых казаков!
После избрания нового короля шум постепенно утих и все становилось на
свои места. Богдан узнал о том, что турки вдруг снова зашевелились. Может,
султан захотел напомнить новому польскому королю, что Речь Посполитая
является турецким данником?
- Сулима все-таки насолил туркам! Султан подтягивает свои войска к
молдавским границам. Во главе войск поставил софийского беглер-бека
Аббас-пашу. Очевидно, для участия в торжественной коронации Владислава? -
шутил Богдан, разговаривая с чигиринцами.
"Пора проучить варшавских изменников!" - грозился султан, отправляя
войска Аббас-паши на Приднестровье.
Навстречу войскам Аббас-паши отправился из Кракова коронный гетман
Конецпольский. Перед этим он послал гонцов к своим старостам на Украине,
чтобы они ускорили снаряжение казаков.
Софийский беглер-бек Аббас-паша, не успевший задержать в Болгарии
полковника Сулиму с войсками, двинул свою орду на украинские земли вдоль
Днестра. Под угрозой оказался и Каменец. В связи с этим, по приказу
полковника Адамовича, Богдан Хмельницкий выехал с полком чигиринских
казаков в район Каменца.
Чигиринский полковник Адамович не хотел отставать от других реестровых
полковников, которые уже отправили своих казаков под Смоленск, в помощь
молодому королю Владиславу.
Сопровождать же этот сборный полк во главе с Юхимом Бедой полковник
Адамович и поручил Богдану Хмельницкому.
- Вот вам, пан писарь, и представляется удобный случаи поговорить с
коронным гетманом, - сказал полковник.
Казакам, в свою очередь, представилась возможность доказать свою
доблесть на поле боя.
Давно исключенный из реестра каневского полка за глумление над киевским
воеводой во время боя на болоте у Куруковских озер, сотник Беда не очень
огорчался. Хотя из реестра его и исключили, но среди старшин и казаков он
пользовался большим уважением. Сотника считали опытным и смелым
командиром. А для военного похода на Дунай - лучшего не найдешь!
- Не разгневается ли коронный гетман, узнав сотника? Может, не Бедой,
а, скажем, Лихом назвать его?.. - озабоченно говорил чигиринский полковник
Адамович.
- Если понадобится, я сам поговорю с коронным гетманом! - решительно
сказал Богдан, беря под защиту бойкого и сметливого старшину. Фамилию Беде
не пришлось менять.
Богдан был писарем Чигиринского полка, а не этого сборного. Но до
самого Каменца фактически вел его как старшой. Да и полком не называли
этот отряд добровольцев, чтобы не пугать шляхтичей присвоением Беде звания
полковника. Каждый казак в отряде знал, что до Каменца старшим у них
является чигиринский писарь Богдан Хмельницкий.
Именно пользуясь этим правом, он и посоветовал Юхиму Беде взять
помощником казака лубенского полка Мартына Пушкаренно.
- Лучшего помощника не найти! - говорил Богдан. К тому же этим он
угождал и полковнику Адамовичу, беря помощником командира не случайного
воина, а своего казака.
Писарем сборного полка Богдан предложил назначить Ивана Богуна. Только
Филона Джеджалия отстояла Лукерия, оставив его, единственного мужчину,
хозяйничать на хуторе.
Богдан снарядил для Ивана лучшего коня на хуторе. Отдал он Ивану и свой
самопал, не пожалев ни пороха, ни пуль. А Лукерия отдала сыну саблю,
принадлежавшую когда-то Наливайко.
- Будешь сечь голомозых, вспоминай о своей матери, Ивасик! -
приговаривала она. Казалось, что она сама взяла бы саблю и пошла воевать с
этими людоловами, которые причинили ей столько горя. Филон не скрывал
зависти, видя, как мать провожает Ивана в первый боевой поход...
По дороге от Чигирина до Днестра казаки узнали, что орда буджацких
татар и передовые отряды мультянцев пересекли реку и стали опустошать
хутора, уводя в неволю людей. Более сильные и ловкие убегали, разнося
тревожную весть по степям и лесным дорогам.
Гетман Конецпольский спешил с войском навстречу врагу, каждый день
посылая гонцов к старостам и полковникам, требуя подкреплений. Гонец и
встретил чигиринцев как первую помощь с Днепра.
- Коронный гетман будет рад! - сказал гонец. - Потому что без казаков,
говорит, тя-яжело до-обиться по-обеды.
Отряд чигиринцев должен был встретиться с гетманом недалеко от Каменца.
И Богдан вспомнил о своем разговоре с Конецпольским в беседке роскошного
сада Потоцких на крутом берегу Днестра. Это было давно, но все-таки
разговор волновал его и теперь.
От доставленного рейтарами "языка" гетман узнал, что летом возле моря
прошел, направляясь в Италию, Сулима с двухтысячным отрядом казаков.
Под Каменцем Конецпольского уже поджидали жолнерские части. Там он
узнал, что первый казацкий полк чигиринцев идет на помощь. Коронный гетман
и не мыслил начинать войну с турками без украинских казаков.
Прибывших казаков коронный гетман встретил с подчеркнутым вниманием,
обещал лично встретиться с чигиринскими казаками, а с молодыми старшинами
любезно поздоровался за руку. Ведь они - цвет храбрых украинских воинов!
Он дольше, чем других, задержал руку Богдана, окидывая взглядом
мужественную фигуру, словно сравнивал его с собой. "Силе и ловкости этого
стройного казацкого старшины, - думал он, - мог бы позавидовать любой
командир польского войска".
- Мне о-остается только восхищаться паном Хме-ельницким! - торжественно
произнес он, похвалив молодых старшин казацкого полка, подобранных
Богданом.
Конецпольский не скрывал своей радости от встречи с Богданом. Он
встретил Богдана как равного себе, как знатного шляхтича, расстроив этим
все планы намеченного Богданом нелицеприятного разговора с гетманом. То,
что Конецпольский нисколько не удивился появлению здесь сотника Беды,
свидетельствовало о том, что гетману крайне необходимы хорошие воины и что
он умеет ценить воинскую доблесть казацких старшин. Ведь он с ними должен
переправиться через Днестр, а это не на охоту! Не зря назначен
беглер-беком в Софию Аббас-паша Эрзерумский. Коронному гетману приходится
заискивать перед казацкими старшинами. Именно тут, на Днестре, ему больше
всего нужны такие старшины, как Беда!
О неприятном инциденте на Куруковском озере гетман даже не вспоминал.
Сейчас ему было не до этого: Аббас-паша следом за ордами татар грозно
продвигался к Днестру. Турецкие отряды Аббас-паши, взбешенные тем, что у
них в тылу проскочили казаки Сулимы, вымещали свою злобу на украинских
людях, живших за Днестром.
Отрядам Сулимы приходилос
...Закладка в соц.сетях
