Жанр: История
Хмельницкий
...ейтары.
Из Белой Церкви принесло их сюда, прости, пречистая матерь, - говорили
монахини, предупреждая казаков.
- Что же нам, матушки-сестры, делать? - тяжело вздохнув, спросили
изморенные, озябшие казаки Ганджи.
- Приютить вас, братья, мы не можем. Ежедневно наезжают сюда жолнеры и
реестровцы из Чигирина. А вот только что и рейтары наведывались,
присматривались, псы, долго принюхивались, прости, пречистая матерь божья.
Дадим вам харчей, и отправляйтесь... Только не в Чигирин!
- Лучше уж в Субботов, - поторопилась вторая молодая монашка. - Молодой
субботовский хозяин иногда скрывает у себя вашего брата казака. Сам же он
служит писарем в чигиринском полку.
3
Богдан не получал большого удовлетворения от службы писарем. Изо дня в
день скучать в полку, управлять, приказывать от имени полковника... Нет,
не к этому стремится деятельная натура Хмельницкого. Уж лучше пасти табуны
коней на просторных чигиринских лугах или поднимать целину. А в свободное
время ехать на Днепр и ловить в проруби задыхающихся подо льдом щук... Но
нравится тебе эта служба или нет - такова уж твоя казацкая судьба. А
отказаться от нее - значит отказаться от своего рода и казацкого звания!
Сегодня Богдан раньше обычного выехал из Чигирина и быстрее помчался в
Субботов. "Тороплюсь, чтобы застать сынка бодрствующим? - почти вслух
спросил сам себя и улыбнулся. - Эх-хе-хе! Торопимся, летим изо всех сил, и
каждый раз все скорее и скорее". Но сегодня не ради сына торопится он
домой, убежав, как от горя, от этой писарской работы!
Галопом вскочил в открытые ворота двора. И, словно забыл о сыне, не
спешил в дом, помог слуге разнуздать коня.
- В доме все в порядке? - спросил челядинца, стараясь не выдать своего
волнения.
- А что может случиться? - вопросом на вопрос ответил челядинец. -
Панни Ганна поговорила с казаком, вашим гонцом, улыбнулась и сказала:
"Хорошо!" Потом гуляла с сынком, потому что пани Мелашка была занята с
девчатами. Тимоша все порывается убежать от матери, чтобы одному поиграть
в снегу. Резвый хлопчик!..
Вдруг залаяли дворовые собаки. Хотя Богдан и ждал этого, но вздрогнул и
выбежал из конюшни.
- Наконец-то! - произнес, облегченно вздыхая.
В зимних сумерках увидел... вооруженных всадников и так же неожиданно
остановился. Не они!
- Эй! - крикнул из-за ворот первый всадник, словно прячась за ними.
Богдан опомнился и направился к воротам. По его лицу трудно было
определить - то ли он недоволен, то ли удивлен, то ли разочарован.
Любопытство, только деловое любопытство писаря.
- Кого ищете, панове гусары? - спросил, заглушая другой тревожный
вопрос: "Неужели Сулима не смог обойти дозоры коронного гетмана?.."
- Прошу прощения у пана писаря, из Белой Церкви прискакали рейтары пана
коронного гетмана. Они прибыли для беседы с паном полковником!.. -
по-украински обратился к Нему гусар, стоя у ворот.
- Рейтары? Зачем это господь бог послал к нам еще и рейтаров? - в
шутливом тоне спросил Богдан, подходя к воротам.
- Вы уже простите нас, пан писарь, тут шатаются беглецы, так разве мы
можем обойтись без рейтаров?
- Какое дело рейтарам до разных странствующих бродяг? Да и писарь тут
ни при чем. Передайте пану полковнику, чтобы у себя развлекал рейтаров, а
со странствующими казаками... было бы с кем - сами справимся.
- Так и передать?
- Так и передайте, паны гусары. Пан писарь, мол, еще и в дом не успел
войти. Так и скажете, отдохнуть должен я.
Повернулся и медленно пошел к дому, как степенный хозяин, будучи
уверен, что гусары его не ослушаются.
Гусары не сразу отъехали от ворот, и Богдан понял, что они обиделись.
Но не остановился, не заговорил с ними. Поскорее бы отъезжали.
- Ты один? А где же?.. - поторопилась Ганна и тут же запнулась. Ганна
настолько была проницательной, что по лицу мужа могла определить его
настроение. В таком состоянии он всегда раздражительный и гневный. Но
Богдан понял жену, пересилил себя и улыбнулся. И за это любила его Ганна.
Порой и любовь к детям заслонялась большим чувством к Богдану и
преданностью. И именно это больше всего ценил в ней Богдан. О настоящей
любви, о глубоком чувстве Богдан не хотел и вспоминать. Потому что с этим
чувством связывалась сердечная боль, всплывали в воображении образы других
женщин. Их немилосердно отгонял от себя возбужденный воспоминаниями
Богдан.
- Один я, Ганнуся, один. А... взволновали меня посланцы гусарского
полковника. Прямо по пятам ходят, проклятые шпионы. Непременно с самим
Конецпольским поговорю об этом... Дети спят?
- Только что улеглись. Тимоша немного капризничал, все: "Папа, папа!.."
А мы думали, что это уже они приехали. Пани Мелашка принялась
было-готовить ужин.
- Очевидно, задержались хлопцы, заметив слежку коронных за нашим
братом, - медленно отвечал, настороженно прислушиваясь.
В это время снова залаяли собаки, зашумели дворовые хлопцы. Богдан
наскоро набросил на плечи кунтуш.
- Значит, пробрались все-таки, приехали! - на бегу сказал он Ганне. -
Побежал я, Ганнуся. А вас, матушка Мелашка, прошу быть особенно
внимательной к Ивану Сулиме. Хороший хлопец... сами знаете. Я суховато
обошелся с ним во время нашей первой встречи на Дунае.
- Положись на нас, Богдась. На то бог и дал жену мужу, чтобы она первой
споткнулась, прокладывая ему путь, - спешила изречь Мелашка.
Но Богдан уже не слышал ее, выйдя из комнаты.
Выбежал на крыльцо, присматриваясь издали к воротам, прислушиваясь к
разговорам. Ночная мгла скрывала все, что происходило там. Богдан крикнул
слуге:
- Впускай, Григорий, впускай! Это свои...
Но за воротами не было ни одного всадника! Неужели из-за
предосторожности оставили где-то коней? Могут же выдать себя, появившись
вооруженными и на конях... И стал прислушиваться к голосам. Скрип ворот
заглушали голоса прибывших, а на удивление темная ночь, да еще после
света, мешала разглядеть, что происходит на улице.
- Богдан-ака-а! - вдруг разнеслось в темноте, как гром среди ясного
неба.
- Назрулла?! - крикнул Богдан, позабыв в этот миг о всякой
осторожности. Стремительно бросился обнимать неожиданно вынырнувшего из
темноты Назруллу.
Назрулла пробормотал что-то по-мусульмански, прикладывая руку ко лбу и
сердцу. Неожиданность и радость, как холодной водой из ведра, обдали
Богдана, проясняя сознание. Встреча с Назруллой перебросила его в иной
мир. Словно не друга обнимал он, а свое далекое, глубоко волнующее
прошлое, свои сны, от которых просыпался по ночам, переживая за судьбу
этого бесконечно преданного ему человека.
- Назрулла, друг мой! Наконец-то ты, мой многострадальный Назрулла...
Ну и обрадовал! - говорил Богдан на турецком языке, по которому уже
начинал скучать.
- Удивил, а? - прошептал Назрулла сквозь слезы.
- Нет, братец Назрулла, порадовал. Грустно мне становится без душевных
друзей, растерял я их... - И Богдан увидел еще нескольких человек, которые
стояли притаившись, наблюдая за встречей друзей. Ганджа прекрасно понимал,
о чем они говорили. - А это кто привел тебя? Да неужели сам Ганджа?!
Братья мои, Иван! Ну, с Новым годом, друзья...
Выпустив из объятий Назруллу, Богдан бросился приветствовать Ганджу. А
Вовгура так и не узнал.
После возвращения из плена Богдан прежде всего встретился с казаками в
Терехтемирове. Горько тогда было ему переживать недоверие к нему казаков.
Казачество - это ведь семья! Она крепка своим братским единением. Казаки
любили быть вместе, собирались по всякому поводу, гостили у родственников
и соседей. Особенно когда возвращались из похода. Богдан знал об этом,
привык к таким обычаям еще с детства в Субботове. И он интересовался
походами на море, боями с татарами, особенно с турками.
- Гостили у родителей - будут гостить и у меня! - сказал он в разговоре
с Мелашкой. Об этом казацком единении она много рассказывала ему еще во
Львове. И у него часто собирались гости на праздники, на крестины,
которыми так зачастила Ганна. Круг гостей пока что был ограничен, Субботов
стоял вдали от торных казацких дорог.
Иногда на праздник он приглашал к себе совсем взрослого теперь казака
Мартынка, единственного сына Мелашки. И каждый раз вспоминали Карпа,
сожалея, что нет его с ними. Еще тогда Мелашка похоронила свою
многострадальную мать, а хату и усадьбу ее перепоручила соседям. Карпо
теперь вошел в семью Богдана, как брат, наравне с Мартынком. В этой семье,
где жила и его тетя Мелашка, он чувствовал себя своим. Но непоседливый -
он все рвется в реестр и никак не может пробиться даже с помощью Мартынка.
А с Мартынком всегда вместе его неразлучные друзья-побратимы Филонко
Джеджалий и Иван Богун. Они всегда с удовольствием гостили у Богдана.
Богдан побывал в неволе и очень интересно рассказывал о своем бегстве. Они
завидовали Карпу, который встретился с Богданом в придунайских дебрях,
когда он бежал из плена!
В семье Богдана готовились к встрече Нового года, ждали и Карпа.
Мелашка была теперь матерью не только Мартынку, а всем им, в том числе и
Богдану. Тот с радостью ждал их приезда, советуясь с Мелашкой и Ганной,
как лучше встретить своих побратимов.
А накануне Нового года, в Меланьин день, в полковую канцелярию Богдана
зашел старый чигиринский казак, кузнец Микита. Он до сих пор еще ковал
необходимую для полка мелочь и был своим человеком в доме.
- Сегодня, пан писарь, заезжал ко мне один человек из-за Днепра, рыбак.
Передавал вам поклон от полковника Сулимы Ивана... - запнувшись, тихо
сообщил коваль.
- Иван Сулима, говорите? - взволнованно спросил Богдан.
- Да. Рыбак сказал, что он не один заедет. Возвращаются из-под
Переяслава после поражения коронного гетмана... С ним еще несколько
нереестровых казаков и старшин. Странствуют, скрываются, но обещали
заехать к вам этой ночью как колядники.
- В Чигирин?
- Упаси боже в Чигирин! Очевидно, лубенский казак Мартын и приведет его
в Субботов, как передавал рыбак...
"Лубенский казак Мартын приведет". "Опытный "поводырь"!" - улыбнулся,
вспомнив давнее прошлое.
А в Субботове... гусары из полка! Неужели им так нужен был писарь
именно в ночь под Новый год?.. Не успел он распрощаться с гусарами, как
следом за ними, крадучись, словно с неба упали друзья из Италии! Богдан
так обрадовался Назрулле, что совсем забыл об ожидаемом госте Иване Сулиме
с казацкими старшинами.
У хозяек было что подать на стол. Они ждали колядников. Богдан
позаботился о том, чтобы его дорогие путешественники умылись, привели себя
в порядок. Что они расскажут ему о Максиме? Несчастный воин, большой
друг... Пришлось искать какую-нибудь одежду, чтобы переодеть хотя бы
Назруллу и Ганджу. Это несколько задержало ужин.
Богдан был так занят своими друзьями, что в первый момент удивился,
когда появился дворовый казак и сообщил:
- Казацкие старшины прибыли из Переяслава! Коней их отвели в яр
холодноярского леса.
Казаку показалось, что Богдан испуганно окинул взглядом комнату, где
Ганна и Мелашка просили Ивана Ганджу помочь им поговорить с Назруллой.
Дворовый казак хорошо знал своего хозяина. Богдан, как всегда, тут же и
опомнился, поскольку давно ждал этих гостей.
- Ну вот и хорошо. Слава богу, благополучно проскочили мимо...
королевских надсмотрщиков. Приглашай всех в дом. Сколько их? Пешком или на
конях прибыли?
- Да говорю же - на конях, добрая сотня казаков наберется! Человек
десять сошло с коней. Да и то... с нашими.
- С десяток приехало? А кто эти наши?
- Разве я не сказал? Приезжих человек семь. А вместе с ними наш
Мартынко, Ивась и Филонко...
- Приглашай всех. Скажи - рады... Да я сам... Ганнуся, матушка Мелашка!
Наконец-то приехали...
- Приехали? А как же быть?.. Не спрятать ли этих? Ведь приходится
теперь и нашим людям прятаться. Их и так уже загнали, как зайцев, -
сказала предусмотрительная Мелашка.
Богдан не раздумывал, огонек решимости сверкнул в его глазах.
- Пускай, матушка, остаются. Хотя бы и сам коронный гетман застал их
здесь... Это мои гости! Писарь, думаю, сумеет защитить своих дорогих
гостей. Да и Иван Сулима тут!
Без шапки, раздетый, он рванулся к двери...
Но дверь вдруг раскрылась, словно от ветра, и из сеней донесся говор
людей, в комнату ворвался морозный туман, расстилаясь по дубовому полу.
Моложавый, усатый запорожский полковник, которого теперь трудно было
узнать, на ходу смахнул с русых усов иней и переступил порог.
Раздался звон двух десятков шпор. Следом за ним вошли молодые казаки.
Одни - в жупанах, подпоясанных красными кушаками, с саблями на боку и с
пистолями за поясом, а некоторые и с двумя. Еще в сенях они снимали с
голов смушковые шапки, растрепанные чубы-оселедцы, раскручиваясь,
шевелились, как живые.
Богдан широко развел свои сильные руки. Внутренне никогда не изменявшее
ему чувство подсказало, что этот усатый казак и есть Иван Сулима. Это
чувство теплилось в душе Богдана почти десять лет, поел" их разлуки на
Дунае.
- Ну... - произнесли, словно вздохнули, друзья-побратимы, обнимаясь и
целуясь.
Как всегда, без шапки, словно он где-то прятался, последним вошел Карпо
Полторалиха. Отбросил растрепавшийся чуб-оселедец и первым подошел с
приветствием:
- Обнимайтесь, целуйтесь, панове друзья! Роди, боже, всякую пашницу,
дари счастье дому сему!.. А это не матушка ли Мелашка с коржем да кутьей
на полотенце, как своих родных, казаков встречает?.
И первым разделся, подавая пример другим. Карпо приехал к своим родным
на праздник!
Усадив дорогих гостей в красном углу, Богдан сам сел между Назруллой и
Иваном Сулимой.
- Угощайте, хозяйки, дорогих гостей, да... и меня заодно с ними.
Знаешь, Иван, я пьян от счастья и радости! Сколько лет прошло, и каких
лет!.. В хозяйских хлопотах глушу тоску, томлюсь на противной писарской
работе. И жаль мне своей загубленной молодости! Учился, мечтал... А нынче
места себе не нахожу подходящего, настолько выбила меня из житейской колеи
турецкая неволя...
И пил с гостями вино. Казаки повеселели, зашумели. Карпо занимал
разговорами Назруллу и его друзей. Даже мрачный и озабоченный полковник
Сулима становился, как и когда-то, разговорчивым собеседником.
- Воюем, говорю, Богдан, льем попусту человеческую кровь в глупых
стычках, с войсками коронного гетмана. Яцко Острянин разуверился, охладел
в борьбе, а с избранием наказных атаманов неразбериха какая-то получается.
Тьфу ты, прости, господи милосердный, все делается не так, как надо. Да и
оружием своим воспользоваться толком не можем.
- Отбиваемся же! Значит, можем... - подумав, заметил дружески Богдан.
А вспыльчивый Сулима воспринял это как возражение.
- Отбиваемся или только огрызаемся, припрятывая часть вооруженных
казаков. Прячем, точно шило в мешке! Разве так следовало бы отбивать?..
Что же, Богдан, берешь и Назруллу к себе хозяйничать? - вдруг переменил
тему разговора Сулима.
Богдан хорошо понимал своего старого друга. Горячий, как и прежде, хотя
пора бы уже и охладиться. Возле Суды у него есть хутор, семья. А какой
неугомонный, даже в гостях спокойно посидеть не может! Он сдерживает себя,
это видно, избегает говорить о том, ради чего приехал сюда. Разговор
предстоит горячий. "Очевидно, будет уговаривать меня присоединиться к
восстанию!.." - разгадал Богдан намерения друга.
- Может, сначала один на один поговорим? Давно мы не беседовали с
тобой, - тихо сказал хозяин гостю.
Полковник быстро окинул взглядом сидевших за столом друзей. Улыбнулся,
невыразительно кивнул головой.
- Хлопцы, кажется, все свои. А о Назрулле я так... спросил. Он,
очевидно, теперь не захочет хозяйничать... Он воин хороший.
- Настоящий, хороший друг, Иван. Конечно, и воин, покалеченный
каменецкой шляхтой не меньше, чем каждый из нас... Говоришь, огрызаемся?
Мы, право, похожи сейчас на разъяренных псов, которые только огрызаются.
- Разъяренный пес, дорогой Богдан, слепо бросается на своего
обидчика... - снова продолжал Сулима мысль, которая не давала ему покоя.
- Что же, давайте поговорим, друзья мои. Полковник Сулима возмущается
несправедливым отношением польской шляхты к нашему народу, - громко
обратился Богдан к своим гостям.
- К украинским казакам, - прервал его Сулима.
- Казак - это не только ты да сидящие тут за столом. Казаки - это наши
люди, успевшие взять оружие в руки. А кроме них есть еще люди, тоже
способные взяться за оружие. Но есть жены и дети. Это наш народ, который
испытывает на себе гнет. Это вся Украина, мои дорогие гости!.. -
воскликнул Богдан, раскрасневшийся от вина, как и его гости.
- И потому единственный выход: отбиваться от шляхты! - не утерпел
Сулима.
- Лучше уж не отбиваться, а бить! Бить так, чтобы правнуки помнили! -
воскликнул слегка опьяневший Богдан. - Не ради удовольствия киевские
доминиканцы целый час освящали саблю Конецпольского, когда он отправлялся
с войсками усмирять казаков! Он немилосердно будет рубить ею и не пощадит
украинцев.
- Проклятые католики! Уничтожить их надо вместе с их заикой гетманом...
- не удержался совсем молодой старшина Иван Серко.
Богдан до сих пор еще не был знаком с ним. Теперь спохватился и шепотом
спросил у Сулимы:
- Хороший, видать, хлопец, но... горячий. Где ты подобрал его? Рядом с
ним, тот, что распахнул грудь, кажется, тоже будет неплохим запорожским
полковником. Кто они, Иван?
- Тот, что намеревается бить киевских доминиканцев, прозывается Серком.
Смелый и ловкий воин в бою! А рядом с ним... неужели не узнаешь Данька
Нечая? Отец его недавно погиб в боях под Киевом.
- Полковник Олекса? - ужаснулся Богдан.
- Да, он. Не пускали его драться. Но когда услышал, что шляхтич
Заславский бахвалился превратить православные храмы в корчмы, немедленно
бросился на помощь этой молодежи. Там и голову сложил... Ну, а этот сотник
тоже Иван...
- Одних Иванов подбираешь? - до сих пор еще находясь под впечатлением
известия о гибели Нечая, промолвил Богдан. Что-то новое тронуло его душу:
где-то идут бои, гибнут такие люди, а он... субботовскую целину
распахивает.
- Да Иванов же и в святцах порой по сорока на день приходится. Это уже
Иван Нечипорович, - с уважением отрекомендовал Иван Сулима Золотаренко. -
Так и зовем его. У него жена, двое детей. В бой с ляхами идет смело, без
колебаний. В Чернигове примаком пристал, переехав туда с днепровского
хутора, а свою сестру Ганну замуж выдал за полесского казака...
- Золотаренко?! - воскликнул Богдан и посмотрел на сотника, который был
похож на приднепровскую девушку Ганну.
Сотник вскочил со скамьи, услышав свою фамилию. Улыбаясь, протянул
бокал с вином, чтобы чокнуться с Богданом.
- С удовольствием, сотник, с удовольствием! Как ваша сестра поживает? -
спросил Богдан, протягивая свой бокал и подавляя волнение, вызванное
воспоминанием.
- Ганна? Так не вас ли это, Богдан, частенько вспоминает она?
Богдан смутился. Помолчав, он продолжил начатый перед этим разговор:
- Говоришь, казаче, бить надо?
- Бить, пан хозяин. Страшные и коварные люди эти шляхтичи. Это саранча,
налетевшая на наши земли. Только бить... - закончил молодой старшина.
- Но, друзья мои, гости дорогие! Для того чтобы бить, нужно обладать
хорошей силой.
- А разве она у нас слабая? Вон как разбили войска коронного гетмана
под Киевом, - добавил Сулима.
- Слыхали и мы об этой победе под Киевом.
- Да, победили королевские войска, но подписали такое соглашение,
которое ничего не изменило в жизни нашего народа. То же самое, что было и
в прежних соглашениях. Снова ограничили реестр казаков, а украинцы
по-прежнему остались крепостными шляхтичей... - с грустью произнес Богдан
и сел.
Наступила минутная тишина. Богдан и не предполагал, что так растрогает
не только своих гостей, но и себя. Отодвинул бокал с вином в сторону и
вышел из-за стола. Словно хотел освободиться от обязанностей хозяина. Он
уже не слышал, о чем говорили гости. Только басок Ивана Богуна резко
выделялся среди общего гула:
- Тарас Трясило тоже так думает! Заезжал к нам, ночевал на хуторе.
Бить, говорит, и гнать надо их с пашен земли.
- А сам на Сечь бежит... - прервал его Богдан, стоявший посреди
светлицы.
- Куда же деваться казаку зимой? - как оправдание прозвучали слова
Золотаренко.
- Где люди, там должны быть и их вооруженные силы! - впервые за весь
вечер вмешался в разговор Мартынко. И мать, улыбнувшись, одобрительно
посмотрела на сына.
- Эти вооруженные силы, мои друзья, надо еще создать, их слишком мало
для нашей страны. Наливайко потому и погиб, что не заботился о создании
такой силы, уповая только на сочувствие народа. Все сами, своими руками...
А рядом с нами - русская держава, русский народ! И этот народ, как и мы с
вами, православный, является данником королевской шляхты, данником
латинских иезуитов! С кем, как не с русскими, украинцам искать боевого
союза? В союзе с таким народом... это уж не будет мелкой стычкой, друг мой
Иван... Мало у нас еще казаков, мало и оружия, да и обученных воинов
маловато, как и опытных старшин! - горячо произнес Богдан, подойдя к
креслам, на которых сидели молодые казаки. Положил руки на спинку кресла
Золотаренко. - Огня, правда, достаточно и у казаков, как и у их боевых
старшин. А хватит ли пороху до полной победы?..
И отошел, чтобы не встречаться взглядами с друзьями, хотя самому
хотелось посмотреть в этот момент на Ивана Сулиму. Полковник глядел себе
под ноги.
- Москва, Россия! - задумчиво произнес он, словно разговаривая сам с
собой. - Да, не протоптали мы еще дружеских путей к Москве. Неужто годами
надо их утаптывать, покуда они приведут нас к военному союзу с ней?.. А
сейчас давайте хоть поохотимся на эту вооруженную шляхетскую мелюзгу! Надо
отбивать у них оружие, выгонять их из хуторов, пусть не объедают наш
бедный люд.
- Прокладываются пути и к Москве, Иван. Покуда что прокладывает их наш
православный владыка, а следом за ним и полковники дорогу найдут... А ты
советуешь дразнить разъяренных зверей, какими являются для Украины
шляхтичи! - снова заговорил Богдан, словно беседуя только с одним Сулимой.
- Нет, друг мой Иван, я думаю иначе. Я не согласен растрачивать силы
нашего народа, зля наших врагов, точно лютых псов, бесполезными стычками!
- Что же ты предлагаешь? Показывай нам путь, а сам поезжай хоть в
Москву, коль не решаешься идти с нами! - выпалил Сулима, тоже выходя из-за
стола.
- Больно задел ты, Иван, меня тем, что... не решаюсь. Пока я не вижу
просветления на нашем горизонте и не чувствую хотя какой-нибудь поддержки
со стороны Москвы. Занимаюсь писарством, ибо сегодня это самое простое,
что я могу выполнять по своим способностям, дабы оставаться в стане
казаков. Люблю я казацкую семью любовью, привитой мне матерью с детства! И
еще думаю... а не помогла бы нам Дунайская война, которой так бредят
королевские вояки? Эта война не только собьет спесь с высокомерной шляхты,
но и подорвет их военную силу. Ведь помогают же австрийскому цесарю, воюют
со шведами. Об этом следует подумать...
В светлицу неожиданно вбежал дворовый казак. Второпях он не закрыл
дверь, и сразу потянуло холодом.
- Пан Богдан, снова жолнеры! Теперь... вместе со своим полковником! Да
и наш полковник с ним, старшины.
Это ошеломило Хмельницкого. Густые брови сошлись у него на переносице,
он замер на месте, впившись глазами в казака. Точно молния, промелькнула
мысль, пришло решение!
- Проси пана полковника за стол вместе с нашими колядниками! - сказал
он на удивление спокойным тоном.
А гости сразу умолкли, словно лишились голоса. Они повскакали из-за
стола. Весть, принесенная дворовым казаком, никого не обрадовала. Даже
Иван Сулима подошел к скамье, где лежала одежда, и наскоро подпоясался
поясом, на котором висела сабля. Проверил, на месте ли пистоли.
- В доме ни к чему пистоли, Иван. Надеть всем сабли! - тихо и властно
посоветовал Богдан.
С крыльца донеслась польская речь. Богдан еще раз окинул взглядом
гостей. И громко засмеялся, чтобы услышали в сенях его неподдельно
веселый, звонкий смех.
- Теперь, хлопцы, за стол! За стол и подымем бокалы с вином! Ну,
затягивайте колядку, друзья мои, как пели когда-то наши отцы:
А в нашего пана горилкы пивжбана,
Горох'яни кныши, а в засиках мыши...
Сию, вию пашныцэю,
Роды, божэ, пшеныцэю!..
- "Нэхай пани казяться, що мыши им злазяться..." - завел Карпо
Полторалиха свою коляду, которую дружно подхватили сидящие за столом.
Богдан обернулся к незваным гостям. Пошел им навстречу, сопровождаемый
дружными голосами:
Горох'яни кныши, а в засиках мыши...
Рядом с Богданом, встречая гостей, стояла хозяйка дома.
- Просим пана полковника! Благодарю за честь, за праздничный визит к
нам! - гостеприимно произнес, когда умолкли колядники. - Покойный отец мой
был очень высокого мнения о королевской шляхте и твердо убежден, что
лучшие представители ее с достойным уважением относятся к праздникам
украинского народа. Вижу, что он не ошибся! Блаженный Лойола, кажется, так
и пишет в своих "Духовных упражнениях": "Ум в жизни ценится значительно
выше, чем самая высокая святость!.." А это, прошу, уважаемый пан воевода,
моя жена Ганна, сестра известного переяславског
...Закладка в соц.сетях
