Жанр: История
Хмельницкий
... - Все знаю, милый Богдан.
Знаю также и то, как негодовали казаки, узнав об этом. Презренный
турок-шпион похитил монастырскую послушницу, воспользовавшись полной
свободой действий, предоставленной ему. Это не только личная трагедия
девушки, это кровавое пятно на чести Короны.
- А я надеялся на пана Стефана, - совсем упавшим голосом произнес
Богдан. - Мне стало известно, что ваш полк отбил у крымчаков много
пленников. Думал, может быть, среди них и Христина окажется...
- Все понятно. Не говорил об этом сразу, поскольку знал, что этот
позорный факт так глубоко затрагивает Богдана... он любит послушницу...
Как жаль! Наш полк на первых порах освободил несколько несчастных. Но все
они жители верховьев Сулы и южных пограничных районов Московии. А теперь
мы всего лишь пограничная охрана... Но имя монастырской послушницы,
Богдан, известно почти всем жолнерам моего полка. Если бы спасли ее, то об
этом знал бы не только региментар, а и до Варшавы слух дошел бы, уверяю.
Понимаю и разделяю твою печаль, мой Богдан... Слишком рано испытал ты, сын
мой, превратности судьбы...
- Мне было бы не так больно, если бы не знал, что в этом есть часть
вины и гетмана... Гаснет вера в его человеческую искренность. Лучше бы он
умер раньше, чем я узнал об этом. Тяжело мне считать своим недругом пана
Жолкевского. Кровь стынет в жилах от мысли, что все-таки придется...
- Бог с тобой, благоразумный юноша! Свои проклятья оставим на конец
жизни, когда будем меньше ошибаться... Эй, джура! Прикажи-ка писарю зайти
сюда со списками спасенных нами людей.
3
А война в степи, полная неожиданностей и ужасов, принимала все более
острый характер. Она протекала не так, как того желали ее вдохновители,
сидящие где-то вверху, на престолах и в уютных залах...
Вечером Стефан Хмелевский распрощался с Богданом, убедив его, что
вынужден был остановить полк по велению польного гетмана. Он одобрил
намерение юноши отправиться в отряд Кривоноса, но только с тем, чтобы
попрощаться с ним перед отъездом к родителям. В такие молодые годы ему не
следует рисковать своим здоровьем, а может быть, и жизнью.
Подкарауливающего его турка можно встретить повсюду. А разве узнаешь, где
он сейчас ужом ползет с сопроводительными грамотами гетмана, в одежде
казака, в совершенстве владея украинским языком и со льстивой улыбкой на
устах?
- Вам еще непременно придется повоевать вместе со Стасем, сам готовлю
его к военной карьере. Но прежде вам нужно стать на собственные ноги,
избавить родителей от ежедневного страха за вашу жизнь. Все же, Богдан, ты
должен вернуться в Чигирин, это мой тебе последний совет! Если басурману с
пленницей не удалось проскочить через Днестр где-то в тех краях, то в этом
месте, где так много казаков, не так легко проскользнуть. Что же касается
меня, то нех Богдась бендзе в полной уверенности...
На этом они и разошлись. Богдан пошел спать с твердым намерением
послушаться совета отца Стася, как своего родного.
А ночью к региментару прибыл вызванный из передовых дозоров,
находящихся в степи, боевой сотник Станислав Мрозовицкий. Полковник созвал
и всех других сотников разбросанного по округе, разбухшего от добровольцев
регимента для реорганизации его. Хмелевский получил категорический наказ
польного гетмана - воздержаться от боевых действий против турок!
Такой приказ удивил, а многих, и не только сотников, но и рядовых
жолнеров, просто возмутил. Особенно решительную, позицию занял
Мрозовицкий.
- Прошу пана региментара исключить мою сотню из регимента, дабы не
пришлось воинам опускать поднятый меч, когда нужно наступать. Вельможный
гетман не ведает, что тут творится. Орда уже не наступает, а бежит в
страхе. Именно теперь и настало время проучить басурман, освободив от их
арканов христианские души.
- Пану гетману известно все, пан Мрозовицкий, абсолютно все. Но он
заботится не о мести разбитому, отступающему врагу, а о мире в пограничных
староствах Речи Посполитой. Ведь мы уже вырвались далеко за их пределы, -
уговаривал Хмелевский горячего сотника, а у самого сердце разрывалось на
части. Он понимал, что именно беспощадный разгром Орды и принесет мир Речи
Посполитой. - В каком положении находится сотня, что делается в степи?
- Казаки атамана Яцка соединились с донцами, - наверное, займут наши
позиции, но прекращение боевых действий нашего полка улучшит положение
отступающих. Еще позавчера у нас была страшная баталия. Крымчаки и
турки...
- И турки, говорите? - удивился региментар. - Согласно реляции, как
говорит пан гетман, их там не должно быть.
- Пан гетман ничего не знает! Именно турки, прошу пана, и сожгли перед
началом боя большую степную слободу поселенцев-осадников. Вырезали всех
поголовно - около тысячи человек. Не пощадили ни детей, ни стариков.
Женщин, девушек, даже детей публично позорили в храме божьем, а потом со
всей жестокостью убивали. Ясырь, который угоняли с севера, вместе с
трупами слобожан сожгли в той же церкви. Совсем обезумев перед боем, они
привязывали детей к лошадям и разрывали их на части, бросали в огонь...
Может ли моя подольская сотня, свидетель страшных зверств басурман,
уважаемый пан Хмелевский, подчиниться приказу гетмана и не отомстить
прижатому со всех сторон врагу?
- Пан сотник уверен, что это были турки? - допрашивал Хмелевский, с
трудом сдерживая злость.
Сотник почувствовал, что региментар колеблется.
- У нас есть доказательства, пан Стефан, военное знамя стамбульского
регимента султанской конницы, есть оружие, одежда...
- Пленные?
- Только трупы! Но и по ним видно: на головах у них не татарские
малахаи, а фески; одеты по последнему образцу турецкой конницы - короткие
европейские венгерки с вышивкой.
Поддавшись военному пылу или под влиянием продолжительного разговора с
сотниками, региментар принял окончательное решение. Кто и впрямь будет
знать, что творится в этих необъятных степях? А он не может сдержать
благородный порыв войск, не может не проучить врага.
Утром полковник отправил вместе с Богданом сотника Мрозовицкого с двумя
жолнерами. Гонцы ехали в Сечь, чтобы передать кошевому согласие
региментара поддержать казаков в их наступлении на Крым.
Если бы не сотник, который не раз бывал в Сечи, молодому, неопытному
юноше трудно было бы теперь напасть на следы Максима Кривоноса, терявшиеся
на южном Левобережье Днепра. Богдан при каждой встрече расспрашивал о
Селиме и поручил Назрулле зорко следить за каждым человеком, чтобы не
упустить этого шпиона. Разгром турок и татар вдохновлял казаков, они
настойчиво преследовали отступающего врага, это воодушевляло и Богдана...
Встречные казаки рассказывали, что Кривонос вел большие бои с Ордой,
отбил у нее много пленных - ясыря и вместе с другими атаманами двинулся на
Перекоп.
- Да он, ваш Максим, молодой казаче, сейчас, наверное, сидит на коше
сечевом, - напоследок добавил один казак. - Сам Петро Сагайдачный прибыл
на кош, созывает старшин!
Что же Богдану оставалось? Он согласился ехать с сотником на Сечь, еще
там поискать Кривоноса.
Ночью подъехали к Днепру, к переправе на остров. Сотника из регимента
Хмелевского узнали пожилые казаки, вместе с которыми он испробовал
военного счастья в Молдавии. Его охотно взяли на паром, так же как
немолодого Хмельницкого. Обоих казаков и турка Назруллу Богдан поручил
Силантию. С ним же остались и жолнеры Мрозовицкого.
Теперь, когда его нога ступила на прославленный в народных легендах и
думах остров, Богдан целиком положился на опыт сотника. Здесь было
многолюдно. Но ночью, среди густых столетних деревьев, люди казались
сказочно маленькими, как муравьи в кустах. И в темноте они были похожи
друг на друга, точно одной матери дети.
Богдан почувствовал, что с ним происходит что-то непонятное. Что именно
- трудно объяснить, но он совсем растерялся, как только оказался среди
этих толстых тополей и ив, среди этих сказочных людей. Ведь это и есть -
Сечь! Не один раз он бродил в лесу, бывал среди людей. А ощущал ли он
тогда такое чувство растерянности и подавленности, как сейчас?
Все вокруг него было овеяно ночной тайной. Среди толпы казаков, где то
и дело вспыхивали трубки, освещая суровые усатые лица запорожцев, он
увидел есаула, с которым встречался в Терехтемирове у гетмана. И,
обрадовавшись, бросился к нему, точно к родному.
- Неужели и пан спудей на Сечь прибился? - удивленно спросил есаул,
чтобы убедиться, не обознался ли в темноте.
- Да, пан есаул, это я. Но вместе со мной прибыл к кошевому и пан
сотник из регимента Стефана Хмелевского, - обрадованно заторопился Богдан,
отвлекаясь от своих тревожных мыслей и впечатлений.
"На Сечь прибился", - повторил он про себя. Наверное, простым величием
этих слов и объясняются все эти дива и страхи, встревожившие его,
неопытного юношу, здесь, в сердце громкой славы и будущего всей страны!..
Есаул приветливо пожал руку Богдану и, не выпуская ее, повел его и
сотника сквозь толпу казаков, меж огромных деревьев, вершины которых
сливались в вышине с темным, непроглядным мраком ночи.
Есаул говорил что-то о кошевом, о курене, но увлеченному вихрем
впечатлений юноше трудно было все это осмыслить. Какое-то подобие жилища и
в самом деле возникло у них на пути. "Курень, как на большой бахче?" Это
действительно был курень неимоверных размеров и необычайной формы,
покрытый густой шапкой ветвей. Богдан понимал, что здесь ему все кажется
сказочным. Ведь любой казак на острове, даже этот знакомый есаул, выглядит
неестественно маленьким среди гигантов тополей.
"Наверное, я ему кажусь и вовсе малышом, которого он ведет за руку, как
мальчишку..." Даже неприятно стало от такой мысли. Он вежливо освободил
свою руку, переложил в нее нагайку, чтобы левой поддерживать саблю. И
почувствовал себя как-то увереннее.
Курень освещался факелом, подвешенным в казане, что висел на подпругах.
Кроваво-багровое пламя озаряло лица, одежду и оружие казаков, камыш,
бревна. Падало на серебряный крест, висевший на шее седого священника, и
казалось, будто по нему стекала густая кровь.
Есаул вежливо попросил сотника и Богдана подождать немного, а сам
бросился в толпу людей, заполнявших курень. Богдану даже завидно стало:
простой есаул терехтемировского Круга старшин смело нырнул в подвижную
шумную массу, утонув в море разноцветной одежды, кривых сабель, оселедцев
на блестящих бритых головах.
Он вспомнил годы своей бурсацкой жизни, иезуитскую коллегию, студентов,
порой болтающихся толпой по городу, во время праздников. Но там Богдан
чувствовал себя как рыба в воде. Даже в таком хаотическом шуме он мог
безошибочно улавливать отдельные латинские фразы, остроты, бурсацкие
шутки, пародии, эпитафии по адресу живых наставников и учителей. Даже
сейчас он ясно представляет себе отдельные лица... злющий шляхтич
Чарнецкий, улыбающийся мудрый философ Мокрский, а вот и вдохновляющий
образ каменотеса Бронека... Здесь же все слилось в общую пеструю массу, в
сплошной, неясный шум.
Вдруг он отчетливо услыхал, словно пробившийся сквозь волны звуков,
голос есаула и будто пробудился от тяжелого и в то же время чарующего сна.
- Пан полковник, - обратился есаул к усатому, с толстым оселедцем,
совсем не похожему на полковника, молодому запорожцу, который без шапки, с
бритой головой, сидел на бревне рядом с солидными казаками и разговаривал
со священником. Полковник повернул голову, и отблески багряного пламени
осветили изломы шрамов и складок на его шее. Толстый оселедец качнулся и
тяжело упал на ухо. Богдан не видел его в Терехтемирове. Полковник с
интересом рассматривал прибывших. Он даже трубку вынул изо рта, прижимая
искристые жаринки пожелтевшим от табака пальцем.
- А что, пан есаул? Кто такие? - спросил полковник басом, легко
поднимаясь с бревна.
- Да вот прибыл пан спудей с посланцем от региментара Хмелевского,
прошу. Какой будет наказ?
- Что ж тут наказывать, пан есаул, раз люди уже прибыли? Пану сотнику
мое почтение... Го-го! Пан Станислав Мрозовицкий прибыл! Стась Морозенко,
перекрещенный казаками на Днепре! С чем бог послал к нам, дорогой друг? -
обратился полковник к молодому сотнику жолнеров, с которыми вместе был за
Днестром в молдавском походе. А на казака, стоявшего рядом с сотником,
даже не обратил внимания.
Но когда сотник обстоятельно стал докладывать полковнику о решении
Хмелевского выступить во главе своего жолнерского регимента вместе с
казаками против Орды, их тотчас окружили солидные казаки. Подошел и
бородатый старшина, с которым Богдан встречался во время ночного
приключения в Терехтемирове. Еще там молодому Хмельницкому показалось
странным: старшина, и с бородой. Но тогда юноше было не до этого. А вот
здесь, в толпе казаков, возбужденный Богдан видел в этом бородатом
человеке носителя чудесной силы, который снова спасает его, молодого
казака, оказавшегося в таком затруднительном положении. Сдержать юношу или
предупредить его было некому. Все были взволнованы вестью о решении
королевского региментара выступить вместе с казаками и, перебивая друг
друга, приветствовали Мрозовицкого. Атаманы узнавали его, завязывали с ним
разговор. Богдан меж тем протиснулся к знакомому старшине.
- Не помните, уважаемый пан старшина, попавшего в беду юношу, которому
вы оказали такую услугу в Терехтемирове? - умоляющим тоном обратился
Богдан к бородатому старшине.
Тот, как и другие, прислушивался к разговору полковника с Мрозовицким,
но резко обернулся на голос Богдана. Он узнал юношу и приветливо улыбнулся
ему.
И в тот же момент к мнимому старшине обратился моложавый полковник:
- Уважаемый Петр Кононович, вот сотник, сын трембовельского подстаросты
Павла Мрозовицкого Станислав, прибыл с хорошей вестью от региментара, пана
Хмелевского. Од выступает вместе с нами! Так это уже, пан старшой, совсем
иной разговор.
- Хвала богу, разумеется, пан кошевой! Пан Стефан рос на Украине, у
воеводы князя Острожского становился воином. Как же иначе он мог
поступить, когда речь идет о защите жизни и веры украинского народа! -
восхищенно произнес Сагайдачный. - Здравствуйте, пан сотник, дай бог вам
счастья за добрую весть... Так ото, пан казаче, с вами прибыл к нам сей
добрый ангел-вестник? Спасибо, молодой казаче. Я до сих пор еще помню ваш
умный совет. От имени всего казачества благодарю вас за мудрое слово,
которое помогло нам. Узнали, пан кошевой, молодого казака?
- Да это же и есть наш спудей, уважаемый пан Петр, - отозвался Яков
Бородавка, дружески положив руку на плечо Богдану так, что у того даже
ноги подкосились. - Спасибо пану Хмельницкому, вразумил польного гетмана.
На третий день всех комиссаров сейма погнал в Терехтемиров на переговоры с
казаками. Дай боже вам, молодой казаче, долго жить в нашем казацком
царстве!
Только теперь, когда на Богдана обратили внимание почти все
присутствующие в курене, а старшой войска Петро Сагайдачный сердечно
пожимал его руку, он словно стал прозревать от слепоты. С ним здоровались
знакомые казаки, жали ему руки или дружески хлопали по плечу. Удивленного
Сагайдачного оттеснили от Богдана, но он снова обратился к юноше, и
старшины почтительно расступились:
- Приятная встреча, казаче. А я и не знал о том, что смышленый писарь
терехтемировского Круга и есть мой добрый ночной знакомый. Наверно, казак
устал с дороги? - И он обратился к кошевому: - Этого юношу, пан Олекса, я
тоже приглашаю на наш ужин, как моего уважаемого гостя.
- Конечно, конечно. Вместе с паном Мрозовицким. И впрямь
"благовестник". Похвастаюсь ему своими сыновьями. Данько мой уже к сабле
тянется, чуть было палец себе не отхватил. Прекрасных казаков нашла моя
пани туркеня... Пан есаул! О сотнике я позабочусь сам, а людей пана
Хмельницкого с лошадьми и жолнеров регимента советую забрать на остров, и
не забудьте накормить их. - И, обращаясь к старшинам, находившимся в
курене, сказал: - Так что же, панове атаманы, от слов перейдем к делу. До
утра дайте людям отдохнуть, а потом отправляйтесь в войско. Да и... с
богом! Пан Конашевич повелевает: пану Жмайлу плыть на челнах, забрав всех
пластунов; Якову Бородавке, прошу, возглавить всю конницу, как условились.
Пеших казаков посадить на коней, отбитых у Орды. А оставшиеся в коше будут
под моим началом. Нужно торопиться, панове. Мухамед Гирей с пустыми руками
уже проскочил мимо Сечи. Теперь до самого Дуная не нагонишь его и на
конях, если он туда направился. Ведь весь ясырь погнали, проклятые, в
Крым, в Кафу. Ты, пан Яков, должен догнать их! Яцко Острянин вместе с
донскими казаками будет двигаться слева от тебя, а... пан Хмелевский с
региментом, наверное, пойдет справа. Не так ли, пан сотник?
- Вполне возможно, так и поступит...
- Ну вот и весь наш совет, да нашего старшого Сагайдачного наказ,
панове... С богом!
Богдан еще до сих пор ощущал предательскую дрожь в коленях. Ему уже
перестали мерещиться сказочные видения, но мысленно он еще не слился с
этим новым, неповторимым в истории других народов миром. Напрягая всю силу
воли, он старался взять себя в руки, умеряя возбужденную фантазию. Он в
Запорожской Сечи, в сердце казацкой славы!
После отъезда Богдана из Субботова жизнь там превратилась в
бесконечные, сплошные волнения. Поселенцы Субботова собирались и
рассказывали друг другу всякие страхи, связанные с татарским нашествием,
советовались, не лучше ли уйти от Орды на север, к русским, чтобы не
возвращаться больше к ненавистным панам. Эти разговоры доходили и до
Матрены Хмельницкой. А ее муж привозил из Чигирина все более
неутешительные вести о сыне. Вернувшись из Чигирин-Дибровы, гонцы
староства тоже не успокоили мать, а еще больше расстроили ее своими
рассказами о страшном нападении ордынцев. После долгих тревожных дней
ожидания прибыл гонец, которого Хмельницкий посылал на розыски отряда
Максима Кривоноса. Но он совсем расстроил родителей. Гонец узнал от самого
атамана, что Богдан уехал из отряда к региментару Стефану Хмелевскому,
откуда должен был возвратиться в Чигирин. Больше о нем Кривоносу ничего не
известно.
- Погиб! - повторяла мать, заливаясь слезами.
- Но ведь вместе с ним Максим послал опытного казака. И русский казак,
говорил пан Кривонос, весьма надежный человек, - всячески успокаивал гонец
Матрену, которая потчевала его на широкой веранде дома, слушала, но ничему
уже не верила.
Страшная мысль о том, что ее сына более нет в живых, преследовала ее. С
нетерпением она ждала возвращения мужа из староства, - наверное, он сможет
подробнее расспросить гонца и разъяснить ей, ибо она по своей женской
слабости, из-за слез, не может сосредоточиться и понять, несмотря на
искренние старания казака.
После обеда в воротах субботовской усадьбы появилось около десятка
всадников. Михайло Хмельницкий ехал впереди на своем гривастом вороном.
Матрена увидела рядом с ним молодого всадника в богатой шляхетской одежде,
не подходящей для военного похода, но при оружии. Жолнеры и казаки,
вперемежку, по двое, въезжали в широко раскрытые ворота.
Сердце матери забилось еще сильнее. Может быть, из-за слез она не
узнает в молодом шляхтиче своего сына?.. Она поднялась со скамьи, вышла на
крыльцо и, прикрывая рукой глаза от солнца, стала присматриваться.
Первым слез с коня сам подстароста. Следом за ним соскочили остальные
всадники и окружили дворовых джур-казаков. Юноша в шляхетской одежде
подождал, покуда спрыгнет с коня какой-то паренек, по-дружески взял его
под руку и пошел следом за хозяином, который чуть ли не бегом спешил к
заплаканной жене. Еще издали он увидел слезы в ее глазах.
- Матрена, это люди от пана Стефана. Жив, жив наш казак-бедняга. -
Хмельницкий старался говорить шутливым тоном. Может быть, хоть это убедит
и успокоит жену.
- Ой, люди добрые, где же он, мой казак, гуляет? - всплеснула она
руками и прижала их к груди.
- Недавно мой друг Богдан гостил у моего отца в регименте, прошу,
ласковая пани, - произнес юноша в шляхетской одежде, идя рядом с
пареньком.
- Да где же он теперь, голубчик мой? - торопливо допрашивала Матрена,
переводя взгляд то на юношу, то на паренька, шедшего рядом с ним, в
измятой, грязной одежонке. - Не из ясыря ли вызволили тебя, хлопче,
горемычный мой? - по-матерински забеспокоилась она, присматриваясь к
мальчику.
Подстароста взбежал по ступенькам на крыльцо, подхватил Матрену,
протянувшую к нему руки.
- Жив наш Зиновий, Матрена, жив! Вот пана Хмелевского сынок, Стась,
приехал к нам из регимента... Все тебе расскажет. Приглашай дорогого
гостя.
- Прошу, прошу в дом. Желаем вам доброго здоровья, сынок, заходите... -
приглашала Матрена, с трудом сдерживая рыдания, и силилась по-матерински
ласково улыбнуться.
Обеими руками она обняла голову Стася, с которой тот едва успел стащить
шапку, и поцеловала его в лоб.
Потом обернулась к парнишке в оборванной одежде. Ее сердце готово было
вырваться из груди. Она чувствовала, что этот паренек еще больше нуждается
в ее ласке и внимании.
- Из ясыря, говоришь, сынок? Забудь о нем... нужно благодарить бога,
что живым вырвался. Потом отомстишь им за такое надругательство... Садись,
хлопче, вот сюда, к столу... - И тоже ласково протянула к нему руки.
- Я Мартынко... - произнес он, падая в ее объятия.
Мартынка подхватили с двух сторон, Хмельницкий взял его на руки и
уложил на лавку. Кто-то из молодиц принес подушку и подложил ему под
голову.
- Господи, за какие грехи так караешь хлопца? - убивалась Матрена, сев
возле Мартынка.
Его лицо было бледным. Но постепенно оно порозовело, в глазах
засветилась жизнь. Хлопец тихо плакал.
Сбросив кунтуш, к нему подошел и Стась Хмелевский, жизнерадостный и
полный молодецкого задора. Чигиринский казак, посланный Хмельницким в
Субботов, подставил скамью, и Стась, вежливо поблагодарив, сел возле
Мартынка.
- Считай меня, Мартынко, своим братом и верь, что мы с Богданом сумеем
отплатить за твое горе... - сказал он, беря худую мальчишескую руку в
свою.
Мартынко повернул к нему голову, пытался благодарно улыбнуться. Но
только искорка зажглась в его глазах, - улыбка не получилась. Слегка
кивнув головой, свободной рукой вытер лицо.
- Я Мартынко, пани мама Богдана! - снова обратился он к Матрене.
- И тебе я буду матерью, сын мой горемычный, - сказала она, отбрасывая
с его лба волосы.
Она вопросительно посмотрела на мужа, который тоже подошел и сел на
скамью возле больного.
- Потом, потом, Матрена, - сказал он, показывая глазами на Мартынка.
- Расскажите матушке все... - попросил Мартынко. - Какое счастье, что
Богданко уцелел и с ним все благополучно... Можно мне встать?..
- Нет, нет. - Хмельницкий положил ему на грудь руку. - Полежи, отдохни,
а наша матушка велит обед нам подать. Значит, так, Матрена... или лучше
пусть Стась подробно расскажет тебе о сыне.
- С радостью. Мне это доставит большое удовольствие... Мартынка этими
днями жолнеры обнаружили в степи и привели его к моему отцу... Но Мартынко
обещал рассказать куда больше. Ведь так, Мартынко?
- Да, да... Сам расскажу. Но сначала расскажи, пан Стась, матушке о
Богдане.
- Я приехал в регимент к отцу без разрешения матери. И сколько хлопот
задал себе. Наверное, было бы еще больше, но на мое счастье в это время
прибыл из Сечи сотник регимента Станислав Мрозовицкий. Папа отправлял его
в Сечь вместе с Богданом. Мой друг, когда был в регименте, поведал моему
отцу о своем горе, просил у него совета и собирался вскоре вернуться
домой. Он здоров и региментару показался бардзо файным казаком, очаровал
старика. Вместе с паном сотником Богдан должен был разыскать отряд
подолянина Кривоноса, а попали они на днепровские острова, прямо к
кошевому, в Сечь.
- В Сечь!.. - ужаснулась Матрена.
- Но ведь это, как говорит пан Мрозовицкий, была всего лишь только
интересная прогулка. Богдан прекрасно чувствует себя, ездит на карем
турецком жеребце, а плененный им турок честно служит у него джурой. Они
часто беседуют на басурманском языке...
- Доброе сердце у моего ребенка... - всхлипнула Матрена.
- Не обижался на него и пан Мрозовицкий. Хотел бы братом назвать такого
богатыря. А у кошевого, запорожского полковника Олексы Нечая, Богдан
встретился с самим Петром Сагайдачным. Они впервые познакомились в
Терехтемирове, а в Сечи узнали друг друга, и, кажется, казацкий вожак
полюбил его. Он и пан Мрозовицкий были приглашены на ужин к пану Нечаю.
Пан Петр Сагайдачный пожелал сесть рядом с Богданом, долго беседовал с
ним. А Богдан наш так начитан, уж очень он утешил пана Конашевича латынью,
свободно разговаривая с ним больше на латинском, чем на родном языке. У
пана кошевого Нечая жена турчанка. Славная, говорит Мрозовицкий,
женщина... Уже двух сыновей родила кошевому. Старшему, Даньку, шестой
годок пошел. Богдан развлекал Данька, обучал его турецким словам, чтобы
мог с мамой на ее языке поговорить... Она-то, бедняга, боялась учить детей
своей родной речи. С мужем своим с трудом разговаривала, да и то
...Закладка в соц.сетях
