Жанр: История
Когда пал Херсонес
...анные.
Многое я уже услышал от спутников во время путешествия по Борисфену,
поэтому мне нетрудно было найти то, что меня интересовало. Подобного рода
мастерские находятся обычно у городских ворот, где в город въезжают возы и
конные путники и часто требуется кузнец, чтобы подковать коня или починить
повозку.
Вскоре я действительно обнаружил около крепостного вала одну домницу.
Она была построена в закрытом помещении и, очевидно, принадлежала
сравнительно богатому человеку, потому что в его распоряжении находилось
два помощника, из которых один, судя по всему, был рабского состояния.
Я спустился по земляным ступенькам в литейную и вежливо поздоровался.
Хозяин, занятый работой, повернул ко мне лицо и ответил:
- Будь здоров и ты!
Один из молодых помощников с любопытством рассматривал меня, а тот,
которого приходилось считать рабом по его жалкой одежде, все с тем же
ожесточением продолжал свой труд, беспрестанно и мерно разводя и сжимая
рукоятки кузнечного меха. Домница была сделана из обожженной глины, в виде
закругленного наверху конуса, со стоками внизу для отекания жидкого шлака.
Как и везде это делается, в такую печку закладывают слоями руду и
древесный уголь и силой мехов раздувают внутри большой огонь.
Кузнецам было не до меня. Я понял, что металл уже выплавлен и что
сейчас они приступят к выниманию железной крицы, и решил присутствовать
при этой операции. Хозяин взломал железным шестом верх печки и достал
оттуда клещами довольно большой кусок сплава, величиной с баранью голову,
а подручный не мешкая положил эту крицу на наковальню, укрепленную на
огромном обрубке дерева, и стал бить по ней тяжким молотом, наполнив
небольшое помещение железным грохотом и звоном.
Я все-таки спросил:
- Где же вы добываете руду?
Хозяин отер тыльной стороной руки пот со лба и неопределенно ответил:
- На болоте, в папоротниках.
Широко улыбаясь, подручный добавил, оставив на минуту молот:
- Там, где медвежьи следы.
- Где зайцы и лисы бегают, - так же весело пояснил хозяин.
- А правда ли, - спросил я опять, - что руссы примешивают маленькие
куски металла в пищу для гусей, и домашние птицы поглощают это месиво, и
якобы в птичьих зобах металл обрабатывается таким образом, что приобретает
особую крепость и превращается в чрезвычайно прочную сталь, из которой вы
куете свои знаменитые мечи?
Хозяин и подручный переглянулись.
- Мечи наши добрые, - уклончиво ответил старый кузнец, а подручный
рассмеялся. Видимо, ни тот, ни другой не имели большой охоты открывать
свои тайны чужеземцу, догадавшись по моему выговору и одеянию, что перед
ними грек, и, может быть, даже приметив меня, когда мы вчера с князем
явились в город.
Всюду валялись лемехи, светцы, остроги, удила, секиры. Здесь не только
добывали железо, но производили различные хозяйственные изделия. Я видел
потом русские мечи. Они двухсторонние и ничем не уступают прославленным
франкским, но имеют то преимущество, что поперечина на них опускается с
обеих сторон, что дает возможность руке более свободно пользоваться
оружием, и я подумал, что непременно надо будет сообщить об этой
подробности начальнику императорского арсенала.
Ножны у русских мечей обычно сделаны из кожи или прочной материи,
набитой на деревянную основу, и богатые воины украшают их серебряными
наконечниками с красивыми узорами, изображающими прихотливые растения или
зверей. В одной из хижин я наблюдал, как оружейник чинил такой меч. Хижина
его мало чем отличалась от других. Глиняный пол и такие же стены, жалкое
оконце, очаг в углу, ручные жернова и еще кое-какие хозяйственные
принадлежности и горшки. Но бросились в глаза многочисленные тигли, в
которых плавится металл, и каменные формы для отливки различных женских
украшений. Тут же лежал длинный меч в ножнах из зеленой персидской кожи,
покрытой серебряными бляхами в виде звезд и розеток. Здесь хозяин работал
без помощников. Но около окошка сидела его дочь и, скромно опустив глаза,
вышивала убрус. Я посмотрел на узор. На нем были все те же петухи по обеим
сторонам дерева и ладьи на море, изображенном волнистыми линиями. В своих
сказках, или вот на таких узорах, или в песнях руссы часто вспоминают о
море, которое они неизменно называют синим. Может быть, девушкам, поющим
песни, рассказывали о нем молодые купцы и путники, побывавшие в
Константинополе и Херсонесе или в других греческих городах?
Я попробовал на ногте клинок и похвалил работу оружейника.
- Русские мечи добрые, - сказал он ту же фразу, что и литейщик.
Всюду встречали меня приветливо, если не были заняты работой, и я уже
неоднократно имел случай убедиться, что все это были сильные и
трудолюбивые люди. Умеренный и даже холодный климат полнощных стран
благоприятствует крепости мышц, в то время как обитатель юга более
отдыхает, чем трудится. Здесь любят движение, пляски и верховую езду.
Руссы выносливы и быстры в передвижении и отличаются большой телесной
красотой. В бою они не знают, что такое страх, и бросаются в самую гущу
врагов без всякой осторожности. Им также ничего не стоит подкрасться к
вражескому лагерю и взять неприятелей живьем. С рабами они обращаются с
большой мягкостью и по истечении некоторого времени отпускают на свободу.
Теперь я убедился, что и у руссов есть богатые и бедные; одни из них живут
во дворцах, а другие в жалких хижинах. У них нет замков, и только в самое
последнее время, рассказывали мне, богатые люди завели такие
приспособления, потому что опасаются за свои сокровища. Русские жены и
девы славятся целомудрием, и это засвидетельствовано рассказами многих
древних писателей.
Первые дни по приезде в Киев проходили в вынужденном безделье. Но я
наблюдал, что в княжеском дворце царила необыкновенная суета. Он стоит на
возвышенном месте и виден со всех сторон, и было заметно, что в ворота
широкого двора непрестанно входили и выходили плотники, неся длинные доски
на плечах, а рабы приносили лари, бочки и какие-то тюки. Может быть, Анна
устраивала и украшала свое новое жилище, где ей суждено было закончить
земные дни. Я частенько приходил на площадь перед дворцом, куда меня
влекла непоборимая сила, и мне казалось иногда, что я вижу в окне
мимолетный образ Порфирогениты, но, вероятно, я просто обманывал самого
себя. К князю нас с Леонтием не вызывали, а Анна как будто забыла о нашем
существовании, точно растаяла в русском воздухе. Однако от Добрыни нам
хорошо было известно, что во дворце происходят важные совещания, на
которых присутствует рядом со своим супругом и Анна. Сам не знаю почему,
но мне было томительно и невообразимо грустно, когда я представлял себе
Анну в этом совете, и я был рад, когда однажды Добрыня сказал:
- Завтра собираюсь в Будятин. Там опытные ловчие. Охота веселит сердце
мужа. В будятинских займищах водятся лисицы и лоси, а на воде бобры.
Почему бы вам, друзья, не поехать со мною?
Леонтий со всякими благодарениями, которые он просил меня перевести
руссу точно, от поездки отказался, а я с удовольствием отправился с
Добрыней и в сопровождении его вооруженных слуг на заманчивую охоту. Как
выяснилось во время этого разговора, селение, куда мы направлялись,
принадлежало сестре Добрыни и матери Владимира по имени Малуша. В свое
время она была пленницей или рабыней у княгини Ольги и чем-то покорила
Святослава. Другие же утверждают, что она происходила из рода того самого
древлянского князя Мала, город которого сожгла хитрая русская княгиня. Но
когда я уезжал, Леонтий отозвал меня в сторону и зашептал:
- Смотри, будь осторожен! Ты едешь в дом, где господствуют темные силы.
Мне доподлинно известно от варягов, что мать князя чародейка.
- Меня охранит крест.
- Крест - прибежище для всякого христианина. Но не забывай, что в этих
темных лесах сильны демоны.
Наутро, когда еще только занималась за рекою заря, мы сели на коней и
выехали шумною толпой из ворот бревенчатой городской башни, направляясь к
цели нашего путешествия. Уже приближалась осень. Утро было солнечное, но
прохладное, и над полями лежал ночной туман. По обеим сторонам дороги
далеко простирались сжатые нивы, и я имел случай убедиться, что руссы
природные земледельцы. Жнивье было покрыто скромными полевыми цветами - то
голубыми колокольчиками, то розовой повиликой, то мелкой ромашкой, - и на
нем паслись кое-где отары овец, вдруг передвигаясь с шорохом с одного
места на другое.
Дорогой я спросил Добрыню:
- Почему вы не продаете пшеницу в Херсонес?
- Пшеницу трудно вести через пороги. У нас есть другие товары. Меха и
воск. Ими выгоднее торговать.
Добрыня выражался короткими фразами, и по всему было видно, что это
очень властный и вспыльчивый человек, пользовавшийся, говорят, некогда
большим влиянием на Владимира, который не отличался храбростью, зато
обладал дальновидным умом и теперь прибрал к рукам даже этого неукротимого
человека.
Мы проехали мимо оврагов, поросших дубами, и спустились в долину,
однообразие которой нарушали только дубовые рощи и могильные холмы, на
вершине которых обычно стояли каменные статуи, сделанные очень грубо, но
производящие на путника большое впечатление своими резкими чертами и
выпученными глазами.
Вдали заголубели леса. Добрыня сказал мне, что там находятся княжеские
ловы. Иногда на пути попадались бедные селения, пара волов, запряженных
ярмом в неуклюжую повозку. Воздух отличается здесь необыкновенной
прозрачностью.
Когда мы переезжали вброд речку Лебедь и вода запенилась и зашумела под
конскими ногами, Добрыня показал рукой в сторону, и, взглянув туда, я
различил в отдалении селение.
- Предславино. Там живет Рогнеда.
Так вот, оказывается, где жила эта женщина, о красоте которой говорили
даже в Константинополе и, может быть, в Риме. Я хорошо знал ее печальную
историю от руссов, с которыми совершил путешествие через пороги, и
почему-то испытывал жалость к этой гордой красавице, на голову которой
несчастья сыпались, как из рога изобилия.
Солнце было уже довольно высоко над дубами, когда мы приехали в
Будятин, где Добрыня чувствовал себя господином. Это был укрепленный
прочным бревенчатым частоколом замок с крепкими воротами в башенном
строении, напоминавшем воинское укрепление. Мы проехали с грохотом по
деревянному мосту и очутились на обширном дворе, в глубине которого
виднелся дом с прихотливыми надстройками на крыше. Рядом стояла высокая
башня, может быть для наблюдения за тем, что творится на дороге и в
соседнем селе, где жили смерды, обрабатывавшие княжеские поля. Тут же были
расположены в беспорядке житницы и коровники, медуши и бани и еще какие-то
довольно жалкие строения, в которых, очевидно, обитала челядь. У ворот
никаких сторожей не оказалось, но на дворе к нам подбежал управитель,
одетый, как и все земледельцы, в домотканые штаны и длинную белую рубаху,
застегнутую у ворота. Он был в обуви, какую носят поселяне, но в руке
держал палку. Среди оглушительного лая псов, бросившихся к нам со всех
сторон, управитель низким поклоном приветствовал господина, что меня
удивило, так как тут не очень любят гнуть спину.
- И ты здравствуй, - сказал Добрыня, остановив коня. - Что скажешь?
Глаза управителя выражали тревогу.
- Несчастье случилось!
- Несчастье? Если бы меньше пил меда, то не было бы несчастья!
- Ночью захватили воров у скотницы.
- Сколько их было?
- Двое.
- Рассказывай, кто!
- Неизвестные. Одного убили, а второй скрылся.
Я знал, что по здешним законам в княжеском владении вора можно
безнаказанно убить на месте преступления.
- А еще что?
- Убежал холоп.
- Какой холоп?
- Горазд.
- Разбойник! - погрозил плетью в воздухе Добрыня.
Я не понял, кого он называл разбойником - скрывшегося холопа или
управителя.
В доме Малуши стояла какая-то особенная тишина. Но на дворе уже
началась суета. Я видел, как поварихи бегали с ножами в руках за петухами,
улепетывавшими от них во всю прыть своих голенастых птичьих ног. В
ожидании обеда мы отправились с Добрыней осматривать хозяйство. Всюду
пахло навозом, в загонах стояли коровы, свиньи и бараны, а в темных
конюшнях хрустели овсом кони и в темноте косили на нас лиловыми глазами.
Собаки, утихомирившись, спокойно лежали на лужайке.
Затем последовало посещение житниц, заваленных зерном, и пахучих медуш.
Тут готовили и хранили в кадях мед, весьма хмельной напиток. Но Добрыня,
изрядно хлебнув его из ковша, сказал, почмокав губами:
- Крепче варите!
И вытер рукавом рот.
На дворе босоногая девушка шла с кадушкой, полной серебристой рыбы.
Увидев нас, она невинно-доверчиво улыбнулась. В ее скучной жизни это было
событие, и она с любопытством оборачивалась на людей в красивых плащах.
Блеснули ослепительные зубы. Девушка была очень хороша собой, круглолицая
и с нежным румянцем на щеках.
Добрыня посмотрел вслед ее гибкой походке и спросил управителя:
- Кто она?
- Потвора, дочь конюха Пуща.
- Пусть она после обеда придет постелить мне, - сказал Добрыня.
Когда мы сидели в горнице и разговаривали и Добрыня рассказывал мне о
Рогнеде, пришел управитель и доложил, что смерды просят милости.
- Кто такие? - заранее нахмурил брови Добрыня.
- Из Дубровы.
- Что им нужно?
- Хотят видеть тебя.
Добрыня недовольно крякнул, поднял с кресла свое дородное тело и
направился на крыльцо, от нечего делать и я пошел за ним.
На дворе его дожидалась кучка поселян. Белые полотняные рубахи с косой
застежкой на плече, такие же порты, на ногах обувь из лыка. Почти у всех
косматые, нечесаные бороды, у других по неделе не бритые щеки. Некоторые
были в колпаках, другие простоволосые.
- Ну, что скажете, труднички? - подбоченился Добрыня.
- Милости просим у тебя, - покорно, но без раболепства сказал старший
из поселян. - Не можем уплатить долг. Подожди до будущего года. Сам
знаешь, град побил ниву.
- Тогда отработать надо.
- Отработаем.
- Вот и хорошо.
- Жито тебе будем молотить.
- Это и мои холопы сделают. Землю пахать будете.
Поселяне опустили головы.
Но один из них, высокий и с копной непокорных рыжих волос, возразил:
- Не хочу на чужой земле за плугом ходить. Лучше в разбойники уйти.
- Смотри, - сверкнул глазами Добрыня, - у моих конюхов длинные плети...
Говорить нам больше не о чем. Дорядитесь с управителем. А ты, рыжий, на
глаза мне больше не попадайся!
Когда мы снова вернулись в покои, все такие же безлюдные и наполненные
деревенской тишиной, Добрыня исчез, а я из любопытства поднялся по
деревянной скрипучей лесенке, чтобы посмотреть, что находится наверху. Там
оказался длинный переход, и одна дверь в нем была открыта. Я заглянул в
нее. В горенке лежала на пуховом ложе длинноносая старуха, с космами белых
волос и высохшая, как лист пергамена в трактате о стихосложении. Она
лежала на куче красных и желтых подушек, положив на покрывало безжизненные
руки, и неподвижно смотрела прямо перед собой в одну точку, что-то шепча
по-старчески узким ртом. На стенах висели пучки лекарственных трав, запах
которых чувствовался даже на пороге. Я догадался, что это была мать
Владимира, о которой народная молва передавала, что она занимается
волшебством и водится с кудесниками. Так кончала в забвении свои дни
родительница гениального повелителя! Стараясь не производить шума, я снова
спустился по лестнице.
У ворот, озираясь по сторонам, золотоволосый отрок рассказывал мне о
Малуше:
- В молодости ходила по болотам и дубравам, собирала приворотные травы.
Говорят, это она своими чарами помогла сыну взять Корсунь.
За обедом Добрыня, выпив большое количество меда, тоже
разоткровенничался и стал рассказывать семейные истории.
- В те дни я был посадником в Новгороде. Святослав посадил Ярополка в
Киеве, Олегу дал древлянскую землю. Владимиру ничего не хотел дать.
Я спросил, почему так плохо относился к своему сыну старый князь.
Добрыня уклончиво ответил:
- Не любил его. Но я сказал новгородским мужам: "Просите себе князем
Владимира". И они просили.
- И тогда он дал им сына в князья?
- Сказал: "Берите".
Я представлял себе русского льва, которому были чужды всякие ухищрения
и эта необыкновенная ловкость в государственных делах, способность видеть
за сто лет вперед, какой был наделен Владимир, и я понимал, что теперь
наступили иные времена. Теперь мало было умения вести воинов на смерть.
Пора легенд миновала. На берегах Борисфена и в далеком Новгороде родилось
русское государство.
После обеда я прилег отдохнуть, а вечером увидел, что за частоколом, на
лужайке, под стройными березами недалекой рощи, происходит какое-то
народное празднество. Туда спешили из соседнего селения юноши и девушки.
Сумрак уже падал на землю, и вдруг на лужайке заблестел огонь.
Добрыня в ответ на мои недоуменные вопросы сказал:
- Или ты не знаешь, что сегодня день жатвы?
Но я не знал, что это за праздник.
- Девушки собираются с парнями, всю ночь водят хороводы и веселятся.
Действительно, до нас доносились звонкие девичьи голоса. Девушки пели:
Радуйтесь, березы,
Радуйтесь, белые,
К вам девушки идут,
Пироги несут...
Я выглянул в окно. На лужайке, взявшись за руки, девушки медленно
водили хоровод вокруг костра, и на них смотрели молодые люди, точно
выбирая себе возлюбленную. Добрыня был чем-то недоволен, хмур, прекратил
разговор. А я решил посмотреть на эти игры, куда меня влекла сладостная
печаль. Ее будили в моей душе девичьи голоса. Опять радостно звенело:
Радуйтесь, девушки,
Радуйтесь, красивые...
Я знал, что эти люди чтут языческих богов, поклоняются Перуну и верят,
что во время грозы он несется по небу в колеснице на огненных конях,
считают, что гром и есть грохот ее колес. Руссы посвящают ему петухов,
возвещающих приход солнца, и дубы, которые он разит своими молниями. Они
украшают дубовые ветки вышитыми убрусами. Бог любви у них Ярило, и вот,
оказывается, в честь этого бога солнца, любви и плодородия они и
устраивали сегодня игры и пляски. Напояющая землю дождем туча для них
женское существо, питающее мир материнскими сосцами. Перун соединяется с
нею молнией, поэтому как огонь страшна любовь. От подобных богов, по
мнению не просвещенных христианским учением людей, зависит погода, урожай
нив, счастье и благосостояние смертных. Добрыня объяснил мне, что сегодня
вечером решаются втайне многие брачные союзы. Жатва была убрана, теперь
настало время справлять свадьбы, как это в обычае делать после окончания
полевых работ у всех земледельческих народов.
Но вдруг песни умолкли. Я даже явственно услышал женский плач. Сомнений
быть не могло - песни сменились воплями. Я снова поспешил к воротам, у
которых здесь вечно толпились бездельники и лентяи и могли рассказать мне,
что происходит на лужайке.
Костер под березами догорал, оставленный девушками без всякого
внимания. Они уже не водили хороводы, а стояли кучками и о чем-то
оживленно переговаривались, припадая друг к дружке головой на плечо.
Некоторые плакали, закрыв лицо рукавом вышитой рубашки. Все они были в
пестрых сарафанах, оставлявших открытыми пышные полотняные рукава.
- Почему они плачут? - спросил я какого-то человека, стоявшего у ворот,
может быть ночного сторожа, потому что в руках у него была крепкая палка.
- Потвора удавилась, - ответил он.
Я вспомнил милые девические глаза, которые сияли еще сегодня утром, а к
вечеру погасли.
Незадолго до наступления сумерек прибыл гонец из Киева, поспешно
привязал скакуна к железному кольцу, ввинченному в столетний дуб, росший
посреди двора, и ловко взбежал на крыльцо. Маленькая, опушенная мехом
шапочка у гонца была лихо сдвинута на одно ухо и только каким-то чудом
держалась на голове. Он сообщил, что князь Владимир завтра чуть свет
приезжает на охоту. Час спустя, выпив ковш пенистого хлебного напитка,
посланец ускакал назад, в темноту наступающей ночи, и за его плечами плащ
развевался, как крылья огромной птицы.
Князь приехал на заре, в сопровождении друзей и охотников. Среди них
обращали на себя внимание два скандинавских ярла, с трудом говорившие
по-русски. Князь объяснялся с ними на их языке. Охотники привели с собою
шесть борзых собак, присланных в подарок князю мусульманским эмиром из
далекого Багдада. Их было отправлено десять, но четыре околели в пути. У
таких псов почти нет паха, зато необыкновенно мощная грудь и сердце
приспособлено для неутомимого бега за зверем. Длинные зябкие тела упруго
покачивались на длинных ногах, когда псари вели животных, и собачьи морды
были вытянуты вперед, как бы в поисках добычи.
В пути как-то случилось, что князь позвал меня. Это было впервые, что я
очутился с ним вместе не во время переговоров, а в дружеской беседе. Князь
расспрашивал меня по обыкновению руссов о василевсах, и о том, предаются
ли они с увлечением охоте, и каким образом охотятся в нашей стране. Я
рассказал ему об охотничьей страсти Константина, который часто
отправляется с прирученными барсами на диких ослов в окрестностях
Месемврии. Но прибавил к этому, что Василий, занятый ежечасно
государственными делами, не может посвящать время охоте на зверей или птиц
и считает такое времяпрепровождение пустым занятием.
- Твой царь неправ, - сказал Владимир. - Охота укрепляет мышцы
человека. Ловы дают меха, чтобы наполнить скотницу.
Скотницей у руссов называется государственная сокровищница, в которой
они хранят свои богатства, а богатство этой страны - меха.
Потом речь зашла о ярлах, ехавших позади. Помня повеление василевса,
чтобы были приняты меры для приглашения возможно большего количества
варягов на императорскую службу, я спросил Владимира, не будет ли он иметь
что-либо против, если я переговорю в этом духе с ярлами. Владимир ответил
в явном раздражении:
- Это твое дело. Я в них не нуждаюсь. Сегодня они в Киеве, завтра в
Царьграде, потом еще где-нибудь. У меня теперь довольно своих воинов. А с
варягами слишком много беспокойства. Мне нужны не разбойники, а люди,
которые просветили бы нас книжным учением. Чему доброму могут научить нас
эти бродяги? А между прочим, я не видел людей более жадных до золота и
серебра, чем им подобные.
Я вспомнил некоторых этериархов и подумал, что он, пожалуй, не далек от
истины.
Потом опять разговор перешел на Константинополь, и Владимир сказал, что
хотел бы повидать такой замечательный город.
- Я видел Херсонес, и настанет день, когда наш город также будет
украшен каменными церквами и зданиями. Но сразу нельзя всего сделать.
- Василевсы будут счастливы видеть тебя в своей столице.
- Если они согласны принять меня как равного. А дожидаться вместе с
просителями у ворот царского дворца я не намерен. Мне рассказывала бабка о
ваших евнухах...
Иоанн Геометр, бывший в те годы юным кандидатом, тоже говорил мне о
посещении Ольгой Константинополя и о возмущении княгини, когда ее
заставили прождать во дворце выхода василевса лишних полчаса.
Так мы добрались до большой поляны, на которой должна была произойти
охота. Ловчие сказали нам, что олени скрывались в молодом дубняке. Не без
пререканий удалось в конце концов расставить охотников по своим местам.
Они были вооружены луками и стрелами. Псари приготовились спустить собак.
Когда был дан знак рогом, загонщики ответили трубными звуками и начали
выгонять из рощей зверей.
Не прошло и несколько минут, как на поляну выскочило стадо оленей.
Прекрасные животные остолбенели на мгновение, остановились как вкопанные,
повернув головы в нашу сторону, и потом рванулись, словно подхваченные
ветром, и понеслись по поляне, через овраги и кустарник, ища спасения от
страшной смерти.
Псы с лаем кинулись за зверями, распластываясь по земле. Всадники
помчались вслед за ними, и, увлеченный общим волнением, поскакал и я, и
ветер свистел у меня в ушах, бил упруго в лицо, развевал плащ. Охотники
пускали в бегущих оленей стрелы, но они не настигали их.
Может быть, для того, чтобы спасти свою подругу, один из оленей,
крупный самец с особенно ветвистыми рогами, вдруг метнулся в сторону и
скрылся в кустах. Я видел, что Владимир повернул за ним, и так как я в это
мгновение был ближе к нему, чем к другим, то тоже поскакал за старым
оленем.
Его рога мелькнули перед нами в листве. Мне показалось, что он
обернулся и посмотрел на своих преследователей прекрасными и точно
обезумевшими от страха глазами. Можно было различить его черную влажную
морду и трепетные ноздри. Но олень снова сделал огромный прыжок и
помчался, гордо закидывая голову, увенчанную царственными рогами.
Так повторялось несколько раз. Владимир и я гнались за оленем, точно
зачарованные. Не рассуждая, не отдавая себе отчета, что едва ли наши кони
смогут загнать до последнего вздоха это легкое, как зефир, животное, мы
неслись по рытвинам и ямам, мимо деревьев, ветви которых хлестали нас по
лицу, преодолевая вместе с конями все препятствия, возникавшие на пути, и
я, летя за зверем, в каком-то восторге произносил вслух имя Анны.
Олень все так же грациозно и легко вел нас дальше и дальше, и казалось
чудесным, что эти тонкие ноги, вдруг выброшенные в молниеносном движении в
воздух, могут выдержать такое страшное напряжение.
Я мчался з
...Закладка в соц.сетях
