Жанр: История
Оккультные силы СССР
...т 8 июля 1927 года был суров:
Тюфяев - 10
лет концлагерей, Очнев-Лефевр, Лабазин, Сикстель, Берестин, Протасов - 5 лет,
Тюфяева,
Разуваев, Ольховская-Ростова - 3 года концлагерей, Грицнер-Варламова, Разуваева,
Люценко,
Очнева-Лефевр, Зюньзя, Крель, Лапина - 3 года ссылки (Средняя Азия). Локтева,
Калачникова, Александрова и Кункевич были лишены права проживания в Москве,
Ленинграде
и ряде пограничных областей СССР сроком на три года.
"При ликвидации этой веселой компании, - отмечала "Ленинградская правда" в
фельетоне "Галиматья", - можно только удивляться и разводить руками.
Действительно, вот
необыкновенное дело! Какой странный и нелепый парадокс. На десятом году
революции в
советской стране, в городе рабочей диктатуры - такие странные птицы. Поистине,
нужно быть
талантливым авантюристом, чтобы в век атомистических теорий, химического
анализа,
индустриализации, волго-донских каналов, гидростроительства, океанских
перелетов, шедевров
металлургии - проповедовать масонство. Да где еще - в Советском Союзе!
Но этот парадокс, если вглядеться в него поглубже, совсем не так
удивителен, а пропитан
печальной иронией. Это маленький парадокс, создавшийся в результате больших
социальных
перемещений. Масонская ложа в 1927 году - это последняя и диковинная форма, в
которую
вылились искания внутренней эмигрантщины и опустошенной обывательщины. Это
последняя
спазма изгоев революции, сиротливо шатающихся на историческом ветру, как
недожатые
колосья. Это одно из предчувствий выражения "бессильной активности" "третьей
силы". И в
небывалой нелепости этой масонской истории можно прочесть издевательскую иронию
времени над историческим барахлом, забытым в наших днях прошедшей эпохой".
"Чем же по существу является советское масонство? - задавались вопросом
братья
Тур. - Оно является жалкой трагикомедией старой консервативной "великодержавной"
интеллигенции, которая осталась на старых идеологических позициях. Это один из
ее
последних, наиболее полно выраженных и четко окрашенных тупиков. Это - наиболее
издевательское знамение ее распада. Это вырождение вылилось в карикатуру. И
когда
разворотили эту зловонную плесень, обнаружилось во всей отвратительной наготе
потрясающее ничтожество этих спиритов, этих завонявшихся в самих себе
дрянненьких
брюзжащих великодержавных интеллигентов. Как клопы, понюхав персидского порошку,
высыпали наружу, на листы следствия, все эти дворяне, генеральские вдовы,
доктора
богословия, спившиеся актеры, воспитанники кадетских корпусов, доценты
христианской
экзегетики, кокаинисты, кантианцы, идеалисты, старорежимные прокуроры,
гвардейские
поручики, апостолы чистого разума, предводители дворянства, пенсионерки, сестры
милосердия, черносотенцы, потомственные и почетные скулодробители, доморощенные
Пуришкевичи и Круше-ваны. Стало еще раз ясно, что они со всеми своими усилиями -
абсолютное ничтожество, совершеннейший нуль, скорее тень от нуля. Стало еще раз
ясно, что
их уже ничто не спасет в их зачумленной моральной пустоте, даже высокий перст
Рафаэля,
даже небесный пуп Эбромара".
Из зарубежных откликов на дело ленинградских мартинистов удалось обнаружить
лишь
публикацию в издававшейся в Париже русской эмигрантской газете "Возрождение" за
2 и 3
июля 1926 года. Однако ничего нового по сравнению с архивными документами она не
содержит.
Наряду с оккультными сообществами откровенно масонского характера широкое
распространение в интеллигентской среде получили в 1920-е годы религиознофилософские
кружки и группы, промасонская сущность деятельности которых хотя и не подлежит
сомнению, но далеко не так очевидна для непосвященных. Крупнейшей из такого рода
подпольных организаций интеллигенции Ленинграда являлось в те годы
"Воскресенье".
Начало ей было положено в декабре 1917 года собранием инициативной группы
сотрудников Публичной библиотеки на квартире философа Г. П. Федотова. Кроме
самого Г. П.
Федотова здесь присутствовали его коллеги, тоже сотрудники библиотеки: Н. П.
Анциферов и
А. А. Мейер с женами и Л. В. Преображенская. "Прочли молитву "Отче наш", -
вспоминала в
этой связи жена А. А. Мейера Ксения Половцева, - кончили чаем и угощением.
Решили и
впредь так же собираться".
То, что начало кружку было положено сотрудниками Публичной библиотеки, не
было,
конечно, случайностью, так как уже в годы войны стараниями известных масонов
Александра
Мейера и Александра Браудо она была превращена в один из опорных пунктов
"вольного
каменщичества" в Петербурге. Как показывала на допросах в ОГПУ Половцева, именно
Федотов стоял у истоков "Воскресенья", он же разработал, по ее словам, и
"детальные тезисы",
положенные в основу работы кружка. Тем не менее очень скоро на роль лидера рядом
с ним
выдвигается масон Мейер и сама Половцева, что имело далеко идущие последствия
для
организации.
В идейном плане кружок Федотова - Мейера был продолжателем традиций левого
крыла
Религиозно-философского общества, представленного такими именами, как 3. Н.
Гиппиус, Д. С.
Мережковский, А. В. Карташев, В. П. Свенцицкий, Е. П. Иванов, А. А. Мейер и др.
Петербургское отделение Общества всегда было левее московского. Его наиболее
видные
члены - масоны Гиппиус и Мережковский - в свое время резко осудили "Вехи" и
призывали
народ к революции. Члены Общества исключили В. В. Розанова за признанные ими
антисемитскими его статьи о "деле Бейлиса" ("Андрюша Ющинский") и еврейском
вопросе
("Наша кошерная печать") в России, а Гиппиус яростно протестовала против
"русского
шовинизма" в годы Первой мировой войны и, в частности, против переименования
Петербурга
в Петроград. В отличие от своих московских коллег, петербургские члены РФО
сознательно
стремились теснее увязать свою деятельность с современным им общественным
движением,
ставя в центр внимания такие важные для русской действительности начала века
проблемы, как
преодоление разрыва между интеллигенцией и народом, между религией и социальной
революцией.
Вот что вспоминал о зарождении кружка и его первых шагах Н. П. Анциферов:
"Я служил в эти дни в отделе Rossica в Публичной библиотеке. Ко мне
обратился А. А.
Мейер с предложением встретиться и вместе подумать. Встреча была назначена у
Ксении
Анатолиевны Половцевой в ее квартире на Пушкарской. Так возник кружок А. А.
Мейера.
Александр Александрович был очень красив, статен, высок, с тонкими правильными
чертами
лица, окаймленного густыми длинными волосами. Лицо нервное, одухотворенное,
речь, сперва
медленная, становилась все более страстной. Ксения Анатолиевна была также
красива, с
синими глазами и темными, просто причесанными волосами. Ее внутренняя жизнь была
всегда
напряженной "..."
В кружке Мейера было решено воздерживаться от споров. Кто-нибудь выдвигал
какой-нибудь вопрос и начиналось обсуждение по кругу. В моем дневнике, сгоревшем
в нашем
домике в дни ленинградский блокады, я записывал все прения, и теперь по памяти
мне трудно
восстановить даже наши темы. Все же кое-что запомнилось. "Патриотизм и
интернационализм"
(правда того и другого), "Взаимосвязь понятий свобода, равенство и братство".
Еще юношей в
1907 году я писал о свободе и равенстве как о ценностях отрицательных, не
имеющих своего
положительного содержания. Человек может переживать рабство, неравенство как
болезнь
общества. Но здоровье переживать нельзя. Переживание - это освобождение от
рабства, от
гнета неравенства. Так переживается не здоровье, а выздоровление. Братство -
реальное
переживание, оно имеет свое содержание в любви друг к другу и к чему-то высшему,
стоящему
над нами (Бог, родина). Еще обсуждалась тема "Товарищество и дружба". Это разные
понятия
(их теперь путают). Товарищей объединяет какое-нибудь дело (учение, борьба,
труд). Друзей
объединяет внутренняя жизнь человека. Дружба - глубоко индивидуальное понятие.
Оно не
исключает дела, но не сводится к нему. Что дает смысл жизни, ее наполнение:
любовь,
творчество, искусство, труд. Запомнилось мне своеобразное выступление Марии
Константиновны Неслуховской (теперь жена Н. Тихонова). Она говорила о смысле
грехопадения: "Адам и Ева вздумали приобрести самое ценное - познание добра и
зла - без
всякого труда, просто вкусив запретное яблоко". Труд для нас был основой
нравственной
жизни.
Собирались мы первоначально по вторникам, а потом решили встречаться в
воскресные
дни, чтобы иметь более свежие головы. Наши вечера напоминали собрания кружка Н.
В.
Станкевича строго трезвенным характером: только чай. Встречались самые
разнообразные
люди. Приходили и уходили. Бывали биолог Л. А. Орбели, художники К. С. ПетровВодкин
и
Л. А. Бруни, литературовед Л. В. Пумпянский, музыкант М. В. Юдина, бывал рабочий
Иван
Андреевич. Скромный и обаятельный человек, но фамилию его забыл. Постепенно
кружок
срастался и начинал менять свой характер: становился более религиозным. По
инициативе
Мейера и Половцевой собрания начинались молитвой. В нее были включены слова о
"свободе
духа". А беседа начиналась с пожатия рук всех собравшихся. Получался круг вроде
хоровода.
Мейер и Полов-цева всячески стремились придать собраниям характер ритуала.
Отмечая
годовщину 1-го собрания кружка, испекли хлеб и перед началом роздали его всем
присутствующим. Это были дни голода. Меня, и в особенности мою жену, смущали эти
тенденции.
Переменили и адрес собраний, но не в конспиративных целях. Мы подчеркивали,
что у
нас нет ничего тайного. К нам может прийти каждый желающий. Не помню, с какого
времени
мы стали собираться на Малом проспекте близ Б. Спасской в одноэтажном домике,
двери
которого не запирались. Приходившие приносили несколько поленьев, и, когда
трещал огонь в
печках, становилось уютно и создавалось особое чувство близости. Бывало, прежде
чем
разойтись, просили мужа Ксении Анатолиевны Павла Дмитриевича Васильева спеть нам
что-нибудь. Голос у него был очень приятный, и пел он с большим чувством. В
особенности
хорошо выходила ария князя Игоря.
Не помню, у кого возникла идея издавать свой журнал. Не помню, кто дал
средства. Это
был 1918 год (начало). Свой орган мы назвали "Свободные голоса". Вышло всего два
номера.
Журнал вызвал резкую оппозицию Д. Мережковского и 3. Гиппиус. Они обвинили нас в
том же
грехе, что и А. Блока за его "Двенадцать"".
Уже в марте 1918 года кружок состоял из 18 человек. Это позволило его
руководителям
поставить вопрос об общественной роли кружка. Тогда же выносится постановление о
пропаганде идей кружка и ведении массовой агитационной работы среди населения. С
этой
целью было решено издавать свой журнал - "Свободные голоса". За средствами
остановки не
было (частные пожертвования), и уже в том же марте месяце был выпущен его первый
номер
под редакцией Мейера и Федотова.* * *
Крупную роль в русском масонстве 1920-х годов играл "епископ церкви
Иоанновой,
каббалист, хиромант, иерофант", известный поэт и скульптор Борис Михайлович
Зубакин
(Эдвард) (1894 - 1938). Сам Зубакин-Эдвард определял себя как свободномыслящего
мистика-анархиста и христианина.
Еще в 1911 году из числа своих товарищей по 12-й С.-Петербургской гимназии
он
организовал первую в своей жизни масонскую ложу - "Лоджиа Астра". Среди ее
членов: В.
Владимиров, О. Богданова, Е. Розанова. Собирались, как правило, на даче
Зубакина, сочиняли и
пели масонские гимны, изучали оккультную литературу. В 1913 году Зубакин
знакомится с
руководителем ложи розенкрейцеров в Санкт-Петербурге - уже упоминавшимся
Александром
Кордингом - и вступает вместе со своими друзьями в его организацию. В 1915 году
А.
Кординг умирает, передав руководство орденом Б. М. Зубакину.
В 1922 году Зубакин был арестован и вскоре освобожден. Это сразу же дало
основание
тогдашним властителям умов московской интеллигенции заподозрить в нем
провокатора и
агента ОГПУ. Современные исследователи не дают однозначного ответа на этот
вопрос. В 1929
году Б. М. Зубакина высылают в Архангельск. 3 февраля 1938 года он был
расстрелян.
"По матери, - показывал 31 декабря 1922 года Зубакин, - наш род английский,
Эдварды, мистики, масоны. Мистикой интересуюсь с детства". Отвергая
предъявлявшиеся ему
обвинения в принадлежности к контрреволюционной организации и в 1922-м, и в
1929-м, и в
1937 годах, он неизменно подчеркивал, что с 1913 года принадлежал к духовнорелигиозному
мистическому братству неорозенкрейцерского характера, являющемуся тайной
церковью
Иоанновой, отличающейся "отсутствием политической идеологии, духовнокаббалистическим
вероучением, целью".
"Почему было "нелегальным"? По исторической традиции всегда маленькие (по
своей
природе не могли быть большими) группы - так наз[ываемые] братства, - церкви
Иоан-новы
были тайны и интимны, желая жить в тишине и не подвергаться обвинению
официальных
церковников в ереси, чтоб не слыть еретиками.
Какие были условия принятия в братство?
А) Изучение (многолетнее) каббалистического учения арканов, каббалы. В)
Принятие и
выполнение нравственно] и физически] особой школы. С) Принятие сана - рыцаря
Духа (КА)
и алтаря = диакону церкви Иоанновой и алтаря: Дарохраните-ля (ОР) = пресвитеру:
Высокого
или Ведущего = первосвященнику, епископу (по-греч[ески] иерофанту). Были 2-е, 3е
и
более, - Братьями т[ак] ск[азатъ] "по доверию" слушающих курс, но не принявших
пока сана.
Ибо целью было всем быть на уровне "ВА" третьей степени нравствен[ного] пути и
духов[ного] сана.
Было свое богослужение - и форма - таинства принятия сана, почти не
соблюдаемая
последние годы".
Собственно история ордена в изображении Зубакина выглядит следующим
образом. "В
1913 году мы назывались "Лоджиа Астра" = звездная обитель церкви Иоанновой (или
капелла),
С присоединением к нам старика каббалиста Кординга стали называться "Эль-а"
("Эль" - по
древнееврейской каббале = имя Бо-жие, т. е. носители имени Божия, его основ -
Альфы =
"А")". С Кордингом "высокое счастье" заниматься каббалой, арканами (система
герметических
наук) и мистической философией он имел вплоть до 1916 года. "Занятия с ним меня
совершенно поглотили. Теперь уже я, Владимиров (связь с ним я утерял с 1917 и
что с ним,
увы, не ведаю) и Волошинов уже не мечтали с прежним пылом попасть во Французский
оккультный институт. Мы уже с пренебрежением относились к слову "масон"
(пренебрежение
это у меня неизменно и до сих пор).
Мы решили, что мы сами достаточный институт во главе с Кордингом и
Владимировым.
К нам примкнул д-р Злобин, быв-[ший] репетитор Волошинова (пропал без вести с
конца
1916года), мой гимназический учитель А. Ал. Попов (в 1917 уехал к родным в Уфу и
с тех пор
ни слуху ни духу) и приятель Волошинова Георгий Ченцов, Шандаровский Петр
Сергеевич,
Бржезинский (имени не помню). С 1917 года связи с ними не поддерживаю (почему,
объясню
ниже), имел сведения, что они в Петербурге.
Мы сами открыли свою школу. Это значило, что я (заместитель умирающего от
неизлечимой болезни Кординга и почти никому не показывающегося) и Волошинов
читали
лекции по философии мистики и по каббале.
Мы мечтали съехаться все у меня в Озерках по ж. д. и жить общежитием.
Были мы недотрогами, как мимозы, боялись любопытствующих, теософствующих
дам и
молодых бездельников - стремившихся к нам влезть в душу".
Вскоре к ним примкнул отец Б. М. Зубакина - Михаил Зубакин, первая жена Б.
Зубакина
- Евгения Пшесецкая и другие. Через знакомого Б. М. Зубакину было обещано
знакомство с Г.
О. Мёбесом - представителем ордена мартинистов в России, однако воспользоваться
его
лекциями он не смог, ибо в 1916 году был мобилизован в армию и "совершенно
сдуру" пошел
на войну. "Патриотом, как понятно, я не был. Я был и есть мистик-анархист,
мечтающий о
небольшой интимной мистически-философской общине", - отмечал Б. М. Зубакин.
В начале 1916 года Б. М. Зубакин и его друг В. Н. Волоши-нов объявили себя
преемниками (через Кординга) христианского розенкрейцерства: "Духовным орденом,
государствова-ниеми школой-институтом "Lux Astral is". Установили
четырехгодичный курс
школы (1-й год - символика и введение, 2-й год - каббала и магия, 3-й - мажорные
арканы и
4-й - минорные арканы), себя объявили "ВА" (Ведущими в Астральную мудрость) и,
так как
их было очень мало, почти всех своих учеников включили в совещание или
"Верховный совет
Духовного рыцарства LA". Уход в конце февраля 1916 года Зу-бакина на фронт
надолго
выключил его из кружка.
Все дело теперь осталось на Волошинове. Он придумал печать с египетским
ключом и
буквами, вел занятия с учениками, магнетизировал больных, занимался
самообразованием и
подбором оккультной библиотеки. Цель кружка его руководители видели в том, чтобы
"создать
общежитие либо в сельской местности, либо в двухкомнатных соединенных вместе
квартирах,
создать духовную общину, обитель, коммуну "рыцарей Духа", Грааль - "Монсальват".
Жить и
молиться вместе". Собственно, это было в миниатюре осуществлено в 1913 - 1917
годах в
Озерках и на квартире Волошинова.
В 1918 году семья Волошинова переехала к Зубакину и художнику А. Буйницкому
под
Невель. Возникла "коммуна-церковь". "Эль" Буйницкий пытался организовать
"Капитул"
нового розенкрейцерства "LA", т. е. собрание-общежитие образцовой ячейки братьев
высшей,
третьей степени. В 1920 году коммуна распалась. Буйницкий и Волошинов ушли из
нее.
Зубакин пытался самостоятельно воссоздать общину из оставшихся, но ничего не
вышло. В
1924 году он и Л. Ф. Шевелев объявили о прекращении деятельности кружка.
"Братья"
разошлись. Деятельность "Лоджии Астра" как целого прекратилась. Остались лишь
персональное учительство и надежда когда-нибудь вновь воссоздать обительобщежитие.
Братство "Лоджия Астра" стало "странствующей церковью Иоанновой".
В 1927 году Зубакин уходит, по его словам, на покой, назначив своим
духовным
преемником Шевелева, однако фактически это произошло едва ли раньше 1929 года,
то есть
времени его высылки в Архангельск.
С 1929 по 1936 годы организация работала, по крайней мере формально, под
руководством Леонида Федоровича Шевелева, умершего в 1936 году. Его преемником
стал
Яков Онисимович Монисов (расстрелян в 1938 году). Духовное руководство движением
по-прежнему осуществлял Б. М. Зубакин. Н. Н. Леон-гард (агент ОГПУ), В. А. Пяст
(Пестовский), проф. В. К. Боч-карев (Вязьма), М. А. Жуков (Ленинград), Н. А.
Мещерская, А.
С. Шевелева, К. С. Шевелева, К. Л. Журавлев (Ленинград), Е. Н. Штарк-Михайлов
отошли к
этому времени от сообщества. Однако основное ядро кружка в составе Я. О.
Монисова, Ф. Ф.
Попова, Н. А. Геевского, а также А. П. и Е. А. Ракее-вых - продолжало, судя по
всему,
функционировать. Деятельным последователем учения Зубакина оставалась все эти
годы его
личный секретарь Анастасия Ивановна Цветаева.
Конец наступил 26 января 1938 года.
"Слушали: дело № 13602, - гласит выписка из протокола состоявшегося в этот
день
заседания тройки ОГПУ, - по обвинению Зубакина Бориса Михайловича, 1894 г.
рожд.,
уроженца г. Ленинграда, бывшего дворянина, бывшего офицера царской армии,
беспартийного,
за контрреволюционную деятельность арестовывавшегося органами НКВД в 1922 и 1929
гг.,
осужденного к 3-м годам высылки в Северный край, скульптора.
Обвиняется в том, что проводил и был организ[атором] и руководителем]
антисоветской
мистическ[ой] фашистской] и повст[анческой] организ[ации] масонского
направления, ставил
себе задачей сверж[ение] сов[етской] власти и установл[ение] фашистского] строя.
Постановили: Зубакина Бориса Михайловича - расстрелять".
3 февраля 1938 года приговор был приведен в исполнение.
Из провинциальных лож неорозенкрейцерского "Ордена Духа" (Невель, Смоленск)
наибольший интерес по составу участников и их дальнейшей судьбе представляет
минская
ложа "Stella" (1920 год), куда входили художник Павел Аренский, Леонид Никитин и
кинорежиссер Сергей Эйзенштейн.
В том же году, уже в Москве, к ним присоединились актер Михаил Чехов,
театральный
режиссер Валентин Смышляев и ряд других "сливок" московской так называемой
"творческой
интеллигенции". В 1921 году рыцарями "Ордена Духа" становятся актер МХАТа Юрий
Завадский с женой.
В Москве занятия Зубакина с рыцарями были продолжены, причем большое
внимание
почему-то уделялось беседам на тему "Незримого Лотоса", якобы расцветающего в
груди
посвященного. "Несомненно, в Незримом Лотосе что-то есть, - кощунствовал в связи
с этим
Михаил Чехов. - Вот возьмите собачек. Мы не видим ничего. А они что-то друг у
друга
вынюхивают под хвостиками".
Вскоре "братья-рыцари" начинают отходить от Зубакина, чтобы положить начало
новой
масонской организации, известной как "Орден тамплиеров" ("Орден Света"), или
масонская
ложа А. А. Солоновича.
У истоков этой организации стоял Аполлон Андреевич Карелин (1863 - 1926),
более
известный в своем кругу под эзотерическим именем рыцаря Сантея. Популярный
писатель на
темы из русского общинного быта, он начинал как народник, позже перешел к
эсерам, а к 1905
году окончательно сформировался как анархист.
Эмигрировав за границу, читал лекции в организованной русскими масонами
Высшей
школе социальных наук в Париже, где и был, видимо, посвящен в "вольное
каменщичество". В
Россию Карелин вернулся осенью 1917 года с репутацией теоретика анар-хокоммунизма.
Здесь
он сразу же был введен в состав ВЦИКа и развернул кипучую деятельность: была
учреждена
Всероссийская Федерация анархистов и анархо-коммунистов, создан "Черный крест"
(организация, оказывавшая помощь анархистам) и знаменитый клуб анархистов в
Леонтьевском
переулке.
Весной 1924 года кружок был реорганизован в "Орден Света", руководителем
которого
несколько позже стал А. С. Поль - преподаватель Экономического института им.
Плеханова.
Братья, посвященные ранее в "Орден Духа", автоматически перешли в разряд его
старших
рыцарей высших степеней. Всего их было семь, и каждой из них соответствовала
определенная
орденская легенда: об Атлантах, потомки которых якобы жили в подземных
лабиринтах в
Древнем Египте, об Зонах, взявших на себя роль посредников между миром Духов и
людей, о
Святом Граале - священной чаше с кровью Христа и тому подобном. Символом ордена
являлась восьмиконечная голубая звезда - олицетворение надзвездного мира восьми
измерений.
Отличительным же знаком рыцарей второй и последующих степеней была белая
роза -
олицетворявшая возвышенность и чистоту помыслов "братьев". Дочерней организацией
ордена
в Москве была ложа "Храм искусств" и "Общество милосердия" (руководитель - В. Р.
Никитина), где и группировались художественные и артистические круги
масонствующей
московской интеллигенции. В Нижнем Новгороде и в Сочи действовали филиалы
московской
организации - соответственно, "Орден Духа", куда входили студенты
агрономического
факультета Нижегородского университета (М. А. Владимиров, С. Н. Раева и другие,
всего 12
человек - прошедших по так называемому "нижегородскому делу" июля - октября 1930
года) и "Орден тамплиеров и розенкрейцеров" (Н. А. Ладыженский, Я. Т. Чага).
Учение московских мистиков не претендовало на оригинальность и представляло
собой
сплав гностицизма, теософии, розенкрейцерства, средневекового тамплиерства и
оккультной
египтологии.
Одним из центров практического воплощения мистического знания членов ордена
стала в
1923 - 1924 годах Белорусская государственная драматическая студия в Москве,
среди
преподавателей которой подвизались в эти годы Ю. А. Завадский, В. С. Смышляев,
П. А.
Аренский. Первоначально студия была создана при МХАТе. Однако в связи с тем, что
его
основная труппа гастролировала за рубежом, в качестве опекуна студии утвердился
2-й МХТ.
Уже первый спектакль Белорусской студии - "Царь Максимилиан" по А. М.
Ремизову
(1924) - был решен в форме средневековой мистерии с использованием рыцарской
символики.
В таком же мистическом духе был решен и второй спектакль - "Апрометная". Во 2-м
МХТе
мистическая идеология его руководства сказалась прежде всего в постановке
"Золотого
горшка" Э.-Т. А. Гофмана (переработка П. А. Аренского, художник Л. А. Никитин).
Неудивительно, что спектакль этот так и не был пропущен цензурой.
Одним из центров кружка в эти годы помимо музея Кропоткина была квартира Л.
А. и В.
Р. Никитиных в доме на углу Арбата и Денежного переулка (д. 57). По словам
пианистки И. В.
Покровской, там "читали стихи А. Блока, К. Бальмонта, Н. Гумилева, рассказывали
легенды и
сказки, читали доклады на разные художественные и мистические темы, как то:
иероглифы в
Египте, Врубель и его творчество, портрет и его развитие. С этими дакладами
выступал
Никитин. Были музыкальные номера и чай "..." По прочтении докладов бывал обмен
мнений.
Жена Поля пела "..." Я играла и аккомпанировала".
Главным источником пополнения личного состава ордена, членами которого
стали в эти
годы Н. К. Богомолов, Д. А. Бем, Л. И. Дейкун, Г. И. Ивакинская, А. Е.
Смоленцева, Н. А.
Ладыженский, Н. И. Проферансов, И. В. Покровская, В. И. Сно, А. В. Уйттенховен,
его жена И.
Н. Уйттенховен-Иловайская и другие, по-прежнему оставалась московская творческая
интеллигенция; художники, музыканты, литераторы. Попадались, впрочем, и
недоучившиеся
студенты - Илья Рытавцев и даже бывший морской офицер Евгений Смирнов.
Сами московские тамплиеры нисколько не сомневались в своей принадлежности к
сообществу, ведущему начало от средневекового ордена храмовников или тамплиеров
(основан
в 1118 году в Иерусалиме). Стремлением подчеркнуть эту преемственность можно
объяснить и
парадные одежды "рыцарей" - белые льняные плащи с красным восьмиконечным крестом
и
белые холщовые пояса - символ чистоты помыслов у тамплиеров.
Однако настоящими тамплиерами, восходящими к традиции ордена Рыцарей Храма,
члены московского "Ордена Света", конечно же, не были. И тамплиерство, усвоенное
ими
благодаря А. А. Карелину, имело, скорее всего, не исторический, а общекультурный
характер.
Не принадлежали "братья-рыцари", судя по всему, и "ни к одной ветви масонства,
хотя
какие-то связи Карелина с "Великим Востоком Франции" (или сходной системой) и
представляются возможными", - писал А. Л. Никитин в книге "Тамплиеры в Москве".
В то же врем
...Закладка в соц.сетях
