Жанр: История
Оккультные силы СССР
...режковского,
трагический шишковатый лоб В. В. Розанова, который он молча и нервно охватывал
властными
пальцами, прикрывая глаза; бледные испитые лица петербургских литераторов,
вперемешку с
черными клобуками монахов; огромные седые бороды и живописные головы
священников,
лиловые и коричневые рясы; острый трепет веры и ненависти... над собранием. Это
рождало
смутные представления о раскольничьем соборе XVII века". Неудивительно поэтому,
что в том
же году собрания были закрыты. Однако идея их не умерла, воплотившись в
заседания
"Религиозно-философского общества".
Возглавлял петербургское отделение Общества с 1912 года Вячеслав Иванов,
которого
сменил в 1917 году А. В. Карташев. Секретарем была Ксения Половцева. "Мятежный
дух" в
Обществе постоянно поддерживала уже упоминавшаяся нами Зинаида Гиппиус - "святая
дева
с ликом бляди" (С. Соловьев), в отношении которой современники расходились,
пожалуй,
только в одном: гермафродит она или только лесбиянка.
Во главе московского отделения Религиозно-философского общества стояли: Г.
А.
Рачинский (председатель), Андрей Белый, В. А. Свенцицкий, С. Н. Булгаков, Н. А.
Бердяев, Е.
Н. Трубецкой. Церковное течение в софианстве представлял Сергей Булгаков.
Наиболее же
радикальная часть Общества группировалась вокруг В. П. Свенцицкого и его
"Христианского
братства борьбы" (1905), пытавшегося вести революционную работу под флагом
христианских
идей.
Результатом оголтелой проповеди "внецерковного религиозного
революционаризма" стал
очевидный накануне 1917 года раскол среди членов Общества. Еще в 1914 году в
знак протеста
против исключения В. В. Розанова вынуждены были покинуть его ряды С. А.
Аскольдов
(Алексеев) и П. Б. Струве. И уж совсем нетерпимое положение сложилось в
петербургском
Религиозно-философском обществе после "победоносного февраля", когда потерявшие
всякое
чувство меры "леваки" (А. А. Мейер, К. А. Половцева) попытались организовывать
религиозные митинги на животрепещущие по тем временам темы: социализм и религия,
Бог и
наука, церковь и государство, революция сознания, религия и революция. Не менее
любопытен
и состав предполагаемых участников "народных митингов": А. Ф. Керенский, Б. В.
Савинков,
А. В. Карташев, А. А. Мейер, Н. Д. Соколов, В. П. Соколов, Н. О. Лососий, Г. В.
Плеханов.
Неудивительно поэтому, что деятели РФО не только не испугались "Великого
Октября",
но, напротив, основав (ноябрь 1919 года) в Петрограде так называемую "Вольную
философскую ассоциацию" (Вольфила), можно сказать, удвоили свои силы в борьбе
против
ортодоксального православия и традиционных ценностей русского народа. В октябре
1921 года
было открыто и московское отделение Вольфилы. Однако должного взаимопонимания с
большевиками они не нашли, и в 1922 году многие активные деятели Вольфилы и
Религиозно-философского общества были высланы из страны на "философском
пароходе".
Антигосударственный, антиправославный, антирусский пафос "сливок"
российской
интеллигенции предреволюционного времени далеко не случаен. Корни его - в
специфике
исторического развития России и характере ее европеизации. Однако если до
середины XIX
века идеи скептицизма и неверия были характерны главным образом для
аристократических
кругов, то уже в 1860-е годы в связи с отменой крепостного права и быстрой
капитализацией
страны положение коренным образом меняется и болезнетворный вирус нигилизма все
больше
и больше начинает овладевать массами, практически беспрепятственно проникая в
самую
толщу народного сознания. Русская интеллигенция хотя и была создана Петром
Великим, но
настоящим духовным отцом ее был, несомненно, "неистовый" Виссарион Белинский. Да
и само
пущенное в широкий оборот с легкой руки популярного романиста Петра Боборыкина
слово
"интеллигенция" обозначало первоначально не всех, а только так называемых
"передовых",
"прогрессивно" мыслящих людей умственного труда, если и не преданных, то уж во
всяком
случае сочувствующих идеалам революции и освободительного движения.
"История русской революции, - отмечал в этой связи В. Ф. .Иванов в книге
"От Петра I
до наших дней. Русская интеллигенция и масонство", - есть история передовой
либерально-радикальной социалистической интеллигенции. История либеральной
радикально-социалистической интеллигенции есть по преимуществу история
масонства".
Важно иметь в виду, что речь здесь идет не о всей, а только о либеральнорадикальной
интеллигенции. Ее и русской назвать-то по сути нельзя, настолько чужда была она
своему
народу.
"Мы люди без Отечества, нет - хуже, чем без Отечества. Мы люди, у которых
Отечество
- призрак", - писал "прогрессивно" мыслящий русский интеллигент Виссарион
Белинский.
"Мы не люди, а калеки, - вторил ему в "Вехах" М. О. Гершен-зон, - сонмище
больных,
изолированных в родной стране, - вот что такое русская интеллигенция". "Весь XIX
век, -
констатировал Николай Бердяев, - интеллигенция борется с империей, исповедует
безгосударственный безвластный идеал, создает крайние формы анархической
идеологии".
Антинациональный, антигосударственный характер мировоззрения, непримиримость,
даже
ненависть ко всему русскому, православному и преклонение перед Западом всегда
являлось
отличительной особенностью этого сорта людей.
"Безбожие было самой опасной болезнью не только моего поколения, но и тех,
кто
пришел после меня. Так же было и с патриотизмом. Это слово произносилось не
иначе, как с
улыбочкой. Прослыть патриотом было просто смешно. И очень невыгодно. Патриотизм
считался монополией монархистов, а все, что было близко к самодержавию,
полагалось
отвергать, поносить", - вспоминала позже об этом времени А. Тырко-ва-Вильямс.
"Нас звали к борьбе с дворянством, которое было разгромлено постепенно
реформами
Николая I, Александра II, Александра III и Николая II, - отмечал Иван Солоневич,
- с
дворянством, которое и без нас доживало свои последние дни, и нам систематически
закрывали
глаза на русских бесштанников и немецких философов, которые образовывали нас и
"чекой" и
"гестапой". Нас звали к борьбе с русским империализмом - в пользу германского и
японского
и к борьбе с клерикализмом, которая привела к воинствующим безбожникам, к борьбе
с
русским самодержавием, на место которого стал "..." азиатский деспотизм. Нас
учили
оплевывать все свое, и нас учили лизать все пятки всех Европ - стран святых
чудес.
Из этих стран на нас перли: шведское дворянство, польская шляхта,
французские
якобинцы, немецкие расисты, приперло и дворянское крепостное право, и советское.
А кто
припрет еще? Какие еще отрепья и лохмотья подберут наши ученые старьевщики в
мусорных
кучах окончательно разлагающегося полуострова? Какие новые "измы" предложат они
нам,
наследникам одиннадцативековой стройки?"
Даже далекий от русской национальной идеи кадет и масон академик В. И.
Вернадский -
и тот вынужден был отметить "безразличие" русской интеллигенции к одному из
"величайших
проявлений духовной жизни человечества - религиозной жизни" и отсутствие у нее
какой-либо связи с государством. "Русская интеллигенция, - писал он в своем
дневнике, - не
была связана с государством, не ценила государственности, не понимала и не
ценила великого
блага - большого государства".
Трагедия русской интеллигенции состояла в том, что, увлеченная масонской
проповедью
равенства и братства народов и приоритета общечеловеческих ценностей, она либо
попадала в
конце концов в тенета мистицизма, теософии и каббалистики (розенкрейцерство,
мартинизм),
либо, что было еще хуже, - в беззастенчивые руки бесстыдных политиков так
называемого
"кадетского масонства" начала XX века. И то и другое было страшно далеко от нужд
и
интересов народа и самой интеллигенции.
Нет поэтому никаких оснований рассматривать, как это делают некоторые
близкие к
масонским кругам авторы, историю "вольного каменщичества" в России как
демократическую,
прогрессивную струю в русской культуре, русском общественном движении. И
напрасно
ссылаются адвокаты масонства на имена Н. И. Новикова, А. Н. Радищева, А. С.
Грибоедова, А.
С. Пушкина, П. А. Чаадаева и других выдающихся деятелей русской культуры,
указывая на их
принадлежность к братству "вольных каменщиков" как бесспорный, с их точки
зрения,
аргумент в пользу "прогрессивности" ордена. На самом деле принадлежность к
масонству и
увлечение мистицизмом лишь тормозили раскрытие творческого потенциала этих
людей, и
если им удалось оставить крупный след в русской культуре, то не благодаря, а
вопреки
"братству". Деятели русской культуры становились масонами, восприняв внешнюю
сторону их
деклараций, привлеченные заявлениями о стремлении к "усовершенствованию рода
человеческого". Но как только им становились понятны истинные цели масонства,
они - и
Карамзин, и Пушкин, и многие другие - покидали ложи, чтобы никогда туда не
возвращаться.
"Рабства враг А. Н. Радищев стоял бы не так одиноко на рубеже XIX века,
если бы дебри
розенкрейцерских премудростей не увлекли за собой таких выдающихся для своего
времени
людей, каким был Н. И. Новиков", - писал в этой связи историк С. П. Мельгунов. А
ведь С. П.
Мельгунова, который сам был близок к масонам (правда, политическим), в
необъективности не
обвинишь. Тем большую значимость приобретает его мысль о том, что вопреки широко
распространенному мнению "русские масоны отнюдь не были передовыми борцами за
культуру и новые общественные идеалы". Еще в меньшей степени как о передовых
борцах за
культуру и новые общественные идеалы мы можем говорить о "политическом" или
"кадетском
масонстве" начала XX века.
Как бы то ни было, масонская идеология в начале XX века пустила настолько
глубокие
корни в среде российской интеллигенции, что даже знаменитый большевистский
террор 1920-х
годов оказался не в состоянии сразу уничтожить ее быстрорастущую поросль. На
сегодняшний
день известно по крайней мере девять тайных масонских или полумасонских
организаций,
действовавших в 1920-е годы в СССР: "Единое трудовое братство", "Орден
мартинистов",
"Орден Святого Грааля", "Русское автономное масонство", "Воскресенье", "Братство
истинного служения", "Орден Света", "Орден Духа", "Орден тамплиеров и
розенкрейцеров".
Шесть первых из них располагались в Ленинграде. "Орден Света" объединял в своих
рядах
московских "братьев и сестер".
Тесно связанные с московским "Орденом Света", "Орден Духа" и "Орден
тамплиеров и
розенкрейцеров" располагались соответственно в Нижнем Новгороде и Сочи.
Дочерними
ложами "Русского автономного масонства" были ложа "Гармония" в Москве и "Рыцари
пылающего голубя" в Тбилиси.
Крупнейшей оккультной организацией 1920-х годов в Ленинграде был "Орден
мартинистов", представлявший собой ветвь одноименного французского ордена. (О
его
дореволюционной истории рассказывалось выше.)
В основе учения мартинистов лежит оккультизм - особое направление
религиозно-философской мысли, стремящееся к познанию божества интуитивным путем,
путем
психических переживаний, связанных с проникновением в потусторонний мир и
общением с
его сущностями. В отличие от своих "братьев" из "Великих Востоков" Франции,
Италии и
"Великого востока народов России" (А. Ф. Керенский и К°), преследовавших чисто
политические цели, мартинизм ориентирует своих членов на внутреннюю духовную
работу над
самим собой, своим собственным моральным и интеллектуальным совершенствованием.
Это позволяет отнести мартинистов к особой, т. н. духовной или
эзотерической ветви
Мирового братства. Отличительным знаком русских мартинистов являлся круг с
шестиконечной звездой внутри, основные цвета: белый (ленты) и красный (плащи и
маски).
Посвящения производились по примеру масонских с несколько упрощенным ритуалом. В
1918
- 1921 годах лекции по Зогаре (часть Каббалы) читал Г. О. Мёбес, по истории
религии, с ярко
выраженным антихристианским уклоном, - его жена Мария Нестерова (Эрлангер). С
историей
масонства слушателей знакомил Борис Астромов. Помимо чисто теоретических занятий
в
"школе" велась и практическая работа по развитию у ее членов цепи способностей к
телепатии
и психометрии.
Всего нам известны имена 43 человек, прошедших "школу" Мёбеса в 1918 - 1925
годах,
в том числе известный военный историк Г. С. Габаев и поэт Владимир Пяст. Однако
в целом
состав ордена был вполне зауряден: юристы, бухгалтеры, студенты, домохозяйки,
несостоявшиеся художники и журналисты - одним словом, рядовая, разочаровавшаяся
в
жизни и ударившаяся в мистику русская интеллигенция.
Неприглядную роль в судьбе ленинградских мартинистов сыграл Борис
Викторович
Астромов-Ватсон [Ватсон - это артистический псевдоним Б. В. Кириченко. Дело в
том, что в
начале 1920-х годов он окончил кинотехникум. Это дало ему возможность принять
участие в
съемках кинофильмов тех лет: "Красный партизан", "Чудотворец", "Скорбь
бесконечная"]
(наст, фамилия Кириченко), о котором уже шла речь в начале очерка. Выходец из
обедневшей
дворянской семьи, он уезжает в 1905 году в Италию, где поступает на юридический
факультет
Туринского университета. Здесь он становится учеником знаменитого криминалиста
масона
Чезаре Ломброзо. В 1909 году состоялось его посвящение в Братство (ложа
"Авзония",
принадлежащая к "Великому Востоку Италии"). В 1910 году Астромов возвратился в
Россию,
но в работе русских масонских лож, по его словам, участия не принимал.
Посвящение его в
"Орден мартинистов" состоялось только в 1918 году после знакомства с Мё-бесом. В
1919 году
тот назначает Астромова генеральным секретарем ордена.
Трения, возникшие между ними, приводят к тому, что в 1921 году Астромов
вынужден
был уйти из ордена. Казалось бы, пути незадачливого генсека и мартинистов
навсегда
разошлись. Однако оказалось, что это далеко не так. В мае 1925 года Астромов
неожиданно
появляется в приемной ОГПУ в Москве и предлагает свои услуги по освещению
масонства в
стране в обмен на разрешение покинуть СССР. Разрешения на эмиграцию он не
получил, зато
его предложение по освещению масонства в СССР заинтересовало чекистов, тем более
что, как
оказалось, они следили за ним еще с 1922 года.
"Художественный" портрет Б. В. Астромова принадлежит перу известных
ленинградских
журналистов 1920-х годов - Л. Д. Тубельского и П. Л. Рыжей, писавших под
псевдонимом
братья Тур. В 1928 году по следам масонских дел ленинградского ОГПУ ими были
опубликованы две статьи-фельетона: "Галиматья" - в "Ленинградской правде" и
"Тень от
нуля (Масоны в Ленинграде)" - в "Красной газете".
"Перед нами, - писали они, - фотографическая карточка: нечто вроде
крылатого
грифона, озаренного вспышкой магния, - кивер, доломан, шкура пантеры, кожаные
рейтузы.
На бледном изможденно-наглом лице зияют огромные жемчужные пустые глаза,
холодные,
серые как платина. Они похожи на две склянки эфира - кажется, вот-вот они
испарятся к
небесам. Лицо, сжигаемое тайными страстями аскета и негодяя. Это - Астромов, он
же
Ватсон, он же Кириченко. Это именно он в своем опереточном пышном наряде -
юрист,
лиценциат, мечтатель, золоторотец, окончивший академию в Италии с ученой
степенью
магистра иллюзорных наук, великий мастер ордена масонов.
Даже его родная мать (теща. - В. Б.) не может объяснить происхождение трех
его
фамилий. Вся его прошлая и настоящая жизнь покрыта пеленой таинственности, не
совсем
вспоротой даже ланцетом следствия.
Биография его заслуживает внимания. Он родился в разорившейся дворянской
семье,
учился в кадетском корпусе, из которого был выгнан за попытку изнасиловать
учительницу
французского языка. 1906 год застает его в Италии, куда он попал невесть каким
путем. Во
Флоренции он сходится с масонами и принимает обет вольного каменщика. Далее
карьера его
идет извилистыми странными путями. Он возвращается в Россию, где пытается
организовать
мистическое объединение. Мирно служит в страховом обществе "Саламандра". Между
дел
кончает юридический факультет (факт не подтверждается. Юридический факультет
Астромов
закончил еще в Италии. - В. Б.). Затем непосредственно поступает на службу в
сыскное
отделение (документального подтверждения не имеется. - В. Б.). Открывает игорный
дом.
Женится на баронессе Либен. Несколько лет Астромов живет На ее средства,
окончательно
подчиняя себе ее волю. Разорив ее, заставляет при посторонних играть роль
жилицы, водит к
себе на семейную квартиру женщин, живет с известной кокоткой из "Аквариума"
Анжеликой
Гопп. Награждает жену за четырехлетнюю совместную жизнь истерией.
Во время мировой войны Астромов занимается шпионажем и мародерством
(документальные подтверждения отсутствуют. - В, Б.). Делает себе изрядное
состояние на
шарлатанских поставках каких-то корборундовых кругов для патронных заводов.
Занимается
искусными спекуляциями субтропическим рисом "индиго". В перерывах между сделками
-
совсем как в бульварном романе - Ривьера, Ницца, Иль-де-Франс. Томительные
сумерки
Ронсара. В один, как говорится, прекрасный день Астромов играет на бирже на
повышение
ман-ташевских акций и ленских шерри и проигрывает все, вплоть до трости и
котелка. Спасаясь
от долгов, устав от мирской суеты, он уезжает в качестве лесничего в лес, в
имение знакомого
помещика под Курском.
Революционные потрясения не меняют жизненного стиля Астромова. В революции
он
продолжает жить той же паразитической жизнью авантюриста. Высокомерный анатом
любви,
изысканный бульвардье, он мешочничает, возит в деревню граммофоны и ситец.
Транспортирует обратно соль и муку. Насилует в деревнях девушек под лозунгом
"улучшения
породы". Необъяснимыми путями он получает академический паек в Доме ученых.
Потом
профессии его меняются с быстротой необыкновенной. Он занимается кустарной
выработкой
бальзамов и снадобий против клопов и тараканов, причем называет эти снадобья
"Эликсир
сатаны". Затем, при переходе к нэпу, он открывает масонское кафе "Веселый
фарисей". Играет
в ресторанном джаз-банде на саксофоне. Заведует прачечной от Комхоза. Наконец,
устраивается инспектором в Губ-финотделе.
Меняя профессии как перчатки, он все чаще меняет женщин и жен. На вечеринке
у масона
Сверчкова он пытается насиловать присутствовавших там дам "..." Материальный
достаток
Астромова складывается из торговли, гороскопами по червонцу за штуку и из
поборов
подчиненных ему масонов. Великий мастер страдает манией величия: любит
облачаться в
странные одеяния, командовать и приказывать; написал два своих портрета в
костюмах
бенедиктианского монаха и маркиза XVIII столетия. Показывая их посетителям,
скромно дает
понять, что это его портреты в прошлых инкарнациях. Сообщает, что он живет две
тысячи лет.
Туманно рассказывает о своем происхождении от Наполеона I, подтверждая это своим
наружным сходством с ним.
Великий мастер нечист на руку: продал мебель своей четвертой жены (третьей?
- В. Б.),
украл четыре фунта серебра у одной из масонок, украл старинный меч из приемной
врача.
Таков, - заключают авторы, - один из характерных представителей отечественного
масонства в наши дни. Таков один из последних могикан крупного авантюризма типа
Калиостро. Родись он веком раньше, он был бы Калиостро или де Рокке-том. Сейчас
он -
опереточная, смешная фигура".
Досталось от авторов статьи и коллеге Б. В. Астромова - С. Д. Ларионову.
Места ему в
фельетоне уделено, правда, значительно меньше, но яркость и выпуклость зарисовки
от этого
не пострадали.
"Подобно тому, как Калиостро сопровождал его друг и доверенный Петер Шенк,
точно
так же тенью Астромова являлся этот Ларионов, - пишут они. - Он происходил из
семинаристов. Был одновременно студентом-медиком, студентом Консерватории по
классу
гобоя, актером фарса Сабурова, православным священником и, конечно, масоном.
Когда Синод
лишил его священнического сана, он принял католичество и быстро стал ксендзом
одного из
соборов. Это - авантюрист астромовского толка. И тот и другой сейчас -
вымирающая,
редкая порода бобров или марабу. Жестокие законы Дарвина действительны и в
применении к
поколениям авантюристов".
Как ни ярка характеристика Астромова, данная ему братьями Тур, она все же
весьма
пристрастна. Во всяком случае, к появлению Астромова на Лубянке и к его
предложениям там
отнеслись со всей серьезностью. Очевидно, что, несмотря на присущие ему
недостатки, столь
красочно описанные фельетонистами, он был достаточно умен и выглядел убедительно
в глазах
своих высокопоставленных собеседников из ОГПУ.
После допросов и бесед в Москве со "специалистами" ОГПУ (член коллегии Я.
С.
Агранов, начальник Секретно-оперативного отдела Генкин), Астромов прибыл в
начале июня
1925 года в Ленинград, где и стал "работать" под контролем ОГПУ. Оперативную
связь с
ОГПУ (зам. начальника Райский) Астромов осуществлял через некоего Лихтермана,
встречаясь
с ним время от времени на конспиративной квартире по Надеждин-ской улице. Не
возбранялось
ему появляться в ОГПУ и по собственной инициативе, позвонив, правда,
предварительно по
соответствующему телефону.
Повышенный интерес этого учреждения к Астромову понятен, так как он
"заложил" не
только мартинистов, но и собственную подпольную организацию "Русское автономное
масонство", генеральным секретарем которого и представился чекистам. Начало ей
было
положено еще в 1921 году. Именно тогда Астромов учредил собственную, независимую
от
Мё-беса масонскую ложу "Три северные звезды", куда вошли недовольные Учителем
мартинисты.
Сделать это было не так уж и сложно, поскольку в результате проведенной в
1919 году
Мёбесом реорганизации ордена мартинистов (введение так называемого "строгого
послушания", или, проще говоря, строгой дисциплины) недовольных было много.
Часть их
группировалась вокруг А. Н. Семиганов-ского (старый мартинист, возглавлявший с
1916 года
ложу "Зодиак"), исключенного Г. О. Мёбесом в 1919 году и основавшего после
разрыва с
Учителем собственный "Христианский Эзотерический орден" (1920 - 1923), - С. Д.
Ларионов, Б. Л. Киселев, Н. Н. Молчанов, Н. П. Смирнов и другие. Часть пошла за
Астромовым.
Членами его ложи вскоре стали: инженер-путеец М. М. Петров, инженерархитектор
П. Д.
Козырев, бывший присяжный поверенный В. П. Остен-Дризен, художник Н. Г.
Сверчков,
киноартист С. Д. Васильев, бывший адъютант командующего Ленинградским военным
округом
Д. И. Аврова, служащий АРА в Ленинграде Р. А. Кюн, кинорежиссер Г. В.
Александров,
бывший инспектор Консерватории Г. Ю. Бруни, артист балета Е. Г. Кякшт. Б. В.
Астромову
удалось организовать четыре диссидентствующие ложи мартинистского толка -
"Пылающий
лев" (мастер стула В. П. Остен-Дризен), "Дельфин" (мастер стула М. М. Петров,
наместный
мастер А. Н. Вольский), "Золотой колос" (наместные мастера Н. А. Башмакова и О.
Е.
Нагорно-ва). Упражнения в передаче мыслей, столоверчение, гипнотические сеансы,
лекции -
таков приблизительно был круг их занятий.
В августе 1922 года представители этих лож учредили так называемую ложумать
"Великая ложа Астрея" и объявили о создании новой, независимой от мартинистов
организации "Русское автономное масонство" (члены: А. Н. Вольский, С. В.
Полисадов, М. М.
Севастьянов, В. В. Петров, А. Н. Остен-Дризен, Р. А. Кюн). Генеральным
секретарем "Великой
ложи Астреи" стал Астромов. Помещение ложи, оборудованное под киностудию,
располагалось по адресу: улица Лассаля, д. 4/6, кв. 4. Что касается должности
Великого
мастера, которым был объявлен бывший директор императорских театров В. А.
Теляковский
(1861 - 1924), то она, судя по всему, оставалась вакантной, так как в ходе
следствия Астромов
вынужден был признать факт мистификации "братьев" в этом вопросе и подделку
подписи
Теляковского на официальных документах ложи.
На основании патентов, выданных Астромовым, были открыты две ложи за
пределами
Ленинграда: "Гармония" в Москве во главе с бывшим мартинистом Сергеем
Полисадовым и
"Рыцарей пылающего голубя" в Тифлисе во главе с братом Астромова Львом
Кириченко-Мартовым.
Отношения Астромова с Советской властью в первые послереволюционные годы
были
весьма дружественными. "Пет-рогубчека, - вспоминал он позднее, - призвав наших
руководителей и побеседовав с ними, выяснила, что наша организация стояла и
стоит в стороне
от политики и занимается философскими вопросами человеческого
самоусовершенствования и
перевоспитания "..." Следователь "..." Владимиров еще до революции был знаком с
деятельностью Российского Автономного масонства. Поэтому, распросив нас и
заслушав
доклад Владимирова, председатель Петрогубчека Комаров махнул добродушно рукой:
"Раз вы
не против нас, то живите мирно, принося в своем маленьком масштабе известную
пользу
человечеству"".
"Я не буду касаться моего дальнейшего прохождения гражданской службы после
демобилизации по болезни в начале 1920 года, - показывал 3 февраля 1926 года
Астромов на
допросе, - лишь расскажу происшедший у меня разговор с членом Президиума
Коминтерна, а
тогда Комиссаром Петрогуботдела Юстиции тов. Я. И. Анвельтом. Тов. Анвельт
назначил меня
в 1921 году юрисконсультом в Смольный. Тогда я пришел к нему и откровенно
сказал, что я -
масон, а потому, может быть, он передумает. Тот, пристально посмотрев на меня,
сказал - "я
знаю, что вы порядочный человек". И я был назначен. Этот разговор всегда можно
проверить,
т. к. т. Анвельт находится в Москве. Труднее проверить разговоры мои с Председ.
Сов. Нар.
Суда в Ленинграде тов. Филиповой, спрашивавшей меня неоднократно, почему я не
вступаю в
коммунистическую партию, потому что тов. Филипова, захваченная эстонским
правительством
и не желая попасть ему в руки, покончила с собой в 1923 году в Ревеле, но один
такой разговор
происходил в присутствии Нарсудьи тов. Арнольд, которая теперь служит в ВЦИКе и,
наверно,
помнит мой шутливый ответ: "Все равно я уже синдикалист. Ведь и Джон Рид - тоже
синдикалист". Это был период моего увлечения масонством.
Каковы мои политические убеждения. Как масон - я гражданин мира, т. е. для
меня
теперь (во времена студенчества еще существовали) не существует национальных и
государственных границ. Для меня все равны: русский, еврей, татарин, индус,
китаец и т. д.,
француз, итальянец и америка
...Закладка в соц.сетях
