Жанр: История
Сёгун
...о. За последние восемь лет правления Тайко
предоставил ему невероятную привилегию немедленного доступа, и так же сделал
Торанага. Но у Тайко эта привилегия была заслужена его влиянием в Японии и
его дальновидностью в делах. Его знание внутренних скрытых причин событий в
международной торговле помогало увеличить еще больше невероятно большое
состояние Тайко. Хотя Тайко был почти неграмотен, его способности к языкам
были огромны, его знание политики безмерно. Так Алвито посчастливилось сесть
в ногах у деспота, чтобы учить и учиться и, если на то будет воля Божья,
обращать в свою веру. Это была особая работа, которой он дотошно овладевал
под руководством дель Аква, который давал ему лучших учителей из среды
иезуитов и португальских купцов, торговавших в Азии. Алвито стал наперсником
Тайко, одним из четырех человек - и единственным иностранцем, - которые
когда-либо видели помещения с личными сокровищами Тайко.
В нескольких сотнях шагов была главная башня замка, хранилище. Она
возвышалась на семь этажей, защищенная множеством стен, дверей и укреплений.
На четвертом этаже было семь комнат с железными дверями. Каждая была забита
золотыми слитками и ящиками с золотыми монетами. Этажом выше были комнаты с
серебром, лопающиеся от слитков и ящиков с монетами. И еще этажом выше были
редкие шелка и керамика, а также мечи и другое вооружение - сокровища
империи.
"В нашем современном исчислении, - думал Алвито, - стоимость всего
этого должна быть по крайней мере пятьдесят миллионов дукатов, больше, чем
годовой доход всей Испанской империи, Португальской империи и Европы, взятых
вместе. Самое большое личное состояние на земном шаре в наличных".
"Разве это не самое большое достижение? - размышлял он, - Разве тот,
кто контролирует Осакский замок, не контролирует все это немыслимое
состояние? И это состояние, соответственно, разве не дает ему власти над
всей страной? Не была ли Осака сделана неприступной только для того, чтобы
защитить это богатство? Не была ли страна залита кровью, чтобы построить
замок в Осаке, сделать его недоступным, чтобы защитить золото, чтобы надежно
хранить его до того времени, когда вырастет Яэмон?
Имея сотую часть этих сокровищ, мы могли бы построить собор в каждом
городе, церковь в каждом поселке, миссию в каждой деревне по всей стране.
Если бы мы только могли получить его, чтобы использовать во славу Бога! "
Тайко любил власть. И он любил золото за ту власть, которую оно дает
над людьми. Сокровища собирались по крохам в течение шестнадцати лет
абсолютной власти, из огромных обязательных подарков всех дайме, которые по
обычаю ожидались от них ежегодно, и от его собственных владений. По праву
завоевателя Тайко лично владел четвертой частью всей земли. Его личный
годовой доход был более пяти миллионов коку. И потому, что он был Господин
Всей Японии с мандатом императора, теоретически он владел всеми доходами
всех поместий. Он никому не платил налогов. Но все дайме, все самураи, все
крестьяне, вес ремесленники, все купцы, все грабители, все парии, все
чужеземцы, даже "эта", платили налоги добровольно, в большом количестве. Для
собственной безопасности.
"Пока состояние недоступно и Осака неприступна, - сказал себе Алвито, -
фактически опекун Яэмона, Паемон, будет править до той поры, пока он не
вырастет, несмотря на Торанагу, Ишидо или еще кого-нибудь.
Жаль, что Тайко умер. При всех его недостатках мы знали этого дьявола и
могли ладить с ним. Жаль на самом деле, что был убит Города, так как он был
нашим настоящим другом. Но он мертв, так же как и Тайко, и теперь нам надо
покорять новых язычников - Торанагу и Ишидо".
Алвито вспомнил ночь, когда умирал Тайко. Его пригласил Тайко, чтобы
провести ночь перед смертью - он вместе с Ёдоко, женой Тайко, госпожой
Ошибой, его наложницей и матерью наследника. Они долго смотрели и ждали в
спокойствии этой бесконечной летней ночи.
Потом началась агония и подошла к концу.
- Его дух уходит. Теперь он в руках Бога, - сказал он тихо, когда
убедился в этом. Он перекрестил и благословил тело.
- Может быть, Будда возьмет к себе моего господина и быстро воскресит
его, так что он возьмет Империю обратно в свои руки еще раз, - сказала
Ёдоко, тихо плача. Это была миловидная женщина, из рода
аристократов-самураев, которая была его верной женой и советчицей сорок
четыре года из своих пятидесяти девяти лет. Она закрыла глаза и придала телу
достойный вид, что было ее привилегией, печально поклонилась три раза и
оставила его и госпожу Ошибу.
Смерть была легкой. Тайко болел несколько месяцев, и конец ожидался
этим вечером. Несколько часов назад он открыл глаза, улыбнулся Ошибе и Ёдоко
и прошептал - его голос был подобен нити:
- Слушайте, это мое предсмертное стихотворение.
Как капля я рожден,
Как капля я исчезну,
Осакский замок и все,
что я достиг, -
Лишь только сон...
В таком же точно сне.
Пред шагом в эту бездну.
Последняя улыбка, такая нежная, этого деспота им - женщинам и ему.
- Берегите моего сына, вы все. - И после этого его глаза закрылись
навеки.
Отец Алвито вспомнил, как он был тронут последним стихотворением, таким
типичным для Тайко. Когда он был приглашен, то надеялся, что на пороге
смерти властелин Японии одумается и примет истинную веру и причастие, над
которыми он смеялся столько раз. Но этого не случилось. "Ты навсегда потерял
царство Божие, бедняга", - печально пробормотал иезуит, так как всегда
восхищался Тайко как военным и политическим гением.
- А что, если ваше царство Божие - это задний проход дикаря? - спросила
госпожа Ошиба.
- Что? - Он не был уверен, что правильно расслышал, обиженный ее
неожиданной и неприличной недоброжелательностью. Он знал госпожу Ошибу почти
двенадцать лет, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать, когда Тайко впервые
взял ее в наложницы и она была послушной и сверхуслужливой, едва
произносящей слова, всегда радостно улыбающейся и счастливой. Но сейчас!
- Я сказала: "А что, если ваше царство Божие находится в заднем проходе
дикарей? "
- Помилуй вас Бог! Ваш властелин умер всего несколько минут назад.
- Мой властелин умер, так что и ваше влияние на него закончилось. Не
так ли? Он хотел, чтобы вы присутствовали, очень хорошо, - это было его
право. Но теперь он в Великой Пустоте и больше не командует. Теперь командую
я. Священник, вы воняете, вы всегда воняли, и ваша вонь переходит в воздух.
Сейчас же покиньте мой замок и оставьте нас с нашим горем!
Спокойный свет свечи вдруг метнулся по ее лицу. Она была одна из самых
красивых женщин в стране. Непроизвольно он сделал движение крестом, как бы
защищаясь от овладевшего ею дьявола.
Смех ее был холоден.
- Уходите, священник, и никогда не возвращайтесь. Ваши дни сочтены!
- Не более, чем ваши. Я в руках Бога, госпожа. Лучше бы вы подумали о
нем. Вечное спасение может быть и вашим, если вы поверите.
- Что? Вы в руках Бога? Христианского Бога, да? Вы - может быть. А
может, и нет. Что вы будете делать, священник, если когда вы умрете, то
узнаете, что там нет никакого бога, что нет преисподней и ваше вечное
спасение только сон во сие?
- Я верю! Я верю в Бога, и в воскресение, и в Святого Духа, - сказал он
вслух. - Христианские обещания верны. Они сбудутся, сбудутся - я верю!
x x x
- Да? Тсукку-сан?
Какое-то время он слушал японскую речь и не понимал ее. В дверном
проходе стоял Торанага, окруженный стражей. Отец Алвито поклонился, приходя
в себя, с потной спиной и лицом.
- Прошу простить, что пришел без приглашения. Я просто полуночник. Я
вспомнил, что мне посчастливилось быть свидетелем многих вещей в Японии.
Кажется, что вся моя жизнь прошла здесь и больше нигде.
- Вам повезло, Тсукку-сан.
Торанага устало подошел к помосту и сел на простую подушку. Охрана
молча расположилась вокруг него, образовав защитную стенку.
- Вы приехали сюда на третий год Тенчо, не так ли?
- Нет, господин, это был четвертый год, год Крысы, - ответил он,
пользуясь их календарем, на запоминание которого у него ушли месяцы. Все
годы отсчитывались от определенного года, выбранного правящим императором.
Катастрофа или доброе предзнаменование могли закончить или начать новую эру
по его прихоти. Ученым приказывалось выбрать название для новой эры с
особенно благоприятными предзнаменованиями из древних китайских книг, эта
эра могла длиться год или пятьдесят лет. Тенчо означало "Праведность неба".
Предыдущий год был годом больших приливов, когда погибло двести тысяч
человек. И каждому году было дано имя и номер - одна и та же
последовательность, как и у часов дня: Заяц, Дракон, Змея, Лошадь, Козел,
Обезьяна, Петух, Собака, Кабан, Крыса, Бык и Тигр. Первый год Тенчо упал на
год Петуха, так это и продолжалось, и 1575 год был годом Крысы в четвертый
год Тенчо.
- Много всего произошло за это время, не правда ли, старина?
- Да, господин.
- Да, возвышение и смерть Городы. Возвышение Тайко и его смерть. А
теперь? - Слова отражались от стен.
- Все в руках бесконечности, - Алвито использовал слово, которое
одинаково могло означать и Бога, и Будду.
- Ни господин Города, ни господин Тайко не верили ни в каких-либо
богов, ни в вечность.
- Разве Будда не сказал, что есть много путей в нирвану, господин?
- О, Тсукка-сан, вы мудрый человек. Как это можно быть таким молодым и
таким мудрым?
- Я искренне хочу, чтобы так и было, господин. Тогда я мог бы больше
помогать.
- Вы хотели видеть меня?
- Да. Я думал, это достаточно важно, чтобы прийти без приглашения.
Алвито вынул журналы Блэксорна и положил их на пол перед ним, дав
объяснение, которое предложил ему дель Аква. Он видел, как лицо Торанага
окаменело, и был рад этому.
- Доказательства его пиратства?
- Да, господин. В журналах даже есть точные слова их приказов, где
говорится: "При необходимости приставать к берегу силой и заявлять свои
права на любую достигнутую или открытую территорию". Если хотите, я могу
сделать точный перевод всех соответствующих мест.
- Сделайте весь перевод. Быстро, - сказал Торанага.
- Там есть и еще кое-что, что отец-инспектор считает нужным сообщить
вам.
Алвито рассказал Торанаге все о картах, и отчетах, и о Черном Корабле,
как они договорились, и был обрадован, увидев положительную реакцию.
- Превосходно, - сказал Торанага. - Вы уверены, что Черный Корабль
выйдет так рано? Абсолютно уверены?
- Да, - твердо сказал отец Алвито. - О, Боже, пусть все произойдет, как
мы хотим!
- Хорошо. Скажите вашему сеньору, что я хочу прочитать его отчеты. Да.
Я думаю, ему потребуется несколько месяцев, чтобы получить точные факты?
- Он сказал, что он приготовит отчеты как можно скорее. Мы пришлем вам
карты, как вы хотели. Нельзя ли будет капитан-генералу побыстрее получить
таможенные документы? Это будет очень ценно, если Черный Корабль придет
пораньше, господин Торанага.
- Вы гарантируете, что корабль придет рано?
- Ни один человек не может гарантировать ветры и шторма в океане. Но
корабль рано выйдет из Макао.
- Вы получите их до захода солнца. Что-нибудь еще? Меня не будет три
дня до тех пор, пока не будет вынесено решение на Собрании регентов.
- Нет, господин. Благодарю вас. Я молюсь, чтобы вечность хранила вас,
как всегда, - Алвито поклонился и ждал, когда его отпустят, но вместо этого
Торанага отпустил своих охранников. Впервые Алвито видел, чтобы дайме был
без своей свиты.
- Подойдите и сядьте здесь, Тсукку-сан, - Торанага показал место на
помосте около себя.
Алвито никогда раньше не приглашали на помост. Это знак доверия или
приговор?
- Война приближается, - сказал Торанага.
- Да, - ответил иезуит и подумал, что война никогда не кончится.
- Христиане господа Оноши и Кийяма непонятно почему идут против моей
воли.
- Я не могу отвечать ни за кого из дайме, господин.
- Ходят плохие слухи, не так ли? О них и других дайме-христианах.
- Мудрые люди всегда держат в сердце интересы империи.
- Да. Но тем временем против моей воли империя разделяется на два
лагеря - мой и Ишидо. И поэтому все интересы в империи лежат по ту или
другую сторону. Середины нет. Где лежат интересы христиан?
- На стороне мира. Христианство - религия, господин, вне политическая
идеология.
- Ваш святой отец - глава вашей церкви здесь. Я слышал, вы заявили - вы
можете говорить от имени папы.
- Нам запрещено вмешиваться в ваши политические дела, господин.
- Вы думаете, Ишидо симпатизирует вам? - голос Торанаги стал строже. -
Он вообще против вашей религии. Я всегда выказывал вам свою симпатию. Ишидо
хочет сразу же применить законы Тайко об изгнании и закрыть страну в целом
для всех иностранцев. Я хочу расширить торговлю.
- Мы не контролируем никого из дайме-христиан.
- А как мне повлиять на них?
- Я мало что могу посоветовать вам.
- Вы знаете достаточно, старина, чтобы понять, что если Кийяма и Оноши
пойдут против меня вместе с Ишидо и остальными из их компании, все остальные
дайме-христиане вскоре последуют за ними, тогда против каждого моего воина
встанет по двадцать человек.
- Если начнется война, я буду молиться за вашу победу.
- Мне потребуется что-то большее, чем молитвы, если против одного моего
человека встанет двадцать.
- А нет способа избежать войны? Она никогда не кончится, если однажды
начнется.
- Я тоже так считаю. Тогда потеряют все - и мы, и чужеземцы, и
христианская церковь. Но если все дайме-христиане пойдут сейчас со мной -
открыто, - тогда войны не будет. Амбиции Ишидо будут постоянно обуздываться.
Даже если он поднимет свое знамя и восстанет, регенты могут уничтожить его,
как вредителей с рисовых всходов.
Алвито чувствовал, что вокруг его шеи захлестывается петля.
- Мы здесь только для того, чтобы распространять слово Божье. А не
вмешиваться в вашу политическую жизнь, господин.
- Ваш предыдущий руководитель предлагал Тайко помощь дайме-христиан
Кюсю, перед тем как мы покорили эту часть империи.
- С его стороны это была ошибка. Он не имел разрешения церкви или от
самих дайме.
- Он предлагал отдать Тайко корабли, португальские корабли, чтобы
перевезти наши войска на Кюсю, предлагал португальских солдат с ружьями,
чтобы помочь нам. Даже против Кореи и против Китая.
- Опять, господин, он делал это ошибочно, без всякого разрешения.
- Скоро каждый должен будет выбрать, Тсукку-сан. Да. Очень скоро.
Алвито физически почувствовал, что ему угрожают.
- Я всегда готов служить вам.
- Если я проиграю, вы умрете вместе со мной? Вы совершите джешпи - вы
последуете за мной, или пойдете со мной на смерть, как верный слуга?
- Моя жизнь в руках Бога. И смерть тоже.
- Ах, да. Вашего христианского Бога! - Торанага слегка передвинул свои
мечи. После этого он наклонился вперед. - Оноши и Кийяма перейдут на мою
сторону в течение сорока дней, и Совет регентов отменит указы Тайко.
"Как далеко я могу зайти? - беспомощно спрашивал себя Алвито. - Как
далеко? "
- Мы не можем влиять на них, как вы думаете.
- Может быть, ваш руководитель может приказать им. Прикажите им! Ишидо
выдаст вас и их. Я знаю, почему он так сделает. Такова воля госпожи Ошибы.
Разве она уже не настраивает наследника против вас?
"Да", - хотел крикнуть Алвито. Но Оноши и Кийяма тайно получили
клятвенное обязательство Ишидо в письменном виде, назначающее их
воспитателями наследника, один из них будет христианин. И Оноши, и Кийяма
поклялись священной клятвой, что они убеждены, что вы предадите церковь,
сразу как только уничтожите Ишидо.
- Отец-инспектор не может приказать им, господин. Это было бы
непростительным вмешательством в ваши политические дела.
- Оноши и Кийяма прибудут через сорок дней, указы Тайко аннулируются и
больше никаких грязных священников. Регенты запретят им появляться в Японии.
- Что?
- Только вы и ваши священники. Никого больше - вонючих,
попрошайничающих в черных одеждах - босоногих волосатиков! Тех, которые
выкрикивают глупые угрозы и ничего не делают, кроме явных несчастий. Вы
сможете иметь все их головы - если захотите - всех тех, кто здесь.
Все существо Алвито кричало об осторожности. Никогда Торанага не
говорил так открыто. Один неверный шаг - и ты обидишь его и сделаешь его
навсегда врагом церкви.
Подумать только, что предлагает Торанага! Исключительное право для
церкви по всей империи! Единственная вещь, которая гарантирует чистоту
церкви и ее безопасность, пока она набирает силу. Единственная вещь, которая
не имеет цены. Единственная вещь, которой никто не может дать - даже папа!
Никто - за исключением Торанаги. При открытой поддержке Кийямы и Оноши
Торанага мог разгромить Ишидо и управлять Советом регентов.
Отец Алвито никогда не думал, что Торанага может быть таким
откровенным. Или предложить так много. Могли ли Оноши и Кийяма перекинуться
обратно? Эти двое ненавидели друг друга. По причинам, которые знали только
они, они объединились против Торанага. Почему? Что заставит их предать
Ишидо?
- Я недостаточно подготовлен, чтобы ответить на ваш вопрос, господин,
или говорить о таких вещах, не правда ли? Я только говорю, что наша цель -
спасать души, - сказал он.
- Я слышал, мой сын Нага заинтересовался вашей христианской верой.
"Угрожает ли Торанага или предлагает? - спросил себя Алвито. - Если он
предлагает разрешить Hare принять их веру, - что за удачный это был бы ход;
или он говорит: "Если мы не будем сотрудничать, я прикажу ему прекратить"? "
- Господин, ваш сын один из многих благородных людей, которые
обращаются к религии.
Алвито внезапно понял всю огромность дилеммы, которую поставил перед
ним Торанага. "Он пойман в ловушку - он манипулирует нами", - подумал он
радостно. Он должен попытаться! "Что бы мы ни захотели, он должен дать нам,
если мы хотим манипулировать им. Наконец, он открыто признал, что
дайме-христиане удерживают равновесие власти! Все, что мы захотим! Что еще
нам надо? Ничего, за исключением... "
Он умышленно опустил свои глаза на журналы, которые он положил перед
Торанагой. Он видел, как его рука протянулась и надежно упрятала их в рукав
кимоно.
- Ах да, Тсукку-сан, - сказал Торанага, его голос был мрачным и
усталым, - Там новый чужеземец - пират. Враг вашей страны. Они скоро
приплывут сюда, в большом количестве, не так ли? Они могут быть приняты
хорошо - или же плохо. Как этот пират. Правда?
Отец Алвито понял, что они имели все. Попросить, что ли, голову на
серебряном блюде, как голову Иоанна Крестителя, чтобы скрепить эту сделку?
Или попросить разрешения построить собор в Эдо или в Осакском замке? В
первый раз в своей жизни он чувствовал себя барахтающимся, не способным
управлять собой при достижении власти.
"Мы не хотим больше того, что предложено! Я хочу, чтобы я мог сейчас же
заключить сделку! Если бы это зависело только от меня одного, я бы рискнул.
Я знаю Торанагу, и я бы поставил на него. Я бы согласился попытаться и
поклялся бы священной клятвой. Да, я бы казнил Оноши или Кийяму, если бы они
не согласились, чтобы выиграть это преимущество для матери-церкви. Две души
против десятков тысяч, сотен тысяч, миллионов. Это честно! Я бы сказал - да,
да, да, во славу Господа Бога. Но я не могу ничего решить, как вы знаете, я
только посланец, и часть моего сообщения... "
- Мне нужна помощь, Тсукку-сан. Она нужна мне теперь.
- Все, что я могу сделать, я сделаю, Торанага-сама. Я вам обещаю.
Тогда Торанага сказал окончательно:
- Я буду ждать сорок дней. Да. Сорок дней.
Алвито поклонился. Он заметил, что Торанага в ответ поклонился ниже и
более официально, чем раньше, почти как если бы он кланялся самому Тайко.
Священник встал покачиваясь, вышел из комнаты, в коридоре его шаг стал
быстрее. Он торопился.
Торанага наблюдал за иезуитом из амбразуры, видел, как он далеко внизу
пересек сад. Край седзи опять приоткрылся, но он обругал самурая и приказал
страже под страхом смерти оставить его одного. Его глаза напряженно следили
за Алвито через крепостные ворота, во дворе и так до тех пор, пока священник
не затерялся в лабиринте зданий в замке.
Затем, в уединенной тишине, Торанага начал улыбаться. Потом он подобрал
свое кимоно и начал танцевать. Это был матросский танец, которому его научил
Блэксорн.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Сразу же после наступления сумерек Кири, тяжело переваливаясь,
спустилась по ступенькам, сопровождаемая двумя служанками. Она направилась к
носилкам с зашторенными окошками, стоявшим около садового домика. Большой
плащ закрывал ее дорожное кимоно и делал ее еще более толстой, огромная, с
широкими полями шляпа была завязана под подбородком.
Госпожа Сазуко терпеливо ждала ее на веранде, она была заметно
беременна, Марико стояла около нее. Блэксорн прислонился к стене у
крепостных ворот. На нем было коричневое кимоно с поясом, носки таби и
военная обувь. На переднем дворе, за воротами, плотным строем стоял эскорт
из шестидесяти хорошо вооруженных самураев, каждый третий был с факелом.
Перед этими солдатами Ябу разговаривал с Бунтаро, мужем Марико, - низеньким,
толстым мужчиной, почти не имевшим шеи. Оба были в кольчугах с луками и
колчанами через плечо, а Бунтаро надел еще рогатый стальной военный шлем.
Носильщики паланкина и грузовые носильщики в полной тишине терпеливо сидели
на корточках около многочисленного багажа.
Слабый бриз принес обещание лета, но, кроме Блэксорна, этого никто не
заметил, и даже он ощущал напряжение, охватившее их всех. Он к тому же остро
ощущал, что он единственный был без оружия.
Кири взобралась на веранду. - Вам не следует ждать на холоде,
Сазуко-сан. Вы можете простудиться! Сейчас необходимо помнить о ребенке. Эти
весенние вечера все еще полны сырости.
- Мне не холодно, Кири-сан. Вечер приятный, для меня это только
удовольствие.
- Все нормально?
- О, да. Все в порядке.
- Я бы не хотела уезжать. Я ненавижу отъезды.
- Нет нужды беспокоиться, - сказала Марико успокаивающе, присоединяясь
к ним. На ней была простая шляпа с широкими полями, но они были более яркие
там, где у Кири они были темные. - Радуйтесь, что возвращаетесь в Эдо. Наш
господин через несколько дней последует за нами.
- Кто знает, что будет завтра, Марико-сан?
- Все будущее в руках Бога.
- Завтра будет приятный день, и если нет, то нет! - сказала Сазуко. -
Кто думает о завтра? Сегодня хорошо. Вы красивы, и нам будет не хватать вас,
Кири-сан, и вас, Марико-сан! - Она глянула в сторону ворот, отвлеченная тем,
что Бунтаро сердито кричал на одного из самураев, который уронил факел.
Ябу, старший над Бунтаро, номинально был командиром. Он увидел, что
пришла Кири, и прошествовал обратно через ворота. Бунтаро шел с ним.
- О, господин Ябу, господин Бунтаро, - сказала Кири с суетливым
поклоном. - Извините, что заставила вас ждать. Господин Торанага собирался
спуститься, но потом решил не ходить. "Вы можете ехать", - сказал он.
Пожалуйста, извините, меня.
- Не стоит извиняться. - Ябу хотел покинуть замок как можно скорее.
Покинуть Осаку и вернуться в Изу. Он все еще с трудом верил, что уезжает
живым, с чужеземцем, с ружьями, со всем остальным. Он послал срочные
послания голубиной почтой своей жене в Эдо, чтобы быть уверенным, что все
будет приготовлено в Мишиме, его столице, и Оми - в деревню Анджиро. - Вы
готовы?
В глазах Кири заблестели слезы.
- Только дайте мне перевести дух, и я спущусь к носилкам. О, я хочу,
чтобы мне можно было не уезжать! - Она огляделась кругом, ища Блэксорна, и
наконец увидела его в тени, - Кто отвечает за Анджин-сана? Пока мы не
погрузимся на корабль?
Бунтаро раздраженно сказал:
- Я приказал ему идти около носилок моей жены. Если она не сможет с ним
управиться, то я смогу.
- Может быть, господин Ябу, вам следовало бы сопровождать госпожу
Сазуко?
- Стража!
Предупреждающий крик раздался с переднего двора. Бунтаро и Ябу
поспешили через крепостную дверь, тогда как все мужчины толпой кинулись за
ними, остальные кинулись из внутренних помещений.
Ишидо спускался по проходу между стенами замка во главе двухсот
самураев в серой форме. Он остановился на переднем дворе перед воротами, и,
хотя никто с той или другой стороны не проявлял враждебности и ни у кого не
было в руках меча или лука со стрелами, все были готовы к бою.
Ишидо поклонился с большим искусством.
- Прекрасный вечер, господин Ябу.
- Да, действительно.
Ишидо небрежно кивнул Бунтаро, который также был небрежен, отвечая с
минимально допустимой вежливостью. Оба были любимыми генералами у Тайко.
Бунтаро командовал одним из полков в Корее, когда Ишидо был
главнокомандующим. Каждый обвинял другого в измене. Только личное
вмешательство Тайко предотвратило кровопролитие и кровную месть.
Ишидо рассматривал коричневых. Потом его глаза обнаружили Блэксорна. Он
заметил, что человек полупоклонился, и кивнул в ответ. Сквозь ворота он мог
видеть трех женщин и еще одни носилки. Его глаза опять остановились на Ябу.
- Кажется, что вы собрались на бой, Ябу-сан, а не просто в почетный
эскорт госпожи Киритсубо.
- Хиро-Мацу отдал приказы из-за убийства Амиды...
Ябу остановился, так как Бунтаро воинственно протопал вперед и стал
своими огромными ногами в центре ворот.
- Мы всегда готовы к битве, с оружи
...Закладка в соц.сетях
