Жанр: История
Несостоявшаяся битва
... это время руководил маневрами в
Эльзасе, и через десять дней вернулся в Париж с чувством обретенной уверенности в
результате ознакомления с французской обороной и с общим моральным состоянием
французских вооруженных сил. В Париже Черчилль пригласил генерала Жоржа на
завтрак. Французский генерал пришел к нему, прихватив с собой полный обзор
обстановки. Он подробно охарактеризовал развертывание французских и немецких армий
и дал оценку боевых возможностей дивизий. [99]
Мы теперь знаем, что разведывательные данные, которыми располагал генерал Жорж, о
Западном вале (линии Зигфрида), а тем более о размещении там немецких войск, сильно
преувеличивали фактические силы немецкой обороны в то время. И даже в тех условиях
Черчилль был поражен увиденным. "Но вы же хозяева положения", - сказал он Жоржу.
Фактически это было верно, не говоря уже о тех цифрах, которые поразили Черчилля.
Численно французы на Западном фронте сильно превосходили немцев по всем родам
войск и вооружения. У них было в пять раз больше солдат, чем у Германии на Западе; они
были лучше обучены и значительно лучше обеспечены и оснащены. У французов было
полное превосходство в бронетанковых войсках, поскольку у немцев на Западе танков
вообще не было. Французы (вместе с англичанами) имели значительное превосходство в
воздухе и еще большее - на море. В течение трех недель сентября "ворота" в Германию
оставались открытыми для французских армий, английской авиации и военно-морского
флота.
Накануне войны Франция имела около 6 млн. человек, годных для военной службы. 5
млн. человек прошли двухгодичную подготовку. Из этого числа 2 млн. 800 тыс. человек
находилось в боевых частях и 1 млн. 925 тыс.- в частях местной обороны; остальные не
были приписаны к частям.
Значительная часть этих огромных людских резервов была мобилизована в течение лета и
находилась в частях, разместившихся на наиболее уязвимых участках обороны.
Французское высшее командование заблаговременно начало основательную
мобилизацию, не дожидаясь начала войны.
Французская система развертывания предусматривала несколько стадий, в результате
чего до объявления всеобщей мобилизации фактически в августе 1939 года было призвано
уже около трех четвертей всех резервистов. Первая из четырех стадий развертывания уже
осуществлялась в течение лета. На этой "стадии 1", известной как стадия "боевой
готовности", были призваны резервисты для укомплектования основных подразделений
49 специальных крепостных батальонов и 43 специально отобранных артиллерийских
частей. В итоге страна была подготовлена к дальнейшим мобилизационным [100]
мероприятиям; учреждения и центры формирования и подготовки частей были приведены
в готовность для практического осуществления следующих стадий мобилизации.
21 августа Гамелен информировал Хор-Белиша, что во Франции идет мобилизация. В
этот день была приведена в действие система противовоздушной обороны; на следующий
день, 22 августа, началось осуществление "стадии 2", известной как стадия "усиленной
боевой готовности". Эти меры носили формальный характер, так как войска уже
находились на своих местах. За этим сразу же последовала "стадия 3" со специальными
мерами по обеспечению безопасности Парижа и наиболее "открытых ворот" во Францию
на северо-востоке и юго-востоке страны. Были завершены мероприятия и по
противовоздушной обороне. 24 августа начался четвертый этап - "стадия 4" -
"прикрытие сосредоточения". Сначала она распространилась только на прифронтовые
районы, а 26 августа - на всю территорию Франции.
Позднее, когда немцы оккупировали Париж и получили возможность изучить
соответствующие французские документы, немецкая разведка отмечала, что французская
мобилизация значительно опередила немецкую и фактически была осуществлена на
протяжении длительного периода. К 26 августа французы фактически отмобилизовали
три четверти всех своих вооруженных сил - всего 72 дивизии, еще не объявляя всеобщей
мобилизации. Мобилизация началась 1 сентября. Французы сформировали на территории
метрополии 99 дивизий и укомплектовали артиллерийские части, в общей сложности
имевшие 11 тыс. орудий. Вооруженные силы Франции имели 3286 танков, из них 600
довольно устаревших легких танков Рено FT.
В официальных французских оценках фактического состояния военно-воздушных сил
того времени, представленных министрами и военными руководителями суду в Риоме,
который ставил своей целью установить вину Народного фронта в поражении Франции,
было много путаницы и противоречий. Не много пользы принесли и данные немецкой
разведки, поскольку в них также завышалась фактическая численность французской
авиации. По состоянию на 1 сентября, у Франции фактически [101] было 463 боевых
самолета - бомбардировщика первой линии, хотя и не очень современных по тому
времени, и 634 истребителя первой линии. Однако для полноты картины к этому мы
должны добавить 566 английских бомбардировщиков и 608 истребителей, что в целом
составляет примерно 2200 бомбардировщиков и истребителей против 3600 немецких
боевых самолетов, из которых, однако, 2600 были заняты в операциях против Польши.
Но наиболее важным было то, что эта огромная сила была собрана и готова к действиям
уже к концу первой недели сентября. К 26 августа было отмобилизовано 72 дивизии, 8000
орудий, 2500 танков и 2000 боевых самолетов первой линии; 4 млн. солдат находились на
позициях, тех самых солдат, которых Черчилль назвал "хозяевами положения". С каким
противником встретились бы они утром 9 сентября, через 14 дней после мобилизации?
Какое противодействие встретили бы они, если бы перешли в наступление против
Германии с целью облегчить положение поляков?
Спустя многие месяцы, полных усилий разведки, размышлений и страха, английские и
французские союзники встали наконец лицом к лицу с немецкой действительностью.
Однако "психологическая преграда" все еще давала о себе знать. В "Разведывательном
бюллетене" Второго бюро от 9 сентября приводились последние данные французской
разведки о немецких силах на Западе. Второе бюро сообщало, что вдоль Западного вала
немцы разместили 43 дивизии. Несколько ранее, с началом военных действий, Второе
бюро сообщало, что Германия мобилизовала 135 дивизий, а также приписывало
немецким военно-воздушным и бронетанковым силам значительно большее количество
самолетов и танков, чем их было в действительности.
В то самое утро 9 сентября, когда французская разведывательная служба разослала
командующим армиями и представила правительству свою пересмотренную оценку сил
противника, начальник штаба сухопутных сил Германии генерал Франц Гальдер, получив
от своего начальника разведки адмирала Канариса доклад о том, что французы
собираются предпринять наступление на Саар, подготовил подробную карту обстановки
на Западном [102] фронте для представления Гитлеру. Изучив обстановку, Гальдер
забеспокоился. Он не мог объяснить бездеятельность французов на Западе, и нам легче
понять его смущение, чем пассивность французов, когда обратимся к подготовленной
Гальдером карте, дополнив имеющиеся на ней данные о фактическом составе и
численности французских войск на границе с Германией.
Против 4,5 млн. французов немцы выставляли около 800 тыс. солдат; однако
приблизительно половина из них находилась в процессе сосредоточения или на пути к
фронту. По мере изучения составленной карты обстановки в тот день Гальдер начал
осознавать всю чудовищность риска, на который шел Гитлер.
В целом картина выглядела несколько лучше, чем в самом начале войны, но все еще была
далеко не успокоительная, и Гальдер с тревогой осознавал, что его условные обозначения
на карте вряд ли отражали подлинную обстановку, которая сложилась на местности. Так,
72 французским дивизиям - лучшей части французских вооруженных сил -
противостояла немецкая группа армий "С" под командованием фон Лееба,
пользовавшегося репутацией специалиста по оборонительной войне. С началом войны
против Польши он принял командование от генерала фон Витцлебена. Доклад
Витцлебена о положении на Западном фронте вынудил фон Лееба лично ознакомиться со
всей обстановкой на месте.
По мнению Витцлебена, положение дел было таково, что если французы предпримут
наступление, то они прорвутся через немецкие оборонительные линии.
После осмотра своих войск и системы обороны фон Лееб понял, что в словах Витцлебена
нет преувеличения. 2 сентября он специальным курьером послал в Берлин
главнокомандующему сухопутными силами генералу фон Браухичу строго
конфиденциальное донесение о тревожном состоянии дел на его фронте, особенно на том
участке, который охватывает возможные пути движения англо-французских армий через
Бельгию и Голландию. Он сообщал, что у него всего две дивизии ландвера (части местной
обороны третьей волны), один кадровый полк и две дивизии подготовки пополнений
четвертой волны, [103] которые еще надо обучить{51}. Имелись еще некоторые части
пограничных войск безопасности.
Положение было таково, что одна из дивизий местной обороны, а именно 225-я, должна
была занимать оборону на фронте протяженностью 50 миль, а две другие необученные
дивизии четвертой волны должны были обороняться на участке протяженностью 80 миль,
Лееб не мог себе представить, чтобы французы не воспользовались столь
благоприятными условиями, и поэтому настоятельно просил срочных дополнительных
резервов, учитывая то обстоятельство, что потребуется не менее шести дней, прежде чем
эти резервы займут свои позиции на оборонительных рубежах. Лееба в первую очередь
тревожила вероятность французского наступления, и очень небольшие шансы на то, что
такое наступление можно застопорить на немецкой границе. При такой обстановке он и
не думал о дальнейших перспективах.
К 9 сентября, когда Гальдер подготовил свою карту обстановки, прошла уже неделя с тех
пор, как фон Лееб обратился к Браухичу за срочными подкреплениями. Войска фон Лееба
имели только небольшое количество самолетов и ни одного танка. По документам, он
имел в своем распоряжении 15 кадровых дивизий; они подкреплялись 11 дивизиями
ландвера (местной обороны), укомплектованными главным образом солдатами старших
возрастов (свыше 30 лет) и офицерами - ветеранами первой мировой войны, и
дивизиями четвертой волны, фактически состоявшими только из частично обученных
частей пополнения. Горючее и боеприпасы имелись в весьма ограниченном количестве,
но и их, по утверждениям генерала Вестфаля, не хватило бы и на три дня боевых
действий.
В общей сложности Гальдер насчитывал 40 дивизий, которые только теоретически
находились в распоряжении [104] фон Лееба. Однако для многих из них все еще
требовалось время (неделя или значительно больше) прежде чем они могли быть введены
в бой. И Гальдер, пожалуй, понял, что стратегическая угроза была даже более серьезная,
чем угроза, вытекающая из значительного численного превосходства западных союзников
на Западном фронте. Гитлер сосредоточил все свои силы на центральном участке фронта;
север и юг оборонялись крайне слабыми силами. Такая группировка войск могла
превратиться в западню для немцев, однако Гитлер оставался уверенным, что не
последует никакого наступления со стороны западных держав.
Таким образом, для обороны северных подступов через Бельгию у фон Лееба была только
1 кадровая дивизия и 6 других весьма посредственных соединений; наиболее уязвимый
участок Люксембург - Мозель прикрывали 3 кадровые и 7 других, менее боеспособных
дивизий; главные силы войск фон Лееба были развернуты в наиболее подготовленной
части линии Зигфрида от Саара вниз к изгибу реки Рейна у Карлсруэ - 8 кадровых
дивизий и 9 других дивизий (именно такая группировка войск здесь на далеко
выдвинутом вперед участке особенно беспокоила Гальдера: они легко могли быть
обойдены с флангов). 2 кадровые и 4 другие дивизии - это все, что осталось для
прикрытия участка от Верхнего Рейна и Шварцвальда до швейцарской границы у Базеля.
Оказалось, что карта обстановки Гальдера была скорее выражением надежды, чем
отражением фактического положения утром 9 сентября. Группа армий "С" фон Лееба,
как мы увидели, фактически не имела ни танков, ни авиации для обеспечения прикрытия
с воздуха. Минимальное количество боевой авиации было оставлено для обеспечения
прикрытия городов Германии от возможных воздушных налетов английской авиации, и
вряд ли что было предоставлено Западному фронту.
Такая диспропорция в распределении сил между польским и Западным фронтами была
отражена и в тех цифрах, с которыми генерал Жорж ознакомил Черчилля в Париже 26
августа; и через два дня по возвращении в Лондон Черчилль немедленно передал их ХорБелиша.
30 августа Хор-Белиша информировал кабинет министров, что, по имеющимся у
него данным, на Западном [105] фронте немцы оставили 15 дивизий, 46 дивизий
направлены на польский фронт. Это было довольно точное определение численности
немецких войск, которые фактически были готовы для использования в боевых действиях
накануне нападения на Польшу, а их распределение по фронтам подчеркивает
исключительную важность этих первых дней войны.
Немецкие данные о численности своих войск на Западе существенно отличались, однако
эти данные относились к разным периодам времени, которые описывались, но никогда не
уточнялись. Таким образом, имелась существенная разница между количеством немецких
войск на Западе в начале войны с Польшей, то есть в первые десять дней сентября, и в
конце польской кампании, то есть в последнюю неделю сентября. Речь идет о первых
числах сентября, которые были столь важны.
Уже после войны на допросе генерал Йодль, который должен был знать лучше всех этот
вопрос, утверждал, что в начале войны на Западном фронте было не более 23 немецких
дивизий. Генерал Вестфаль, командовавший там резервной дивизией и давший наиболее
подробное и убедительное описание состояния Западного фронта, утверждает, что после
завершения сосредоточения (он не указывает точную дату) у немцев было 8 кадровых и 25
других, в основном весьма посредственных, дивизий для занятия обороны вдоль
Западного вала - всего 33 дивизии. Генерал фон Манштейн подсчитал, что на Западе в
это время было 11 кадровых и 36 прочих дивизий (из которых, по его утверждению, 34
дивизии были только частично боеспособны). Однако он, по-видимому, пишет о
положении фронта в середине сентября, а не в начале войны.
Тэлфорд Тейлор, один из американских представителей обвинения на Нюрнбергском
процессе, использует для своих выводов более ранние оценки обстановки, сделанные
Гальдером, поэтому его выводы особенно резко отличаются от общепринятых данных. Он
приходит к заключению, что фактически на Западном фронте было равновесие сил
противостоящих сторон. Однако при той дополнительной информации, которой мы
располагаем в настоящее время, мы можем говорить определенно, а не предполагать: во
время первых решающих недель сентября, как мы увидели, союзники имели такое
превосходство [106] и такие стратегические возможности, какие больше никогда не
представлялись им в ходе всей войны.
Больше того, военное превосходство союзников на Западе существенно усиливалось
незавершенностью и несовершенством линии Зигфрида. Несмотря на отчаянные попытки
в последний момент устранить некоторые наиболее серьезные упущения: отсутствие
орудийных башен, заслонов, упоров для установки пулеметов, а также и другие
существенные недоделки, основным фактом остается то, что линия, как таковая, была
подобием "потемкинской деревни", судя по тому, как генерал Вестфаль описал состояние
линии Зигфрида, когда он со своей резервной частью прибыл туда в начале войны.
В целом Западный вал представлял собой любопытную картину. На некоторых ключевых
местах его строительство было закончено, например в Сааре. Однако на остальных
участках было завершено сооружение только первой линии обороны, да и то не везде. Не
предусматривалось никакой системы обороны в глубину; на случай воздушного нападения
или сильного артиллерийского налета не было соответствующих укрытий для войск. Даже
в августе и сентябре там все еще находилось свыше 150 тыс. в основном иностранных
рабочих, занятых на строительных работах.
На немецких войсках Западного фронта серьезно отражалось и другое затруднение.
Транспортная сеть Германии не могла одновременно удовлетворить транспортные
потребности войск, действовавших против Польши и на Западном фронте. Приоритет был
отдан удовлетворению транспортных нужд Восточного фронта, соответственно были
урезаны транспортные средства и удлинены сроки перевозок для Западного фронта. Так,
например, потребовалось полных десять суток для сосредоточения и переброски позиции
на линии Зигфрида частей, которыми командовал генерал Вестфаль.
Начальник транспортного отдела генерального штаба сухопутных войск полковник Герке
докладывал своим начальникам, что железные дороги не в состоянии справиться со всеми
потребностями по переброскам войск и военных грузов; по его подсчетам, с момента
мобилизации и до занятия дивизией своих позиций на Западном фронте потребуется 13
суток. Фон Лееб, как мы видели, докладывал Браухичу, что потребуется шесть суток, [107]
чтобы дивизия из района сосредоточения достигла фронта.
Таким образом, установив подлинную картину сил, которые противостояли друг другу на
Западе, и зная о тех дополнительных преимуществах, которые сложились в пользу
французов и англичан в столь небывалых размерах, теперь мы можем вернуться к тем
решающим дням и завершить наше расследование обстоятельств и роли ответственных
деятелей, которые привели англо-французских союзников к отказу дать именно то
сражение, которое покончило бы с войной, а возможно, и с самим Гитлером осенью 1939
года.
Теперь вернемся к 14 августа, когда Черчилль приехал в Париж к генералу Жоржу на
завтрак, во время которого выяснились такие факты, которые в совершенно ином свете
показывали соотношение сил Германии и союзников. Примерно в это же самое время
главнокомандующий немецкими сухопутными силами Браухич, начальник генерального
штаба сухопутных сил Гальдер, командующие военно-морскими и военно-воздушными
силами Редер и Геринг и главный творец и изобретатель Западного вала Тодт находились
на пути в Оберзальцберг. Гитлер вызвал их на специальное совещание. Учитывая время
проведения этого совещания, историки тем не менее уделили до странности мало
внимания этой решающей встрече Гитлера с его ближайшим окружением из высшего
военного руководства. Более того, значение этого совещания умалялось подчеркиванием
аналогичности содержания его выступления на совещании 14 августа с теми заявлениями,
которые он сделал итальянскому министру иностранных дел графу Чиано{52} в
предыдущие два дня. И все же подлинное значение совещания заключается не в
аналогичности содержания двух выступлений Гитлера, а в их коренном различии. Каждое
из этих выступлений было частью единого плана Гитлера.
Однако Гитлер не был человеком, обладающим свободой мышления, делающим свой
выбор из множества возможных вариантов. Он сгорал от нетерпения и торопил события.
По существу, Гитлер являлся пленником собственного замысла. Он поставил перед собой
цель [108] осуществить план к 1 сентября и в любом случае решить данцигский и
польский вопросы. И к началу августа ему стало ясно, что уже не могло быть мирного
урегулирования польского кризиса ни на каких других условиях, кроме полного
подчинения Польши. Становилось также очевидным, что больше не было необходимости
рассматривать возможность мирного урегулирования с Польшей.
К началу августа выявились и другие не менее важные обстоятельства для Гитлера.
Донесения, полученные им от немецкого посла в Лондоне, а также из многочисленных
других источников, на время убедили его в главном вопросе, вызывавшем у него опасения:
каковы бы ни были действия англичан - пойдут ли они решительно на новый Мюнхен
или решатся на войну, - они не собираются предпринимать немедленные
наступательные операции против Германии, чтобы воспользоваться занятостью ее
вооруженных сил на польском фронте. То же самое относилось к французам. По его
мнению, это было слабым звеном во всех его планах, ибо замысел, основанный на угрозе
заключения пакта с Советским Союзом с одновременным "решением" польского вопроса,
мог быть сорван мирной инициативой итальянцев или англичан. Вторым слабым звеном в
его планах было то, что если имеющаяся у него информация и предположения были
ошибочны, то англо-французское наступление на Западе создало бы угрозу быстрому
завершению польской войны и даже поставило бы под угрозу безопасность рейха. Гитлер
полностью сознавал опасности, связанные с его планом. Риск был колоссальный, а
времени исключительно мало - всего десять дней до 26 августа (предпочтительная дата
нападения на Польшу). И он решил сам вмешаться в ход событий.
Как мы знаем, Гитлеру было известно, что Чиано регулярно передавал информацию
англичанам, особенно те подробности, которые касались намерений и планов Германии.
Усилия Рима ускорить новую встречу между Гитлером и Муссолини предоставили
Гитлеру удобный случай, которого он давно искал. Вопрос о встрече с Муссолини был
обойден, а вместо этого итальянцам дали понять о желательности встречи Чиано с
Риббентропом. При этом было предусмотрено, что после встречи с Риббентропом Гитлер
лично примет Чиано и проинформирует его. Более того, итальянским руководителям дали
[109] понять, что основным вопросом переговоров с Чиано будет участие Италии в войне,
"навязанной Германии". Однако в данный момент этот вопрос меньше всего интересовал
Гитлера. Гитлер хотел, чтобы Чиано передал англичанам такую информацию, которая
усилила бы у них противодействие предложениям о немедленном военном вмешательстве
на Западном фронте и в то же время отбила бы у Чемберлена охоту к дальнейшим
попыткам посредничества.
Таким образом, в Оберзальцберге сцена была подготовлена.
Проведя день 11 августа с Риббентропом, Чиано 12 августа прибыл в Оберзальцберг и в
тот же день был принят Гитлером. На следующий день Гитлер снова встретился с Чиано.
Во время этих двух длительных бесед говорил главным образом Гитлер. Он четко, может
слишком четко, изложил ту информацию, которая предназначалась для англичан и
французов, и, как мы знаем, Чиано, ничего не подозревая, передал ее по назначению, но
только в несколько выхолощенном виде.
Гитлер начал беседу с описания положения на Западном фронте Германии и с помощью
сфабрикованных карт, развернутых на столе, стал излагать обстановку, которая была
фальшивой, ложной, лживой, неправильной фактически по каждому пункту, имевшему
наиболее важное значение для Англии и Франции.
Гитлер подчеркивал мощь немецких оборонительных сооружений на Западе и подробно
останавливался на несуществующих деталях оборонительной системы, которые сорвали
бы любые попытки французов прорваться через линию Зигфрида в традиционных
направлениях наступления. Он делал особое ударение на прочности немецкой обороны
вдоль бельгийской границы, где на самом деле она была исключительно слаба и не
закончена.
Затем Гитлер начал играть на известном страхе английского правительства и
министерства авиации. Любая попытка блокировать Германию будет встречена
контрнаступлением с воздуха; вся территория Англии, добавил Гитлер, теперь находится
в пределах досягаемости новых немецких бомбардировщиков; впоследствии это заявление
Гитлера штаб ВВС в Лондоне ошибочно расценивал как указание на то, что военновоздушные
силы [110] Германии якобы имеют стратегическую бомбардировочную
авиацию, способную вести самостоятельные воздушные операции против основных
городов Англии. Гитлер, казалось, полностью осознавал это уязвимое место в английском
военном мышлении и стремился воспользоваться им. Вернувшись к непосредственной
теме разговора, он сразу же начал излагать свое мнение о военных возможностях
союзников в отношении Польши. Главным фактором была незащищенность Англии от
воздушного нападения. Лондон может быть атакован с больших высот без каких-либо
помех со стороны противовоздушной обороны, объяснял он Чиано и, скорее имея в виду
Чемберлена, чем Муссолини, добавил, что английские ВВС не будут в состоянии
выделить сколько-нибудь значительное количество истребителей для фронта во Франции,
поскольку он собирается напасть на Англию силами своих воздушных флотов сразу же,
как только начнется война. Англичанам потребуется каждый самолет для обороны
собственной территории.
Таково было содержание высказываний Гитлера при беседах с Чиано. Он не оставил
никаких неясностей для неправильного истолкования сказанного им. Против Польши
начнется война, и по Англии, если она решит вмешаться в конфликт, последуют
немедленные массированные удары с воздуха. И тем не менее каждый отдельный пункт,
упомянутый Гитлером при описании немецкой военной мощи, был лживым - вроде той
картины, которую Гитлер нарисовал Чиано в отношении линии Зигфрида. Военновоздушные
силы не имели стратегической бомбардировочной авиации. Немецкий так
называемый двухмоторный бомбардировщик был приспособлен для обеспечения
поддержки наземных войск, а не для проведения самостоятельных операций. В начале
войны воздушные силы Германии не имели ни средств (самолетов и запасов бомб) для
нападения на Лондон в более или менее серьезных масштабах, ни планов такого
нападения{53}. Но Чиано ничего не знал об этом. В первый [111] день он ушел от
Гитлера под впечатлением решимости Германии идти на войну против Польши, а если
потребуется, и против союзников Польши. На следующий день, в воскресенье, они вновь
встретились. Гитлер повторил сказанное накануне, но подчеркнул полную решимость
покончить с Польшей. Она будет подвергнута такому уничтожающему удару, что на
последующее десятилетие она как военный фактор исчезнет с арены.
Чиано вернулся в Рим и подготовил для Муссолини обстоятельный доклад о своих
переговорах. Однако он несколько изменил смысловой акцент, который делал Гитлер.
Ибо то, о чем фюрер говорил между прочим, отвлекаясь и не придавая ос
...Закладка в соц.сетях
