Жанр: История
Тринадцатое колено. крушение империи хазар и ее наследие
...х контактов - предоставляло возможность установить
благоприятный климат среди тюркских племен на территориях, через которые
пролегал маршрут посольства, посредством проповеди священного Корана и
раздачи золотых даров.
Отчет нашего путешественника открывается следующими словами*:
* А. Кестлер цитирует "Записку" Ахмеда ибн-Фадлана по немецкому
переводу 3. В. Тогана и английскому переводу Р. П. Блейка и Р. Н. Фрая; мы
цитируем по русскому академическому переводу А. П. Ковалевского - прим. ред.
"Это - Книга Ахмеда ибн-Фадлана ибн-ал-`Аббаса ибн Рашида ибн-Хаммада,
клиента повелителя правоверных, а также клиента Мухаммеда ибн Сулеймана,
Хашимида, посла ал-Муктадира к царю "славян", в которой он сообщает о том,
что он сам наблюдал в стране тюрок, хазар, русов, "славян", башкир и других
[народов] по части различий их вероучений, сведений об их царях, их
положения во многих их делах.
Сказал Ахмед ибн-Фадлан: Когда прибыло письмо Алмуша сына Шилки
йылтывара, царя "славян", к повелителю правоверных ал-Муктадиру, в котором
он просит его о присылке к нему кого-либо, кто наставил бы его в вере,
преподал бы ему законы ислама, построил бы для него мечеть, воздвиг бы для
него кафедру, чтобы он установил на ней от его [халифа] имени хутбу в его
[собственной] стране и во всех областях его государства, и просит его о
постройке крепости, чтобы укрепиться в ней от царей, своих противников [речь
идет о защите от царя хазар], - было дано согласие на то, о чем он просил.
Посредником в этом деле был Назир ал-Харами. А я был уполномочен для
прочтения ему [царю] письма и вручения того, что отправлялось к нему [в
качестве подарков] и для надзора за факихами и муаллимами. И ему были
пожалованы деньги, доставлявшиеся ему для упомянутой нами постройки и для
уплаты [жалованья] факихам и муаллимам. [Далее следуют подробности взыскания
этих денег с одного из поместий в Хорезме и имена участников миссии]. Итак,
мы отправились из Города Мира [Багдада] в четверг, по прошествии одиннадцати
ночей [месяца] сафара триста девятого года [21 июня 921 г.]" [11].
Как видим, экспедиция состоялась гораздо позже описанных в предыдущем
разделе событий. Но с точки зрения обычаев и правил соседей-язычников хазар,
это вряд ли имеет значение; то, что мы узнаем о жизни этих кочевых племен,
дает некоторое представление о жизни хазар в более ранний период - до
обращения в иудаизм, когда они были приверженцами шаманизма, сходного с
верованиями их соседей во времена Ибн Фадлана.
Посольство двигалось неспешно и, видимо, без происшествий, пока не
достигло Хорезма, пограничной провинции Халифата к югу от Аральского моря.
Эмир Хорезма попытался отговорить путников от продолжения пути, утверждая,
что между его страной и царством булгар живут "тысячи племен неверных",
которые не отпустят послов живыми. В действительности эти попытки
воспрепятствовать исполнению приказов Халифа о беспрепятственном пропуске
посольства могли быть вызваны другими соображениями: догадкой, что миссия
косвенно направлена против хазар, с которыми эмир Хорезма активно торговал и
дружил. Однако в конце концов он уступил, и экспедиции было дозволено дойти
до Ургенча в устье Амударьи. Здесь ей пришлось три месяца зимовать из-за
лютых холодов, о которых арабские путешественники всегда повествуют весьма
пространно:
"Итак, мы оставались в Джурджании [Ургенче много] дней. И замерзла река
Джейхун [Аму-Дарья] от начала до конца ее; и была толщина льда семнадцать
четвертей. Кони, мулы, верблюды и повозки проезжали через него, как
проезжают по дорогам, - он был тверд, не сотрясался. И оставался он в таком
виде три месяца. И мы увидели такую страну, что думали не иначе врата
Замхарира открылись из нее на нас. Снег в ней падает не иначе, как с
порывистым сильным ветром. [...] И действительно, я видел тамошний холод в
воздухе и то, что в ней [в Джурджании] базар и улицы, право же, пустеют до
такой степени, что человек обходит большую часть улиц и базаров и не находит
никого, и не встречается ему ни один человек. Не раз выходил я из бани и,
когда входил в дом, то смотрел на свою бороду, а она сплошной кусок снега,
так что я бывало оттаивал ее у огня. И, право же, бывало я спал в "доме"
внутри дома. А именно - в нем была [помещена] тюркская юрта из войлоков,
причем я был укутан в одежды и меха, и [все же] иногда моя щека примерзала к
подушке" [12].
Примерно в середине февраля стало теплеть. Чтобы пересечь северные
степи, посольство присоединилось к большому каравану из пяти тысяч людей и
трех тысяч лошадей, предварительно купив необходимые для путешествия
принадлежности: тюркских верблюдов, дорожные мешки из верблюжьих кож для
переправы через реки, хлеба, проса и сушеного мяса на три месяца. Местные
жители предупреждали, что на севере их подстерегают еще более сильные
холода, и советовали, как теплее одеться:
"Те из жителей этой страны, с которыми мы дружили, предложили нам
воспользоваться [их] помощью в отношении одежд и постараться умножить их
количество. Они представили это предприятие в ужасном виде и изобразили это
дело очень трудным, но когда мы [все] это сами увидели, то это оказалось
вдвое большим того, что нам было описано. Итак, на каждом из нас была
куртка, поверх нее кафтан, поверх него шуба, поверх нее кобеняк и бурнус, из
которого видны были только два глаза, шаровары одинарные и другие с
подкладкой, гетры, сапоги из шагреневой кожи и поверх сапог другие сапоги,
так что каждый из нас, когда ехал верхом на верблюде, не мог двигаться от
одежд, которые были на нем" [13].
Одним словом, привередливому арабу Ибн Фадлану не понравился ни климат,
ни народ Хорезма:
"Они [хорезмийцы] самые дикие люди и по разговору и по природным
качествам. Их разговор похож на то, как кричат скворцы. В стране Хорезм есть
селение на [расстоянии] дня [пути] от Джурджании, называемое Ардакуа.
Население его называется кардалийцы. Их разговор похож на кваканье лягушек.
Они отрекаются от повелителя правоверных Али ибн-абу-Талиба, - да будет им
доволен Аллах, - при окончании каждой молитвы" [14].
Выйдя в путь 3 марта, они остановились на ночь в караван-сарае Замджан,
а это и есть Врата тюрок; на другой день они достигли остановки Джит; дальше
начиналась безлюдная пустыня, за которой лежала территория тюрок-гуззов
[15]. Оказавшись на чужой земле, миссия "доверила свою судьбу Аллаху
могучему и великому". Как-то раз в сильный холод ехавший рядом с послами и
переводчиком тюрок спросил Ибн Фадлана: "Чего хочет господь наш от нас? Вот
он убивает нас холодом, и если бы мы знали, чего он хочет, мы непременно это
ему дали бы". На что Ибн Фадлан отвечал: "Он [Аллах] хочет от вас, чтобы вы
сказали: "Нет Бога, кроме Аллаха"". Тюрок же засмеялся и сказал: "Если бы
нас этому научили, мы обязательно это сделали бы" [16].
Ибн Фадлан пересказывает много подобных эпизодов, не замечая, что они
свидетельствуют о независимости ума его собеседников. Презрение к власти,
проявляемое кочевыми племенами, также не вызывает симпатии у посланца
багдадского двора. Следующий эпизод тоже произошел в стране могущественных
тюрков-гуззов, плативших дань хазарам и, по некоторым источникам, состоявших
с ними в близком родстве (127; З6а):
"Нас встретил один человек из тюрок с презренной внешностью, оборванец,
тощего вида, жалкий по существу. А на нас напал сильный дождь. Он же сказал:
"Стойте!" И караван остановился весь в целом, а именно около трех тысяч
лошадей и пяти тысяч человек. Потом он сказал: "Ни один из вас не пройдет!"
И мы остановились, повинуясь его приказанию*. Мы сказали ему: "Мы друзья
Кюзеркина". Он стал смеяться и говорит: "Кто такой Кюзеркин? Я испражняюсь
на бороду Кюзеркина". Потом он сказал: "Паканд", что значит хлеб на языке
Хорезма. Тогда я вручил ему лепешки хлеба. Он взял их и сказал: "Проезжайте,
я смилостивился над вами"" [17].
* Очевидно, предводители большого каравана старались любой ценой
избежать столкновения с гуззами.
Демократичный способ принятия решений, практиковавшийся гуззами, ставил
в тупик представителя авторитарной теократии:
"Они кочевники, - дома у них из шерсти, они то останавливаются
[табором], то отъезжают. Ты видишь их дома то в одном месте, то те же самые
в другом месте, в соответствии с образом жизни кочевников и с их
передвижением. И вот они в жалком состоянии. К тому же они, как блуждающие
ослы, - не изъявляют покорности Аллаху, не обращаются к разуму и не
поклоняются ничему, но называют своих старейшин "господами". Когда
кто-нибудь из них просит в чем-либо совета у своего главаря, он говорит ему:
"Господи! Что я сделаю в таком-то и таком-то [деле]?" Дела их [решаются]
советом между ними. Однако, когда они сойдутся на чем-либо и решатся на это,
приходит затем самый ничтожный из них и самый жалкий и отменяет то, на чем
они уже сошлись" [18].
Сексуальные нравы гуззов - и других племен - представляли собой
поразительное сочетание свободы и дикости:
"Их женщины не закрываются ни от их мужчин, ни от посторонних, и
женщина не закрывает также ничего из своего тела ни от кого из людей. Право
же, как-то однажды мы остановились у [одного] человека из их числа. Мы сели,
и жена этого человека [была] вместе с нами. И вот, разговаривая с нами, она
раскрыла свой "фардж" и почесала его, в то время как мы на нее смотрели. Мы
же закрыли свои лица руками и сказали: "Господи, помилуй!". Тогда муж ее
засмеялся и сказал переводчику: "Скажи им: она открывает это в вашем
присутствии, и вы видите его, а она охраняет его так, что к нему нет
доступа. Это лучше, чем если бы она его закрывала и [вместе с тем]
предоставляла пользоваться им". Они [гуззы] не знают блуда. Но если
относительно кого-либо они откроют какое-нибудь дело, то они разрывают его
на две половины, а именно: они сужают промежуток [между] ветвями двух
деревьев, потом привязывают его к веткам и пускают оба дерева, и находящийся
при выпрямлении их разрывается" [19].
Автор не говорит, распространяется ли наказание и на провинившуюся
женщину. Позже, рассказывая о волжских булгарах, он описывает не менее дикий
способ рассечения прелюбодеев топором от затылка до бедер; так наказывают и
мужчину, и женщину. Ибн Фадлан с удивлением далее отмечает, что женщины
булгаров при купании в реках не закрываются от мужчин и так же, как гуззы,
не знают телесного стыда.
Что касается гомосексуализма, который в арабских странах воспринимался
как само собой разумеющееся явление, то тюрки, по словам Ибн Фадлана,
относились к нему как к страшному греху. Впрочем, доказательством этого у
него служит всего один эпизод, когда соблазнитель "безбородого юнца"
отделался штрафом в 400 овец.
Привычный к роскошным купальням Багдада, наш путешественник не мог
выносить неопрятность тюрок. "Они не очищаются ни от экскрементов, ни от
урины, и не омываются от половой нечистоты и не совершают ничего подобного.
Они не имеют никакого дела с водой, особенно зимой". Когда предводитель
войска гуззов снял свою роскошную парчовую одежду, чтобы надеть новую,
преподнесенную в дар послами, они увидели на нем "куртку, - она распалась
[лохмотьями] от грязи, так как правила их [таковы], что никто не снимает
прилегающую к телу одежду, пока она не рассыплется на куски" [20].
Представители другого тюркского племени, башкиры, "бреют свои бороды и едят
вшей. [Вот] один из них тщательно исследует швы своей куртки и разгрызает
вшей своими зубами. Право же, был с нами один человек из их числа, уже
принявший ислам и служивший у нас. Однажды я видел, как он поймал вошь в
своей одежде, он раздавил ее своими ногтями, потом слизнул ее и сказал,
когда увидел меня: "Прекрасно"" [21].
Картина в целом малоприятная. Наш изнеженный путешественник глубоко
презирал варваров. Но презрение вызывала у него только грязь и то, что он
считал непристойным телесным оголением; дикость же наказаний и жертвенных
ритуалов оставляет его безразличным. Например, то, как булгары карают за
человекоубийство, он описывает с отстраненным интересом, без гнева, который
обуревает его по другим поводам: "И если один человек из них убьет другого
человека намеренно, они казнят его [в возмездие] за него. Если же он убьет
его нечаянно, то делают для него ящик из дерева халанджа [березы], кладут
его внутрь [этого ящика], заколачивают его над ним [гвоздями] и кладут
вместе с ним три лепешки и кружку с водой. Они водружают для него три
бревна, наподобие палок верблюжьего седла, подвешивают его между ними и
говорят: "Мы помещаем его между небом и землей, чтобы постигло его
[действие] дождя и солнца. Авось Аллах смилостивится над ним". И он остается
подвешенным, пока не износит его время и не развеют его ветры" [22].
Так же невозмутимо он описывает погребальное жертвоприношение сотен
коней у гуззов и жуткое ритуальное убийство рабыни во время похорон знатного
руса* у могилы ее хозяина.
* То есть из викингов, основателей первых русских поселений.
О языческой религии автор рассказывает мало, разве что фаллический
культ башкир вызывает у него интерес: ""Каждый из них вырубает палочку
величиной с фалл и вешает ее на себя. И если он захочет отправиться в
путешествие или встретит врага, то целует ее, поклоняется ей и говорит: "О
господи, сделай для меня то-то и то-то". Я сказал переводчику: "Спроси
кого-либо из них, какое у них оправдание этому [действию] и почему он сделал
это своим господом"." Он [спрошенный] сказал: "Потому что я вышел из
подобного этому и не знаю относительно самого себя иного создателя, кроме
этого"". Далее Ибн Фадлан добавляет: "Кое-кто из них говорит будто бы у него
двенадцать господов: у зимы господь, у лета господь, у дождя господь, у
ветра господь, у деревьев господь, у людей господь, у лошадей господь, у
воды господь, у ночи господь, у дня господь, у смерти господь, у земли
господь, а господь, который на небе, самый больший из них. Однако он
объединяется с теми в согласии, и каждый из них одобряет то, что делает его
сотоварищ. [...] Мы видели, как [одна] группа из них поклоняется змеям,
[другая] группа поклоняется рыбам, [еще одна] группа поклоняется журавлям"
[23].
У волжских булгар Ибн Фадлан обнаружил странный обычай:
"Если они увидят человека, обладающего подвижностью и знанием вещей,
они говорят: "Этот более всего достоин служить нашему господу". Итак, они
берут его, кладут ему на шею веревку и вешают его на дерево, пока он не
распадется на куски" [24].
Комментируя этот отрывок, известный турецкий востоковед Зеки Валиди
Тоган, выдающийся исследователь Ибн Фадлана и его времени, пишет (127; 50):
"Нет ничего загадочного в жестоком обращении булгар с людьми выдающегося
ума. Оно опиралось на простое и трезвое желание среднего человека вести
нормальную жизнь, избегать любого риска или приключения, в которые его мог
бы втравить "гений"". Далее он приводит татарскую поговорку: "Если ты
слишком много знаешь, тебя повесят, если ты слишком скромен, тебя затопчут".
Он делает вывод, что жертву "надо воспринимать не просто как знающего
человека, а как непокорного гения, нестерпимого умника". Получается, что
этот обычай служит средством общественной защиты от перемен, наказанием
нонконформистов и потенциальным новаторам*. Однако несколькими строками ниже
тот же автор допускает иную интерпретацию явления:
"Ибн Фадлан описывает не просто убийство умников, а один из языческих
обычаев: человеческое жертвоприношение, принесение в жертву Богу наиболее
выдающихся из людей. Эту церемонию проводили, наверное, не простые булгары,
а их "табибы", или знахари, шаманы, которым и у булгар, и у русов
принадлежала власть над жизнью и смертью людей во имя культа. По
свидетельству Ибн Русте, у русов знахари могли любому надеть на шею веревку
и повесить на дереве в качестве мольбы о божьей милости. Сделав так, они
говорили: "Это подношение Богу"".
* В подкрепление своей аргументации автор приводит турецкие и арабские
цитаты в оригинале, без перевода - досадная привычка современных
специалистов.
Возможно, в таких случаях действовали оба мотива вместе: "Раз жертва
необходима, давайте жертвовать смутьянами" [25].
Как мы увидим, человеческое жертвоприношение практиковалось и хазарами
- в том числе ритуальное убийство царя в конце его царствования. Можно
предположить, что между обычаями племен, описанных Ибн Фадланом, и обычаями
хазар существовали и другие сходства. К сожалению, посетить хазарскую
столицу он не мог, и потому был вынужден полагаться на сведения, почерпнутые
на территориях, подвластных хазарам, в особенности при булгарском дворе.
¶10§
Почти год (21 июня 921 г. - 12 мая 922 г.) потребовался посольству
халифа, чтобы достичь цели - земель волжских булгар. Прямой путь из Багдада
на Волгу лежал через Кавказ и Хазарию - чтобы обогнуть ее, путешественникам
пришлось сделать огромный крюк, обойдя с востока "Хазарское", то есть
Каспийское море. Но напоминания о близости хазар и о связанных с этим
опасностях сопровождали их на всем пути.
Характерный эпизод произошел с ними в гостях у начальника войска гуззов
(того самого, который носил под парчовым одеянием куртку, распавшуюся на
лохмотья). Сперва их хорошо приняли, даже устроили в их честь пир. Но потом
предводители гуззов передумали, вспомнив о своих враждебных отношениях с
хазарами. Главный предводитель собрал остальных, чтобы решить, как быть.
"И был Тархан самый знатный из них и самый выдающийся из них, и был он
хромой, слепой, сухорукий. Итак, он [начальник войска] сказал им: "Подлинно,
вот это послы царя арабов к моему зятю Алмушу сыну Шилки [царю булгар], и не
подобает мне, чтобы я отпустил их иначе, как после совета с вами". Тогда
Тархан сказал: "Это нечто такое, чего мы совершенно не видали и о чем не
слыхали, и мимо нас [никогда] не проходил посол какого-либо государя с тех
пор, как существуем мы и отцы наши. Я думаю, что не иначе, как [этот]
государь [халиф] устраивает хитрость и направляет этих [людей] к хазарам,
чтобы поднять их войной против нас. И лучше всего разрезать этих послов
каждого пополам, а мы заберем то, что с ними имеется". И сказал другой из
них: "Нет! Но возьмем то, что с ними, и оставим их голыми, чтобы они
возвратились [туда], откуда прибыли". И сказал [еще] другой: "Нет! Но у царя
хазар есть наши пленные. Так пошлем же вот этих, чтобы выкупить ими тех""
[26].
Спор их длился семь дней, и все это время Ибн Фадлан и его люди
опасались худшего. В конце концов гуззы их отпустили; нам не объяснено,
почему. Возможно, Ибн Фадлану удалось их убедить, что его миссия в
действительности направлена против хазар. В прежние времена гуззы сражались
вместе с хазарами против другого тюркского племени, печенегов, но потом
проявили враждебность, что и привело к захвату заложников.
Хазарская угроза нависала над путниками на протяжении всего пути. К
северу от Каспийского моря им пришлось еще раз отклониться от маршрута,
прежде чем достигнуть становища булгар где-то вблизи слияния Волги и Камы.
Там царь и вожди булгар дожидались их в сильном волнении. Как только
закончились церемонии и веселье, царь послал за Ибн Фадланом, чтобы серьезно
поговорить. "У этого человека был [внушительный] вид и величавость, [был] он
толстый, широкий, как будто бы он говорил из большого кувшина". Он напомнил
Ибн Фадлану о главной цели миссии - передаче денег для "постройки крепости,
которая защитила бы меня от иудеев, поработивших меня". К сожалению, деньги
- четыре тысячи динаров - не были привезены посольством из-за каких-то
бюрократических трудностей, но были обещаны в будущем. Узнав об этом, царь -
"внушительный, широкий и дородный" - почти впал в отчаяние. Посольство он
заподозрил в присвоении денег. ""Что ты скажешь о человеке, который вручил
некиим людям деньги [предназначенные] для людей неимущих, осажденных,
порабощенных, а те обманули его?" Я сказал: "Это недопустимо и те люди
скверные". Он сказал: "С разногласием или с общего согласия?" Я сказал: "С
общего согласия"" [27].
Постепенно Ибн Фадлану удалось убедить царя, что деньги всего лишь
задержаны*, но тревожиться царь не перестал. Он все время твердил, что
главная цель приглашения - строительство крепости, "ибо боялся царя хазар".
Очевидно, страх был обоснованным, о чем говорит и Ибн Фадлан:
* Видимо, в конце концов их привезли, поскольку больше они не
упоминаются.
"Сын царя "славян" [т.е. булгар] является его заложником у царя хазар.
До царя хазар дошла [весть] о красоте дочери царя "славян", так что он
послал сватать ее. А он высказался против него и отказал ему. Тогда тот
отправил [экспедицию] и взял ее силой, хотя он иудей, а она мусульманка.
Итак, она умерла, [находясь] у него. Тогда он послал, требуя вторую его
дочь. Как только это [известие] дошло до царя "славян", он упредил [это] и
выдал ее замуж за царя [князя племени] эскэл, который находится под его
властью, боясь, что он отнимет ее у него силой, как он это сделал с ее
сестрой. И, право же, царя "славян" побудила написать государю [халифу] и
попросить его, чтобы он построил для него крепость, боязнь царя хазар" [28].
Тема страха звучит как рефрен в песне. Ибн Фадлан уточняет сумму дани,
ежегодно выплачиваемой булгарским царем хазарам: по одной собольей шкурке с
каждого дома. Поскольку домов (т.е. шатров) у булгар было примерно 50 тысяч,
а соболий мех, добываемый булгарами, высоко ценился во всем мире, то это
была высокая дань.
¶11§
Все, сообщаемое Ибн Фадланом о хазарах, опирается, как уже говорилось,
на сведения, собранные им во время путешествия, однако большая часть
получена от окружения царя булгаров. В отличие от остального повествования,
отражающего личные наблюдения, страницы, посвященные хазарам, содержат
поверхностные сведения и не производят сильного впечатления. К тому же у
него предубежденные информаторы - вспомним о понятной неприязни царя булгар
к хазарскому сюзерену, а о враждебности халифата к царству, перешедшему в
соперничающую религию, говорить вообще излишне.
Автор совершает резкий переход от описания двора русов к хазарскому
двору:
"Что же касается царя хазар, титул которого хакан, то, право же, он не
показывается иначе, как [раз] в каждые четыре месяца, [появляясь] в
[почетном] отдалении. Его называют "большой хакан", а его заместителя
называют хакан-бех. Это тот, который предводительствует войсками и командует
ими, управляет делами государства, руководит им, появляется [перед народом],
совершает походы, и ему изъявляют покорность находящиеся поблизости от него
цари. И он входит каждый день к наибольшему хакану смиренно, проявляя
униженность и спокойствие. Он входит к нему не иначе, как босым, держа в
своей руке дрова, причем, когда приветствует его, то зажигает перед ним эти
дрова. Когда же он покончит с топливом, он садится вместе с царем на его
трон с правой его стороны. Его замещает муж, называемый кундур-хакан, а
этого также замещает муж, называемый джавшыгыр. Обычай наибольшего царя тот,
что он не дает аудиенции людям и не разговаривает с ними, и к нему не
является никто, кроме тех, кого мы упомянули, а полномочия вершить дела,
наказывать [преступников] и управлять государством принадлежат его
заместителю хакан-беху.
[Другой] обычай [относительно] наибольшего царя [тот, что] если он
умрет, то строится для него большой двор, в котором [имеются] двадцать
домов, и в каждом из этих домов для него вырывается могила. Измельчаются
камни настолько, что они делаются похожими на глазной порошок, и
расстилаются в ней, и поверх этого накладывается негашеная известь. А под
[этим] двором [имеется] река, и [эта] река большая, [быстро] текущая, и они
проводят эту реку над этой могилой, и говорят: "Чтобы не добрался до нее ни
шейтан, ни человек, ни черви, ни насекомые". Когда он похоронен, то рубят
шеи тем, кто его хоронит, чтобы не было известно, в каком из домов
[находится] его могила. Могила называется "рай", и говорят: "Он вошел в
рай". И все [эти] дома выстланы парчой, сотканной из золота.
[Еще] обычай царя хазар [тот], что у него двадцать пять жен, [причем]
каждая из этих жен - дочь кого-либо из царей, соседящих с ним, которую он
берет [себе] волей или неволей. У него шестьдесят девушек-наложниц для его
постели, причем только такие, которые отличаются красотой" [29].
Дальше Ибн Фадлан дает довольно причудливое описание гарема кагана, где
у каждой из восьмидесяти пяти его жен и наложниц "свой дворец", а также
служитель или евнух, который по царскому приказу приводит ее к нему в альков
"быстрее, чем по мановению ока".
После еще нескольких сомнительных замечаний об "обычаях" хазарского
кагана (мы к ним еще вернемся), Ибн Фадлан приводит, наконец, кое-какие
факты о самой стране:
"У царя хазар [есть] огромный город на реке Атыл [Волга]. Он состоит из
двух сторон, - в одной из этих двух сторон [живут] мусульмане, а в другой
стор
...Закладка в соц.сетях
