Жанр: История
Конец ордынского ига
...на были получены в Москве летом 1472 г. Летописцы
сообщали, что "того же лета злочестный царь Ордински Ахмут додвижеся [73] на Рускую
землю со многими силами, подговорен королем"{83}.
Сообщения о сговоре Ахмед-хана с Литвой представляются вполне достоверными. Из
Большой Орды только что возвратился королевский посол Кирей Кривой, которого
раньше не отпускали лишь потому, что Ахмед-хану "не бе бо ему с чем отпустите".
Теперь же положение изменилось: Ахмед-хан двинулся к русским рубежам "со многими
силами".
О сговоре с королем Казимиром IV свидетельствует и маршрут похода - через литовские
владения к Алексину, и наличие в ордынском войске местных проводников. Летописцы
прямо указывали, что Ахмед-хан "поиде изгоном на великого князя не путма, с
проводники, и приведше его проводники под Олексин городок с Литовского рубежа",
"приведены бо быша нашими же на безлюдное место"{84}. Показательно, что возле
"литовского рубежа" ордынцы оставили свои обозы, жен, больных и слабых, считая это
место безопасным{85}.
В Москве еще точно не знали о направлении удара Ахмед-хана и приняли обычные меры
предосторожности. Великокняжеские полки заняли весь "берег" р. Оки. По
свидетельствам летописцев, "князь великы посла воевод своих к берегу со многими
силами; преж всех Федора Давыдовича отпусти с Коломничи, а князя Данило да князя
Ивана Стрига со многими людьми на риз положение (т. е. 2 июля. - В. К.) к берегу
посланы. По том же князь велики братью свою отпустил со многими людьми к берегу".
Масштабы оборонительных мероприятий были весьма значительными: полки прикрыли
все протяжение "берега". Как сообщает Псковская I летопись, тогда было "на
полуторастах верстах 100 и 80 тысящь князя великого силы русския"{86}. Эти
"полтораста верст" занимали все расстояние от Коломны до Калуги. Главные силы, как и
в прошлые ордынские походы, были сосредоточены от Коломны до Серпухова на прямом
направлении к Москве. В районе Калуги оставались "малые люди", находились
"безлюдные места". Видимо, обходный маневр Ахмата со стороны "литовского рубежа"
оказался в какой-то мере неожиданностью для русских воевод.
После получения новых вестей о приближении Ахмед-хана 30 июля сам великий князь
"поиде вборзе к Коломне". Но Ахмед-хан даже не пытался форсировать Оку по прямому
направлению к Москве, он решил обойти главные [74] силы русского войска с запада.
Летописец отмечал что "царь со всею Ордою идет к Олексину".
Алексин, небольшой городок на высоком правом берегу Оки, не прикрытый рекой от
ордынского нападения, не мог оказать серьезного сопротивления. По словам летописца,
"в нем людей мало бяше, ни пристрой городного не было, ни пушок, ни пищалей, ни
самострелов". Однако первый приступ горожане Алексина отбили. На другой день штурм
возобновился. Ордынцы "пакы приступи ко граду с многими силами, и тако огнем
запалиша его, и что в нем людей быша все изгореша, а которые выбегоша от огня, тех
изнимаша".
Оборона Алексина задержала ордынцев. Пока они штурмовали городские стены, другой,
не занятый ими берег Оки уже перестал быть "безлюдным местом". Прикрывая броды
через реку, там встали воеводы "Петр Федорович да Семен Беклемишов". Правда, пока
что "с малыми зело людьми", но на помощь им уже спешили со своими полками князь
Василий Михайлович Верейский и брат великого князя Юрий, а следом за ними
двигались главные силы великокняжеского войска.
Своевременное сосредоточение русских полков против Алексина решило исход войны -
быстрый маневр полками оказался неожиданным для ордынцев. Предоставим слово
летописцу: ордынцы "поидоша вборзе на брег к Оце с многою силою и ринушася вси в
реку, хотя перелезти на нашу сторону, понеже же бо в том месте рати не было... но толико
стоял туто Петр Федорович да Семен Беклемешов с малыми зело людьми... Они же
начаша с ними стрелятися и много бишася с ними, уже и стрел мало бяше у них, и бежати
помышляху, а в то время приспе к ним князь Василеи Михаилович с полком своим, и по
сем приидоша полци княже Юрьевы Васильевича, в той же час за ними и сам князь Юрьи
прииде, и тако начаша одолети христиане... полци великого князя и всех князей приидоша
к берегу, и бысть многое миожст-во их, тако же и царевича Даньяра (служилого
"царевича" Ивана III. - В. К.). И се и сам царь прииде на берег и видев многые полкы
великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро
блистающи, и вооружени зело, и начат от брега отступати по малу в нощи той, страх и
трепет нападе на нь, и побеже гоним гневом божиим". Иван III распустил братьев своих
"по своим отчинам, тако же и воеводы [75] и вся воя своя, и раззидошася кииждо в
свояси", "а сам поиде к Москве и прииде в град в неделю месяца августа в 23 день"{87}.
Военное поражение Ахмед-хана в 1472 г. (то, что это было именно поражение, несмотря
на отсутствие генерального сражения, не вызывает сомнений: ни одна из целей похода не
была достигнута, ордынцы понесли значительные потери и поспешно отступили) имело
далеко идущие последствия. Власть Большой Орды была значительно ослаблена. Это
нашло отражение в существенном уменьшении дани. Известно, что в середине XV в.
"ордынский выход" составлял 7 тысяч рублей, а после неудачного похода 1472 г., по
сведениям П. Н. Павлова, сократился почти вдвое, до 4200 рублей{88}; в 1475 или 1476 г.
выплата дани вообще прекратилась. О том, что "уплата выхода в Орду прекращена в 1476
г.", писал К. В. Базилевич{89}.
Именно это время стало переломным этапом в русско-ордынских отношениях, что нашло
отражение в записи Казанского летописца. Ахмед-хан послал посольство в Москву с
требованием дани и личной явки Ивана III на ханский суд, однако его требования были
отклонены. Ахмед-хан "посла к великому князю Московскому послы своя, по старому
обычаю отец своих и з басмою, просити дани и оброки за прошлая лета. Великий же князь
приим басму его и плевав на ню, низлома ея, и на землю поверже, и потопта ногама
своима, и гордых послов всех изымати повеле, а единаго отпусти живе..."{90}.
Некоторые историки (В. В. Мавродин, М. Г. Сафаргалиев) относят прекращение
"ордынского выхода" еще к более раннему времени: к началу 70-х годов XV в., и есть
данные, подтверждающие это мнение. По свидетельству Вологодско-Пермской летописи,
Ахмед-хан в 1480 г. упрекал великого князя Ивана III в том, что "ко мне не идет, и мне
челом не бьет, а выхода мне не дает девятой год"{91}.
Не берусь судить, к началу или к середине 70-х годов XV в. относилось окончательное
прекращение даннических отношений, что означало формальный отказ от верховной
власти хана. Важнее сам факт, признаваемый большинством историков: великий князь
Иван III односторонне разорвал традиционную систему русско-ордынских отношений.
Это делало войну неизбежной. Только путем большой войны, причем обязательно с
решительным [76] исходом, Ахмед-хан мог надеяться на восстановление своей власти над
непокорными русскими землями. Война стала для него политической необходимостью. С
другой стороны, только путем военного отпора Иван III мог окончательно свергнуть
ордынское иго. Обе стороны готовились к войне.
Планируя новое нашествие, Ахмед-хан не мог не учитывать урока, полученного им на
"перелазах" через Оку возле Алексина. Русская оборона "берега" показала свою
надежность, надежды прорваться через широкую и полноводную реку, защищаемую
главными силами русского войска, у Ахмед-хана не было. Кроме того, решительный отпор
вообще ставил под сомнение возможность победить Россию силами одной Большой
Орды. Это, во-первых, заставляло Ахмед-хана искать новое направление похода, чтобы
обойти укрепления "берега" Оки, и, во-вторых, заручиться помощью сильных союзников.
С этого он и начал подготовку к войне.
Ивану III было необходимо предотвратить складывание антирусской коалиции, прежде
всего военного союза Большой Орды и Польско-Литовского государства. Не менее
важным было для него воспрепятствовать образованию единого фронта ордынских
улусов. Ключ к решению и той и другой внешнеполитической задачи находился в Крыму.
Активную дипломатическую игру с Крымом великий князь Иван III начал сразу же после
похода Ахмед-хана к Алексину. Первые шаги были сделаны с помощью некоего Хози
Кокоса, связанного с крымским ханом Менгли-Гиреем. Менгли-Гирей сразу же
откликнулся на дипломатическую инициативу Москвы, направив своего посла Ази-Бабу.
Между Москвой и Бахчисараем было заключено предварительное соглашение "в братской
дружбе и любви против недругов стоять за одно". В марте 1474 г. в Крым приехал
великокняжеский посол Никита Беклемишев. Целью посольства было утверждение ханом
предварительного соглашения и расширение сферы московско-крымского
сотрудничества. Иван III хотел добиться включения в число "вопщих врагов" также
короля Казимира IV. Правда, на первых порах Менгли-Гирей от такой трактовки "любви"
уклонился, но переговоры были продолжены.
В ноябре. 1474 г. Никита Беклемишев возвратился в Москву с крымским послом
Довлет&к-Мурзой. В марте [77] 1475 г. в Крым,отправилось московское посольства
Андрея Старкова. Дело явно шло к заключению военного союза, но поход Ахмед-хана в
Крым и временное свержение с ханского престола Менгли-Гирея прервали так удачно
начавшиеся переговоры. Со ставленником Ахмед-хана новым крымским ханом
Джанибеком переговоры о союзе были, естественно, бессмысленными. Когда же МенглиГирей
с помощью турецкого султана вернул престол, московско-крымские контакты
восстановились. В 1479 г. шли переговоры в Москве, а в следующем году - в Бахчисарае.
Многолетние и терпеливые дипломатические усилия Ивана III увенчались успехом.
Накануне решительной схватки с Большой Ордой московский посол князь Иван Иванович
Звепец подписал в Крыму договор с ханом Менгли-Гиреем. Русско-крымский союз имел
оборонительно-наступательный характер по отношению к королю Казимиру и
оборонительный по отношению к Ахмед-хану{92}. Сущность этого союзного договора
формулировалась следующим образом: "А на Ахмата царя быть с нами за один: коли
пойдет на меня царь Ахмат, и тобе моему брату, великому князю Ивану, царевичев твоих
отпустить на Орду с уланами и с князми. А пойдет на тобя Ахмат царь, и мне МенлиГирею
царю на Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими людми. Также и
на короля, на вопчего своего недруга, быти нам с тобою заодин: коли ты на короля
пойдешь или пошлешь, и мне на него пойти и на его землю; или король пойдет на тобя на
моего брата на великого князя, или пошлет, и мне также на короля и на его землю
пойти"{93}.
Заключение военного союза с Крымским ханством было большим дипломатическим
успехом великого князя Ивана III. Он исключал возможность совместного выступления
против России двух самых сильных ордынских улусов - Большой Орды и Крыма. Угроза
возможного нападения на южные литовские и польские земли со стороны Крыма
заставляла быть осторожным короля Казимира, препятствовала его полному
"единачеству" с Ахмед-ханом.
Все выгоды русско-крымского договора для России бесспорны. Однако преувеличивать
военное значение его все же не следовало бы. Военные статьи договора остались
фактически не выполненными крымским ханом, Менгли-Гирей вообще не исполнил
своего обещания "на [78] Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими
людми", и в войне России с Большой Ордой в 1480 г крымское войско фактически не
принимало участия. Менгли-Гирей ограничился лишь кратковременным набегом на
Подолию, что не оказало сколько-нибудь заметного воздействия на развитие событий.
Королю Казимиру не потребовалось посылать на южную границу главные силы своего
войска. Военные действия против вторгнувшихся воинов Менгли-Гирея велись местными
силами. Фактически Россия сражалась с Ахмед-ханом один на один, своими
собственными силами. Больше того, в целом России пришлось начинать войну с Большой
Ордой в неблагоприятной внешнеполитической обстановке. Обострилось положение на
северо-западных границах страны. Еще осенью 1479 г. начал подготовку к нападению на
русские земли Ливонский орден. Как явствует из переписки между магистром
Ливонского ордена и немецкими прибалтийскими городами, готовилось вторжение в
псковско-новгородскую землю с участием Ганзы и отрядов немецких наемников. По
свидетельству ливонской летописи Рюссова, магистр Бернгард фон дер Борх "собрал
такую силу народа против русского, какой никогда не собирал ни один магистр ни до
него, ни после". Весной и летом 1480 г. ливонцы неоднократно нападали на псковские
городки и волости, а в августе, когда Ахмед-хан уже двигался к Оке, в Псковскую землю
вторгнулся с большим войском сам магистр.
По данным той же хроники Рюссова, "этот магистр был вовлечен в войну с русскими,
ополчился против них и собрал 100 000 человек войска из заграничных и туземных воинов
и крестьян; с этим народом он напал на Россию, опустошительно прошел по этой стране и
выжег предместье Пскова". Под стенами Пскова немцы потерпели неудачу; не удалось им
взять и сильно укрепленный Изборск. Однако крупное немецкое наступление на
Псковскую землю, несомненно, отвлекало часть военных сил Ивана III от основной
задачи - войны с Ахмед-ханом.
Явно враждебной была и позиция польского короля Казимира IV. Он активно готовился к
нападению на Новгород, установил связи с боярской оппозицией. В январе 1480 г. был
арестован высший новгородский иерарх церкви архиепископ Феофил, роль которого в
системе боярского управления была весьма велика: он ведал [79] внешними делами,
казной, судом. Среди обвинений, предъявленных архиепископу, отмечалось намерение
"передать" Новгород королю или "иному государю".
С происками Казимира был, вероятно, в какой-то мере связан и "мятеж" братьев великого
князя. Не случайно мятежники направились прямо к литовскому рубежу и вступили в
переговоры с королем, чтобы тот "управил их в обидах с великим князем и помогал".
Выступление братьев великого князя было, конечно, вызвано в первую очередь
внутренними причинами - противодействием удельных князей политике централизации,
но в данный момент оно вплеталось в назревавшее столкновение России с ПольскоЛитовским
государством и значительно осложняло положение на западной границе.
Война с Литвой казалась вполне реальной.
К. В. Базилевич пишет: "Осенью 1480 г. Иван III стоял перед оформленной или
неоформленной коалицией врагов: Ордена, действовавшего в союзе с немецкими
городами в Лифляндии и Эстляндии (Рига, Ревель, Дерпт), Казимира, имевшего
возможность располагать польско-литовскими силами, и Ахмед-хана, поднявшегося со
своей Большой Ордой. Тяжесть положения усугублялась мятежом двух братьев, т. е.
опасностью внутренней феодальной войны, которая должна была великому князю
напоминать кровавую смуту, поднятую в годы его детства галицкими князьями. В течение
всего великого княжения положение его не было более сложным и трудным, чем в эти
осенние месяцы 1480 г."{94}.
Реально сложившаяся внешнеполитическая ситуация подсказывала Ивану III единственно
верный выход: не полагаясь на результаты дипломатических комбинаций, организовать
отпор нашествию Ахмед-хана.
Глава 7.
Накануне большой войны
Непосредственную подготовку к нашествию на Россию Ахмед-хан начал, по мнению К. В.
Базилевича, еще зимой 1480 г.{95} Вскоре о военных приготовлениях в Большой Орде
стало известно Ивану III. В Московском летописном своде конца XV в. после записи от 13
февраля [80] о возвращении великого князя из Новгорода отмечалось: "В то же время
слышашеся нахождение на Русь безбожного царя Ахмута Болшие Орды". В следующей
записи, которая относилась к апрелю, об опасности большого ордынского похода
говорилось уже более определенно, причем подчеркивались далеко идущие политические
цели Ахмед-хана: "злоименитые царь Ахмат Болшия Орды по совету братьи великого
князя, князя Андрея и князя Бориса, поиде на православное христьяньство на Русь,
похваляся разорити святыя церкви и все православие пленити, и самого великого князя,
яко же при Батыи беше"{96}.
Видимо, о неожиданном нападении со стороны Большой Орды речи быть не может.
Великий князь Иван III имел время для организации обороны; причем первые
мероприятия по укреплению южной границы были проведены им еще весной. По словам
летописца, весной 1480 г., "славяще царя нашествие", Иван III "отпусти въевод своих к
брегу (Оки. - В. К.) противу Татаром". Предосторожность оказалась не лишней. Вскоре
на правом берегу Оки, в районе р. Беспуты, появился ордынский разведывательный отряд.
Убедившись, что весь "берег" уже прикрыт московскими воеводами, ордынцы
"поплениша Беспуту и отъидоша". Возможно, московское правительство приняло этот
отряд за авангард ордынского войска, так как к Оке были немедленно посланы
значительные силы. "Князь великий отпусти к брегу на Оку сына своего великого князя
Ивана и брата своего меншего князя Андрея с всеми силами, да князя Василиа
Михаиловича"{97}.
Быстрое выдвижение к берегу большого войска, причем в необычное для таких маневров
весеннее время, свидетельствует о том, что Иван III заранее готовился к войне с Большой
Ордой и поддерживал военные силы страны в состоянии мобилизационной готовности. В
летописных рассказах о событиях 1480 г. нет упоминаний ни о рассылке им гонцов. перед
походом Ахмед-хана, ни о сборе в Москве ратей из других русских земель и городов, как
было, например, накануне Куликовской битвы 1380 г. Ахмед-хана ждали, и войска были
уже собраны для отпора завоевателям.
Между тем разведывательный ордынский отряд отошел от Оки. Новых нападений не
последовало, и воеводы с войсками были возвращены в столицу. [81]
В чем заключался стратегический план Ахмед-хана? Основные черты его
прослеживаются по летописям с достаточной определенностью.
Прежде всего Ахмед-хан постарался выбрать для похода наиболее благоприятный момент,
когда военные силы России казались ослабленными ("мятежа время" братьев великого
князя, удельных князей Андрея Большого и Бориса, мятежа, который грозил перерасти в
феодальную войну). Об этом узнал Ахмед-хан и счел момент удобным для решающего
удара.
Кроме того, Ахмед-хан рассчитывал на совместное выступление с королем Казимиром IV.
Поэтому на первом этапе войны главной целью ордынцев было соединение с польсколитовским
войском. На все эти обстоятельства достаточно определенно указывают
летописцы. "Братья отступиша от великого князя, а король Польскыи Казимер с царем
Ахматом съединися, и послы царевы у короля беша, и съвет учиниша прийти на великого
князя, царю от себя полем, а королю от себя, и со царем вся Орда, и братаничь его царь
Каисым, да шесть сынов царевых, и бесчисленое множество Татар с ними"{98}.
Планы Ахмед-хана полностью совпадали с планами короля Казимира. ВологодскоПермская
летопись отмечает: "А Казимир, король Литовской, слышав великих князей
размирку, великого князя Ивана Васильевича с братьею своею не в миру, и слышав гнев
великий Ахма-тов царев на великого же князя Ивана Васильевича, и порадовася тому
король Литовский Казимир, служить ему тогда Ордынской князь Киреи Амуратович, а
посылает его в Орду ко царю Ахмату, что князь великий немирен с братьею, что брат его
князь Ондреи и з братом со князем з Борисом из земли вышли со всеми силами, ино земля
ныне Московская пуста..." Король прямо призывал Ахмед-хана к немедленному походу на
Россию: "ты б на него пошол, время твое, а яз нынече за свою обиду иду на него!"{99}.
Сговор Ахмед-хана с Казимиром, а также тот факт, что планы их совместного похода на
Россию действительно существовали и начали реализовываться, подтверждает и более
поздний источник. В 1517 г. московские послы, перечисляя прошлые "неисправления"
"королей польских и великих князей литовских", прямо обвиняли их в том, что "король
Казимир, не хотя докончания править, [82] начал под государем подискиваться, и учеа
бесерменство наводить, и к Ординскому царю Ахмату посылать, и навел его на землю
государя, и приходил Ахмат под Угру, в вожех (проводниках. - В. К.) у него были
королевы люди, Сова Карпов и иные люди"{100}.
Главной стратегической целью первого этапа войны, т. е. соединением ордынского и
польско-литовского войска, определялся и маршрут похода Ахмед-хана. Соединиться
было удобнее всего где-нибудь возле "литовского рубежа". По данным В. Н. Татищева,
Ахмед-хан "послал паки к королю, чтобы на межех соединитися"{101}. ВологодскоПермская
летопись уточняла место и время соединения ордынского и польско-литовского
войск: "на осень на усть Угры"{102}.
Низовье р. Угры действительно было очень удобным местом для встречи противников
Ивана III. Из Литвы сюда вела прямая дорога, прикрытая со стороны московских владений
Угрой. Ахмед-хан имел возможность подойти сюда, минуя Рязанское княжество, по
окраинам литовских владений, что и было им сделано. Для ордынцев это был безопасный
и удобный путь, который позволял достигнуть русских рубежей без потерь.
Темпы похода ордынцев были поставлены в полную зависимость от степени готовности
короля Казимира к войне с Россией. Московский летописец отметил, что "поиде
злоименитыи царь Ахмат тихо велми, ожидая короля с собою"{103}.
Трудно сказать, когда Ахмед-хан окончательно решил нанести фланговый удар через
Угру; но то, что этот маневр допускался ордынцами с самого начала, несомненно.
Возможно, на его решение повлияли "вести", доставленные весной разведывательным
отрядом, о том, что Московские полки уже стоят на оборонительной линии "берега" р.
Оки. Но более вероятно, что Ахмед-хан решил повернуть к р. Угре после того, как на
правый фланг "берега", в Тарусу и Серпухов, пришли главные силы русского войска.
Именно так трактует поворот ордынцев к западу московский летописец: "Слышав же царь
Ахмат, что на тех местех на всех, куда прити ему, стоят противу ему с великыми князи
многыя люди, и царь поиде в Литовъскую землю, хоте обойти чрес Угру"{104}.
В свою очередь стратегический план великого князя Ивана III предусматривал
одновременное решение нескольких сложных и различных по характеру военных [83]
задач, которые в совокупности должны были обеспечить превосходство над Ахмед-ханом
и его литовским союзником; дипломатические задачи, как уже говорилось, были в
основном решены до начала ордынского похода.
Ивану III необходимо было прежде всего прикрыть войсками прямой путь к столице, для
чего на традиционном оборонительном рубеже "берега" Оки были сосредоточены
значительные силы. Эти меры были необходимы, так как Ахмед-хан двигался с Волги к
Верховьям Дона, откуда одинаково легко было и идти прямо к Оке, и повернуть к
"литовскому рубежу". Нужно было считаться с той и другой возможностями. Необходимо
было также организовать оборону Москвы и других городов на случай неожиданного
прорыва ордынцев: такого поворота событий тоже нельзя было, полностью исключать.
Наконец, нужно было ослабить главный удар Ахмед-хана, заставить его раздробить свои
силы. Это могло быть достигнуто путем организации отвлекающих ударов по ордынцам
на второстепенных направлениях - тактика, которой Иван III успешно пользовался в
войне с Новгородской феодальной республикой.
Проводя эти неотложные мероприятия, необходимо было подумать и о том, как выиграть
время, чтобы преодолеть внутриполитический кризис и успеть привлечь к военным
действиям против Ахмед-хана полки мятежных братьев великого князя. Обстоятельства
диктовали выжидательную тактику, и именно эта тактика в конечном итоге была принята
Иваном III. Активные наступательные действия сыграли бы на руку Ахмед-хану.
Посмотрим, как практически решались эти задачи.
Планы войны обсуждались на большом совете в Москве, в котором принимали участие
сам Иван III, его дядя князь Михаил Андреевич Верейский, мать великого князя "инока
Марфа", митрополит Терентий и все бояре. О решениях совета подробно рассказывал В.
Н. Татищев: "положиша тако: на Оку к берегу послать сына своего великого князя Ивана
Ивановича да брата Андрея Ивановича Меньшего, и с ними князей и воевод с воинством,
колико вскоре собрать можно; а низовые воинства с ханом Удовлетем да со князем
Василием Звенигородским послати наспех плавное на град Болгары, зане тамо людей
мало, и тако учиниша. А князь великий Иван Васильевич остался в Москве ожидати
верховых воинств"{105}. [84]
Перед нами предстает развернутый план войны, предусматривавший и прикрытие
"берега" р. Оки, и отвлекающий удар "судовой рати" по Волге на владения Большой
Орды, и очередность выдвижения войск: сначала - полки, собранные в Москве, затем -
"низовые воинства" ("Низом" называли Владимиро-Суздальскую Русь) и, наконец,
"верховые воинства" из северных городов, что означало завершение мобилизации всех
военных сил страны. "Верховые воинства", вероятно, должны были составить
стратегический резерв под командованием самого великого князя.
Летописцы не сообщают об этом совете, но данные о фактическом развертывании
русского войска летом 1480 г. полностью подтверждают уникальное известие В. Н.
Татищева. По свидетельству московского летописца, великий князь Иван III "начат
отпускати к Оце на брег своих воевод с силою, а брата своего князя Андрея Васильевича
Меньшого отпустил в его отчину в Торусу противу им же, и по том сына своего великого
князя Ивана отпустил ко Оце же на берег в Серпухов месяца июня в 8 день, а с ним многы
воеводы и воиньство бесчисленое"{106}.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что главные силы великокняжеского
войска были поставлены на западном участке "берега", в районе Серпухов - Таруса.
Отсюда их можно было легко передвинуть к Коломне, если бы Ахмед-хан решился
нанести прямой удар на Москву, или к Алексину и Калуге, если бы он попытался обойти
"берег" через литовские владения. Таким образом, группировка войска в Серпухове и
Тарусе обеспечивала условия для решения сразу двух стратегических задач: и обороны
"берега", и прикрытия "литовского рубежа".
Не следует, однако, думать, что лишь этой группировкой ограничивалась оборона
"берега" Оки. Войска были поставлены вдоль всего "берега". При всей кажущейся
трудности
...Закладка в соц.сетях
