Жанр: История
Советская цивилизация 2.
...еще для
равновесия искать какие-то "позитивные документы". Что же вы представляете этот
труд как научный, академик горбачевского розлива?
Кстати, на дикий довод о том, что "позитивные документы и так известны" академик
А.М.Прохоров резонно заметил: "Это глубокое заблуждение, потому что у нас много
закрытых документов о достижениях, которые поднимали престиж нашей страны, и вы
могли воспользоваться этими материалами". На это - ноль внимания.
Намеками, очень мягко А.Н.Яковлеву указывают на то, что весь его подход
несовместим с наукой. Академик В.А.Садовничий говорит: "Мне кажется, научный
принцип историографии состоит в том, чтобы обработать все документы. Мы знаем из
прошлого, что если вырывается какая-то их часть, то делается неправильный
вывод". Никакой реакции Яковлева.
Член-корр. А.О.Чубарьян: "В принципе всякий отбор документов несет в себе уже
элемент субъективности... Я - большой сторонник пофондовых публикаций. Скажем,
фонд Совнаркома надо публиковать весь" и т.д. Яковлев только усмехается.
Конкретнее всех выразился член-корр. В.П.Козлов, историк-архивист: "Та серия,
которую мы сегодня обсуждали, очень неравноценна. У меня в руках рецензия на
сборник "Кронштадтский мятеж". По существу, это рецензия разгромная. И те
вопросы, которые ставились в части отбора документов, передачи документов,
комментирования, даже недоуменные вопросы - они поставлены в этой рецензии,
которую написал профессионал, архивист, историк, который издал заново все эти
документы, и получилось уже два тома объемом 100 печатных листов... Существует
специальная научная дисциплина "историография". В ней все расписано: как
публиковать, как комментировать, как отбирать...То есть здесь не нужно открывать
Америку, нужно только строго следовать этим правилам. К сожалению, издание
первых томов фондом "Демократия" этим не отличалось".
Все очень правильно, конструктивно. Однако здесь - другой случай. Здесь нет
неизбежного "элемента субъективности", а есть именно целенаправленный отбор,
подводящий не к ошибочному, а к заданному ложному выводу. Это акция не с
изъянами научности, а радикально антинаучная. Прямо скажем, это фальсификация
нашей истории, наносящая вред государству и обществу.
Фальсификация, на которой Российская Академия наук ставит свой знак качества
самим фактом обсуждения. Это подлое паразитирование на авторитете науки будет
записано "агенту влияния" на особый счет.
Комментарий из 2001 г.: "крыса в молоке" - эпизод психологической войны
При обсуждении в Интернете приведенной выше истории с крысой, от которой якобы
отравился целый детский сад, всплыла книжка некоего М.Веллера, который в те годы
поведал эту историю в виде "документальных зарисовок" врача скорой помощи.
"Врач" даже указал конкретный населенный пункт, где эта история произошла.
Товарищи не поленились и поехали на место происшествия, в поселок Мельничный
Ручей неподалеку от Ленинграда. Детского сада там нет. Пять женщин, которым они
пересказали эту историю, утверждают, что ничего подобного в их поселке никогда
не было. Строго говоря, если дело обстоит именно так, то культурная диверсия
М.Веллера - элементарная акция психологической войны против СССР. А мы все были
долго уверены, что врагов народа не существует.
"Михаил Веллер. "Байки скорой помощи". ОТРАВЛЕНИЕ
День выдался на редкость: то сосулька с крыши, то рука в станке, то подснежник,
то ножевое, - у эвакуатора на Центре халат мокрый. И тут диспетчерша над
карточкой затрудняется: звонят из Мельничных Ручьев, из яслей - что-то детям
плохо... Что плохо? Похоже на отравление... Что похоже? Тошнота, бледность, боли в
животе. И вообще плохо. Скорей. Едем, едем! А что - вообще? Да дышат плохо.
Синеют... И у скольких это? Да почти все... Сколько!!! Всего - тридцать семь...
Массовое тяжелое отравление в яслях! Гоним все свободные машины. И штурмовиков,
и педиатрию, и реанимацию - всем, похоже, хватит. А на тяжелые случаи у детей мы
едем быстро, чай не допиваем и в карты не доигрываем - рысью и под сиреной: это
тебе не старушка-хроник представляется и не алкаш в дорожное вмазался. Там все
признаки интоксикации. Одни кричат, другие хрипят, рези в животе, цианоз. Тихий
ужас!
Ясельники... Рвотное, промывание, сердце поддерживать, кислород искусственно.
Трясем воспитательниц: как, когда, что пили? - Накормили манной кашей, уложили
спать, тут и началось. Санэпидстанцию сюда! - воду на анализ, молоко на анализ:
что за эпидемия кошмарная, что за бацилла, что за яд такой? Детей пачками везем
в больницы, кто-то уже помер, лаборатория корпит в поту: в рвоте и поносе - ДДТ
и мышьяк! Милиция подваливает, роется и гремит: шуточки делов, террористический
акт, диверсия, убийство детей! А каши той самой, заметьте, нет: котел вымыт,
тарелки вымыты, помойные ведра тоже вымыты, ну просто образцовый пищеблок.
Милиция роется в помойке, откапывает остатки каши, везет на экспертизу: есть
мышьяк и ДДТ в каше! Родители уже рыдают по больницам, местное население гудит и
собирается сжечь эти ясли, заперев предварительно персонал.
Звонок на скорую: повешение. Жив? Какое там, остыла. Кто? А заведующая этими
яслями повесилась. Следственная бригада давит их всех так, что серьги из ушей
выскакивают: давай все подробности! все мелочи! под какую статью идете -
знаете?! И находится деталь... Выяснилось, что они сварили крысу. Как эта крыса
свалилась в бак, а может, сдохла там незаметно, что никто не увидел, - черт ее
знает. Дом деревянный, одноэтажный, не упастись. На раздаче повариха зачерпывает
со дна - батюшки! из черпака хвост висит. Кричит заведующую. А младшая группа
уже кушает...
Пришла заведующая. Обматерила повариху. Подержалась за виски. Подумала. Велела
выкинуть крысу в помойное ведро и быстро убрать на помойку... Что делать? Снова
варить кашу уже некогда, и молока не осталось; да половина уже и поела... А!.. при
кипячении микробы погибают, в блокаду вообще всех крыс поели, и не болели... "Если
не хочешь увольнения по статье, - говорит поварихе, - то чтоб ни звука! смотри у
меня!" А поварихе зачем скандал? заведующей виднее, она и отвечает. И покормили
кашкой. А крыса-то - она ведь гений приспособляемости. Она жрет все, и за долгую
свою крысиную жизнь в городе столько ДДТ и прочей дряни в себе нааккумулировала,
не то что дети - тут бы и кошки подохли. Кошки, кстати, и дохнут иногда сдуру,
отведав городских крыс либо голубей. Потому умная кошка крысу задавит, а есть не
станет. Да. А эти отравы в кашке отнюдь не разлагаются. Напротив, выварилась
химия из крысиного организма и напитала всю кастрюлю до той самой концентрации...
Ну что. Заведующую на кладбище, поварихе восемь лет. А из детей шестерых так и
не откачали".
Требование свободы
Если очистить антисоветскую идеологию от шелухи, то увидим, что советский обpаз
мысли сломали идеей свободы.
Понятие свободы было главным полем боя против всего советского жизнеустройства.
Ведь это понятие соединяет все уpовни человеческого существа и его отношений с
миpом и дpугим человеком. Либеpалы (т.е. "побоpники свободы") утвеpждали:
человек свободен, поскольку он - индивидуум (т.е. "неделимый"). Он есть
целостный, ни с кем не pазделяемый миp. Он лишен оков всеобщей этики, она
заменена правом - "разрешено все, что не запрещено законом". Философ
неолиберализма Ф. фон Хайек в важной книге "Доpога к pабству" повтоpил эту
мысль: всеобщая этика есть тоталитаpизм (pабство).
Эта фоpмула свободы, на котоpой постpоена концепция pыночной экономики и
гpажданского общества, вытекает из каpтины миpа, что сложилась в XVII-XVIII
веках. Не уходя в дебpи, скажу, что условием для такого понимания свободы была
увеpенность в откpытости и бесконечности нашего миpа и его pесуpсов, в
pазделении субъекта и объекта (выведении человека за пpеделы Пpиpоды).
На этом поле и столкнулись советское и антисоветское представление о свободе и
рабстве. Это столкновение стало прелюдией к катастрофе. Многие в этой схватке
превратились в непримиримых противников из-за глубокого непонимания проблемы и
неясности понятий. На мой взгляд, большинство тех, кто губил советский строй,
размахивая знаменем свободы, хотело просто-напросто каких-то частичных
послаблений и искренне не понимало, что подпиливает несущие конструкции всего
жизнеустройства. Эти люди просто втянулись в обычный конфликт модернизированной
части общества со стесняющими ее оковами общинности. Они желали либерализации
лишь в той мере, в какой ощущали эти неудобства, но вовсе не хотели, чтобы было
разрушено само общество.
Напротив, имелось и небольшое меньшинство, которое давно уже стремилось
использовать кризис модернизации именно в целях подрыва цивилизационных основ
советского общества. Этим людям не требовалось улучшения советского строя, они
мечтали о его ликвидации. Они как раз выдвигали внешне безобидные требования
частичной либерализации, часто ссылаясь при этом на Маркса и Ленина, прекрасно
понимая, что эти требования подрубают устои советского жизнеустройства.
В чем же суть конфликта? Ведь он возник не сегодня, уже в начале ХХ века
проблема свободы в России была поставлена как проблема отношения человека к миру
(или к Богу) - и к другому человеку. Достоевский и Толстой отвеpгали свободу
западного либерализма. Свобода, лишенная оков "иppациональной" этики (Бога,
любви и совести), в представлении мыслителей традиционного общества - это
свобода бесов. Ее утвеpждение неминуемо ведет не только к pазpушению самого
одеpжимого, но и к гибели невинных людей, никакой закон их не спасет. Подавление
этической ответственности означает и подавление свободы, свеpхчеловек - тоже
pаб.
Таким образом, речь идет о двух pазных философско-pелигиозных системах, на
котоpых надстpаивается все остальное. В моменты кpизиса, остpого возбуждения
общества обе системы поpождали кpайние, беззаветные движения с кpовавым следом.
Некотоpыми чисто внешними пpизнаками они могли быть даже похожи - пpи полной
внутpенней несхожести. На нашей памяти движение "свеpхчеловеков" - фашизм, и
вставший пpотив него под знаменем солидаpности коммунизм (сталинизм). Гpоссман,
котоpый якобы не видел между ними pазницы, пpосто pазыгpывал наивность. Сходство
даже внешних пpизнаков чудовищно пpеувеличено. Спpосил бы у Разгона - есть
pазница между Освенцимом и Беломоpканалом?
Когда напиpали фашисты, все было ясно. А сегодня, со сменой оpужия - все вдpуг
так смутно. Почему же? Ведь суть конфликта нисколько не изменилась. Дpугое дело,
если бы антисоветские идеологи пpямо заявили: большинство pусских (татаp,
чувашей и т.д.) отказалось от Достоевского и Толстого и думает как Ницше и фон
Хайек. Но ведь нет этого! Множество пpизнаков говоpит о том, что пpедставления о
свободе и ответственности, выpаженные философами, учеными, поэтами и солдатами
России, подтвеpждены. Никакой Рефоpмации в России не пpоизошло и не будет.
Постараемся уменьшить непонимания, сняв несколько слоев противоречий. Первое из
них заключается в том, что людей сумели увлечь в область аутистических
представлений о свободе, которые несовместимы с реальным соотношением свободы и
необходимости, свободы и ответственности.
Чтобы отключить выработанное культурой и здравым смыслом недоверие к
разрушительным идеям, была проведена интенсивная кампания по созданию стыда или
хотя бы неудобства за "рабскую душу России". В ход пошел и Чехов с его
"выдавливанием раба по капле", и модный фон Хайек с его "дорогой к рабству", и
Э. Фромм со "страхом перед свободой". Отсюда, кстати, выросли многие разделы
антисоветской философии. Вычитали у фон Хайека, что "для всех великих философов
индивидуализма власть - абсолютное зло", и уверовали в обоснованность своей
крайней антигосударственности. Так же восхитили наших демократов призывы фон
Хайека не бояться идти ради свободы на жертвы и презирать защищенность.
Он советовал: "И надо вновь вспомнить слова Бенджамина Франклина, выражающие
кредо англосаксонских стран: "Те, кто в главном отказывается от свободы во имя
временной безопасности, не заслуживает ни свободы, ни безопасности". Как мило
слушать эти советы рабовладельцев в России! Ведь это кредо сытого человека. Это
у него главное - свобода, это для него государство - абсолютное зло. А если у
тебя ребенок плачет без хлеба? А если на тебя прет немец, обещавший вообще
стереть твой народ с лица земли? В том-то и дело, что антисоветское мышление
возникло у людей, лишившихся исторической памяти и о голоде, и о Хатыни.
Кампания по обличению "тысячелетней рабы" была настолько мощно и разнообразно
оркестрованной, что удалось достичь главного - отключить здравый смысл и логику
в подходе к проблеме свободы. Кто-то робко или злобно огрызался: врете, мол,
Россия не раба, мы тоже любим свободу. Но не приходилось слышать, чтобы какой-то
видный деятель обратился с простой и вообще-то очевидной мыслью: "Люди добрые,
да как же можно не бояться свободы? Это так же глупо, как не бояться огня или
взрыва".
Стоит только задуматься над понятием "страх перед свободой", как видны его
возможности для манипуляции. Ведь человек перестал быть животным (создал
культуру) именно через постоянное и непрерывное создание "несвобод" - наложение
рамок и ограничений на дикость. Что такое язык? Введение норм и правил сначала в
рычание и визг, а потом и в членораздельную речь и письмо. Ах, ты требуешь
соблюдения правил грамматики? А может, и вообще не желаешь презреть оковы
просвещенья? Значит, ты раб в душе, враг свободы.
Когда я писал этот раздел, за окном, на лугу, тревожно ржала и бегала кругами
лошадь. Она паслась на длинной привязи, но отвязалась. Исчезла привязь - признак
устойчивого порядка, возник хаос, угрожающий бытию лошади, она это чувствует
инстинктивно. Она в страхе перед свободой. Но у человека есть не только
инстинкты, но и разум, способность предвидеть будущее.
Представим, что вдруг исчезло организованное общество и государство, весь его
"механизм принуждения", сбылась либеральная утопия "свободного индивидуума".
Произошел взрыв человеческого материала - более полное освобождение, чем при
взрыве тротила. Какую картину мы увидели бы, когда упали бы все оковы угнетенья
- семьи, службы, государства? Мы увидели бы нечто пострашнее, чем борьба за
существование в джунглях - у животных, в отличие от человека, не подавлены и не
заменены культурой инстинкты подчинения и солидарности. Полная остановка
организованной коллективной деятельности сразу привела бы к острой нехватке
жизненных ресурсов и массовым попыткам завладеть ими с помощью грубой силы.
Короткий период неорганизованного насилия заставил бы людей вновь соединяться и
подчиняться угнетающей дисциплине - жертвовать своей свободой. Одни - ради того,
чтобы успешнее грабить, другие - чтобы защищаться. Первые объединились бы
гораздо быстрее и эффективнее, это известно из всего опыта. Для большинства
надолго установился бы режим угнетения, эксплуатации и насилия со стороны
"сильного" меньшинства.
Взрыв такой свободы Россия наблюдала после февраля 1917 г. и понесла от него
тяжелейший урон. М.М.Пришвин, наблюдая во время революции и гражданской войны за
людьми в деревне и маленьких городах, много думал над тем, какие социальные типы
являются противниками коммунистов. В своих дневниках он описывает эти типы в
разных вариациях, глядя на них под разными углами. Вот одна из его записей, 20
января 1919 г.:
"После речи о счастье будущего в коммуне крики толпы:
- Хлеба, сала, закона!
И возражение оратора:
- Товарищи, это не к шубе рукава. Товарищи, все мы дети кособоких лачуг, все мы
соединимся.
- Соли, керосину, долой холодный амбар!
- Товарищи, все это не к шубе рукава!
Власть - это стальная проволока, провод необходимости, из оборванного провода
необходимости вылетают искры свободы, дикий свет этих искр зловещим пламенем
осветил тьму, и так будет, пока ток не будет заключен.
Тогда вышел какой-то разноглазый Фомкин брат и начал с своей "точки зрения": он
дикий анархист, ворует лес, разрушает усадьбы - "змеиные гнезда" и что ему надо
жить - аргумент против коммуны. Эта чернь косоглазая преступная уже отмахнулась
от коммуны... Их существование, как подтверждение монархии, их может удовлетворить
только бесспорная власть, которая насядет так, что и пикнуть невозможно, они
оборванные концы провода необходимости (власти) с вылетающими искрами свободы,
дикий свет этих искр освещает тьму, пока ток не будет замкнут и сила заключения
не двинет винт фабрики, поезда, машины... Три класса: шалыган, маленький человек,
буржуй - все против коммуны".
Я представил картину этого "взрыва свободы" в нынешнее время, как абстракцию. На
деле в СССР после искусственного подавления "страха перед свободой" была создана
обстановка, в которой многие черты этой абстракции воплощены в жизнь. Уже в 1986
г. прошла серия структурно схожих катастроф, вызванных освобождением от
"технологической дисциплины". Мы потрясены Чернобылем и не заметили множества
малых аварий и катастроф, удивительно схожих по своей природе с чернобыльской. В
1988 г. власти дали свободу от норм межнационального общежития - потекла кровь
на Кавказе, в Фергане. Через год была разрушена финансовая система СССР, а затем
и потребительский рынок - всего лишь небольшим актом освобождения (были сняты
запреты на "обналичивание" и на внешнюю торговлю).
Что было дальше, хорошо известно - распад государства и производственной
системы, появление огромного количества "свободных" людей (мелких торговцев,
шатающихся по всему миру жуликов и студентов, проституток, бомжей и
беспризорников). А также взрастание многомиллионного, почти узаконенного
свободной моралью преступного мира, который изымает и перераспределяет жизненные
блага насилием. Свободные от закона и морали чиновники и предприниматели могут
теперь не платить зарплату работникам - об этом десять лет назад даже помыслить
никто не мог, такой прогноз приняли бы за бред сумасшедшего.
Подавив, средствами манипуляции сознанием, "страх перед свободой", идеологи
уничтожения советского строя соблазнили людей жизнью без запретов - так же, как
средневековый крысолов в отместку городу, где ему не выдали обещанного золота,
сманил своей дудочкой и увел всех детей этого города. Его дудочка пела:
"Пойдемте туда, где не будет взрослых с их запретами".
Вот первый вывод: в основании всей антисоветской концепции свободы лежала ложная
посылка о свободе как отрицании норм и запретов, бывших якобы порождением
советского тоталитарного строя. Вместо диалога о "выборе несвобод" людям внушили
разрушительную мысль о ликвидации норм и запретов. Между тем только через
огромную и разнообразную систему несвобод мы приобрели и сохраняем те свободы,
которые так ценим.
В статье "Патология цивилизации и свобода культуры" (1974) Конрад Лоренц писал:
"Функция всех структур - сохранять форму и служить опорой - требует, по
определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой
пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время
как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем
выпрямиться, встав на ноги - а червяк не может".
Отказ от обсуждения тех ограничений и "несвобод", которые придут на смену
советским ограничениям и несвободам при победе демократии Ельцина, выдает
манипулятивный характер антисоветских рассуждений. Люди, которые их приняли,
совершили ошибку или были недобросовестны. Ведь даже в связи с совершенно
конкретными утверждениями наших демократов были сделаны предупреждения
виднейшими западными философами и политиками.
Например, одним из главных пунктов в антисоветском проекте было признание
безработицы - но Улоф Пальме в книге "Шведская модель" специально обсуждал роль
безработицы как самого мощного средства сокращения свободы человека.
Еще более общим требованием "антисоветской партии" было достижение экономической
свободы, "свободы рынка". На этот счет высказался К.Поппер, философ открытого
общества, либерал, которого так превозносили наши демократы. В своей главной
книге "Открытое общество и его враги" он писал: "Неограниченная экономическая
свобода может быть столь же саморазрушающей, сколь и неограниченная физическая
свобода... Дело в том, что тот, кто обладает излишком пищи, может заставить тех,
кто голодает, "свободно" принять рабство, не используя при этом никакого
насилия".
Лидер германских социал-демократов О.Лафонтен сказал проще: "Там, где свобода
рынка становится самоцелью, там ограничивается свобода человека" ("Общество
будущего. Политика реформ в изменившемся мире". М., 1990, с. 155).
Второй источник непонимания, которое эксплуатировали антисоветские идеологи, был
создан тем, что категория свободы была представлена как общечеловеческая, не
зависящая от времени и пространства, от культуры и исторических условий. На
самом же деле трудно назвать другое понятие, столь изменчивое и зыбкое, как
свобода. Можно сказать, что без четкого изложения ее профиля, без дотошного
перечисления ее признаков вообще нельзя даже грубо представить себе, что
подразумевает под этим словом та или иная социальная группа.
Вот пример, сколь различны были представления о свободе в одной и той же
культуре почти в одно и то же время. Парижане, штурмуя Бастилию, были уверены,
что идут на этот штурм во имя свободы. А немного времени спустя Де Токвиль,
изучая эту революцию, пишет, что в 1789-1794 гг. люди, "забыв о свободе,
пожелали сделаться равными рабами" (Лапицкий М.И. Далекое - близкое. Заметки о
Токвиле. - ПОЛИС, 1993, № 3).
Для православного человека идея ловить в Африке людей и продавать их в рабство
показалась бы абсолютно несовместимой с понятием свободы, а философы либерализма
думали иначе. Один из отцов либеральной философии Джон Стюарт Милль писал:
"Деспотизм может быть оправдан, когда дело идет о народах варварских и когда при
этом его действия имеют целью прогресс и на самом деле приводят к прогрессу.
Свобода не применима как принцип при таком порядке вещей, когда люди еще не
способны к саморазвитию путем свободы; в таком случае лучшее, что они могут
сделать для достижения прогресса, - это безусловно повиноваться какому-нибудь
Акбару или Карлу Великому, если только так будут счастливы, что в их среде
найдутся подобные личности". Африканцы не были так счастливы, и пришлось ношу
Карла Великого взвалить на себя белому работорговцу.
Думаю, каждый согласится, что во время перестройки подавляющее большинство
советских людей было уверено, что переход от нашего "тоталитаризма" к свободному
обществу будет означать торжество социальной справедливости. Мы же Фон Хайека не
читали, мы верили его поклонникам типа А.Н.Яковлева. А Фридрих фон Хайек писал в
1975 г.: "Попытка осуществить социальную справедливость несовместима с обществом
свободных людей" (Б.Г.Капустин. Демократия и справедливость. ПОЛИС, 1992, № 12).
В общем, можно считать, что все рассуждения антисоветских идеологов о свободе
были построены на большом методологическом подлоге - саму категорию свободы они
представили широкой публике ложно. Но каково же все-таки содержание этой
категории - не у тех, кто стал объектом манипуляции, а у сознательных
сторонников антисоветского переворота? Причем сознательных не исходя из своих
временных шкурных интересов, не из надежды поймать рыбку в мутной воде
переворота, а тех, кто отрицал саму сущность советской структуры свобод и
несвобод. Можно ли реконструировать их туманно высказываемые идеалы?
Политики уходят от сути конфликта, обсуждая пpоблемы второго уровня, а то и
вообще административные ("свобода подписки на газеты и журналы!"). Для выяснения
сути конфликта надо брать вещи фундаментальные и чистые. Свобода слова! Свобода
самая чистая и вpоде бы самая бесспоpная.
Тут проблема в том, что эта свобода никем под сомнение не ставится, даже Ниной
Андpеевой. А между тем на ней-то и можно все пpовеpить. Потому-то pазpушение
наших культуpных устоев pади "возвpащения в цивилизацию" как pаз и началось с
тpебования "полной гласности", что в пpеделе это и есть абсолютный деспотизм
господствующего меньшинства. Полная гласность ("пpозpачность"), напpимеp,
возможность читать мысли дpуг дpуга, сделала бы совместную жизнь людей
невозможной. Она бы сразу привела к полной атомизации, разъединению людей, что и
является идеалом либерализма. Человеческие связи pазpываются поpой пpосто
потому, что "добpохоты" сообщают тебе то, что ты и так знаешь, но пpо себя. Это
- твое сокровенное, о чем не должны говорить посторонние.
Во вpемя выбоpов 1993 г. ведущие телевидения любили "сpезать" кандидатов от КПРФ
хитpым вопpосом: "Как вы думаете, допустима ли цензуpа?". Мол, скажет "да,
допустима" - попался, сталинист. А ведь вопpос достоин идиота. Стоит чуть-чуть
подумать, и видно: без цензуpы вообще не существует общества и человека. Человек
возник из обезьяны именно благодаpя моpальным запpетам на свободное пpоявление
инстинктов. Откуда взялось само понятие "нецензуpное выpажение"? Из того факта,
что есть цензуpа - запpет на использование, в ноpмальной ситуации, опpеделенных
слов. Когда "демокpаты" талдычут, что они пpотив всякой цензуpы, их уже
становится жаль.
Не место здесь поднимать эту большую тему, но ведь цензура - охранитель слова.
Более того, даже художественное слово без цензуры вянет (говорят: "Отмена
цензуры подпиливает зубы слову"). М.М.Пришвин, вспоминая "трескучее время" по
сравнению с советской цензурой, записал 12 января 1919 г.: "Кто знает, быть
может, цензурное насилие над словом играет роль снега, засыпавшего теперь наши
поля: он губит стебли и цветы, но сохраняет молчаливые подземные корни".
Постыдное убожество антисоветской мысли уже в том, что свободу слова представили
не как проблему бытия, а как критерий для дешевой политической оценки: есть
свобода слова - хорошее общество, нет свободы слова - плохое. Если в наше плохое
общество внедрить свободу слова, оно станет получше.
На деле речь идет о двух разных типах общ
...Закладка в соц.сетях
