Жанр: История
Советская цивилизация 2.
...ужия, ими владели специально обученные "части психологической войны",
внутри СССР действовала влиятельная "пятая колонна" - но все мы мыслили и вели
себя так, будто никакой войны нет и в помине. Могли ли мы не потерпеть
поражение? Но главное, и сегодня наше мышление не изменилось. Мы не верим, что
война продолжается, и не верим, что она сильно влияла на жизнь СССР во второй
половине века.
В последней операции холодной войны, когда на сторону противника перешло почти
все руководство СССР и влиятельная часть интеллектуальной элиты, им удалось
парализовать сознание и волю большинства граждан, молниеносно провести
капитуляцию и разоружение СССР, а затем разделить доставшиеся баснословные
трофейные ценности. Это уже факт истории, а нам, если хотим выжить как народ,
надо из этого факта извлечь урок.
И первым дело надо уяснить простую истину: в цивилизационной войне побежденного
противника уничтожают. Уничтожают не мечом, а как самобытную культуру, но при
этом большая часть народа угасает, распыляется, исчезает с лица земли. Надеяться
на пощаду глупо. Запад в отношениях с побежденным противником следует заветам
Н.Макиавелли. а он писал в книге "Государь": "Нет способа надежно овладеть
городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор
пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Там всегда отыщется
повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни
время, ни благодеяния новой власти. Что ни делай, как ни старайся, но если не
разъединить и не рассеять жителей города, они никогда не забудут ни прежней
свободы, ни прежних порядков и при первом удобном случае попытаются их
возродить".
Первое, что начали делать с нами победители, это "разъединять и рассеивать
жителей нашего города".
Стоит еще в заключение сказать о том, что холодная война, как война
цивилизационная, с поражением СССР вовсе не закончилась в принципе, она лишь
перешла в новую стадию и прикрывается новой фразеологией. Теперь уже нет пугала
коммунизма, говорят "русский медведь", "русский фашизм", "русская мафия" и т.д.
Суть изменилась мало, только образ России сильно принижен по сравнению с СССР. В
ее образе теперь отсутствуют идеальные, мессианские устремления коммунистов,
остались лишь подлые темные интересы и инстинкты. К тому же западные политики и
обыватели очень уважают силу, а СССР этой силой обладал. И они очень не любят
слабых и больных, они их пытаются заклевать, как вороны свою больную подругу.
Реальные подрывные акции Запада против России, пожалуй, еще более жестоки, чем
были во времена СССР.
Зимой 1994 г., когда разгорелась война в Чечне, я читал лекции в Испании, в
Сарагосе. Ко мне обратились ребята из студенческого общества с просьбой
прочитать лекцию с анализом того, как западная пресса освещает эту войну - в чем
врет, в чем ошибается и т.д. Лекцию для студентов гуманитарных факультетов и
всех, кто захочет послушать. Я ответил, что мне трудно говорить о прессе вообще,
я ее читаю обрывочно. Оказалось, у них есть полное досье - по какому-то
контракту университет составил. Представлена вся центральная испанская пресса и
те крупные материалы европейских газет, которые готовятся транснациональными
агентствами и перепечатываются на всех языках. Принесли мне большую папку -
копии всех этих публикаций. Ценнейшая коллекция! Как жаль, что я не мог ее
скопировать - если бы ее издали, как есть, в России! Там не только вся нынешняя
доктрина отношений с Россией хорошо видна, но и лицо наших "демократов", всяких
приставкиных, паиных, нуйкиных и др. Они много интервью тогда западным
журналистам надавали, резонно посчитав, что до русских не дойдет.
Я тогда эту папку изучил, лекцию сделал, потом с этой лекцией меня приглашали на
факультеты журналистики в других университетах. Испанцам легко было объяснить,
потому что у них свои террористы-баски орудуют. Я говорил: давайте мысленно
подставим ваши проблемы в ту трактовку, которую ваша же пресса дает проблемам
России в Чечне. Получалась дичайшая, с точки зрения испанца, картина. Просто
абсурдная - а спорить невозможно, вот они ваши газеты, сами писали.
Но главное - не испанские проблемы, а то отношение к России, которое было четко
определено в связи с войной. Был среди прочих замечательно откровенный материал
Джона Ле Карре. Это популярный автор политических детективов и видный западный
идеолог, близкий к политикам и спецслужбам. У нас в 70-е годы его книги
переводились. Его статья вышла потому, что как раз состоялась презентация его
книги... о войне в Чечне в январе 1994 года! Только Грачев послал танки в рейд на
Грозный - а на Западе поступила в продажу художественная книга об этих событиях.
Рекорд! Фантастика предвидения! На деле все проще. Ле Карре прекрасно знал об
этой войне, которую "исполнили" Дудаев и Ельцин. И сотрудники знаменитого
писателя загодя собирали материал, местную фактуру, личные истории, шастали по
Чечне и по Москве в поисках пикантных подробностей. Войну эту готовили около
двадцати лет и, как выразился Ле Карре, и в конце 80-х годов, уже при перешедшем
на сторону Запада Горбачеве, западные спецслужбы продолжали готовить эту войну,
"не сняв комбинезона холодной войны". Красочная метафора.
А главное, что "не сняла комбинезона холодной войны" и та часть либеральной
интеллигенции, которая раньше помогала сокрушать СССР. Хорошо хоть еще, что
патриотическая ветвь диссидентов откололась. Антисоветский контракт выполнен, а
нового не подпишем. Ну и не надо, тут и без них обходятся. Их дело -
поддерживать, чтобы не погас, антисоветский огонь, это еще более важная задача.
Личные впечатления: эпизод холодной войны
Мне в 1983 г. довелось попасть в центр маленького "боестолкновения" холодной
войны - в обстановке, где я этого никак не мог ожидать, на научной конференции.
Но не ожидал я этого по наивности, более умудренные люди ожидали. Дело было так.
Правительство Индии при участии ЮНЕСКО организовало небольшую конференцию, чтобы
обсудить вопрос о роли фундаментальных исследований в развивающихся странах - с
точки зрения выбора научной политики. Обсудить в узком кругу "видных экспертов"
из двух мировых систем. Из СССР пригласили президента АН СССР А.П.Александрова
(или, если он не сможет, вице-президента Ю.А.Овчинникова) и председателя
Госкомитета по науке и технике СССР Г.И.Марчука.
Они "не смогли" оторваться от дел и поручили ехать директору моего Института
истории естествознания и техники АН СССР. Тот тоже "не смог" и поручил ехать
мне. Потом я догадался, что уже по списку тех экспертов, которых посылали США и
Великобритания, наши иерархи (точнее, их службы) могли предположить, что ожидало
советского делегата. В общем, послали меня, просто старшего научного сотрудника,
ничего не подозревающего.
Тема конференции мне была знакома, я в нее влез еще в 60-е годы, работая на
Кубе. Уже там в дебатах по этому вопросу сталкивались две главные доктрины -
советская и западная. Коротко говоря, советская исходила из того, что
собственная фундаментальная наука совершенно необходима для развития страны.
Прежде всего, необходима потому, что она связывает всю научно-техническую и
шире, культурную систему страны с мировым фундаментальным знанием. Прикладные
исследования, по ряду причин, не могут выполнять эту функцию в достаточной
степени. Во-вторых, национальное сообщество ученых, включенных в мировую
фундаментальную науку, но говорящих "на языке родных осин", играет очень важную
роль в создании мировоззренческой основы для этой национальной культуры (в
частности, для образования). Отечественных ученых в этом не могут заменить ни
иностранные технологии, ни приглашенные профессора.
Советская доктрина исходила не столько из философских представлений о знании и
культуре (хотя и они были очень важны), сколько из опыта трех столетий развития
русской науки и опыта советской индустриализации и вообще модернизации, в том
числе на окраинах (в Средней Азии). Кроме того, эта доктрина была испытана, в
разных культурных условиях, в Монголии, Китае и Вьетнаме. Этот опыт также
подтвердил верность главных ее положений.
Довольно хорошо я знал и западную доктрину. Она сводилась к тому, что
развивающиеся страны не должны расходовать свои скудные ресурсы на
фундаментальные исследования - теоретические знания им, мол, с удовольствием
предоставит в готовом виде "большой белый брат". Как, впрочем, и наукоемкие
технологии. Их дело - вести прикладные исследования регионального значения при
поддержке научных центров метрополии. Эта доктрина имела немало сторонников и в
"третьем мире".
В общем, я срочно подготовил доклад о советском опыте и тех его уроках, которые
могли быть полезны развивающимся странам, и поехал. Конференция была устроена на
высоком уровне и с умопомрачительной роскошью, которую обеспечили спонсоры -
ведущие транснациональные корпорации, имеющие свои заводы и интересы в Индии.
Роскошь банкетов, которые каждый день давала новая ТНК, стараясь перещеголять
друг друга, была столь вызывающей и нелепой, что производила отталкивающее
впечатление (правда, не на всех).
Открыл конференцию министр Индии по делам науки - очень толковым докладом.
Думаю, примерно так мог бы выступить у нас в 30-е годы кто-то вроде
С.Орджоникидзе - по типу мысли и логики. Министр попросил экспертов потрудиться
и откровенно обсудить проблему - помочь Индии в выборе доктрины научной
политики.
Индийцев за столом было трое - председатель, человек мирового калибра, бывающий
в Дели наездами, старый седой историк, приглашенный в качестве почетного гостя
(все индийцы относились к нему с глубочайшим почтением), и какой-то энергичный
человек, которого я на нашем перестроечном жаргоне назвал бы "агентом влияния
Запада". Человек тридцать индийцев, ученых и чиновников, сидели в стороне и
могли только слушать, но не выступать.
Из "социалистического лагеря" кроме меня приехал директор родственного института
из Венгрии и один немец из ГДР. Большие персоны, похоже, согласованно
уклонились. Кроме того, сверх списка была приглашена находившаяся в Индии
сотрудница Института Востоковедения АН СССР, дочь нашего знаменитого врача,
который работал в 20-е годы в Таджикистане и которого за этот труд почитают в
Индии (они у него многому научились).
Мой доклад был одним из первых - дань уважения к СССР. После доклада я стал
вникать в ситуацию. Как ни странно, главным авторитетом среди всех этих
экспертов, включая Нобелевского лауреата из Пакистана, был неприметный на вид
директор издательства из Лондона М.Голдсмит. Сам он, похоже, никакими особыми
знаниями не обладал - а вот поди ж ты, его авторитет был непререкаем. За ним
ходили с подобострастием, а он был как добрый монарх, глаза и уста его источали
мед.
На второй день министра уже не было - чтобы не смущать экспертов. И они показали
себя. Во-первых, они демонстративно игнорировали тему обсуждения. Начался какойто
пошлый салонный разговор: повлияла ли музыка Бартока на Эйнштейна, когда он
создавал теорию относительности? Если же разговор касался развития науки, то
рассказывались обывательские байки - эти деятели высшего ранга не знали ни
теории, не реального состояния дел в тех же США. А те, кто знали (были и такие),
предпочитали молчать, сделав свои нейтральные и весьма далекие от темы доклады.
При этом байки были, однако, вовсе не нейтральными, они вскользь отвергали, как
нечто даже недостойное прямого отрицания, ту советскую доктрину, которую я
изложил в докладе.
Вечером со мной завел разговор в гостинице философ в области науки из ФРГ,
социал-демократ, известный в Индии автор. Он начал мне объяснять, что подобные
конференции высокого уровня имеют чисто светский характер, что на них не принято
всерьез обсуждать реальные проблемы. Я задумался, но его намек не принял. Меня
лично тронула просьба министра науки Индии, он проникновенно ее выразил, как-то
по-нашему. К тому же эксперты с Запада говорили хотя и вскользь, но вполне
серьезно. Все у них сводилось к тому, что фундаментальная наука странам
"третьего мира" не нужна. Какой же это "светский разговор".
Поэтому я стал выступать после каждого важного ложного утверждения о науке,
приводить фактические данные, альтернативные концепции и результаты их опытной
проверки. В науковедении я к тому времени поднаторел, занимаясь им с 1968 г., и
материала, чтобы опровергнуть мои реплики, у оппонентов не было. Тогда "команда
Голдсмита" (хотя, надо сказать, не он сам) отбросила всякие приличия и перешла к
простым антисоветским выпадам - репрессии, ГУЛАГ, уничтожение ученых, дело
Лысенко и т.д. Причем с такой злобой и ненавистью, что в первый день никак этого
ожидать было нельзя. Так, что даже есть с ними мне уже стало невозможно - глотку
пережимало, над чем они от души смеялись. Особенно старался хорват из ЮНЕСКО.
Напор был такой, что "нейтральные" эксперты были просто ошарашены. Один из них,
друг и сотрудник Джона Бернала, который очень тепло относился к СССР и меня
поначалу чуть не обнимал - и то смутился и стал поминать Лысенко. Суть этой
многослойной истории войны двух сообществ биологов в СССР знают на Западе (да и
у нас) только в форме примитивного идеологического мифа. Излагать суть там было
некогда, пришлось взять за основу этот миф и представить проблему в виде модели.
Она сводилась к тому, что для СССР стало исторической необходимостью развитие
всего научного фронта при недостатке средств. Значит, допускать конкуренцию двух
больших сообществ на одном направлении было невозможно. Это породило
методологическую задачу: как делать выбор между враждующими группами ученых при
распределении средств? При том, что более или менее острая вражда научных школ
из-за острой нехватки средств имела в СССР 30-х годов место практически на всех
направлениях. Справилась ли с задачей советская научная система? Тот факт, что
лишь в одной из полутора сотен больших областей науки возник конфликт типа "дела
Лысенко", позволяет признать эффективным выработанный в научной политике СССР
подход к разрешению конфликтов и согласованию усилий17. Вот такую "теорему" я
изложил, и никто не возразил.
Когда начался жесткий обмен утверждениями именно по сути темы конференции, но в
связи с опытом СССР, индийцы, не имевшие права выступления, очень
разволновались. В каждом перерыве они подходили ко мне и просили обязательно
высказываться по всем существенным вопросам, не отступать. Именно такой термин
применили - не отступать. "Вы же видите, - говорили они - как империалисты хотят
отвлечь нас от большой науки. Поэтому они опыт СССР так ненавидят"18.
На третий день я рассказал об опыте создания в 20-30-е годы Академии наук
Монголии - даже при очень малых средствах она послужила важным "окном в мировую
науку", а потом и костяком небольшой, но жизнеспособной национальной науки.
Историю эту я знал, в 1931 г. в Монголии работал мой отец, а потом и дядя,
специалист по экономике кочевого хозяйства. У меня был аспирант-монгол,
изложивший этот опыт в своей диссертации, а сам я какое-то время был
консультантом АН МНР по проблемам организации науки, много беседовал с
руководителями их Академии.
Насколько необычен опыт создания базы для фундаментальной науки в условиях
Монголии того времени, говорит уже тот факт, что там практически на было
грамотных людей, и посланные туда советские ученые вместе с руководством страны
пошли на то, чтобы заполнить штаты институтов Академии наук буддийскими
монахами, ламами. Когда я был в Монголии в 1978 г., я познакомился с этими уже
пожилыми людьми, ставшими видными учеными - и математиками, и биологами, и
гуманитариями.
Когда я изложил этот опыт как почти чистую модель, меня активно поддержал седой
индийский историк. Стал задавать очень помогающие мне вопросы, развивать мысль.
Но ему не дали кончить, его оборвали с небывалой для научного уклада грубостью.
А для Индии, думаю, это вообще была немыслимая вещь - так обойтись со старым и
почтенным человеком. Сам он был просто в изумлении.
Зато он со мной подружился и потом прислал мне в Москву свою книгу, которая мне
очень помогла в жизни - о том, как в Индии развивалась под эгидой
централизованного государства эффективная "рыночная экономика" в масштабах
субконтинента. Так сказать, национальный капитализм незападного типа. И как
английские колонизаторы первым делом целенаправленно уничтожили структуры этого
национального капитализма, искусственно вернув Индию к феодальной
раздробленности и архаическому хозяйству. Я эту книгу все время держал в уме,
слушая Горбачева и Гавриила Попова - о том, как Запад нам поможет построить
современную рыночную экономику.
В последний день каждый делегат мог сделать большое выступление по итогам
обсуждения. Доклад в первый день я делал в чисто позитивном ключе, как изложение
советской доктрины, без полемики. А теперь, после такой агрессии, я пошел на
прямое сравнение двух доктрин. Чтобы выразиться точнее, со всеми нюансами и
акцентами, я стал говорить не по-английски, в котором мои познания позволяли
выражать лишь "простые истины", а по-испански. Попросил переводить эксперта из
Венесуэлы, директора (и, поговаривали, владельца) большого исследовательского
центра в области нефтедобычи и переработки. Я ему как-то переводил его лекцию в
Москве - теперь, говорю, отдавайте долг. Не хотелось ему ввязываться, но делать
нечего, перевел все точно, так что я выглядел как настоящий советский делегат, с
переводчиком.
Венгр перед моим выступлением предусмотрительно вышел - "я не я, и она не моя".
Злились посланцы мировой цивилизации сильно. Я потом спросил сотрудницу из
Института востоковедения, что же она ни слова не сказала, хотя бы нейтрального?
Все-таки психологически было бы полегче. "Я испугалась, - ответила она. -
Никогда в жизни не видела такой злобы, куда уж было соваться".
Я тогда подумал, как нелегко было работать нашим дипломатам на Западе - тем, кто
не вилял. Ни Марчук, ни Овчинников не поехали - мудро поступили тогда. А если
кто из начальства ездил на подобные конференции, то, похоже, никакого конфликта
уже не и возникало - зачитают свои обтекаемые доклады, похвалят ленинскую
политику, а потом делают вид, что не замечают сути докладов и реплик из "команды
Голдсмита". А то стали уже браться обстряпать и такие неблаговидные дела,
которые без согласия советской делегации никакого шанса пройти в международных
организациях не имели. Существенной части советских начальников тоже
понадобились стипендии - для сына или дочки.
Так шла к тяжелому для СССР исходу холодная война.
Глава 4. Уравнительный принцип и советская уравниловка
Чуть ли не главным принципом, который надо было сломать в советском человеке,
чтобы подорвать легитимность советского жизнеустройства и совершить
"перестройку", была идея равенства людей.
Эта идея, лежащая в самой основе христианства, стала в СССР объектом "официально
предписанной" фальсификации задолго до 1985 года - как только престарелого
генерального секретаря КПСС Л.И.Брежнева окружила интеллектуальная бригада
"новой волны". Одна из первых песен, которые запел идеолог КПСС А.Н.Яковлев,
была о "поpожденной нашей системой антиценности - пpимитивнейшей идее
уpавнительства". Идея равенства была представлена в виде уравниловки, из которой
создали такое пугало, что человек, услышав это слово, терял дар мышления.
Избивая это изобретенное идеологами чучело, на деле разрушали важный духовный
стержень.
Вот депутат Н.М.Амосов, занимавший, согласно опросам, третье место в списке
духовных лидеров нашей интеллигенции, в эссе под скромным названием "Мое
мировоззрение" (в академическом журнале "Вопросы философии"!) утверждал:
"Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству... За
коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и
свободу - ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные,
эксплуатирующие слабых". И далее этот демократ предлагал (в 1988 году!)
применить сугубо фашистскую процедуру по отношению ко всему населению СССР -
провести селекцию на "сильных" и "слабых" путем широкого психофизиологического
обследования.
Другой активный антисоветский идеолог А.С.Ципко писал: "Всегда, во все времена и
у всех народов уравниловка поощряла лень, убивала мастерство, желание трудиться.
Но мы отстаивали ее как завоевание социализма" (Можно ли изменить природу
человека? - В кн. "Освобождение духа". М.: Политиздат, 1991). Это удивительно
примитивная трактовка.
Однако ненависть к "уравниловке" стала важным компонентом антисоветского
сознания. Согласно опросам 1989-1990 г., интеллигенции на вопрос о причинах
наших бед отвечала: "система виновата". "Уравниловку" в числе трех первых по
важности причин наших несчастий назвали 48,4% приславших свой ответ
интеллигентов (при этом они же проявили удивительную ненависть к "привилегиям
начальства" - 64% против 25% в "общем" опросе).
Проблема равенства и справедливости была поставлена уже в момент становления той
философии, которая лежит в фундаменте нашей культуры. Аристотель писал:
"общественная жизнь держится справедливостью", а последняя "больше всего
сводится к равенству". В ходе формирования современного капитализма и
характерной для него формы демократии важнейшим философским конфликтом стало
противопоставление свободы равенству. Этот конфликт до сих пор присущ философии
капитализма. Де Токвиль писал в письме: "Мой вкус подсказывает мне: люби
свободу, а инстинкт советует: люби равенство". Можно сказать, что в западном
сознании побеждает то вкус, то инстинкт.
В наиболее полной и поэтической форме отказ от равенства и культ сильных,
находящихся "по ту сторону добра и зла", выразил Ницше. Но у него за отрицанием
человеческой солидарности хотя бы стояло жгучее желание прогресса, совершенства,
возникновения "сверхчеловека". Ради этого и развил он антихристианскую и
трагическую философию "любви к дальнему". "Чужды и презренны мне люди
настоящего, к которым еще так недавно влекло меня мое сердце; изгнан я из страны
отцов и матерей моих".
Идеологическая подкладка под отрицанием равенства - социал-дарвинизм. Это
учение, переносящее биологический принцип борьбы за существование и
естественного отбора в человеческое общество. Это придает угнетению (и в
социальной, и в национальной сфере) видимость "естественного" закона. Социалдарвинизм
возник под влиянием мальтузианства, очень популярного в апогее
рыночной экономики учения, согласно которому "слабым" не только не надо помогать
выживать - надо способствовать их исчезновению через болезни и войны. В конце
80-х годов наши журналы и газеты были полны совершенно мальтузианских заявлений
видных интеллектуалов. А ведь в русскую культуру даже в XIX веке вход
мальтузианству был настрого запрещен.
Суть того равенства, которое выращивали в советском строе, была покрыта
многослойной ложью (в том числа лакировочной). А в перестройке этот идеал был
специально опорочен как, якобы, порождение большевизма. Так давайте снимем эти
слои лжи. Рассмотрим суть уравнительства и его духовные корни.
Эта суть - в отрицании главной идеи "рыночной экономики", где ценность человека
измеряется рынком. Американец скажет: "я стою 40 тыс. долларов в год". "Старому"
русскому такое и в голову не придет. Для него ценность человека не сводится к
цене. Есть в каждой личности некая величина - то ядро, в котором он и есть
"образ и подобие Божие", и которое есть константа для каждого человеческого
существа. А сверх этого - те "морщины", цена которых и определяется рынком,
тарифной сеткой и т.д. Отсюда и различие в социальном плане. Если рынок
отвергает человека как товар (какую-то имеющую рыночную стоимость "часть"
человека - мышечную силу, ум и т.д.), то из общества выбрасывается весь человек
- вплоть до его голодной смерти. Никакой иной ценности, кроме той цены, которую
готов платить рынок, за человеком не признается.
Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой политэкономии Мальтус:
"Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии
воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то
ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает
ему удалиться, и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор".
Ницше подвел под это "естественнонаучную" базу. Он писал: "Состpадание,
позволяющее слабым и угнетенным выживать и иметь потомство, затpудняет действие
пpиpодных законов эволюции. Оно ускоpяет выpождение, pазpушает вид, отpицает
жизнь. Почему дpугие биологические виды животных остаются здоpовыми? Потому что
они не знают состpадания".
Если "отвергнутые рынком" люди и поддерживаются социальной помощью или
благотворительностью, то лишь потому, что это дешевле, чем усмирение голодных
бунтов, которые к тому же делают жизнь "удачливых" слишком уж неприятной. И этот
порядок оправдан культурой (всей философией свободы либерализма). Никто никому
ничем не обязан!
Начнем с самого главного социального механизма советского уравнительства -
способа распределения работы. Бубня во время перестройки о социальной
справедливости, идеологи вспоминали только "оплату по труду", заставив забыть
первую, гораздо более важную часть уравнительного идеала - "от каждого - по
способности". Кто об этом помнит? А ведь это - развитие одного из важнейших
охранительных табу, которые дают человечеству великие религии: "каждый пусть
добывает хлеб свой в поте лица своего". Это - запрет на безработицу, и его
нельзя обойти выдачей субсидий и превращением безработного в паразита.
Кладя эти принципы в основу нашей совместной жизни, наши отцы и деды, следуя
главному закону крестьянской общины, заключили важнейший общественный договор:
каждому человеку в России будет гарантирована работа. В идеале это будет работа
по его способностям. Вот в чем были прежде всего равны наши люди. Мы обязались
друг перед другом не выбрасывать за ворота
...Закладка в соц.сетях
