Жанр: История
Советская цивилизация 1.
...азвитие
своей культуры. Но в советской национальной политике, которая складывалась
стихийно, из общих представлений о народе, не было курса на ассимиляцию.
Проводить советские установки было очень трудно - в Средней Азии были популярны
идеи Ататюрка о государстве-нации "по-тюркски", и этим идеям были привержены
руководители узбекских коммунистов. Они считали, что сила региона зависит от его
единства, а оно во многом укрепляется языковой общностью - и отвергали
культурное обособление таджиков от тюрок. Под все это подводилось "научноматериалистическое"
обоснование. Укрепление советской власти послужило тому, что
таджикские интеллигенты стали преодолевать и пантюркизм, и джадидизм - течение
либеральных модернизаторов, идущих в русле младотурок. Одним из первых таких
таджиков был писатель Садриддин Айни.
В 1924 г. стал издаваться журнал "Голос таджикского бедняка", орган обкома
партии и исполкома Самарканда, потом еще два журнала. "Голос бедняка" стал, по
сути, создавать историографию таджиков, которые до этого и не знали, что они
таджики, не имели национального самосознания ("я - мусульманин, персоязычный").
Журнал стал печатать переводы выдержек из трудов русского востоковеда
В.Бартольда. Статьи в журнале начинались с таких разъяснений: "Вот кто мы, вот
где мы географически расположены, в каких районах проживаем, в каком районе что
выращивается".
Потом стали создавать газету на таджикском языке. О ней "Голос бедняка писал" в
1924 г.: "Газета - это язык народа, волшебный шар, в котором отражается мир,
подруга в уединении, защитница угнетенных. Газета - источник бдительности,
пробуждения народа. Да здравствует образование, да здравствует печать". Печать
помогла становлению таджикской светской школы. Как писал в стихах Айни, "лишь
отсутствие школы в ту эпоху немного задержало полет таджика".
Говорят, "уровень культуры снизился в 20-е годы". Вот как обстояло дело со
школами в Таджикистане:
И установка была, опять же, на развитие народной, а не сословной, культуры. В
декабре 1924 г. наркомпрос образовал свой журнал на таджикском языке и писал:
"Наш журнал должен быть справочником, в любой момент полезным учителю. Поскольку
школьное дело в Таджикистане еще очень молодо и таджики не вполне понимают
настоящий литературный персидский язык, наш журнал должен быть несложным и
доступным для простого народа. Пусть нас не будут считать людьми высокого слога,
но пусть каждый учитель сможет понять нас" 80.
Надо сказать, что к 1929 г. в начальную школу пошло только 12% таджикских детей
школьного возраста - но это уже были 12%! А не 0,9%, как в 1922 г.
В 1929 г. был открыт первый таджикский драматический театр, в 1931 г. первый вуз
- Педагогический университет с одним факультетом и 12 преподавателями, а затем в
том же году - Университет сельского хозяйства. Таджики стали народом. Это
показали дотошные исследования документов и устных заявлений обоих
противоборствующих сторон в гражданской войне 1992-1994 гг. Более того, изучение
этих документов (например, некрологов по погибшим борцам) показало, что,
независимо от конъюнктурной политической позиции, все части расколотого
таджикского народа имели советский тип культуры 81.
Завершая это отступление, я скажу, что "сытое презрение" к тому, что сделала
советская власть в сфере культуры для крестьян, "кухаркиных детей", таджиков и
т.д., постоянное третирование "красных" студентов и интеллигенции как
"образованцев" есть, на мой взгляд, проявление низкого мещанского комплекса
неполноценности - комплекса в той же мере антидемократического, как и
антиаристократического. Через музыку это так воспринял Георгий Свиридов в своих
"записках" 1979 года:
"Тип лирического героя, открытый Стравинским в "Петрушке" (жалкая кукла вместо
человека), оказался удивительно к месту и времени. Он как нельзя более
соответствовал складу и типу характера, сложившегося в русском (достаточно,
впрочем, пестром по художественному составу!) интеллигентском обществе.
Дальнейшее развитие этот тип получил и в музыке, например у Шостаковича -
"Петрушка на войне" (когда-то я слышал эту мысль у С. Городецкого, но на нее
никто не обратил внимания, а между тем она верна!). Тип этот, вызывающий жалость
(вместо сострадания!), действительно был жалок, униженный, третируемый, как
скоморох (что вполне заслуженно!), в годы народного бедствия. Но получив
известную свободу действий, он более полно проявил свой характер. Тут сказалась
нетерпимость ко всему на свете, сознание своей избранности, самодовольное, сытое
презрение к более низкому и к более высокому социальным слоям, непомерное
честолюбие и ужасающий душевный холод и злоба. Безбожие и органически с ним
связанное бездушие".
Траектория советской культуры: отношение к языку
Каждый крупный общественный сдвиг потрясает язык. В частности, резко усиливает
словотворчество. Цивилизационный слом традиционного общества средневековой
Европы привел к созданию принципиально нового языка с "онаученным" словарем.
Язык в буржуазном обществе стал товаpом и pаспpеделяется по законам pынка.
Фpанцузский философ, изучающий pоль языка в обществе, Иван Иллич пишет: "В наше
вpемя слова стали одним из самых кpупных товаpов на pынке, опpеделяющих валовой
национальный пpодукт. Именно деньги опpеделяют, что будет сказано, кто это
скажет и тип людей, котоpым это будет сказано. У богатых наций язык пpевpатился
в подобие губки, котоpая впитывает невеpоятные суммы". В отличие от "туземного"
языка, язык, пpевpащенный в капитал, стал пpодуктом пpоизводства, со своей
технологией и научными pазpаботками.
Здесь беpет свое начало "общество спектакля" - этот язык "пpедназначен для
зpителя, созеpцающего сцену". Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык
пеpешли в огpомном количестве слова-"амебы", пpозpачные, не связанные с
контекстом pеальной жизни. Это "онаучивание" языка было одной из фоpм
колонизации - собственных наpодов буpжуазным обществом.
Создание этих "безкорневых" слов стало важнейшим способом разрушения
национальных языков и атомизации общества. Недаром собиратель русских сказок
А.Н.Афанасьев подчеркивал значение корня в слове: "Забвение корня в сознании
народном отнимает у образовавшихся от него слов их естественную основу, лишает
их почвы, а без этого память уже бессильна удержать все обилие словозначений;
вместе с тем связь отдельных представлений, державшаяся на родстве корней,
становится недоступной".
Интенсивным словотворчеством сопровождалась и русская революция начала века.
Каково было главное направление этого процесса у нас? Не на устранение, а на
мобилизацию скрытых смыслов, то есть соединяющей силы языка. Даже у
ориентированных на Запад символистов, как указывал В.Жирмунский, "между словами,
как между вещами, обозначались тайные соответствия". Но наибольшее влияние на
этот процесс оказали Хлебников и Маяковский. Б.Пастернак видел у Маяковского
"множество аналогий с каноническими представлениями", наличие которых - важный
признак языковой эстетики традиционного общества. Маяковский черпал построение
своих поэм в "залежах древнего творчества". Он буквально строил заслоны против
языка из слов-амеб.
У Хлебникова эта принципиальная установка доведена до полной ясности. Он, для
которого всю жизнь Пушкин и Гоголь были любимыми писателями, поднимал к жизни
пласты допушкинской речи, искал славянские корни слов и своим словотворчеством
вводил их в современный язык. Даже в своем "звездном языке", в заумях он пытался
вовлечь в русскую речь "священный язык язычества". Для Хлебникова революция
среди прочих изменений была средством возрождения и расцвета нашего "туземного"
языка ("нам надоело быть не нами"). У Хлебникова словотворчество отвечало всему
строю русского языка, было направлено не на разделение, а на соединение, на
восстановление связи понятийного и просторечного языка, связи слова и вещи.
"Словотворчество, опираясь на то, что в деревне, около рек и лесов до сих пор
язык творится, каждое мгновение создавая слова, которые то умирают, то получают
право бессмертия, переносит это право в жизнь писем. Новое слово не только
должно быть названо, но и быть направленным к называемой вещи", - писал он. Это
- процесс, противоположный тому, что происходил во время буржуазных революций в
Европе.
При этом включение фольклорных и архаических элементов вовсе не было регрессом,
языковым фундаментализмом, это было развитие. Хлебников, например, поставил
перед собой сложнейшую задачу - соединить архаические славянские корни с
диалогичностью языка, к которой пришло Возрождение ("каждое слово опирается на
молчание своего противника").
В целом Россию не успели лишить ее "туземного" языка. Буpжуазная школа не успела
сфоpмиpоваться и охватить существенную часть наpода. Надежным щитом была и
pусская литеpатуpа. Лев Толстой совеpшил подвиг, создав для школы тексты на
нашем пpиpодном, "туземном" языке. Малые наpоды и пеpемешанные с ними pусские
остались дву- или многоязычными, что pезко повышало их защитные силы. Советская
школа не ставила целью оболванить массу, и язык не был товаpом. Каждому pебенку
дома, в школе, по pадио читали pодные сказки и Пушкина. В СССР это была именно
государственная политика - Пушкин и народные сказки были изданы фантастическими
тиражами.
Это, кстати, привело к тому, что наличие в доме Пушкина и сказок стало казаться
чем-то вроде обыденного явления природы, а вовсе не особенностью определенного
жизнеустройства. Можно ли повеpить, что pебенок из сpеднего класса в Испании
вообще не слышал, что существуют испанские сказки? Я спpашивал всех своих
дpузей, имеющих детей - испанских сказок не было ни в одной семье 82. А мои дети
в Москве их имели - целый большой том испанских сказок. Кое-кто в Испании слышал
о сказках, как бы получивших печать Евpопы, ставших вненациональными (их знают
чеpез фильмы Диснея) - Андеpсена, бpатьев Гpимм. Но сегодня и с ними пpоизводят
модеpнизацию. В Баpселоне в 1995 г. вышел пеpевод с английского книги Фина
Гаpнеpа под названием "Политически корректные детские сказки". Человеку из нашей
"еще дикой" России это кажется театpом абсуpда.
Вот начало испpавленной известной сказки (пеpевожу дословно): "Жила-была
малолетняя пеpсона по имени Кpасная Шапочка. Однажды мать попpосила ее отнести
бабушке коpзинку фpуктов и минеpальной воды, но не потому, что считала это
пpисущим женщине делом, а - обpатите внимание - потому что это было добpым
актом, котоpый послужил бы укpеплению чувства общности людей. Кpоме того,
бабушка вовсе не была больна, скоpее наобоpот, она обладала пpекpасным
физическим и душевным здоpовьем и была полностью в состоянии обслуживать сама
себя, будучи взpослой и зpелой личностью...". Все довольны: и феминистки, и
либеpалы, и боpцы за демокpатические пpава "малолетних личностей". Но даже то
немногое "туземное", что оставалось в измочаленной сказке, устpанено.
Мы в советское время "пеpеваpивали" язык индустpиального общества, наполняли его
нашими смыслами, но в какой-то момент начали теpпеть поpажения. Школа сдавала
позиции, как и пpесса, и весь культуpный слой. Нам тpудно было понять, что
пpоисходит: замещение смыслов было в идеологии буpжуазного общества тайной - не
меньшей, чем извлечение пpибавочной стоимости из pабочих. Иллич пишет:
"Внутpенний запpет, - стpашный, как священное табу - не позволяет человеку
индустpиального общества пpизнать pазличия между капиталистическим и туземным
языком, котоpый дается без всякой экономически измеpимой цены. Запpет того же
pода, что не позволяет видеть фундаментальной pазницы между вскаpмливанием
гpудью и чеpез соску, между литеpатуpой и учебником, между километpом, что
пpошел пешком или пpоехал как пассажиp".
Что же мы видим в ходе нынешней антисоветской революции в России? Именно разрыв
непрерывности, принципиальное изменение той культурной траектории, которая была
продолжена в советское время. Уже вызрело и отложилось в общественной мысли
явление, целый культурный проект наших антисоветских демократов - насильно,
через социальную инженерию задушить наш туземный язык и заполнить сознание,
особенно молодежи, словами-амебами, словами без корней, разрушающими смысл речи.
Эта программа настолько тупо проводится в жизнь, что даже нет необходимости ее
иллюстрировать - все мы свидетели.
О Гражданской войне в России: комментарий из 2000 г.
В конце перестройки, а потом и на всем протяжении последних лет в общественное
сознание нагнетается представление о Белом движении, начавшем гражданскую войну
в 1918 г., как носителе русского государственного патриотизма. Даже на высших
уровнях КПРФ культивировалась доктрина сплочения антиельцинской оппозиции как
соединения "красной и белой идеи". "Красный" идеал в этом тезисе воплощен в
советском проекте, а "белый" - в радикальном антисоветском Белом движении. Белое
движение - вполне реальное историческое явление. Оно изучено довольно
основательно, причем многими несоветскими и антисоветскими мыслителями.
Формула утверждала, что "красный" советский проект сосредоточился исключительно
на идее социальной справедливости. Национальное чувство, государственный
патриотизм, напротив, нашли своего носителя в "белом" движении. Теперь, мол,
пришла пора оба идеала соединить.
Вся эта концепция была основана на большом и ложном историческом мифе, который
создавался в интеллектуальных лабораториях и, считаю, нанес очень большой ущерб
нашему общественному сознанию. Миф этот строился через создание неверного образа
"белого" проекта. Какие основания есть сегодня считать Белое движение носителем
идеи "национально осмысленной государственности"? Что вообще понимается под этой
идеей? Д.И.Менделеев, приступая к созданию "россиеведения", поставил в этой идее
условие-минимум: "уцелеть и продолжить независимый рост" России. Если же при
этом она становится сильной развитой державой, значит, задача русской
государственности выполнена не на минимальном, а на высоком уровне.
Какие фигуры воплощали суть Белого движения и какова была их установка по
отношению к такой государственной идее? Лубочная перестроечная картинка
представляет белых как корнетов и поручиков, вставших "за веру, Царя и
Отечество" и в свободную от боев минуту со слезами на глазах певших "Боже, царя
храни!". Эта картинка совершенно не верна, недаром генерал-лейтенант Я.А.СлащовКрымский,
покидая Белую армию, написал статью: "Лозунги русского патриотизма на
службе Франции".
Именно генералы - основатели Белого движения - с поддержавшим их офицерством
были "военной рукой" космополитических буржуазно-либеральных сил, сокрушивших
монархическую государственность в феврале 1917 г. Вот, вполне представительная
фигура белого движения - адмирал А.В.Колчак, поставленный англичанами и США
Верховным правителем России. Ни в коем случае не можем мы его считать носителем
идеи "национально осмысленной государственности". О русском народе он писал
буквально как крайний русофоб времен перестройки: "обезумевший дикий (и лишенный
подобия) неспособный выйти из психологии рабов народ". И при власти Колчака в
Сибири творили над этим народом такие безобразия, что его собственные генералы
слали ему по прямому проводу проклятья. Он ходил на консультации к Плеханову,
после Октября патетически пытался вступить рядовым в британскую армию, имел при
себе комиссаром международного авантюриста, брата Я.М.Свердлова и приемного сына
Горького капитана французского Иностранного легиона масона Зиновия Пешкова. Он
сам признавал: "Я оказался в положении, близком к кондотьеру" - кондотьеру,
воюющему против своей страны.
Сегодня у нас чуть ли не национальным героем делают Деникина - за то, что не
стал помогать Гитлеру и желал победы Красной армии (это у многих сейчас - уже
верх патриотизма). Но ведь это на склоне лет, не у дел. А когда Деникин был
практическим носителем "белого идеала", он сознательно работал на Запад, против
российской государственности. Согласно выводу В.В.Кожинова, "Антон Иванович
Деникин находился в безусловном подчинении у Запада". Биограф А.И.Деникина
Д.Лехович определил взгляды лидера белого движения как либерализм и надежды на
то, что "кадетская партия сможет привести Россию к конституционной монархии
британского типа", так что "идея верности союзникам [Антанте] приобрела характер
символа веры".
Что же касается того "буржуазно-либерального субстрата", на котором взросло
Белое движение, то его принципиальная антигосударственность отражена и в "Вехах"
и в "Из глубины", и В.В.Розановым, и очевидцами "окаянных дней" - Буниным и
Пришвиным. Отражена почти с надрывом - как же можно ее не видеть.
Можно даже сузить проблему и поставить вопрос так. Когда разгорелся конфликт
"красного" и "белого" идеалов, то офицеры русской армии, принявшие в нем
активное участие, разделились точно поровну. Половина пошла в Красную, а
половина - в Белую армию. В Красной Армии стала служить и ровно половина
генералов и офицеров Генерального штаба, цвет армии. Какие же есть основания
сегодня считать, что государственным чувством руководствовались именно те, кто
оказался с "белыми", а не генерал А.А.Брусилов или М.Д.Бонч-Бруевич? Ведь по
этому критерию все говорит в пользу именно тех, кто стал служить советской
власти, а не эфемерным масонским "правительствам". В Красную армию царские
генералы и офицеры пошли служить почти исключительно не из идеологических, а из
патриотических соображений, в партию вступило ничтожно малое их число. Приглашая
их к строительству новой армии, советская власть взяла обязательство "не
посягать на их политические убеждения".
Сегодня тот, кто вершит свой маленький "суд истории", обязан учесть доводы тех,
кто тогда сделал свой трудный выбор. Давайте прочитаем то воззвание "Ко всем
бывшим офицерам, где бы они ни находились", с которым обратилась большая группа
бывших генералов русской армии во главе с Брусиловым 30 мая 1920 г., когда
сложилось угрожающее положение на польском фронте: "В этот критический
исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старые боевые товарищи,
обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с
настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их ни нанес, и
добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию и служить там
не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять
во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в
последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас
справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических
чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой
родной русский народ и загубили свою матушку Россию".
Отвечая на обвинения "белых" однокашников, бывший начальник штаба верховного
главнокомандующего генерал Бонч-Бруевич писал: "Суд истории обрушится не на нас,
оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал
этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными
врагами России в ее прошлом и будущем".
Да, сегодня суд Чубайса и всей его идеологической клики обрушился не на тех, кто
в 1919 г. пресмыкался перед иностранцами, а на "оставшихся в России и честно
исполнявших свой долг". Но это суд не истории, а тех, кто жиреет в момент Смуты.
В.В.Кожинов приводит оценки двух идеологически совершенно чуждых большевикам
человек, находившихся в "оке урагана" революционных событий. Великий князь
Александр Михайлович видел безвыходность положения белых, ставших пособниками
Запада: "на страже русских национальных интересов стоит не кто иной, как
интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил,
чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи". "Черносотенец"
Б.В.Никольский признавал, что большевики строили новую Российскую
государственность, выступая "как орудие исторической неизбежности", причем "с
таким нечеловеческим напряжением, которого не выдержать было бы никому из
прежних деятелей".
Это и есть главное, что пытаются замазать сегодня наши "либералы-западники" в
союзе с кое-кем из "патриотов" - большевики в гражданской войне стояли "на
страже русских национальных интересов". А белые - на страже интересов Запада. И
это была пропасть глубже, чем пропасть социальная или политическая. По мере
того, как офицеры Белой армии это понимали, они перетекали в Красную. В личном
плане это была трагедия. Но глупо сегодня ее повторять, надо же на опыте дедов
учиться.
Что же касается других народов России, то их национальные интересы совпадали с
интересами русского народа, и потому не получили поддержки сепаратисты
независимо от их политической программы - ни либеральные масоны на Украине, ни
социалисты-меньшевики в Грузии, ни исламская буржуазия типа младохивинцев в
Средней Азии. Везде Красная армия воспринималась как общая многонациональная
армия трудящихся России. А белые и тут нажили врагов. При министерстве
внутренних дел Колчака был, правда, создан "туземный отдел", но вряд ли он
сколько-нибудь помог делу. На ходатайстве бурят о самоуправлении министр
В.Пепеляев наложил резолюцию: "Выпороть бы вас". Недаром эстонский историк
сокрушался в 1937 г., что белые, "не считаясь с действительностью, не только не
использовали смертоносного оружия против большевиков - местного национализма, но
сами наткнулись на него и истекли кровью".
Но главное, все же, в отношении белых именно к русскому народу, даже, точнее, к
русскому простонародью. В 1990 г. тиражом 400 000 экземпляров в издательстве
"Советский писатель" была издана книга И.А.Бунина "Окаянные дни". Потом были и
другие массовые издания, но и этот тираж "накрыл" активную часть интеллигенции.
Редко кто из политиков всех цветов в последние годы перестройки и после нее не
помянул эту книгу как выражение мудрости и высокого чувства русского писателяпатриота.
Чуть ли не истина о революции и первом году советской власти, урок
всем патриотам. Эта книга дышит дикой ненавистью к "русскому простонародью". Ее
обязательно надо прочесть тем, кто заинтересованы в нашей теме.
"Окаянные дни" - ценное свидетельство, оно бы очень помогло понять то время,
если бы было воспринято хладнокровно. Достаточно было сказать, что по одному и
тому же вопросу противоположные позиции занимали равно близкие нам и дорогие
Бунин и Блок (или Бунин и Есенин) - это видно из дневников самого Бунина. Бунин
изображает "окаянные дни" с такой позиции, которую просто немыслимо разделять
русскому патриоту. Ведь в Бунине говорит прежде всего сословная злоба и
социальный расизм. И ненависть, которую не скрывают - святая ненависть. К кому
же? К народу. Он оказался не добрым и всепрощающим богоносцем, а восставшим
хамом.
Читаем у Бунина: "В Одессе народ очень ждал большевиков - "наши идут"... Какая у
всех [у "всех" из круга Бунина - К-М ] свирепая жажда их погибели. Нет той самой
страшной библейской казни, которой мы не желали бы им. Если б в город ворвался
хоть сам дьявол и буквально по горло ходил в их крови, половина Одессы рыдала бы
от восторга".
Смотрите, как Бунин воспринимает, чисто физически, тех, против кого в сознании и
подсознании его сословия уже готовилась гражданская война. Он описывает рядовую
рабочую демонстрацию в Москве 25 февраля 1918 года, когда до реальной войны было
еще далеко:
"Знамена, плакаты, музыка - и, кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток:
- Вставай, подымайся, рабочай народ!
Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все
как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские.
Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem". На эти лица
ничего не надо ставить, - и без всякого клейма все видно...
И Азия, Азия - солдаты, мальчишки, торг пряниками, халвой, папиросами. Восточный
крик, говор - и какие мерзкие даже и по цвету лица, желтые и мышиные волосы! У
солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие".
И дальше, уже из Одессы: "А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно
ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского
простонародья, - сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на
монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая...".
Здесь - представление всего "русского простонародья" как биологически иного
подвида, как не ближнего. Это - извечно необходимое внушение и самовнушение,
снимающее инстинктивный запрет на убийство ближнего, представителя одного с
тобой биологического вида. Это, кстати, и есть самая настоящая русофобия.
Кстати, эта ненависть элиты к русскому простонародью не утихла даже после
Отечественной войны, когда наш народ представлял собой "нацию инвалидов и вдов".
Как они ждали, чтобы начавшаяся холодная война переросла в горячую! Вот что
пишет, в эмиграции, любимая нашими демократами писательница Н.Берберова в 1947
г. Керенскому: "Для меня сейчас "русский народ" это масса, которая через 10 лет
будет иметь столько-то солдат, а через 20 - столько-то для борьбы с Европой и
Америкой... Что такое "его достояние"? Цепь безумств, жестокостей и мерзостей" (27
февраля). И позже: "Одно утешение: что будущая война будет первая за много
десятилетий необходимая и нужная" (6 ноября).
Теперь о патриотизме, который, якобы, был сосредоточен в сословии Бунина ("белый
идеал"). В "Окаянных днях" на каждой странице мы видим одну страсть - ожидание
прихода немцев с их порядком и виселицами. А если не немцев, то хоть каких
угодно иностранцев - лишь бы поскорее оккупировали Россию, загнали обратно в
шахты и на барщину поднявшее голову простонародье.
Читаем у Бунина: "В газетах - о начавшемся наступлении немцев. Все говорят: "Ах,
если бы!"... Вчера были у Б. Собралось порядочно народу - и все в один голос:
немцы, слава Богу, продвигаются, взяли Смоленск и Бологое... Слухи о каких-то
польских легионах, которые тоже будто бы идут спасать нас... Немцы будто бы не
идут, как
...Поділитися у соцмережах
