Жанр: История
На крыльях мужества
...евшими у костров и кормившими коней, объяснял им план
намеченной битвы.
Из-за гор поднялась круглая луна и озарила серебристым светом всю
долину. Один за другим потухали костры, замолкали речи. Величественный
покой своими легкими крыльями навевал сон на глаза лежащих хорезмийцев, и
глубокая тишина воцарилась по всей долине.
Только изредка с горных вершин доносился тягучий вой голодного волка
или визгливый плач шакалов. Нельзя было решить, звери ли это подают друг
другу вести, предчувствуя скорый кровавый пир, или это перекликаются
подползающие монгольские лазутчики.
Джелаль-эд-Дин сидел на коврике близ своего небольшого походного
шатра. Тяжелые думы его охватывали, сомнение боролось с уверенностью, что
завтрашняя битва принесет поражение высокомерным врагам, что, наконец, он
сумеет перебить им хребты и показать всем братьям, что косматых монголов
можно так же успешно побивать копьем и стрелами, как до сих пор смелые
хорезмийцы побивали свирепых кабанов или могучих тигров.
Он опустил усталую голову на руку, сон дымным облаком закрыл ему
глаза, и вдруг он очнулся от шороха.
Впереди, на краю коврика, сидела маленькая фигурка в черной одежде...
Глубокие морщины прорезали ее лицо. Это была старушка с сумкой в руках.
- Кто ты? Дух ночи или выходец из могилы? И что тебе здесь надо?
- Ты мне обещал дать свободу, и я ее получила. Но я умоляла тебя еще
о великом счастье быть у твоих ног и тебе помогать. Ты умчался и не
подумал обо мне.
- Я помню все, но это я говорил девушке, благоуханному цветку ранней
весны. Вероятно, ты ее бабушка и мне о ней расскажешь?
- Нет, я Бент-Занкиджа!.. Чтобы разыскать тебя, я нарисовала на лице
морщины, я подобрала посох, оделась нищенкой и пошла, согнувшись, по
дорогам. Моя кажущаяся старость защитила меня от злых людей. На меня
налетали монголы, но, махнув рукой, оставляли в покое. Ты можешь отослать
меня прочь, и тогда я брошусь на кинжал, благодаря небо, что еще один раз
увидела твое светлое лицо!
Джелаль-эд-Дин взял кувшин с водой и поставил его перед девушкой. Он
вошел в шатер и вынес оттуда сверкающее ожерелье и красивое шелковое
платье с цветными узорами.
- Меня здесь хотят женить, и друзья прислали подарки. Сбрось с себя
нищенские лохмотья и надень этот праздничный наряд. Смой все свои морщины
- тебе больше не придется чего-либо опасаться.
Девушка положила перед Джелаль-эд-Дином ковровую сумку и сказала:
- Здесь две книги: одна - жизнь Искендера Двурогого. Не знаю,
сохранил ли ты в своих скитаниях ту, что я тебе написала. Вторая книга еще
чистая: в ней я буду отмечать победный полет смелого молодого орла!..
Бент-Занкиджа взяла кувшин и цветное платье и отошла за шатер. Она
вернулась и теперь стояла перед Джелаль-эд-Дином, озаренная луной, юная,
стройная и радостная, как взмахнувшая крыльями чайка.
Девушка подняла руки над головой и, глядя на небо, где рассыпались
мигающие звезды, говорила:
- В твоих руках я вижу поводья, управляющие бегом счастливых планет.
Верь в удачу всего, что будешь предпринимать, верь в свое сверкающее
будущее.
Джелаль-эд-Дин вскочил и схватил Бент-Занкиджу за ее маленькие руки.
- Ты чудесная лунная пери*, посланная мне судьбою. С тобой счастье
меня не покинет.
_______________
* Пїеїрїи - добрая фея, ограждающая от "злых духов".
- Сегодня необычайный день моей жизни! - прошептала Бент-Занкиджа. -
Сегодня цветок счастья осыпал меня своими лепестками.
XVIII. ПОД БОЙ БАРАБАНОВ
Справиться с одним - это устрашить сотню.
Вїоїсїтїоїчїнїаїяї пїоїгїоївїоїрїкїа
За ночь Перванская долина закуталась облаками тумана. Другого конца
ее не было видно, но оттуда уже слышался вой, звуки труб и крики,
переходящие в визг: "Кю-ур! Кю-ур! Кю-ур!" ("Бей! Бей!").
Солнце медленно поднималось из-за гор, и слабый ветер тихо унес
молочно-белые клочки тумана.
В глубине долины показались монголы. Они собрались там огромной
толпой. Слышались звон оружия, ржание коней. Отдельные всадники
проносились по равнине, делая круги, и возвращались обратно.
Хорезмийцы уже были наготове. Они стояли тихими, безмолвными рядами,
растянувшись между выступающими горными отрогами. Султан Джелаль-эд-Дин
слегка перестроил боевую линию воинов, поставив впереди их сотню отборных
джигитов. Он прибавил к ним около двухсот палванов* с тяжелыми топорами на
длинных рукоятках. Сюда же явилось много лучников; у них были длинные, в
рост человека, луки, а в их колчанах острые, закаленные стрелы.
_______________
* Пїаїлївїаїн - силач.
Монголы зашевелились и вдруг понеслись вперед сплошной лавиной с
отчаянными криками: "Кю-ур! Кю-ур!"
Опережая один другого, они скакали во весь дух, направляя главный
удар на середину боевой линии хорезмийцев. Не уменьшая бега, обрушились на
стоявших впереди отборных джигитов и палванов и пронеслись дальше. Все
перемешалось. Стрелки и палваны делали свое дело: они дробили черепа
монгольских богатырей и их коней ударами своих тяжелых топоров. Стрелы
метко попадали в лица нападающих, пробивали глаза коням, отчего те,
обезумев от боли, неслись в сторону, натыкаясь на своих же. Другие
монгольские части налетали на боковые ряды стоящих хорезмийцев и получали
от них такой же решительный отпор...
Вдруг позади монгольского отряда стал раздаваться протяжный звон
бронзовых щитов, призывающий к отступлению. Услыхав это приказание,
монголы все разом повернули своих коней и понеслись обратно. Но
хорезмийцы, помня строгий приказ султана Джелаль-эд-Дина, не стали их
преследовать.
По всему полю битвы лежало множество убитых и раненых всадников и их
коней. В некоторых местах раненые монголы отчаянно кричали, стараясь
выбраться из-под навалившихся на них коней.
Джелаль-эд-Дин на своем красавце вороном жеребце промчался вдоль
боевой линии хорезмийского войска.
- Молодцы богатыри! Еще вам придется выдержать два-три таких удара, и
мы разгромим этих мохнатых воинов и отправим их к страшному Иблису*.
Потерпите и ждите удара в барабан!
_______________
* Иїбїлїиїс - злой дух в мусульманском веровании, дьявол.
Монголы совещались и перестраивались довольно долго. Хорезмийцы,
вспоминая прошедшую битву, отмечали, что монголы нападали не в одиночку, а
десятками, помогая друг другу и защищая упавших.
- Это у них хороший обычай, - говорили воины. - В этом нам следовало
бы им подражать!
Солнце медленно поднималось и стало над головой. Монголы снова
бросились неудержимым потоком. Их кони неслись вскачь, вздымая пыль.
Всадники, засучив правый рукав и подняв кривые мечи, кричали: "Кю-ур!
Кю-ур!.."
Хорезмийцы их ждали. На месте прежних палванов уже стояли новые и так
же грозно и бесстрашно разбивали головы монгольским коням и их хозяевам.
После отчаянной схватки снова зазвенели монгольские бронзовые щиты и
вся их ревущая и дикая толпа покатилась обратно, к другому концу долины.
Много раз повторялась резня. Солнце стало спускаться. И тогда, во
время кровопролитного боя, когда монголы, после звона щитов, опять
повернули обратно, по знаку Джелаль-эд-Дина затрещали барабаны. Быстро и
радостно хорезмийские воины вскочили на своих застоявшихся коней и бешеным
вихрем понеслись догонять монголов. На своих неуставших конях они легко
настигали врага и выбивали его из седел, устилая всю долину монгольскими
трупами.
Монголы были не в силах сдержать неожиданный удар хорезмийцев. Они в
ужасе мчались прочь с места роковой битвы и гибли десятками и сотнями.
Начальник монгольского войска Шики-Хуту-Ху наблюдал за битвой со
скалы. Увидев гибель своих воинов, он думал уже только о спасении жизни и
о возвращении в монгольский лагерь.
Переменив в пути нескольких коней, Шики-Хуту-Ху примчался к
Чингисхану.
Согласно монгольскому обычаю, он подполз к трону своего повелителя на
четвереньках, покрывшись с головой вывернутой шубой. Плача, он рассказал о
разгроме и полной гибели монгольского отряда.
Великий завоеватель остался совершенно спокоен, как всегда ничем не
выказав даже своего удивления.
- Зачем ты ползаешь по земле, как черепаха, почтенный великий судья
Шики-Хуту-Ху? До сих пор тебе в жизни сопутствовало счастье, и это тебя
сделало беспечным и самоуверенным. Ты был оком смотрения моего и ухом
слушания моего... Проигранная битва послужит тебе на пользу, научив не
браться за то, чего ты не умеешь.
Шики-Хуту-Ху встал, утирая шубою слезы. Чингисхан посадил его рядом с
собою. Он долго молчал.
Вдруг каган вскочил и издал такой дикий вопль, что все в шатре упали
на землю, спрятав лица в ладони. В глазах его засветилась упрямая, жесткая
воля.
- Я знаю, кто виноват в этом разгроме, - ревел Чингисхан низким,
хриплым голосом. - Это все он, желторотый птенец, желающий сразу стать
орлом! Я ему покажу мощь монгольского войска! Приказываю всем моим
багадурам, нойонам, всем начальникам отрядов немедленно отозвать войска,
занятые осадою городов, и собраться здесь, около моего лагеря. Я сам их
поведу, чтобы поймать султана Джелаль-эд-Дина. Я захвачу его живым и сам
задушу своими руками.
XIX. СМЕЛОСТЬ ПРОТИВ СИЛЫ
Чингисхан сказал: "Я истреблю их до
потомков потомков и до последнего раба".
"Сїоїкїрїоївїеїнїнїоїеї сїкїаїзїаїнїиїе"
В шатер Чингисхана вошел монгольский часовой-кэбтэул*, за ним легко
шагал молодой джигит в серебристой кольчуге с небольшим копьем в руке. На
острие копья белел листок пергамента. Кэбтэул сказал:
_______________
* Кїэїбїтїэїуїл - личный телохранитель; "он обязан голову рубить
по самые плечи и плечи - на отвал всякому, кто попытался бы ночью
проникнуть во дворец".
- Я привел к тебе, повелитель, посла от шаха Хорезма, султана
Джелаль-эд-Дина. На копье вдето письмо от него.
Чингисхан сидел неподвижно на своем золоченом троне. Он подобрал под
себя ноги и перевел угрюмый взгляд на гонца.
- Какой же это может быть посол? Это девушка, и очень смелая девушка,
если, переодевшись нукером, она открыто явилась в мою берлогу. Что ты мне
скажешь? И почему девушки у вас стали воинами?
- Я принесла тебе письмо от моего султана Джелаль-эд-Дина... А
сделалась я воином, потому что у нас, чтобы защищать родину, и девушки
взялись за оружие.
Старый писарь-уйгур снял с копья листок пергамента, сперва долго его
рассматривал, потом сказал:
- Это действительно письмо... От Хорезм-шаха Джелаль-эд-Дина...
Письмо дерзкое и написано непочтительно.
- Читай же! - приказал Чингисхан.
- Вот что он пишет:
"УКАЖИ МЕСТО, ГДЕ МЫ ВСТРЕТИМСЯ ДЛЯ БИТВЫ. ТАМ Я БУДУ ТЕБЯ ЖДАТЬ".
Чингисхан добродушно засмеялся, так что его толстый живот запрыгал.
- Ты приехала в счастливый для тебя день. Сегодня грозный лев сыт, и
я тебя отпущу обратно.
- Я только жду твоего ответа, великий каган.
- Молодой гонец, - сказал Чингисхан, - отправляйся к своему господину
и скажи ему: "Могу ли я дозволить тебе безнаказанно обрывать украшенья
моих златоцарственных поводьев. Ты, желторотый птенец, захотел встретиться
в бою со старым беркутом. Плохой конец ты для себя выбрал. Я не буду
назначать места встречи. Я погонюсь, точно гроза, за Джелаль-эд-Дином и
разыщу его всюду - в облаках или на дне моря. Я поймаю его живым и задушу
собственными руками".
- Я передам твои слова, повелитель! - сказал гонец. - Но будущее
лежит в руках аллаха, и он один знает наш конец.
Чингисхан нахмурился и махнул рукой:
- Проводить этого гонца за пределы лагеря! И чтобы никто его не
обидел!
Когда гонец вышел, Чингисхан вскочил и стал так бешено кричать и
реветь, бросая на пол бронзовые чашки и сосуды, что все попадали на ковер
и спрятали лица в ладони.
- Где Бугурджи-Нойон?
- Я здесь, непобедимый! - ответил, лежа на животе, старый, полуседой
монгол.
- Встань и слушай меня. Ты пошлешь гонцов ко всем отрядам, которые
рассыпались по разным городам. Пусть они немедленно съезжаются к городу
Талькану. Там я объединю все мое войско и отправлюсь в погоню за этим
дерзким птенцом. Он захочет скрыться от меня в Индии, но я постараюсь
перехватить его на горных перевалах. Он дерзкий и думает, что только
дерзкие побеждают. Но таких людей нам нужно опасаться. Из потомков такого
боевого петуха могут вырасти драконы, которые пожрут моих ленивых и
неспособных внуков. Поэтому мы, монголы, должны его уничтожить. Я разыщу
его, вымотаю, отниму все его силы и задушу!..
_____
Получив грозный приказ кагана, монгольские отряды стали съезжаться
отовсюду, и около Талькана их собралось до семидесяти тысяч воинов.
Чингисхан немедленно повел их через Афганские горные проходы с такой
стремительностью, что воины не имели возможности приготовить себе пищу.
Все тяжелые обозы были оставлены в Талькане. Одна неотвязная мысль сжигала
монгольского повелителя: нагнать Джелаль-эд-Дина, который с остатками
своей гвардии спешно направлялся через афганские перевалы к Индии.
Как только Чингисхан ушел в горы, на его тяжелые обозы напал
спустившийся через снежные хребты начальник гарджистанской горной крепости
Аширэмир Мухаммед Марагани.
Он увез с собой столько телег с золотом и другим добром Чингисхана,
сколько мог захватить; угнал большое количество лошадей и освободил много
пленных.
Потом эмир Мухаммед Марагани исчез со всем награбленным добром в
трущобах Гарджистана.
Только через год Чингисхан послал в Гарджистан отряд, который после
пятнадцатимесячной осады разгромил все крепости горцев.
_____
Радостный и веселый примчался Джелаль-эд-Дин к шатру Амин-аль-Мулька.
Подъехав к входу, он осадил коня. Из шатра неслись злобные крики, звон
разбитой посуды.
- Начинается старая песня - дележ добычи! - сказал Джелаль-эд-Дин,
сходя с коня, и бросил поводья джигиту.
Он вошел в шатер и увидел дикую свалку: ханы и эмиры, недавно еще
сражавшиеся бок о бок против монголов, теперь готовы были растерзать друг
друга. Туркменский хан упрекал двух кипчакских ханов, что они получили от
монголов верблюда, нагруженного золотом и подарками, за что обещали
покинуть Джелаль-эд-Дина. Кипчакский хан ударил плетью по голове Аграка,
предводителя воинов кельджа, и кричал:
- Ты обвиняешь других, а сам тоже получил дары от монгольского
владыки.
После этого Музафар-Малик, предводитель афганцев, и Азим-Мелик, вождь
харлуков, стали уверять, что из их объединенного войска ничего путного
выйти не может, что все смотрят в разные стороны, все хотят уйти в свои
земли, а также стремятся в Гарджистан, чтобы там урвать часть из
захваченного золота в обозах Чингисхана. Некоторые ханы стали жаловаться
на высокомерие и грубость кипчаков, которые держатся как господа среди
других племен и постоянно их унижают и оскорбляют.
- Эти самые ханы раньше боялись монголов. Они уверяли, что монголы
непохожи на обыкновенных людей, что стрелы и удары мечей не могут их
поранить, а потому они непобедимы. Поэтому же монголы будто бы не
страшатся никого на свете, и нет такой силы, которая могла бы бороться с
ними и их победить. А теперь, когда мы их разбили, все увидели, что и
монгольское племя так же, как и все люди, может быть ранено, истекая такой
же, как у всех, кровью. Теперь кипчаки переполнились хвастовством и стали
оскорблять нас, бывших главными противниками монголов и разгромивших их
при Перване...
Джелаль-эд-Дин стоял, сложив руки на груди, и с грустью смотрел на
ссорившихся вождей.
- О чем вы спорите? - сказал он. - К чему эта вражда? Я чувствую, что
тень Чингисхана незримо бродит здесь среди вас и подсыпает золото в ваши
кошельки. Знайте, что если вы разойдетесь по своим землям, то Чингисхану
легко будет одолеть каждого из вас в отдельности. Если же мы будем
держаться дружно, вместе, как это было в битве при Перване, то станем
неодолимы, и я клянусь вам, что мы разгромим этого страшного старика,
освободим родину от его диких полчищ и будем свободно и спокойно жить в
любимых нами землях Хорезма!
Но уговоры Джелаль-эд-Дина были напрасны, и половина войска от него
ушла. С бешенством отчаяния он смотрел, как ханы садились на своих коней и
уезжали, покидая лагерь. С ним остался только верный Тимур-Мелик и
преданный, непоколебимый Амин-аль-Мульк. Теперь надежд на разгром
Чингисхана уже не оставалось...
Печальный сидел он при входе в шатер и по своей привычке точил
иззубренный в бою меч.
Вдруг он увидел скачущего к нему всадника. Подъехав, тот резко осадил
коня - это была Бент-Занкиджа. Она соскочила с седла и стояла вытянувшись,
опираясь на маленькое копье.
- Бадавлет, я привезла тебе ответ от монгольского дракона.
Джелаль-эд-Дин вскочил:
- Ты все-таки бесстрашно побывала у него?! Я никогда не забуду твоей
услуги. Но как случилось, что этот хищный тигр тебя выпустил живой из
своего логова?
Бент-Занкиджа рассказала о своей беседе с Чингисханом, об его ответе
с угрозой Джелаль-эд-Дину и о беспрепятственном выезде из монгольского
лагеря. Она добавила: "Там, где славный богатырь погибает, там часто
слабая женщина находит безопасную тропу".
- Эта угроза Чингисхана страшна, - сказал нахмурившись,
Джелаль-эд-Дин. - Кислолицый старик попусту никогда ничего не говорит и
если что обещает, то сделает. Но меня сломить трудно, и я не прекращу
борьбы! Из этого ответа я вижу, что сейчас нам нужно быстро сняться с
этого лагеря и уходить в Афганские горы и ущелья. Ты же, мой юный, смелый
и преданный друг, впишешь интересную страницу в твоей книге, рассказав о
своей беседе с "потрясателем вселенной" Чингисханом... Мы пойдем к
границам Индии, перевалив через Афганские хребты, и там я соберу войско,
достаточно сильное, чтобы встретиться в решительной схватке с монгольским
повелителем и перегрызть ему горло!
После ухода союзных отрядов Джелаль-эд-Дин уже не мог вступить с
монголами в открытый бой, как хотел раньше, - его войско уменьшилось в два
раза. Поэтому он спешно отправился на юг.
Его задержала быстрая и многоводная река Синд, стесненная горами.
Султан искал лодок и плотов, чтобы переправить войско, но стремительные
волны разбивали все суда о высокий скалистый берег.
Наконец привели одно судно, и Джелаль-эд-Дин пытался посадить в него
свою мать Ай-Джиджек и других спутниц. Но и это судно развалилось от
ударов волн о скалу, и женщины остались на берегу вместе с войском.
Вдруг примчался гонец с криком:
- Монголы совсем близко!
А ночь в это время все затянула своим покрывалом.
Чингисхан, узнав, что Джелаль-эд-Дин ищет переправы через Синд, решил
его захватить. Он вел войско всю ночь и на заре увидел противника.
Монголы стали приближаться к войскам султана с трех сторон. Они
остановились несколькими полукругами, а река Синд была как бы тетивой
лука.
Чингисхан послал Унер-Гулиджу и Гугуз-Гулиджу с их отрядами оттеснить
султана от берега, а своему войску дал приказ:
- Не поражайте султана стрелами, повелеваю схватить его живым и
притащить ко мне на аркане.
Джелаль-эд-Дин находился в середине мусульманского войска, окруженный
семьюстами отчаянными всадниками. Заметив на холме Чингисхана, который
оттуда распоряжался боем, султан со своими джигитами бросился в атаку с
такой яростью, что погнал монголов, даже сам монгольский владыка обратился
в бегство и помчался, нахлестывая плетью коня.
Казалось, что победа могла перейти в руки Джелаль-эд-Дина, но
дальновидный и осторожный Чингисхан перед битвой спрятал в засаде большой
отряд отборных воинов. Они вылетели сбоку и напали на Джелаль-эд-Дина.
Отбросив его, они понеслись на правое крыло, которым начальствовал
Амин-аль-Мульк. Монголы смяли его ряды, оттеснили в середину войска, где
все воины перемешались и стали отступать.
Затем монголы разбили также и левое крыло. Джелаль-эд-Дин продолжал
биться вместе со своими преданными джигитами до полудня и, потеряв обычное
спокойствие, бросался как затравленный зверь то на левое, то на правое
крыло.
Монголы помнили приказ кагана: "Не пускать в султана стрел", и кольцо
вокруг Джелаль-эд-Дина все сжималось. Он бился бешено, стараясь прорваться
сквозь ряды врагов.
Поняв, что положение стало безнадежным, султан сбросил шлем, кольчугу
и другие воинские доспехи и оставил себе только меч с алмазной рукоятью.
Он вскочил на любимого туркменского коня, направил его к реке и с ним
кинулся с высокой скалы в темные волны бурного Синда.
Переплыв реку и взобравшись на крутой берег, Джелаль-эд-Дин погрозил
оттуда мечом Чингисхану и ускакал, скрывшись в береговых зарослях.
Чингисхан от чрезмерного удивления положил палец на рот, показал на
Джелаль-эд-Дина сыновьям и сказал:
- Вот каким у отца должен быть сын!
Монголы, увидев, что султан бросился в реку, хотели вплавь пуститься
за ним в погоню, но Чингисхан запретил. Половина войск Джелаль-эд-Дина
тоже бросилась в реку, значительная часть переплыла на другую сторону,
остальные нашли свою смерть в бурных волнах. Все, кто спасся, направились
к границам Индии, где Джелаль-эд-Дин обещал снова собрать войско, чтобы
продолжать борьбу с ненавистными врагами родины.
Монголы перебили всех оставшихся на месте сраженья. Воины султана
успели бросить в реку его жену, мать и других женщин, чтобы те не
достались врагам.
Остался в живых только семилетний сын Джелаль-эд-Дина, захваченный
монголами. Они поставили его перед Чингисханом. Мальчик, повернувшись
боком к кагану, косился на него смелым, ненавидящим глазом.
- Род наших врагов надо вырывать с корнем! - сказал Чингисхан. -
Потомство таких смелых хорезмийцев вырежет моих внуков. Поэтому сердцем
мальчишки накормите мою борзую собаку!
Палач-монгол, улыбаясь до ушей от гордости, что он может перед
великим каганом показать свое искусство, засучил рукава и подошел к
мальчику. Опрокинув его на спину, он в одно мгновение, по монгольскому
обычаю, вспорол ножом грудь. Засунув руку под ребра, он вырвал маленькое,
еще бьющееся сердце и поднес его Чингисхану.
Тот несколько раз, как старый боров, прокряхтел:
- Кху! Кху-кху!
Повернув саврасого коня и сгорбившись, Чингисхан, угрюмый, двинулся
дальше, вверх по каменистой тропинке.
XX. СНОВА ЗАПЫЛАЛ КОСТЕР БОРЬБЫ
Хвала же тому, кого не уничтожают
превратности времени и не поражают
никакие перемены, кого не отвлекает
одно дело от другого и кто одинок по
совершенству своих качеств.
Зїаїхїхїыїр
Стоя на береговых камнях реки, Бент-Занкиджа колебалась недолго. Она
держала за повод коня. Он тянулся к воде, громко фыркая, и вздрагивал,
когда темные волны быстро проносились мимо, обдавая его пеной.
Что же делать? Пробраться правым берегом, через заросли, поискать
переправы? Или смело броситься в реку? Хватит ли у нее сил, чтобы
переплыть бурные, стремительные потоки?
Она оглянулась. На горном хребте показалось несколько монголов. Они
начали спускаться по крутому скату. Будь что будет! Впереди - надежды и
Джелаль-эд-Дин. Она найдет спасение... Позади - позор, рабство и смерть.
Чего бояться? Она увидела, как плывут через реку несколько
хорезмийцев, как, держась за гривы коней, они упорно борются с течением,
окунаются с головой в воду, но все же постепенно приближаются к другому
берегу. Вот один уже вышел из воды... За ним другой... Они оглянулись,
что-то закричали ей и пошли берегом вниз по течению.
Колебаться больше нельзя. Она проверила свою сумку. Книга об
Искендере вложена в бычачий пузырь и тщательно завязана. Вторая - тоже.
Вода им не повредит... Долой кольчугу! С ней утонешь в реке. Щит и меч
тоже полетели в воду. Остался только индийский кинжал за поясом. Через
два-три шага уже начиналась глубина. Уцепившись за гриву коня,
Бент-Занкиджа вместе с ним погрузилась в воду.
Долго пришлось ей бороться с могучими волнами реки. Течение уносило
ее вниз. Постепенно она стала замечать, что противоположный берег
приближается. Не раз, казалось, силы ее оставляли, но, настойчивая, она
снова упорно загребала рукой и била ногами по воде. Конь, казалось, слился
с ней в одном порыве, из воды были видны только его торчащие уши и
фыркающие ноздри. Но он сильно загребал ногами. Оба боролись за свою
жизнь, и наконец конь вынес девушку на берег. Там сидели на камнях
несколько хорезмийцев, отжимая из одежды воду. Криками они поощряли
Бент-Занкиджу. Двое бросились к ней и подхватили на руки, когда она уже
теряла сознание.
Она очнулась, лежа на холме, на зеленой лужайке. Кругом сидели воины,
босые, почти без одежды. Все смеялись, счастливые, что синее небо снова
раскинулось над ними и что где-то далеко позади, за горами, остался
кислолицый, страшный старик.
Невдалеке стоял молодой пастух-чабан в белом шерстяном плаще и что-то
кричал, размахивая руками и указывая на юг.
Из зарослей выехал на неоседланном коне величественный, как всегда,
хотя и полуодетый, старый Тимур-Мелик. Он объезжал лежавших - некоторые
были совсем без сил, - и всех он уговаривал вс
...Закладка в соц.сетях
