Жанр: История
На крыльях мужества
...ать-царица нарочно бранит наших красавиц. Ведь она
кипчакского рода, ей хочется унизить туркмен. Она выбрала Ай-Джиджек не
потому ли, что эта чудесная девушка - сирота, у нее нет родных, которые
могли бы приобрести влияние и значение при дворце?
Уже в пути караван был возвращен по приказу Хорезм-шаха. Он пожелал,
чтобы все прибывшие с караваном, в том числе и восемь звезд, подруг
невесты, присутствовали на свадебном празднестве.
На этом празднестве Мухаммед Алла-Эддин показал, что иногда он может
поступать вопреки воле своей матери. Он проявил исключительную щедрость,
наделив роскошными подарками всех туркменских гостей и опустошив этим
значительно свою сокровищницу. Он был поражен, увидев туркменских
красавиц, блиставших очарованием и улыбками, точно яркое созвездие Плеяд в
летнюю ночь.
Туркан-Хатун, заметив, что Хорезм-шах готов включить в число своих
жен еще восемь туркменок, посоветовалась с кипчакскими ханами, и шаху было
сообщено, что все кипчаки волнуются и готовы сделать набег на туркменские
кочевья, если они заметят дальнейшее благоволение к этому беспокойному
племени.
Мухаммед Алла-Эддин ответил, что "для него счастье и спокойствие
родины выше всего" и что он отпускает "восемь звезд" обратно в свои
кочевья к родителям.
_____
Царица Туркан-Хатун, отдувая важно губы, шептала своим приближенным:
- Я все предусмотрела, все подготовила... Я выбрала самую смуглую,
темную, как жук, самую тощую, самую слабую. Я уверена, что она скоро
подохнет.
Однако эта маленькая, худенькая туркменка с черными спокойными
глазами не оправдала надежд самоуверенной кипчакской ханши. Ай-Джиджек
была гибкая, стремительная и выносливая, как пантера, и легкая, как
степная дикая коза.
После торжественной свадьбы, которая, однако, по настоянию
шахини-матери прошла более скромно в сравнении со всеми предыдущими
свадьбами Хорезм-шаха, она поселилась в отведенной ей особой пристройке к
дворцу, окруженной высокой стеной. Там были садик из молодых персиковых
деревьев и кустов роз, бассейн с пестрыми рыбками и высокий старый
карагач, на который Ай-Джиджек взобралась в первый же день, чтобы с его
верхушки увидеть родные песчаные степи.
Мухаммед Алла-Эддин посвятил новой жене только первый десяток дней, а
потом вспоминал о ней изредка, предоставив избраннице полную свободу в
пределах ее маленького мирка.
Ее навещали приезжавшие из степей туркменки и влиятельные старики.
Они привозили подарки - белых ягнят, живых куропаток, сушеный творог, и
крупный розовый виноград, выросший в предгорьях Копетдага, и маленькие
шелковые ковры, на которых просили ее молиться о счастье туркменского
народа.
В урочное время Ай-Джиджек подарила Хорезм-шаху смуглого, как
абрикос, очень крикливого мальчика, над которым шейх-уль-ислам произносил
торжественные молитвы, а подосланные шахиней Туркан-Хатун колдуны завывали
заклинания. Приезжавшие из степей туркменские певцы возле люльки с
мальчиком распевали родные былины о подвигах своих героев, желая, чтобы
новорожденный царевич тоже стал степным героем - батыром.
Занятый походами и государственными делами, Хорезм-шах надолго забыл
о своем маленьком сыне. Он был очень удивлен поэтому, когда спустя семь
лет Ай-Джиджек попросила его посмотреть на ее мальчика, названного
Джелаль-эд-Дином.
Хорезм-шах прислал за ним несколько всадников и в подарок - коня,
прекрасно убранного золотой сбруей. Джигиты вернулись, сказав, что мальчик
отказывается сесть на этого коня.
- Почему? - воскликнул разгневанный Хорезм-шах. - Неужели,
воспитанный женщинами, мой сын стал сам подобен изнеженной, робкой
девушке? Я ему нарочно послал спокойного белого коня, на котором детям
ездить безопасно.
Джигиты ответили:
- Твой сын растет батыром. Он сказал, что на присланном твоим
величеством коне может безопасно ездить царица Туркан-Хатун или старенький
шейх-уль-ислам. А для того чтобы явиться перед великим шахом Хорезма, у
него есть собственный конь, приведенный ему как дар туркменского народа.
На этом коне он и приедет.
Хорезм-шах был удивлен и заинтересован. Он приказал сыну немедленно
явиться и ожидал его в загородном саду Тиллялы.
Маленький Джелаль-эд-Дин прискакал на необычайной красоты рыжем,
поджаром туркменском жеребце с огненными глазами. На гибкой шее гривы не
было, а от ушей до холки тянулась голая полоса - признак древней редкой
породы. Мальчик легко соскочил на землю, бросив поводья джигитам,
примчавшимся за ним на взмыленных конях. Держа в руках убитого зайца, он
подошел к покрытому коврами возвышению под старым карагачем, где сидел
Хорезм-шах. Джелаль-эд-Дин опустился на колени, положил зайца и поцеловал
землю между руками.
Мухаммед Алла-Эддин был взволнован, подозвал к себе сына, обнял его,
поцеловал в лоб и посадил рядом с собою.
- Прими от меня мою охотничью добычу - я сам затравил зайца моими
любимыми борзыми собаками.
- А кто тебя научил ездить на этом коне?
- Моя мать, Ай-Джиджек! - гордо сверкнув глазами, ответил
Джелаль-эд-Дин.
Хорезм-шах приказал немедленно для него зажарить зайца на вертеле, а
из шкуры сделать для себя охотничьи рукавицы.
Он велел джигиту, державшему коня, сесть на него и проехаться по
дорожкам сада. Джигит с трудом взобрался на храпевшего и плясавшего
жеребца, а затем вылетел из седла, когда конь взвился на дыбы и сделал
несколько бешеных скачков.
Со вторым и третьим джигитами произошло то же - они не могли усидеть
на сильном, злобном жеребце.
Хорезм-шах хохотал до слез и приказал больше не трогать коня.
- А тебя конь сбрасывал когда-нибудь? - спросил он сына.
- Старики меня учили: кто не падал с коня, тот не научится ездить.
Теперь конь меня слушается, а я к нему привык.
Джелаль-эд-Дин спокойно подошел к коню, погладил его по гибкой,
изогнутой шее, легко вскочил в седло и несколько раз промчался по саду,
перескочив через кусты цветущих роз.
С этого дня Хорезм-шах полюбил мальчика, брал его с собой на охоту и
требовал, чтобы он являлся к нему каждую пятницу, для присутствия на
торжественном празднестве в честь Искендера Зулькарнайна Великого.
Вскоре, к бешеному негодованию Туркан-Хатун, Хорезм-шах объявил
Джелаль-эд-Дина наследником древнего престола Хорезм-шахов.
Возмущенная Туркан-Хатун, проливая ядовитые слезы, слушала дворцовые
сплетни, передававшие новые случаи внимания Мухаммеда к маленькому сыну от
ненавистной ей туркменки. Шахиня, однако, присылала для мальчика дорогие
подарки, сладости и редкостные плоды. Ай-Джиджек с благодарностью их
принимала, но не передавала своему сыну ничего, что исходило из рук
завистливой Туркан-Хатун, боясь отравы и смертельных заклинаний, сделанных
над подарками, приносящих гибель.
Затем Хорезм-шах разрешил Ай-Джиджек вместе с Джелаль-эд-Дином
свободно ездить в туркменские кочевья. Там мальчик участвовал в скачках, в
охоте с борзыми собаками на лисиц, джейранов и волков. Он выказывал и
ловкость и отвагу, своей легкой походкой, неутомимостью и отчаянной
смелостью вызывая восхищение кочевников. Эти качества он получил от своей
матери, которую правильно когда-то злобная Туркан-Хатун назвала
"туркменской неукротимой пантерой". Тряся головой и шипя, она говорила:
- И сын пошел весь в нее. Кипчаки должны его бояться... И разделаться
с ним возможно скорее...
II. ЮНОСТЬ ДЖЕЛАЛЬ-ЭД-ДИНА
Кипучий, всегда стремительный Джелаль-эд-Дин не мог примириться с
однообразной жизнью дворца, постоянными приемами посетителей, с
торжественными выходами Хорезм-шаха, его пышными речами, в которых он
начинал с поучений об обязанностях правоверного мусульманина, а кончал
планами будущих походов для завоевания вселенной.
- Ты новый Искендер Великий! - кричали раболепные слушатели.
Согласно приказу отца, Джелаль-эд-Дин всегда находился возле него как
престолонаследник, который должен учиться трудному искусству управления
государством.
Все свободное время Джелаль-эд-Дин проводил у своей матери
Ай-Джиджек, в ее небольшом домике на территории дворца, где она, сидя на
террасе вместе с несколькими служанками, искусно вышивала сюзане или ткала
небольшие ковры с редкими, старинными узорами.
Одна комната с краю террасы была отведена Джелаль-эд-Дину. Всякий,
войдя в нее, мог убедиться, чем увлекается наследник Хорезм-шаха. На
стенах висели мечи и кинжалы различных образцов и размеров, саадаки,
откуда выглядывали луки и стрелы, а в углу стояли короткие копья с
отточенными, как бритва, лезвиями. Там же, на ковре, среди пестрых подушек
обычно сидел Джелаль-эд-Дин, погруженный в чтение книги или чистя меч,
согласно правилу: "Сталь меча должна быть так же светла, как мысли и
сердце ее хозяина". Рядом лежала простая желтая баранья шуба, служившая
подстилкой летом и покрывалом зимой. Для изголовья Джелаль-эд-Дин
использовал очень легкое, хорезмского образца, седло, обтянутое кожей, с
которым он никогда не расставался.
Воспитателем и учителем будущего шаха в воинском искусстве был
знаменитый полководец, весь изрубленный в битвах, Тимур-Мелик. Он
рассказывал и о своих походах, и хорезмийских богатырях прошлого, как они
создавали славу и могущество Великого Хорезма и как дед и прадед
Джелаль-эд-Дина сражениями и победами раздвигали границы родной страны.
Одно имя всегда волновало Джелаль-эд-Дина - прославленное имя
Искендера Великого Двурогого*. Молодой наследник страстно хотел подробнее
ознакомиться с жизнью этого необычайного полководца.
_______________
* На монетах Александр Македонский изображался в шлеме с
бараньими завитыми рогами.
У Джелаль-эд-Дина был также и духовный наставник, факих* Хасан-Юсуф,
тихий, сумрачный старик, приходивший медленными, неслышными шагами,
принося в цветном платке несколько старинных книг, пахнущих воском и
шафраном. Он читал нараспев арабские тексты и переводил их на узбекский
язык, объясняя поучения пророка Мухаммеда, да почтит аллах лик его!
_______________
* Фїаїкїиїх - ученый, законовед.
А Джелаль-эд-Дин внимательно слушал старого учителя, всматривался
черными пытливыми глазами в его седую бороду и крючковатый нос, следя, как
тот водил сморщенным пальцем с желтым ногтем по священным строкам книги...
Но мысли его уносились далеко, в горы и равнины Ирана, и вместо рядов
арабских букв, сплетенных искусной вязью, он видел стройные ряды воинов,
ощетинившиеся длинными копьями, или стремительно скачущих всадников, а
впереди - еїгїо, в серебряном шлеме с белыми крыльями непобедимого,
необычайного Искендера...
Однажды Джелаль-эд-Дин прервал Хасан-Юсуфа во время его
разглагольствований о правилах веры и закричал:
- Довольно! Это выше моих сил! Отныне ты мне будешь рассказывать о
том, к кому летит моя душа!
Старый ученый оторопел... Он положил палец на нижнюю губу и стал
грызть желтый ноготь. А Джелаль-эд-Дин продолжал:
- Скажи мне, достопочтенный наставник, нет ли у тебя такой книги, в
которой была бы описана жизнь и походы великого Искендера?
Хасан-Юсуф рассердился:
- Как ты смеешь прерывать чтение "Благородного свитка"?!* Почитание
аллаха - прежде всего! И я должен научить тебя этому, как приказал мне
Хорезм-шах: "Привлечь сына к беседам с людьми богобоязненными и рассеять
безумные мысли, так как ему не суждено быть шахом Хорезма".
_______________
* "Бїлїаїгїоїрїоїдїнїыїйї сївїиїтїоїк" - так обыкновенно
назывался Коран, священная книга мусульман.
Джелаль-эд-Дин вздрогнул... То, что он услышал, показалось ему
невероятным:
- Но я же наследник древнего престола Великого Хорезма?! Кто может
лишить меня этого?
- Кто дал тебе это счастье, тот может тебя и лишить его! Если его
величество увидит, что ты слишком любим народом, он назначит своим
наследником самого младшего из своих сыновей, ребенка, чтобы в нем еще
долго не иметь себе соперника... - Здесь старик перепугался, что сказал
лишнее, захлопнул книгу и, схватив свои туфли, хотел убежать, но
Джелаль-эд-Дин крепко держал его за одежду.
- Сейчас ты мне расскажешь все, что знаешь про великого Искендера!
Старик засопел, прикрыл широким рукавом глаза и прошептал:
- Да поведет тебя всевышний по светлому пути удачи!.. - Факих
выпрямился и, снова став сумрачным, заговорил, как обычно нараспев: - Если
ты хочешь знать жизнь и подвиги Искендера-Румийца, истребителя народов, -
да не помилует его аллах! - то послушайся моего совета. У твоего отца в
потайном месте хранится драгоценная библиотека. Среди редчайших книг,
конечно, есть и книга об Искендере...
- Благодарю тебя за важные указания, достопочтенный мой наставник!
Охая, с бормотанием молитв, старик удалился.
На другой день Джелаль-эд-Дин был у хранителя библиотеки,
престарелого шахского летописца Шахир-Сулеймана Аль-Хорезми. Раньше ему не
приходилось встречаться с этим великим ученым-историком, который изо дня в
день, сорок лет без перерыва, записывал в большую толстую книгу летопись
всех важнейших событий, происходивших во владениях Хорезм-шаха.
Библиотека находилась в небольшой квадратной комнате с железными
решетками на маленьких окнах под самым потолком. Старый летописец,
несмотря на жаркий день закутанный в бараний тулуп, сидел на истертом
коврике. Перед ним на резной деревянной подставке лежала развернутая
большая книга, а рядом с ним на коленях сидел его молодой чтец и
переписчик, - старик уже наполовину ослеп и сам не мог ни читать, ни
писать. От дряхлости у него тряслась голова, но мысли оставались ясными, и
память воскрешала события далеких лет. Он диктовал переписчику фразу за
фразой, а тот, повторив, обмакивал тростниковый калям в бронзовую
чернильницу и быстро записывал их в большой книге красивой арабской вязью.
Шахир-Сулейман встретил Джелаль-эд-Дина сперва сердито:
- Приходят сюда знатные юноши посмотреть на меня, точно я пляшущий
Карагез* или ученая обезьяна, а настоящего дела нет ни у кого!
_______________
* Кїаїрїаїгїеїз - персонаж среднеазиатского народного кукольного
театра типа русского "Петрушки".
Узнав, что Джелаль-эд-Дин наследник престола, летописец раскашлялся и
приказал помощнику вписать в книгу, что в такой-то день такого-то месяца
наследный принц Джелаль-эд-Дин Менгу-Берти, желая просветить свой ум
светом знания, посетил старинную библиотеку Хорезм-шаха.
- Вот перед тобой драгоценное книгохранилище! - И старик указал
трясущейся рукой на пять сундуков из потемневшего дерева, прикованных
железными цепями к стене. - Отопри сундуки, - сказал он переписчику, сняв
с пояса связку ключей. - Покажи книги дорогому, почтенному гостю.
Зазвенели пружины замков, все пять крышек были откинуты. Переписчик
доставал книгу за книгой, громко читал название каждой, написанное на
первой странице, и потом передавал ее летописцу. Старик любовно ощупывал
каждую и вкратце рассказывал ее содержание. И вдруг одна книга оказалась
той, которую искал Джелаль-эд-Дин. Она называлась: "Книга лекаря и
философа Каллисфена о жизни, походах, завоеваниях и несчастной смерти царя
Азии Искендера Зулькарнайна".
- Больше мне ничего не надо! - воскликнул Джелаль-эд-Дин. - Отложи
эту книгу! Я хочу читать ее и возьму с собой!
Старик снова раскашлялся и затрясся:
- Я не могу допустить этого! Я приставлен его величеством беречь
библиотеку... Без личного приказа Хорезм-шаха, запечатанного его перстнем,
ни одна книга не может быть вынесена отсюда! - И он приказал переписчику:
- Читай эту книгу нашему молодому наследнику!.. Начинай!
Певучим, ясным голосом переписчик стал читать. Джелаль-эд-Дин жадно
слушал, а старик кивал головой и скоро задремал. Когда повесть дошла до
того места, где говорилось: "Искендер из всех книг любил одну, поэму
Гомера "Илиаду" о подвигах Ахиллеса и других героев, и эту книгу он всегда
держал под своим изголовьем", Джелаль-эд-Дин загорелся и воскликнул:
- Я тоже хочу всегда иметь при себе книгу о подвигах Искендера,
написанную так мелко, чтобы она помещалась в моем седельном мешке и всегда
лежала под моим изголовьем!
Переписчик, взглянув в лицо Джелаль-эд-Дниу блестящими серыми
глазами, прошептал, косясь на дремлющего старика:
- Я перепишу тебе эту книгу, храбрый батыр! На это понадобится сорок
дней. Для тебя я все сделаю!
Тогда Джелаль-эд-Дин впервые заметил, что у переписчика хрустальные
глаза, что у него ямочки на щеках, когда он улыбается, и что на его
маленьких, точно девичьих, нежных руках нет ни одного кольца, ни одного
браслета.
- Кто твои родители? Откуда ты?
- Не знаю! Ребенком я была куплена на базаре невольников и с тех пор
стала рабыней Шахир-Сулеймана. Он научил меня читать и переписывать книги,
их сшивать и рисовать картинки тушью, красной киноварью и золотом. Я
благодарна ему, так как, зная это ремесло, я всегда найду работу и не умру
от голода.
- Значит, ты девушка?
- Да, меня зовут Бент-Занкиджа.
- Если ты сделаешь то, что обещала, - говорил Джелаль-эд-Дин холодно
и спокойно, хотя сердце его затрепетало как птица, - то я заплачу тебе за
каждую страницу по динару. А на каждый палец надену по кольцу и руки твои
украшу браслетами!
Девушка опустила глаза, и две светлые слезы, скатившись по ее щекам,
упали на страницу древней книги.
- Благодарю тебя, щедрый батыр, но мне ничего этого не нужно!..
Джелаль-эд-Дин на мгновение задумался:
- Я выкуплю тебя из рабства! Я подарю тебе свободу!..
Дрожащим от волнения голосом она с трудом проговорила:
- Через сорок дней ты получишь обещанную книгу... Никакой награды за
нее я не хочу... Если же ты подаришь мне свободу, то, клянусь, я сама
приду к тебе, чтобы стать твоей подругой и не расставаться с тобой
никогда.
Джелаль-эд-Дин вскочил... Слова девушки поразили его... Но в это
время проснулся летописец Шахир-Сулейман, и Джелаль-эд-Дин, скрывая
охватившие его чувства, с достоинством поблагодарил старика, обещав ему на
другой день прийти снова, чтобы слушать дальше повесть о жизни и подвигах
Искендера Непобедимого...
III. УДАР СУДЬБЫ
В этот знаменательный день старая царица Туркан-Хатун с утра была
взволнована в ожидании важных событий. Она отхлестала по щекам всех своих
служанок, а двоих таскала за волосы, ударяя лицом об пол, и перешла в зал,
где придворная мастерица осторожно подсурьмила ей ресницы, накрасила синей
краской брови от виска до виска, изогнув их, как крылья хищной птицы. Она
набелила ей лицо и нарумянила щеки. Туркан-Хатун то и дело поглядывала в
отшлифованное серебряное зеркало и в конце концов осталась довольна своим
отражением.
Затем она выгнала из тронного зала всех служанок, надвинула на голову
тюрбан пестрого шелка, с пышным султаном из перьев белой цапли, и с
милостивой улыбкой разрешила войти своему любимцу, бывшему простому
водоносу, персу Мухаммеду Бен-Салиху, которого она за его красоту и
стройный девичий стан назначила управляющим всеми своими поместьями.
Он вошел, гордый и наглый, сознавая свою власть над обожающей его
старой шахиней. Он не скрестил рук на груди, как полагалось, заложил их за
пояс и, выпрямившись, подходил к ней, поскрипывая красными сафьяновыми
сапогами, сдвинув изогнутые брови, стараясь изобразить на лице негодование
и тоску.
Туркан-Хатун сидела на восьмиугольном серебряном троне и беспокойно
двигалась, оправляя складки широкого парчового платья.
- Я давно добиваюсь, чтобы меня к тебе впустили, радость моих очей!
Но, видно, на меня смотрят по-прежнему как на простого водоноса и гуляма*.
Вот мне награда за мою многолетнюю преданность тебе, прекраснейшая звезда
вселенной!
_______________
* Гїуїлїяїм - слуга.
Шахиня, прикрывая расшитым цветными шелками платком накрашенный рот,
отвечала воркующим голоском:
- Почему ты так взволнован, мой возлюбленный? Мои обещания будут
исполнены. Я же обещала тебе, что сегодня сюда прибудет Хорезм-шах и он
тебе предоставит самое высокое положение, какое только может присниться
сыну Адама.
- Я перестал верить твоим обещаниям! Я клянусь, что если Хорезм-шах
Мухаммед не выдвинет меня на высшую ступень, то я уйду в пустыню.
Он повернулся и быстро направился к выходу, резко отбросив руки
шахини, желавшей его обнять, и, снова надменный, чувствуя обаяние своей
красоты, вышел из полутемного зала.
Кипчакские ханы с отрядами телохранителей уже съехались, запрудивши
улицу, двор и сад шахини. Знатнейшие из них проходили в тронный зал, низко
склоняясь, приближаясь к Туркан-Хатун, говорили пышные приветствия и затем
садились вдоль стен на длинных узких коврах, положив на колени свои мечи.
Вопреки обычаю, все ханы явились вооруженными, некоторые даже в кольчугах
и металлических шлемах и латах.
Хорезм-шах, вместе с наследником Джелаль-эд-Дином и несколькими
приближенными, прибыл в назначенное время, после второй молитвы муэдзина,
призывавшей правоверных с высокого стрельчатого минарета. Шах был в
парчовой одежде, с украшенной драгоценными камнями золотой саблей на боку.
Огромную белую чалму перевивали алмазные нити.
Когда Хорезм-шах, войдя в тронный зал, увидел множество кипчакских
ханов, стоявших на коленях, опираясь на мечи, он на мгновение остановился
и обвел всех недоверчивым, угрюмым взглядом. Сделав приветственный знак,
подняв ладони и проведя ими по черной бороде, произнес молитву. Все ханы,
низко склонившись, повторили приветствие и молитву. Один хан громко
воскликнул:
- Да здравствует и царствует много лет наш возлюбленный шах,
непобедимый новый Искендер, Мухаммед Алла-Эддин!
И все ханы многоголосым хором повторили это восклицание.
Хорезм-шах сделал несколько шагов вперед. Еще ослепленный ярким
солнцем, он с трудом различал в полумраке зала, с отполированными
деревянными стенами и решетчатыми окнами, светящуюся золотой парчой свою
пышную мать, восседавшую на серебряном троне. Сложив руки на груди и
слегка склонившись, Мухаммед быстро подошел к матери и прошептал:
- Селям, почитаемая и любимая, свет добродетели, образец
справедливости!
Складки золотой парчи зашевелились. Пестрый тюрбан с пучком белых
перьев низко склонился, коснувшись пола. Сделав сыну земной поклон, шахиня
снова взобралась на трон.
- Бедная, несчастная вдова, мать твоя приветствует величайшего
правителя вселенной! Окажи мне почет и радость и сядь рядом со мной!
Мухаммед выпрямился, поднял глаза и увидел перед собой маленькое
лицо, густо покрытое белилами и румянами, и черные колючие глаза, в
которых дрожали красные огоньки.
Туркан-Хатун, подобрав под себя ноги, сидела на восьмигранном
серебряном троне, похожем на большой поднос. Мухаммеду, как верховному
правителю страны, следовало сесть рядом с матерью, но на троне не
оказалось места: все было занято ее парчовым платьем, и шах опустился
рядом на ковер. Этого только и добивалась Туркан-Хатун, желая показать
своим кипчакам, что могущественный Хорезм-шах сидит ниже ее.
Шахиня заговорила вкрадчиво, стараясь придать нежность своему низкому
голосу, тряся головой, и ворох перьев на ее тюрбане дрожал:
- Я просила навестить меня, величайший возлюбленный сын мой, чтобы
вместе обсудить важные дела. Они касаются счастья и благополучия нашего
прославленного рода Хорезм-шахов. Надо оберегать наш трон, нашу власть и
защитников нашей власти. Помни, что только одни кипчаки - верные защитники
нашего трона. Все же другие племена, населяющие земли Великого Хорезма,
ненадежны, вечно недовольные и бунтующие. Их нужно крепко держать за
горло, подняв над ними кипчакский меч.
Джелаль-эд-Дин, войдя вслед за отцом и выразив почет бабке, встал в
стороне, близ большого расшитого шелками занавеса, спускавшегося с потолка
и прикрывавшего стену. Ветер слегка шевелил узорчатую ткань, позволяя
видеть за ней широко раскрытую дверь, ведущую на балкон. Наследник был в
полосатом красном чекмене с серебряным поясом и мечом в зеленых сафьяновых
ножнах. Голову его украшал тюрбан из шафрановой индийской шали. Услыхав
речь Туркан-Хатун, Джелаль-эд-Дин спокойно положил ладонь на рукоять меча,
предчувствуя, что кипчакские ханы могут обрушить свою ненависть на него.
Хорезм-шах молчал, как бы обдумывая слова матери, и потом сказал:
- Я слушаю тебя, моя премудрая родительница, охраняющая наше гнездо и
незыблемость трона Хорезм-шахов.
- До моей скромной хижины долетели слухи, будто ты готов к новым
походам в отдаленные страны... Если вдруг ты погибнешь мучеником за правую
веру, то здесь, без твоей могучей руки, возможны кровавые беспорядки, да
оградит нас от них всесильный аллах! А так как наследник престола, мой
беспокойный и надменный внук Джелаль-эд-Дин, предпочитает перешептываться
с туркменами, готовыми вырезать всех нас, кипчаков, то пора подумать о
том, не следует ли вместо Джелаль-эд-Дина заблаговременно назначить
наследником другое лицо, чтобы управлять страной Великого Хорезма.
- Мудрые слова! Драгоценные, как алмазы! - воскликнули ханы.
- Поэтому, - продолжала Туркан-Хатун, - посоветовавшись с преданными
ханами родного нам кипчакского народа, я решила, дорогой мой сын, передать
тебе просьбу всех кипчаков, чтобы ты назначил наследником престола твое
...Закладка в соц.сетях
