Жанр: История
На крыльях мужества
...го
самого младшего сына, Кудб-эд-Дина Озлаг-шаха, сына твоей молодой жены,
кипчакской ханши... Джелаль-эд-Дина же ты отошли на крайнюю границу твоих
владений управлять самой отдаленной областью. Здесь же он является
постоянной угрозой и тебе, и всем нам.
Все затихли, ожидая, что скажет шах Мухаммед. Он молчал, задумчиво
накручивая на дрожащий палец с алмазным перстнем завиток шелковистой
темной бороды.
- Если ты откажешься, - угрожающе прошипела Туркан-Хатун, - то все
кипчаки уйдут из Хорезма в свои степи, и я тоже, как последняя нищая,
пущусь в скитания вместе с ними.
Видя, что Мухаммед все еще колеблется, шахиня повернула голову и
подняла маленькую ручку с золотыми браслетами. За ее плечами стоял
красавец Мухаммед Бен-Салих. Он понял жест своей повелительницы, быстро
вышел из зала и тотчас же вернулся, ведя за руку семилетнего мальчика,
одетого в длинный, до пола, парчовый халатик.
- Вот ваш новый наследник престола! - воскликнула резким властным
голосом Туркан-Хатун. - Объявляю ханам, бекам и простому народу, что
шах-ин-шах согласен видеть в нем опору своего древнего, славного трона.
Все ханы вскочили, подхватили на руки мальчика и несколько раз
подняли его кверху:
- Да живет, да царствует наш единокровный кипчакский шах!
Хорезм-шах встал, принял на руки сына, усадил его на трон рядом с
бабкой Туркан-Хатун, которая, подобрав платье, подвинулась, уступив ему
часть трона.
- Слушайте, ханы и беки! - сказал шах Мухаммед. - Как видите, я
исполнил ваше желание. Теперь вы исполните также мою волю. Предстоят
большая война и дальний поход на Китай. Я жду, что вы, со всеми своими
джигитами, выступите немедленно, как только прозвучат боевые трубы, сзывая
непобедимые мусульманские войска!
Все ханы вытащили до половины свои мечи и с треском снова их
задвинули в ножны.
- Веди нас на край света, новый Искендер Великий! - закричали
кипчакские ханы. - С тобою мы покорим всю вселенную!
Улыбнувшись, Хорезм-шах повернулся, отыскивая глазами сына.
- Теперь я хочу, чтобы наш возлюбленный сын Джелаль-эд-Дин сказал
нам, что он думает о новом избраннике? И согласен ли он управлять
отдаленной богатой Газной и Тохаристаном?
Джелаль-эд-Дин, побледневший, но спокойный, холодно ответил:
- Благодарю, отец, мне ничего не надо! Я люблю свободу и шум войны!..
- и он стал отстегивать серебряный пояс с мечом.
- Берегись его! - закричали кипчаки. - Смотри, он берется за меч!
Джелаль-эд-Дин, выхватив блестящий клинок, переломил его о колено и
бросил обломки перед троном Туркан-Хатун.
- Как защитник трона и как воин отныне я вам стал не нужен... Ты,
отец, нашел себе новых защитников... Да сохранит тебя аллах от такой опоры
трона!
Джелаль-эд-Дин быстро отошел, откинул край занавеса и стоял в двери
балкона, ярко освещенный солнцем.
- Я не останусь здесь, опороченный именем "бывший наследник"! Я
покидаю Хорезм и ухожу скитаться по бесконечным дорогам вселенной, искать
судьбы в неведомых краях... Если же ворвутся враги в нашу землю, то мы
тогда увидим, будут ли кипчаки защищать Великий Хорезм или постыдно
изменят? Меня вскормила родная земля Хорезма, и если ей будет грозить
гибель, то я клянусь, что вернусь сюда простым воином, чтобы биться за ее
свободу!
- Ловите его! - кричали ханы. - Смотрите, как он бешен, он опасен!
Высокий, грузный кипчак, в тяжелой кольчуге и блестящем стальном
шлеме, устремился к Джелаль-эд-Дину. Тот с ловкостью и бешенством пантеры
прыгнул на грудь кипчака; прижав его к стене, вывернул из его руки меч и
быстро выскочил на балкон. На мгновенье он остановился в дверях и крикнул
Хорезм-шаху:
- С этим мечом, отнятым у врага нашего народа, я ухожу завоевывать
себе светлое имя. Да хранит тебя праведный Хызр!
Джелаль-эд-Дин соскочил с балкона во двор, сел на своего коня и
умчался под крики собравшейся толпы:
- Да здравствует наш батыр Джелаль-эд-Дин!
Хорезм-шах завыл от горя:
- Сын мой, любимый сын! Что я наделал! Я потерял своего лучшего сына
и друга, и какого друга! Какую я сделал страшную ошибку!
К Хорезм-шаху подошел с надменным лицом Бен-Салих, держа в руках
серебряный поднос. На нем лежал лист бумаги с искусно написанным указом об
избрании нового наследника.
- Непобедимый, - жеманно, нараспев сказал Бен-Салих, - здесь твоя
священная рука должна подписать твое высокое имя.
- Как ты смеешь так говорить? - закричал в ярости Хорезм-шах.
- Здесь надо подписать указ, - настойчиво повторил Бен-Салих.
Хорезм-шах в крайнем бешенстве набросился на любимца шахини, сбил его
с ног и стал колотить серебряным подносом. Тот упал ничком, стараясь
руками защитить лицо от ударов... А Хорезм-шах топтал его, хрипя и
задыхаясь:
- Негодный, лукавый персидский гулям! Как смеешь ты подавать указ
мне, тени аллаха на земле?! Это обязанность великого визиря.
- Вай-дод!.. - Пронзительный, дикий крик шахини прозвучал как визг
дикой кошки, заглушив голоса взволнованных ханов. - Успокойте моего сына
шах-ин-шаха! Разве вы не видите, что в него вселилось безумие?! Перестань
топтать преданного мне помощника Бен-Салиха! Его лицо уже в крови, нос
разбит!
Ханы бросились к Хорезм-шаху, стараясь его успокоить. Высокий и
сильный, Мухаммед легко разметал кипчаков... Три старейших хана, взяв с
пола поднос, расправили на нем лист с указом. Почтительно кланяясь, они
поднесли его Мухаммеду и осторожно вложили ему в руку калям.
Хорезм-шах подписал указ, не глядя на него, и швырнул калям в стену.
Он повторял, хватаясь за голову:
- Какого сына, какого чудесного друга я потерял!
В указе между прочим говорилось также, что управляющий поместьями
шахини Туркан-Хатун, Мухаммед Бен-Салих, в воздаяние усердной службы
назначается великим визирем и воспитателем нового малолетнего наследника
Кудб-эд-Дина Озлаг-шаха.
Приподнявшись и видя, что указ подписан, Бен-Салих, утирая кровь с
лица, со злобным торжеством смотрел на Хорезм-шаха и шептал:
- Клянусь, что я отомщу за эту кровь и шах-ин-шаху, и его бывшему
наследнику, сыну Джелаль-эд-Дину!..
Туркан-Хатун, наклонившись к лежавшему Бен-Салиху, прошептала ему на
ухо:
- Убей обоих - и внука, и владыку!
IV. ДОСТАРХАН ОПАЛЬНОГО ПРИНЦА
...а ведь у нас враг всюду: от
заката солнца до восхода его.
Иїбїнї Зїаїхїхїыїр
На другой день после посещения бабки Туркан-Хатун и прыжка с балкона
Джелаль-эд-Дин сидел в своей комнате в домике матери Ай-Джиджек. Он
пересмотрел сбрую верхового коня, выбрал самую скромную и прочную, сам
зашил порванные ремни. Осмотрел седло и переменил войлочную подстилку.
Почистив, отточил меч, отнятый у кипчакского хана.
- Неважный меч! - проворчал он. - Но для дороги и этот пригодится.
Подобрал для меча ножны, насыпал в ковровые переметные сумы запас
изюма, урюка и сухих лепешек, приготовил мешок с ячменем на пять дней
кормежки коня.
С любовью завернув в красный шелковый платок красивой вязью
написанную книгу об Искендере Зулькарнайне, засунул ее в хуржум и пошел во
двор чистить вороного коня.
Он беззаботно напевал сложенную им песенку:
Когда джигиты-молодцы
Идут на смертный бой,
Враги бегут во все концы
От песни боевой.
Вперед, джигиты! Смерть врагу!
Аллага, Аллагу!
К Джелаль-эд-Дину подошла его мать Ай-Джиджек и с грустью спросила:
- Я с утра присматриваюсь к тебе... Что ты задумал? Ты так усердно и
тщательно собираешься, точно тебе предстоит далекий путь.
- О нет, моя драгоценная горлинка! Я хочу проехать в гости к
Тимур-Мелику, поохотиться в его загородном охотничьем домике, при котором
имеется большой сад с оленями и джейранами.
- Но этот сад Тимур-Мелика славится также дикими кабанами и
пантерами? - с тревогой спросила Ай-Джиджек.
- Люди страшнее диких зверей! - нахмурившись, ответил Джелаль-эд-Дин
и стал куском войлока растирать блестящую шелковистую шерсть вороного
жеребца, продолжая напевать свою песенку:
Неотразимы, точно рок,
Могучи, словно львы,
И каждый отточил клинок
Для вражьей головы.
Вперед, джигиты! Смерть врагу!
Аллага, Аллагу!
- Я слышал, вы упоминали имя Тимур-Мелика!.. Вот я сам и явился на
ваш зов?.. - Высокий и, несмотря на свои преклонные годы, стройный и
сильный, Тимур-Мелик входил в калитку сада. За ним торжественно шагал
векиль (смотритель дворца) Хорезм-шаха, держа на вытянутых руках
серебряный поднос. На нем лежал сверток, обернутый в пеструю шелковую
ткань.
Позади слуга-эфиоп нес глиняное расписное блюдо с персиками, инжиром
и грушами. Старый полководец сперва склонился до земли перед шахиней
Ай-Джиджек, потом, на правах старого друга, обнял и поцеловал
Джелаль-эд-Дина.
- К тебе являюсь я по приказу его величества, твоего отца. Шах-ин-шах
повелел передать тебе, что он строго запрещает куда-либо выезжать из
столицы. А в знак своей радости, что ты перешел из периода юности в
возраст мужественности и стал смелым джигитом, что ты доказал, отняв у
кипчакского хана его меч, его величество жалует тебе в постоянное владение
дворец Тиллялы с фруктовым садом!..
Тимур-Мелик, весело прищурив левый глаз, наблюдал, как Ай-Джиджек и
Джелаль-эд-Дин обменялись удивленными взглядами. Он продолжал:
- Его величество приказывает тебе переехать в Тиллялы немедленно,
сегодня же, так как завтра вечером, между четвертой и пятой молитвой,
хазрет* придет тебя навестить в твоем новом дворце. Слуги уже приготовляют
тебе и ковры, и шелковые подушки, и посуду, и диких уток, и куропаток для
ужина в честь его величества.
_______________
* Хїаїзїрїеїт - "Высочество" или "Величество", почетный титул,
прибавляемый к имени шаха, султана и т. п.
- Да ведь этот дворец просила для себя царица Туркан-Хатун? Что она
теперь скажет? - воскликнула Ай-Джиджек.
- Поэтому-то шах-ин-шах и приказывает немедленно переехать в Тиллялы,
тогда царица Туркан-Хатун уже не посмеет отобрать дворец, тем более что
здесь, на серебряном подносе, тебе присылается высочайший фирман,
скрепленный подписями его величества, шейх-уль-ислама и начальника
диван-арза, что отныне дворец Тиллялы является твоей наследственной
собственностью.
Векиль, старательно вытирая рукавом слезы, кланяясь до земли, передал
серебряный поднос. Джелаль-эд-Дин схватил сверток, развернул указ,
пробежал его глазами и передал матери:
- На что мне все это?! Лучше бы отец назначил меня начальником тысячи
своих джигитов, стоящих на границе, и разрешил мне сделать с ними набег на
вечно враждующих с нами каракитаев!.. - и Джелаль-эд-Дин стал снова
усердно чистить коня.
Ай-Джиджек вмешалась:
- Храбрый и славный Тимур-Мелик! Передай горячую благодарность моего
сына и мою за оказанную нам высокую милость и драгоценное внимание.
Сегодня вечером Джелаль-эд-Дин будет уже устраивать свои комнаты в новом
дворце.
- А эти сладкие плоды и жемчужное ожерелье, спрятанное под ними,
шах-ин-шах посылает тебе, пресветлая Ай-Джиджек, в благодарность за то,
что ты вырастила такого возвышенно думающего и доблестного сына! - и
Тимур-Мелик взял у слуги-эфиопа блюдо с фруктами и передал его матери
Джелаль-эд-Дина.
_____
На другой день, в назначенное время, Джелаль-эд-Дин сидел на суфе*
под высоким деревом в саду Тиллялы. В стороне в ряд стояли девять
жеребцов, также подаренных ему Хорезм-шахом. Три из них были серые в
темных пятнах, как барсы, три светло-рыжие и три вороные. Каждый жеребец
был привязан к приколам за переднюю и заднюю ногу. Каждый конь, по обычаю
кочевников, был с головой закутан в войлочную попону, чтобы не кусали
мухи, не жгло солнце и не огрубела шерсть. Видны были только вздрагивавшие
уши и отгонявшие мух хвосты.
_______________
* Сїуїфїа - возвышение из дерна, устраиваемое под тенистым
деревом для летнего отдыха.
Джелаль-эд-Дин поджидал нескольких знатных приближенных Хорезм-шаха,
которых он пригласил на праздник новоселья. Но от них прискакали гонцы с
одинаковыми записками, в которых они "сожалели", что, "вследствие болезни
и государственных срочных дел, лишены возможности воспользоваться его
любезным приглашением".
Прибыл только старый Тимур-Мелик, передать "огорчение" Хорезм-шаха,
что, вызванный остро заболевшей матерью Туркан-Хатун, он переносит свое
посещение на один из ближайших дней, но требует, чтобы завтра
Джелаль-эд-Дин присутствовал на празднике в честь Искандера Великого.
Джелаль-эд-Дин громко свистнул и сказал слова поэта Монтесера:
Вот конь и вот мое оружье!
Они заменят мне пир в саду!
На свист появился немедленно старший из джигитов. Джелаль-эд-Дин,
взглянув на него, повел бровью. Джигит подошел и наклонился.
- У нас приготовлен большой достархан на много гостей, а их нет!
Поставь заставу на дороге и спрашивай всех, кто проедет мимо. Среди них
найди таких людей, которые развеселили бы мою душу, и приведи их сюда.
Лучше я буду угощать безвестных путников с дороги, чем лицемерных ханов.
- Будет сделано! - ответил джигит и побежал к воротам.
Джелаль-эд-Дин, сидя на суфе и распивая красное, крепкое вино,
объяснял Тимуру-Мелику:
- Я не знаю, почему отец хочет держать меня здесь, чтобы я валялся на
коврах и слушал сказочников?.. Я люблю горячего коня, светлую саблю и
степной ветер...
- Шах-ин-шах прав, - ответил Тимур-Мелик, - тебе уезжать нельзя.
Кругом уже разгорается война. Кипчакские ханы просят Хорезм-шаха двинуться
с войском в их степи. Туда пришел с востока неведомый народ. Он сгоняет
кипчакский скот с хороших пастбищ и пускает туда свои табуны.
- Лучше бы отец выгнал из Хорезма всех кипчакских ханов и стал
править без них. Они изнежились и развратились, грабя наших тружеников
земледельцев. В тяжелую минуту эти ханы предадут моего отца.
- Почему ты так думаешь? - спросил, подняв брови, Тимур-Мелик.
- Когда шах не доверяет народу Хорезма и отдает защиту власти и
порядка иноземным ханам, приведенным в страну злобной царицей
Туркан-Хатун, то он похож на того хозяина, который поручает сторожить и
стричь своих баранов степным волкам. У него скоро не окажется ни шерсти,
ни баранов, да и сам он попадет на обед волкам.
Вскоре вернулся старший джигит, и за ним следовали три всадника,
запыленные, потемневшие от зноя. Двое, ехавшие по сторонам, были
вооружены, а средний, привязанный веревками к седлу, имел вид пленника.
- Вот, я привел желанных гостей! - крикнул джигит. - Они расскажут
занятные новости!
Пленник имел необычайный вид. Он был перевязан много раз волосяными
веревками. Синяя длинная одежда с красными полосками*, нашитыми на левом
рукаве, и плоская войлочная шапка с загнутыми кверху полями говорили о
каком-то чужом племени. От висков, как два рога буйвола, опускались на
плечи свернутые узлом две черные косы. Дикими казались скошенные глаза,
неподвижно уставившиеся в одну точку.
_______________
* Кїрїаїсїнїыїеї пїоїлїоїсїкїиї нїаї пїлїеїчїе - знаки отличия
офицера в монгольском войске.
- Подведи пленника сюда, - сказал Джелаль-эд-Дин. - Кто это такой и
где ты его нашел?
- На границе, в степи, около города Отрара. Ну и крепкий! Жилистый!
Едва втроем мы его скрутили.
- Что он говорит?
- Говорит, что он из войска непобедимого татарского владыки
Чингисхана. Ехал он в нашу сторону.
- Почему ж ты скрутил его?
- А зачем ему ехать в нашу землю? Может быть, это лазутчик?
Джелаль-эд-Дин внимательно осмотрел пленника, потом спросил:
- Кто ты такой, куда и зачем едешь?
- Я вольный мерген (охотник) Гуркан-Багатур. Я сам себе хан, сам себе
нукер. И я бросил войско жадного Чингисхана, потому что этот краснобородый
и кислолицый старик приказал переломить хребет моему отцу и двум
братьям... Потому что он не терпит на своей земле никакой другой воли,
кроме его каганской!.. И я приехал вас предупредить, мирный народ Хорезма,
чтобы вы готовились к страшной войне, чтобы вы помнили, что Чингисхан
великий полководец, великий и в злобе, и в военной удаче. Если вы поверите
одному его слову, то все ваше царство обратится в пепел и дым! Берите мечи
и копья, готовьте стрелы! За смелым летит удача, а трусливый сам себя
обрекает на смерть!..
- Ты мне нравишься, Гуркан-Багатур! Сегодня ты будешь моим гостем! И
вы тоже, - обратился он к джигитам, - садитесь на суфе. Мы будем ужинать,
пить сладкое вино и слушать этого невиданного воина. - Джелаль-эд-Дин
добавил: - А завтра Тимур-Мелик отвезет Гуркан-Багатура в диван-арз и там
подробно расспросит.
- Я зачислю его в мою дружину, - сказал Тимур-Мелик.
Все уселись на суфе, где слуги уже приготовили обильный достархан, а
сидевшие поблизости, среди розовых кустов, музыканты и певцы стали
услаждать гостей боевыми песнями.
V. НУБА ИСКЕНДЕРУ ВЕЛИКОМУ
Еще до рассвета на широкой крыше дворца Хорезм-шаха, вдоль стен с
бойницами и сонными часовыми, выстроились юные ханы, сыновья владетелей
Гура, Газны, Балха, Баниана, Термеза и других мелких областей Хорезма.
Всех этих юношей и мальчиков шах-ин-шах держал при своем дворце
заложниками, чтобы их отцы, заносчивые феодалы, не вздумали "поднять меч
восстания". У всех юных ханов в руках были барабаны, медные тарелки и
бубны с бубенчиками.
Тут же, на другой стороне плоской крыши, толпились музыканты с
длинными трубами - карнаями, пронзительными гобоями и мелкими музыкальными
инструментами. В стороне стояли в ряд главные военачальники и высшие
правители страны.
Все они раз в неделю, утром в пятницу, собирались на крыше дворца,
чтобы участвовать в нубе* - торжественном возвеличении памяти знаменитого
полководца Искендера Зулькарнайна. Эту нубу ввел в обычай шах-ин-шах,
высоко чтивший македонского завоевателя.
_______________
* Нїуїбїа - торжественный концерт, серенада.
Небо, еще темное, в серых тучах, над самым горизонтом прорезалось
оранжевой полосой, постепенно становившейся багровой. Вдали, в тумане,
медленно пробуждался город Ургенч, и бесчисленные голубые дымки завитками
поднимались к небу. Восходящее солнце осветило розовыми лучами верхушки
самых высоких зданий: мечетей, минаретов и башен. Все собравшиеся на крыше
безмолвно ожидали появления строгого владыки Великого Хорезма.
С высоты минаретов, точно копья взлетевших к небу, стали
перекликаться тонкие, словно детские, голоса муэдзинов:
Блажен, кто бодрствует, кого алла-а-а
Найдет готовым взяться за дела-а-а!
Велик алла-а!
На площадку по внутренней лестнице поднялся Хорезм-шах, в боевом
вооружении, точно готовый к битве - шлеме, кольчуге, - опираясь на большой
древний меч.
За шахом прошли и заняли места по сторонам векиль, начальник
диван-арза, Тимур-Мелик и сын шаха, бывший наследник престола
Джелаль-эд-Дин. Хорезм-шах подошел к золоченому трону и взмахнул мечом.
Все музыканты заиграли бурную песню в честь Искендера. Когда песня
замолкла и только эхо старых башен повторило последние звуки, Мухаммед
обратился к собравшимся. Громким, уверенным голосом он говорил:
- Мы, смелые воины Великого Хорезма, возносим сегодня славу нашему
непобедимому учителю, великому Искандеру. Он должен в боях всегда нам быть
примером. Он сам вел свое грозное войско и сражался в его первых рядах...
Нам предстоит далекий, но славный поход. Мы скоро двинем наше доблестное
войско на восток, к столице спящего богатого Китая. Покорив его, приведя с
собой на родину тысячные караваны верблюдов с богатствами, собранными в
китайских дворцах, мы затем двинемся на запад, против моего врага,
дерзкого халифа Насира... Клянусь, что я воткну мое копье перед главной
мечетью столицы халифа Багдада! Тогда мы раздвинем во все стороны границы
Великого Хорезма, и он станет самым большим и могущественным государством
всей Азии!..
Все закричали:
- Да здравствует наш новый Искендер, великий шах-ин-шах могучего
Хорезма!
Хорезм-шах опустился на трон, держа старый меч перед собою. Все
подходили к нему, сложив руки на животе, и, целуя край одежды шаха,
говорили ему льстивые речи о его прозорливости, смелости и о предстоящих
великих победах.
Джелаль-эд-Дин стоял хмурый и безмолвный. Тимур-Мелик вполголоса его
спросил:
- Что ты загрустил? Скажи и ты отцу какой-нибудь привет!
- Я бы ему сказал поговорку наших стариков: "Не говори, что ты силен,
- нарвешься на более сильного. Не говори, что хитер, - нарвешься на более
хитрого". Чтоб идти в поход...
Ему не пришлось докончить. На площадку вбежал слуга, тихо, на
цыпочках подошел к векилю и что-то шепнул ему на ухо. Векиль прошептал
несколько слов Джелаль-эд-Дину. Тот громко обратился к Хорезм-шаху:
- Прости, хазрет, что я прерву твою беседу. Явились во дворец три
неведомых чужестранца и очень гордо и заносчиво требуют, чтобы ты
немедленно их принял.
Хорезм-шах нахмурился, гневно сдвинув брови:
- Но кто они? Кем посланы? Из какой страны явились?
Слуга упал на колени и дрожащим от страха голосом, при общей тишине,
сказал:
- Прости, хазрет, прости за дерзкие слова. Они твердят, что приехали
с нашей границы, как послы грозного владыки мира, непобедимого царя
монголов Чингисхана.
Один из кипчакских ханов воскликнул:
- Степной хвастун! Таких послов надо с позором гнать обратно!
Тимур-Мелик спокойно заметил:
- Зачем спешить? Сперва надо разузнать, кто они и чего хотят.
Другие ханы зашумели.
- Посмотрим на лгунов, степных фазанов, а потом разделаемся с ними!
Хорезм-шах, уже собиравшийся уходить, снова опустился на трон:
- Пусть чужестранцы придут сюда! Я хочу их увидеть.
Слуга быстро удалился. По указанию Тимур-Мелика музыканты заиграли
приветственный марш. На площадку поднялись три невиданных раньше иноземца.
В синих, до пят, шубах, подбитых лисьим мехом, в собольих шапках, с
кривыми саблями на поясе, они стали перед троном гордые, не склоняясь, как
делали обычно все посетители, перед шах-ин-шахом.
Один из иноземцев сказал:
- Великий Чингисхан, победитель всех монголов, отправил наше
чрезвычайное посольство к тебе, преславному владыке Хорезма, чтобы
завязать узел дружбы и доброжелательного соседства. Он присылает тебе
подарки и приказал заявить такие слова... Разреши прочесть это его
послание...
- Читай!
Посол развернул пергаментный свиток с привешенной синей восковой
печатью и стал читать:
"Я разорил Китай и заставил передо мной склониться его могучего
владыку. Я покорил множество народов. Я собрал в своей ладони все земли
беспредельной Азии. Сегодня я дошел до твоей границы. Если ты хочешь быть
со мной в мире, открой твои границы для моих купцов и торговых караванов,
а я разрешу твоим купцам свободно торговать в моих землях. Я предлагаю
тебе, мой любезный сын, мою дружбу..."
Хорезм-хан гневно вскочил и стукнул мечом:
- Что ты сказал? Как смеет этот ничтожный, безвестный хан называть
меня своим "любезным сыном"? Это я, шах-ин-шах, могу назвать твоего
дерзкого владыку своим сыном, если пожелаю и он этого заслужит. Я требую к
себе почтения и не разговариваю с наглыми! Гоните прочь этих безумных
послов степного выскочки!
Хорезм-шах выхватил из рук посла письмо Чингисхана, разорвал и,
бросив клочки ему в лицо, быстро удалился, сопровождаемый векилем, во
внутренние покои дворца.
Кипчакские ханы волновались и кричали:
- Смерть дерзким! Рубите их! Пусть их каган увидит, можно ли
оскорблять нашего великого шах-иншаха!
Один хан бросился на читавшего письмо посла и ударом меча свалил его
с ног.
Джелаль-эд-Дин вмешался и, подняв меч, загородил двух монгольских
послов:
- Безумные! Остановитесь! Разве вы не помните закон: "Посла не душат,
посредника не убивают". Я беру их под свою защиту. Пусть их бережно, под
охраной, доставят на границу.
Тимур-Мелик тоже обнажил меч:
- Я позабочусь, чтобы они безопасно вернулись к своему владыке.
Джелаль-эд-Дин приказал:
- Слуги, возьмите тело мертвого иноземца и передайте шейх-уль-исламу
для достойного погребения... Какой бессмысленный удар! Какое ненужное
убийство! Оно нам теперь грозит ураганом страшных бед...
VI. В ЛАГЕРЕ "ПОТРЯСАТЕЛЯ ВСЕЛЕННОЙ"
В верховьях Черного Иртыша, среди зеленой степи, у подножья одинокого
кургана, стоял большой желтый шелковый шатер с золотой маковкой в виде
рогатой головы яка. Он был отобран Чингисханом у китайского императора.
Позади шатра блистали белыми войлоками две большие юрты, обтянутые
пестрыми ковровыми дорожками. В юртах помещались последняя молодая жена
Чингисхана красавица Кулан-Хатун с малолетним сыном и ее
служанки-китаянки.
Перед желтым шатром, на выметенной площадке, горели постоянные огни
на сложенных из камней двенадцати жертвенниках. Между этими огнями должны
были проходить все, являвшиеся на поклон к великому кагану. Этими огнями,
как объясняли завывавшие заклинания шаманы, очищаются преступные замыслы и
отгоняются злые джинны, вьющиеся невидимо вокруг злоумышленника.
С одной стороны шатра бы
...Закладка в соц.сетях
