Жанр: История
Пёрл-харбор, 7 декабря 1941 года. быль и небыль
...считали,
что дело шло к установлению безраздельного главенства военщины над правительством.
На их взгляд, легальный путь взятия власти давал возможность до конца использовать
ресурсы нации на войну. Безответственные бунты и заговоры крайних экстремистов,
однако, облегчали им путь к вершинам государственного правления, в стране
поддерживалась постоянная напряженность.
События 26 февраля, как лакмусовая бумажка, проявили политическую обстановку в
Японии, они позволили компетентным японистам сделать ценные выводы, Талантливый
ученый-востоковед, выдающийся советский разведчик [110] Рихард Зорге{*6} отмечал:
"События 26 февраля были преданы забвению в связи с началом японо-китайской войны,
однако они стали неоценимым пособием для нас с точки зрения понимания внешней
политики Японии и ее внутренней структуры"{89}. Блестящий публицист Р. Зорге даже в
подцензурной "Франкфуртер цайтунг" сумел тонко передать обстановку тех лет в
Японии. Он иронически отмечал неистовые усилия японских деятелей, "постоянно
воюющих друг с другом за "лучшую историю"... Воспеваются подвиги, совершаемые с
помощью обнаженного меча или ружейного приклада, самопожертвование мелких
отрядов "камикадзе" - смертников... Начинает казаться, что читаешь самурайскую
легенду"{90}.
Летом 1937 года Япония напала на Китай. Случилось это при первом правительстве князя
Фумимаро Коноэ, сохранившего на Западе, несмотря на это, репутацию умеренного
политического деятеля. Военные действия в Китае, развернувшиеся на громадных
пространствах, против ожидания потребовали определенных усилий. Кампания оказалась
не легкой прогулкой, а вылилась в затяжную войну. В какой-то мере бои в Китае
поглотили энергию японских экстремистов, однако атмосфера в Токио не разрядилась.
Милитаристы горько жаловались, что мир никак не подходит к пониманию "чистых
помыслов" Японии.
Иосуке Мацуока, приобретший порядочный вес в политических кругах японской столицы,
в октябре 1937 года высказался в большой статье:
"Экспансия Японии, равно как американская, столь же естественная, как и рост ребенка.
Только одно может остановить рост ребенка - смерть... Но Япония не окажет этой
приятной услуги и не умрет"{91}.
Под аккомпанемент изысканных объяснений, облеченных в формулировки,
предназначенные для внешнего мира, и грубой милитаристской пропаганды, обрушенной
на страну, все новые и новые контингенты японских войск отправлялись за море, на
Азиатский материк. [111]
12 декабря 1937 года самолеты японского флота в ясную солнечную погоду потопили на
Янцзы американскую канонерку "Пэнаи", принимавшую на борт эвакуировавшихся
сотрудников посольства США в осажденном Нанкине. Американские дипломаты -
свидетели наглых действий японских милитаристов - были вне себя. "То было
тревожное время для нас в посольстве США в Токио, - негодовал задним числом Э.
Лейтон, - посол Грю, помнивший, как после потопления броненосца "Мэн" в гавани
Гаваны началась испано-американская война, ожидал от Вашингтона объявления войны и
приказал персоналу посольства собирать вещи. В последующие дни в военном атташате
кипела лихорадочная деятельность, мы старались выяснить факты и оценить их
последствия. Было постыдно слушать, как наши интеллигентные друзья выражали свое
искреннее и единодушное мнение: случившееся - "китайская пропаганда!"{92}.
Хотя, по свидетельству Лейтона, Грю объяснял Вашингтону, что конфликт нельзя больше
урегулировать "бумажными пулями", правительство США не прибегло даже к ним. Оно
приняло японские извинения и тем кончило дело. Иначе и быть не могло: США встали на
путь "невмешательства" в войну в Китае. Этот образ действия американским политикам
представлялся верхом государственной мудрости - попытаться защитить интересы США
руками других, а основное бремя отпора японской агрессии возложить также на других,
предпочтительно на Советский Союз.
В то время только СССР оказал китайскому народу действенную помощь против
беспощадного врага. Вслед за подписанием 21 августа 1937 года договора о ненападении с
Китаем СССР в последующие два года открыл ему кредиты на 250 миллионов долларов. С
октября 1937 по сентябрь 1938 года Китай получил из СССР 985 самолетов, 82 танка,
более 1300 орудий, 14 тысяч пулеметов, боеприпасы, оборудование и снаряжение. Коль
скоро Япония блокировала побережье Китая, грузы из СССР перевозились по "дороге
жизни", Синьцзянскому тракту в 3 тысячи километров от Алма-Аты через Синьцзян до
Ланьчжоу. Срочные грузы доставлялись воздухом{93}.
В. И. Чуйков, впоследствии Маршал Советского Союза, был военным атташе СССР в
Китае и главным военным советником при Чан Кайши. Он отмечал, что потерянные
китайской армией тяжелая техника и самолеты были более чем компенсированы
присланным из СССР. Но дело не [112] только в этом. "В первый период войны, - писал
В. И. Чуйков, - летчики-добровольцы из СССР приняли на себя главный удар японских
воздушных армад. Более 200 советских летчиков отдали жизни за свободу и
национальную независимость китайского народа"{94}.
По мере развертывания японской агрессии Советский Союз был вынужден принимать все
новые меры безопасности. 1 июля 1938 года советские армии на Дальнем Востоке были
преобразованы в Дальневосточный Краснознаменный фронт. Решение как нельзя
своевременное!
"Что следует ожидать от исхода войны с Китаем? - спрашивал Р. Зорге на страницах
"Франкфуртер цайтунг" в конце ноября 1938 года. - На то, что будет положен конец
дальнейшей военной активности и даже дальнейшему еще более усиленному вооружению,
едва ли можно рассчитывать, сколько бы этого ни хотелось. Ведь уже сегодня
общественности напоминают о том, что действительные противники Японии -
Советский Союз и Англия"{95}.
Японская военщина связывала свои неудачи в войне в Азии с советской помощью
китайскому народу и предприняла против СССР ряд провокаций. С 1936 года на границе
с СССР было отмечено 231 нарушение, из них 35 крупных столкновений с применением
оружия. Хищнический лов рыбы с нарушением советских территориальных вод, всегда
вызывавший пограничные конфликты, в 1938 году приобрел неслыханный размах. Под
прикрытием эсминцев, разведывательно-дозорных шхун и подводных лодок в советских
территориальных водах по-разбойничьи промышляли не менее 1500 японских судов. 19
июля 1938 года в Токио банда хулиганов напала на советское полпредство{96}.
Милитаристы попробовали крепость советских границ в июле - августе 1938 года у озера
Хасан, выдвинув смехотворные претензии на советские земли. Когда японскому
дипломату М. Сигемицу в НКИД СССР показали подлинные карты, приложенные к
международным соглашениям и удостоверявшие границу, он бросил: "По моему мнению,
в этот критический момент говорить о каких-то картах неразумно. Это только осложнит
дело". Красная Армия нанесла сокрушительное поражение обнаглевшим самураям и
выбросила уцелевших агрессоров за пределы советских границ. Квантунской армии
пришлось долго зализывать раны.
28 ноября 1938 года доселе малоизвестный генерал Хидэки Тодзио произнес трескучую
речь. Незадолго перед [113] этим Тодзио назначили заместителем военного министра, и
политические комментаторы справедливо расценили, что генерал точно сформулировал
точку зрения командования армии. Тодзио сообщил, что Япония должна вооружаться и
вооружаться, дабы быть в состоянии "вести войну на двух фронтах": во-первых, против
СССР, во-вторых, в Китае. Поскольку Англия и США также не желают усиления Японии,
нужно "держаться на страже" и в отношении этих стран.
"Нью-Йорк таймс", изложив речь Тодзио, выделила только ее начало, подчеркнув в
заголовке: "Тодзио предсказывает войну против СССР"{97}. На то у редакции газеты
были серьезные причины.
Мацуока: "Эра демократии прикончена!"
Если бы противоречия между США и Японией развивались в "вакууме", тогда война
между ними вспыхнула бы куда раньше 1941 года. Но американо-японские отношения
составляли лишь часть всего комплекса международных отношений. В 30-е годы ясно
обнаружилось стремление японского империализма напасть на Китай и Советский Союз
и поставить под свой контроль Дальний Восток. Хотя при этом ущемлялись и
американские интересы, на взгляд Вашингтона это облегчало борьбу с опаснейшим
империалистическим противником: Япония брала на себя роль жандарма на Дальнем
Востоке, а в затяжной войне против СССР Япония ослабла бы. И чем больше она увязала
бы в вооруженной борьбе на Дальнем Востоке, тем легче становилась бы для
Соединенных Штатов задача ее конечного разгрома. Все это заслуживало всяческого
поощрения с точки зрения империалистических интересов США. Отсюда
"невмешательство" Соединенных Штатов в агрессию против китайского народа,
заботливое снабжение Японии стратегическими материалами, необходимыми для
ведения войны, а главное - страстное ожидание антисоветскими кругами США
нападения японских милитаристов на Советский Союз.
В глазах американских империалистов "антикоминтерновский пакт", созданный в 19361937
годах и прямо направленный против Советского Союза, служил верной порукой
тому, что японская агрессия на советском Дальнем Востоке не будет изолированной,
сольется с "крестовым походом" Германии и Италии против СССР с запада. Но [114]
"антикоминтерновский пакт" не был военным союзом. Усилия дипломатии европейских
держав "оси" с 1937 года были направлены на то, чтобы зафиксировать в новом договоре
обязательства сторон поддерживать друг друга в войне. Договоренность между Берлином
и Римом была достигнута заключением в мае 1939 года "Стального пакта" между
Германией и Италией. Камнем преткновения оставалась Япония.
Токийские политики всегда были готовы подписать военный союз против Советского
Союза, но дипломаты европейских фашистских держав настоятельно требовали, чтобы
Япония приняла на себя обязательство воевать в любом случае, то есть и если возникнет
война с Англией или Францией. Против этого возражали МИД Японии и командование
японского флота. Неуступчивость моряков вызвала сильнейшее озлобление в армии, где
иные офицеры стали поговаривать, что флот - "враг страны № 1", а крайние
экстремисты в армейских мундирах выражали готовность расправиться с изменниками,
свившими презренное гнездо в военно-морском министерстве. Все это дошло до сведения
командования флота, которое поздней весной 1939 года приняло контрмеры. Военноморской
министр и его заместитель окружили себя многочисленной охраной, в здании
министерства установили пулеметы, поблизости постоянно дежурил батальон морской
пехоты. Часовые в министерских подъездах и у здания отныне имели не только
пистолеты, но для большего впечатления и мечи. Флотоводцы были готовы с оружием в
руках отстаивать свою точку зрения.
Самая воинственная часть японской армии - квантунцы - решила продемонстрировать
свою правоту. Естественно, решающим в их глазах доводом - силой оружия. В начале
мая 1939 года японские войска развязали военные действия против Монгольской
Народной Республики, попытавшись для начала захватить участок монгольской
территории восточнее реки Халхин-Гол. СССР пришел на помощь союзной Монголии.
Масштаб боев быстро расширялся, что и было целью Квантунской армии. В ее штабах
рассчитывали, в случае если сражение на Халхин-Голе окажется победоносным, нанести
молниеносный удар по советскому Дальнему Востоку. Было спланировано вторжение в
Уссурийскую и Амурскую области, район Хабаровска и - ни больше, ни меньше -
захват советского Приморского края!
Агрессоры просчитались. Переброшенные в Монголию [115] советские войска с участием
монгольских частей быстро ликвидировали первоначальные успехи Квантунской армии.
1-я советская армейская группа под командованием комкора Г. К. Жукова нанесла ряд
серьезных ударов по японским войскам, а в заключительной операции в конце августа
окружила и наголову разбила развернутую в районе Халхин-Гола 6-ю особую японскую
армию. В этой операции с обеих сторон участвовало свыше 800 самолетов, более 1000
орудий, много больше 1000 танков и 132 тысячи человек личного состава.
Японцы потеряли на Халхин-Голе до 61 тысячи человек{98}. Было уничтожено много
японской военной техники, одних самолетов 660, примерно в два раза больше, чем
потребовалось для разгрома американского Тихоокеанского флота в Пёрл-Харборе,
захвачено в виде трофеев более 200 орудий, среди них тяжелые, доставленные из ПортАртура.
Японские потери на Халхин-Голе превысили потери Японии в людях и технике за
первый год войны в Китае. В сражении на Халхин-Голе Г. К. Жуков с полной
очевидностью доказал и несостоятельность Японии как военного союзника в борьбе
против СССР.
Катастрофическое поражение японской армии в монгольских степях принудило
поджигателей войны в Берлине и в Токио по-новому взглянуть друг на друга. Результаты
раздумий в правительственных ведомствах Германии и Японии - Советский Союз
могучая военная держава. Гитлеровское руководство сообразило, что начинать поход за
мировое господство с войны против СССР явное самоубийство. В такой обстановке
Германия предложила Советскому Союзу подписать договор о ненападении. Коль скоро
западные державы сорвали многолетние попытки СССР создать фронт коллективной
безопасности в Европе и, несомненно, стремились "канализировать" гитлеровскую
агрессию на Восток, СССР согласился на подписание такого договора. Тем самым наша
страна выводилась из-под непосредственного удара в Европе.
В Токио оценивали складывавшуюся обстановку с точки зрения того, что выгодно
Японии. Правительство, возглавлявшееся Хиранума, раздирали противоречия.
Противники подписания военного договора с Германией и Италией указывали: в Европе
вот-вот вспыхнет война и Японии придется вступить в нее не потому, что это выгодно в
данный момент, а в силу союзнических обязательств. Следовательно, предлагавшийся
договор лишит ее свободы действий. Потребовалось более 70 заседаний совета "пяти
министров [116] " - узкой коллегии внутри японского правительства, чтобы сломить
сопротивление тех, кто был против вступления в союз с Германией и Италией на их
условиях{99}. Приближение развязки на Халхин-Голе, несомненно, прекратило
словопрения.
10 августа 1939 года в Берлин и Рим было послано сообщение о готовности Японии
подписать договор с оговоркой, что она вступит в войну, когда сочтет возможным{100}.
Ответ оказался отрицательным.
Сначала это озадачило правительство Хиранума, а когда 23 августа 1939 года стало
известно о заключении договора о ненападении между Германией и СССР, негодованию
в Токио не было пределов. Гитлеровское руководство не оценило доброй воли японского
правительства, которое проявило максимум уступчивости, вверив судьбу империи в руки
Германии. Разумеется, вслух не говорили того, что было на уме у многих, - проученные
на Халхин-Голе самураи надеялись опереться на европейские державы "оси".
Противники соглашения с ними, воспрянув духом, открыто злорадствовали, Хиранума и
его сторонники были сконфужены, в военно-морском министерстве демонстративно
убрали пулеметы из здания и отправили дежурный батальон, простоявший на вахте
четыре месяца, в казармы. Направив Германии "строгий" протест против нарушения
"антикоминтерновского пакта" и отчитав сотрудников своего берлинского посольства за
халатное отношение к работе - упустили своевременно сообщить о последних шагах
гитлеровской дипломатии, правительство Хиранума в обстановке всеобщего
замешательства и взаимных обвинений в Токио ушло в отставку.
Как заметил М. Сигемицу, "стало очевидно, что Германия и Япония мыслили по-разному,
а их цели и интересы не совсем совпадали. Поскольку "антикоминтерновский пакт" был
превращен в клочок бумаги, постольку были ликвидированы обязательства по нему
Японии. Япония вновь обрела свободу действий и могла начать все заново"{101}. Москва
не только отвратила возможность создания единого фронта капиталистических
государств против СССР, но и сорвала одновременное вступление в войну агрессивных
держав, что явилось громадным выигрышем для всего человечества.
В это время американская дипломатия была озабочена следующим: во что выльется вновь
обретенная "свобода действий" Японии? Поверенный в делах США в Токио с тревогой
сообщал 23 августа 1939 года государственному [117] секретарю К. Хэллу: "...поскольку
Германия сочла возможным прийти к соглашению с Россией, Япония может подумать о
том, чтобы принять советское предложение о пакте о ненападении, которое остается в
силе с 1931 года, когда оно впервые было выдвинуто Советским Союзом"{102}.
После начала второй мировой войны Япония заняла выжидательную позицию.
Милитаристы, получившие крепкий урок у Халхин-Гола, не осмеливались больше
посягать на безопасность границ Советского Союза и МНР. Борьба против китайского
народа определенно затягивалась, а в войне против японских агрессоров Китай получал
значительную помощь от Советского Союза. Уже по этим причинам северное
направление агрессии представлялось крайне трудным. Взоры японских милитаристов
обращаются в сторону Южных морей.
Как водилось тогда в Японии, экстремисты составили несколько заговоров, чтобы,
подтолкнуть правительство к активным действиям. Они планировали убить премьера, ряд
министров, взорвать американское и английское посольства в Токио и прикончить даже
адмирала Ямамото! Все эти деятели, по мнению заговорщиков, были повинны в "мягкой"
позиции Японии перед лицом США и Англии. Полиция успела схватить заговорщиков, 28
из них в 1940 году предстали перед судом. Самый суровый приговор - 5 лет тюрьмы.
Когда летом 1940 года Франция потерпела сокрушительное поражение, Бельгия и
Голландия были оккупированы, а положение Англии казалось безнадежным, в Токио
сочли, что перед Японией открылись необычайные возможности. Обширные колонии
европейских держав отныне оказались "бесхозными", их некому было защищать. Теперь
уже не экстремисты, а подлинные хозяева Японии, серьезные люди, взялись за
практическую подготовку войны. Нараставшую агрессивность японских милитаристов
можно только сопоставить с размерами добычи, которую они намеревались захватить в
районе Южных морей.
Новая международная обстановка потребовала нового правительства. 16 июля 1940 года
под давлением армии относительно умеренный кабинет, сформированный в густой тени
Халхин-Гола, ушел в отставку. Новое правительство возглавил 49-летний князь Фумимаро
Коноэ.
Премьер был в родственных отношениях с императорской семьей и пользовался большой
популярностью среди правящей верхушки страны. Его симпатии к тоталитарному образу
правления были общеизвестны. Впрочем, [118] князь был, мягко говоря, "гибким"
политиком и очень странным человеком. Он панически боялся микробов и стерилизовал
пищу кипятком и алкоголем, в толпе носил марлевую маску, прикрывавшую рот и нос.
Коноэ грезил наяву и, чтобы забыться, принимал десять различных видов .снотворных
таблеток. Но бок о бок с утонченным князем-интеллигентом встали люди совершенно
иного склада.
Большинство членов кабинета принадлежало к так называемой Квантунской клике. Стоик
и солдафон, генерал Хидэки Тодзио получил портфель военного министра, а ведение
внешних дел было поручено другу Тодзио - Иосуке Мацуока, который в 30-е годы был
президентом компании Южно-Маньчжурской железной дороги. Получив образование в
США, Мацуока клялся в том, что выступает за улучшение японо-американских
отношений, но в то же время объяснял: кабинет "чертовски склоняется к державам "оси"
и выступает за новый порядок в Азии"{103}. Как льстиво заметил один из его
подчиненных, Мацуока был подобен буревестнику, режущему воздух над бурным морем,
Коноэ же был похож на застенчивую белочку, скрывающуюся в лесной чаще{104}.
Очень скоро Мацуока был прозван "Гитлером из папье-маше". Оттеснив Коноэ, он взялся
энергично руководить внешней политикой Японии. Мацуока поспешил познакомить
журналистов с личной оценкой последствий побед Германии и Италии в Европе. "Эра
демократии, - воскликнул Мацуока на пресс-конференции 21 июля, - прикончена!"
Начиная с 1937 года каждое правительство в Токио получало в наследство от
предшественников войну в Китае и открывало свою деятельность заявлением, что оно
разрешит "китайскую проблему". На этот раз также говорилось о том, что "китайские
дела будут полностью урегулированы", но предложенный метод оказался новым. Под
предлогом того, что Китай нужно лишить помощи с юга, был сделан акцент на
разрешении "южных проблем", а именно - Япония начала оказывать давление на власти
Французского Индокитая и Голландской Индии, домогаясь далеко идущих уступок. 17
июня французская администрация закрыла дорогу в Китай из Ханоя.
Пришла очередь Англии. Токио настаивал, чтобы она закрыла границу с Гонконгом и
Бирманскую дорогу. По дороге длиной 715 миль, проходившей через горы от Лашио до
Чунцина, в Китай доставлялось до трех тысяч тонн грузов в месяц. Начальник японской
разведки указал [119] английскому военному атташе в Токио на некую связь: "Если вы не
закроете Бирманскую дорогу, мы овладеем Гонконгом". Хотя первым побуждением
английского министра иностранных дел лорда Галифакса было "послать японцев ко всем
чертям", У. Черчилль проявил большую осторожность. Англия просто не могла получить
еще одного противника{105}, и 12 июля закрыла дорогу на три месяца.
Понимая, что экспансия на юг все же рано или поздно встретит сопротивление, Мацуока
вернулся к заключению военного союза с Германией и Италией. Разбойники быстро
урегулировали второстепенные вопросы, разделявшие их, и договорились о главном -
взаимной помощи в борьбе за мировое господство. Противников оформления союза с
европейскими державами "оси" в Токио осталось немного: некоторые изменили свои
убеждения под влиянием успехов Германии, другие были изгнаны из
внешнеполитической службы Японии - Мацуока, придя в МИД, устроил основательную
"чистку" дипломатического аппарата. Кроме того, как свидетельствовал японский посол
в Вашингтоне Китисабуро Номура, "дипломатическая машина стран "оси" щедро
смазывалась из неограниченных фондов Германии, и немало пришлось дать взяток, чтобы
"позолотить ручку" японским дипломатам, которым предстояло подписать пакт"{106}.
На заседании Тайного совета в Токио 26 сентября, на котором было принято
окончательное решение о вступлении в союз с европейскими державами "оси", министры
высказались с похвальной откровенностью. Они заверили членов Тайного совета, что
договор необходим, так как Германия может заключить мир с Англией и полюбовно
договориться с ней о разделе сфер влияния на Дальнем Востоке и Тихом океане. Поэтому
следует без промедления "выявить решимость империи".
Только один член Тайного совета, ветеран японской дипломатии виконт Кикудзиро Исии,
влил вместительную ложку дегтя в бочку меда. Он не протестовал против договора, а
просто указал, что союзы с Германией еще никому не приносили добра. Исии напомнил
слова Бисмарка: для заключения союза необходимы два партнера - наездник и осел,
причем наездником должна быть всегда Германия. Что до Гитлера, заметил Исии, то он
весьма ненадежный деятель, совсем недавно заключивший пакт с СССР. В общем, по
словам престарелого дипломата, Япония должна быть очень и очень осмотрительной.
[120]
Критерием искренности между союзниками - Германией, Италией и Японией, -
пожалуй, служит необычайное обстоятельство: в основу переговоров о союзе был
положен проект договора на английском языке! Партнеры по агрессивному предприятию
явно опасались, что, если тексты на немецком, итальянском и японском языках будут
признаны аутентичными, крючкотворы-юристы каждой из высоких договаривающихся
сторон могут придать договору любое толкование.
Подписание Тройственного пакта состоялось в Берлине. В 1.15 дня 27 сентября 1940 года
в громадный зал послов рейхсканцелярии мягкой, кошачьей походкой скользнул Гитлер.
Трое, сидевшие у длинного стола, с готовностью вскочили, приветствуя фюрера, -
министры иностранных дел Германии и Италии Риббентроп и Чиано, японский
представитель Сабуро Курусу. Щелканье фотоаппаратов, пулеметный треск кинокамер,
вспышки магния - и договор подписан.
Агрессоры заявляли: "Правительства Германии, Италии и Японии считают необходимым
условием длительного мира, чтобы каждый народ занял достойное его место". Они
указывали, что стремятся установить "новый порядок в великой Восточной Азии и в
Европе", и приглашали другие страны присоединиться к ним, "чтобы таким образом
осуществить свои надежды на мир во всем мире". Конкретно стороны договорились о
том, что Япония уважает руководящую роль Германии и Италии в установлении "нового
порядка" в Европе, последние делали аналогичное заявление в отношении роли Японии в
"великой Восточной Азии". Ключевое значение имела статья 3 договора, по которой
Германия, Италия и Япония обязывались оказывать взаимную помощь, "если одна из трех
договаривающихся сторон подвергнется нападению какой-либо другой державы, которая
сейчас не участвует в китайско-японском конфликте"{107}.
Агрессоры демонстрировали единство держав с тоталитарным образом правления.
Правительство Коноэ одновременно с подписанием договора привело политическую
структуру страны в соответствие с новыми задачами. Все легальные партии Японии
"патриотично" самораспустились. Вместо них в середине октября 1940 года учредили
Лигу содействия трону, чтобы "стомиллионная нация" шла в направлении, указанном
правительством.
При подписании Тройственного пакта было произнесено немало слов о том, что договор
Германии, Италии и'Японии [121] послужит делу мира. Фашистский министр
иностранных дел Риббентроп заявил: "Договор является военным союзом между тремя
сильнейшими державами на земле... Он принесет миру мир в кратчайший срок... Любая
страна, которая вознамерится вмешаться на окончательной стадии разрешения проблем в
Европе и Восточной Азии или напасть на любую державу, подписавшую этот пакт,
встретит концентрированную мощь трех государств с более чем 250-миллионным
населением". Составители пакта в своей фразеологии пороха не выдумали. С
незапамятных времен
...Закладка в соц.сетях
