Жанр: История
Пёрл-харбор, 7 декабря 1941 года. быль и небыль
...шинства" стояла
дилемма - либо полностью поддержать выводы расследования О. Робертса, тем самым
оправдав правительство и взвалив всю вину на X. Киммеля и У. Шорта, что
автоматически предавало бы их в руки военного трибунала, либо высказаться в пользу
выводов расследований военного и военно-морского министерств, проведенных в 1944
году. Тогда досталось бы крепко и политикам. Первый путь был невозможен, так как все
собранные документы в своей совокупности не давали возможности начать судебное
преследование бывших командующих на Гавайях. Второй путь также был заказан:
изобличающих документов не хватало, ибо объединенная комиссия не пожелала
углубляться в дебри вопроса об ответственности политиков. Был избран средний путь.
Виновниками Пёрл-Харбора, естественно, были объявлены японцы. Что касается
американского правительства, то в "докладе большинства" утверждалось: "Внешняя [260]
политика США отнюдь не носила провокационного характера, что давало бы Японии
повод для нападения на них... Комиссия не обнаружила никаких документов до или во
время своей работы, которые подтверждали бы обвинения, что президент,
государственный секретарь, военный министр, военно-морской министр заманивали,
провоцировали, побуждали или принуждали Японию к нападению на США, с тем чтобы
легче провести объявление войны в конгрессе. Напротив, все данные свидетельствуют о
том, что они выполняли обязанности достойно, проявляя свои способности и предвидя
будущее в соответствии с высочайшими традициями нашей внешней политики".
Политики были полностью оправданы.
Виновниками, по мнению объединенной комиссии, были военные и только военные. На
первом месте среди них оказались командующие на Гавайских островах, которые "не
сумели выполнить свои обязанности с учетом предупреждений, полученных из
Вашингтона". В докладе подробно перечислялось все, что они должны были сделать, но
не сделали в области военной подготовки. При всем этом подчеркивалось, что ошибки
были "промахами суждения, а не упущениями по службе". Эта формулировка раз и
навсегда освобождала Киммеля и Шорта от опасности преследования по суду. В качестве
виновников Пёрл-Харбора в Вашингтоне указывались также работники оперативного
управления военного министерства и разведки армии и флота.
"Доклад большинства" был устремлен главным образом в будущее. Его выводы
заканчивались 5 рекомендациями и 25 конкретными предложениями, имевшими в виду
реорганизацию и улучшение военной машины Соединенных Штатов. Горькие уроки
Пёрл-Харбора умело использовались для того, чтобы в 1946 году - первом послевоенном
году - обосновать необходимость широких военных приготовлений. Тщательно
обдуманный и спланированный ход тех сил в США, которые были заинтересованы в
разжигании военного психоза в стране. Составителей документа, по-видимому, в большей
степени заботило достижение этой цели, чем воссоздание объективной истории событий,
которые привели к Пёрл-Харбору. Грядущая война, в неизбежность которой они,
несомненно, верили, отбросила густую тень из будущего на их тогдашние выводы.
Кифи приобщил к "докладу большинства" собственное мнение. Он обращал внимание на
то, что объединенной комиссии [261] "было отказано в получении многих важнейших
сведений". На его взгляд, "факты подбирались таким образом, быть может и
ненамеренно, чтобы возложить вину на Гавайи и уменьшить вину, которую следовало бы
возложить по справедливости и на Вашингтон". Кифи выразил мнение, что "в основе
трагедии лежала тайная дипломатия... В будущем народ и его конгресс должны знать,
насколько близко американская дипломатия подвинула дело к войне, с тем чтобы они
могли бы пресечь ее действия, если последние становятся неразумными, или поддержать
их, в случае если американская дипломатия занимает разумную позицию... Для того
чтобы предотвратить любой Пёрл-Харбор в будущем, который может оказаться более
трагичным и катастрофичным, чем Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года, должна
существовать тесная координация между американским общественным мнением и
американской дипломатией". Благие пожелания Кифи пропустили мимо ушей, ибо, по
его мнению, виновниками были не военные, а политики. Более четко сформулировать
свои выводы он не мог, объединенная комиссия сознательно старалась уйти от
определения вины политиков.
"Доклад меньшинства" был в основном продиктован соображениями партийной борьбы,
и уже одно это сузило содержащиеся в нем выводы. Однако сенаторы-республиканцы
смотрели в корень дела. Внешняя политика Соединенных Штатов не была исследована по
той простой причине, что вопрос об оценке мудрости внешнеполитического курса США
был "исключен уже самой формулировкой задач комиссии". Поэтому "выводы о
дипломатических аспектах основываются на недостаточных материалах". Выправить это
положение сенаторы-республиканцы не могли - они не получили в ходе работы всех
нужных материалов, - да и не хотели.
Составители "доклада меньшинства" решительным образом разошлись с мнением
большинства объединенной комиссии конгресса. Сенаторы Брестер и Фергюсон дали
исторический обзор событий в канун Пёрл-Харбора, из которого явствует, что нападение
Японии не могло быть неожиданностью для американского правительства. Конкретными
виновниками катастрофы они назвали Ф. Рузвельта, Г. Стимсона, Ф. Нокса, Дж.
Маршалла, Г. Старка, Л. Джероу, X. Киммеля и У. Шорта. В "докладе меньшинства"
указывалось: "Утверждение, исходящее от столь высоко-авторитетного лица, как
президент Трумэн, который 30 августа 1945 года заявил: "Нужно винить страну в целом
не [262] менее, чем любого человека, за то, что произошло в Пёрл-Харборе", -
необоснованно, ибо американский народ не имел решительно никакого представления о
проводимой тогда политике и предпринимавшихся действиях".
Пока речь шла о партийной борьбе, сенаторы-республиканцы были красноречивы и
выносили безапелляционные суждения. Но когда дело коснулось внешней политики, они
проявили куда большую сдержанность. Оно и понятно: в США говорят, что
межпартийные распри кончаются у берега океана. В отношении внешней политики
"доклад меньшинства" далеко не пошел. Составители констатировали: "Государственный
секретарь Корделл Хэлл, который был в центре японо-американских переговоров, несет
серьезную ответственность за дипломатические события, приведшие к неизбежности
Пёрл-Харбора, однако он не выполнял никаких функций в цепи военного командования,
ответственного за оборону Пёрл-Харбора, - от главнокомандующего до командующих на
Гавайских островах. По этой причине, а также потому, что дипломатические аспекты не
были полностью исследованы, мы не делаем никаких выводов в отношении его"{339}.
Итак, как большинство, так и меньшинство комиссии оказались единодушными в одном
- в оправдании внешней политики Соединенных Штатов.
Никто и никогда в объединенной комиссии конгресса не сказал об основной
внешнеполитической стратегии Вашингтона в канун войны - попытаться отвести
японскую агрессию от США, нацелив Японию на Советский Союз. Поскольку этот вопрос
вопросов был обойден, постольку работа комиссии, равно как предшествующих
расследователей в США, не дала удовлетворительного объяснения причин внезапности
японского нападения на Пёрл-Харбор. Поэтому в американской исторической науке
живет и будет жить загадка Пёрл-Харбора. Она вызвана к жизни упорными попытками в
Соединенных Штатах извратить историю в целях оправдания внешнеполитического курса
американского правительства.
Если исследование проблемы Пёрл-Харбора в США с исторической точки зрения в силу
изложенных причин оказалось неудовлетворительным, то ее военно-стратегические
аспекты постоянно изучаются в целях извлечения уроков для современной американской
военной науки, строительства вооруженных сил. Еще при Трумэне японский успех 7
декабря 1941 года использовался для обоснования реорганизации структуры
командования американских [263] вооруженных сил. Г. Трумэн в своих мемуарах
заметил: "Из материалов слушаний (в комиссии конгресса. - Н. Я.) дела о Пёрл-Харборе
мне стало ясно, что трагедия явилась результатом как неподходящей военной структуры,
не обеспечившей единства командования ни в Вашингтоне, ни в войсках, так и личных
промахов офицеров армии и флота"{340}. В 1947 году в США создается министерство
обороны.
Пёрл-Харбор подтолкнул организацию Центрального разведывательного управления.
"Мне часто приходило в голову, - писал Трумэн, - что, если бы у правительства
существовал координационный центр при сборе информации, Японии оказалось бы
значительно труднее, если вообще было бы возможно осуществить успешное
предательское нападение на Пёрл-Харбор. В те дни военные не знали всего, что было
известно государственному департаменту, а дипломаты не имели доступа ко всему, что
знали армия и флот". Как подчеркивается в крупном исследовании о ЦРУ, "среди
множества последствий, которыми отдался Пёрл-Харбор, самым серьезным было его
влияние на разведку... Пёрл-Харбор и дал потребные аргументы для воздействия на
политиков, ускорив организацию централизованной разведки"{341}. Ссылки на ПёрлХабор
облегчили проведение через конгресс законодательства о создании ЦРУ, поставили
ведомство вне и выше законов.
Особое внимание вызывает вопрос: возможен ли Пёрл-Харбор, то есть внезапное
нападение, в век ядерного и ракетного оружия, ибо последствия такого удара в наши дни
окажутся совершенно несоизмеримыми с тем, что произошло 7 декабря 1941 года.
Вопрос, естественно, совсем не академический. Уже Роберта Волстеттер в книге "ПёрлХарбор:
предостережения и решения", подготовленной в сотрудничестве с корпорацией
"Рэнд", попыталась дать ответ на вопрос, сформулированный ею так: "Что дает нам
Пёрл-Харбор для выяснения возможности внезапного нападения в наши дни, когда его
результаты окажутся значительно большими и, возможно, фатальными?"
Пять лет трудов и вот выводы Р. Волстеттер: "Коротко говоря, мы не смогли предсказать
Пёрл-Харбора не из-за недостатка нужных данных, а из-за изобилия материалов, не
имевших отношения к делу". Что до ошибок американских командующих и
правительства, то они кроются "в особенностях человеческого восприятия и проистекают
из такой глубокой неопределенности, что ошибок нельзя избежать, хотя возможно и
сократить шансы совершения их". [264]
Переходя к ответу на свой вопрос, автор подчеркивает: "Несмотря на громадное
увеличение расходов на сбор и анализ разведывательной информации и несмотря на
успехи дешифровки и перевода при помощи машин, по всей вероятности со времен ПёрлХарбора,
преимущества вне всякого сомнения перешли к тому, кто изберет внезапное
нападение"{342}.
Дурной пример заразителен. Японская победа в Пёрл-Харборе оказала определенно
опасное влияние на американскую политическую мысль. Сказанное Волстеттер в общих
словах в 60-е годы в книге Г. Пранджа в середине 80-х годов конкретизировано
применительно к теологии ракетно-ядерной войны: "В огне Пёрл-Харбора сгорела
национальная невинность... Пёрл-Харбор так глубоко укоренил идею внезапного
нападения в национальное самосознание, что "Пёрл-Харбор" стал почти тождественным
любому такому нападению. США в высшей степени оценили идею внезапного нападения.
И совершенно правильно". И далее Прандж процитировал американский журнал "Нью
рипаблик", который как-то писал: "Наш удар действительно должен быть "первым"
ударом, наносимым всеми силами, а не тем, что от них останется после первого удара
врага как раз с целью подорвать нашу наступательную мощь. Это, в свою очередь,
диктует: нашей единственной убедительной угрозой является угроза того, что мы можем
нанести сами внезапный удар"{343}.
Как отметил в 1985 году влиятельный американский еженедельник "Ю. С. ньюс энд
уорлд рипорт", это носит название "ядерный Пёрл-Харбор - возможность нанесения
первого удара без риска возмездия"{344}.
"Ревизионисты" утверждают
Работа объединенной комиссии конгресса не положила конец горячей дискуссии в
американской историографии вокруг вопроса о вступлении Соединенных Штатов в войну.
Напротив, сорок томов дали дополнительные материалы для противоречивых суждений.
Спор, по-видимому, будет продолжаться бесконечно. Отставной адмирал Киммель внес в
него посильную лепту. В письме составителям сборника документов о Пёрл-Харборе,
увидевшем свет в конце 1962 года, Киммель высказался категорически: "Мне никогда не
дали возможности полностью ознакомиться с архивами о Пёрл-Харборе, хранящимися в
военно-морском министерстве и Белом доме. Мне отказали в разрешении просмотреть
[265] так называемую папку Белого дома, в которой, по-видимому, находятся послания
Рузвельта и Черчилля... По моему мнению, хотя, конечно, я лицо заинтересованное, нет
никаких сомнений в том, что м-р Рузвельт знал о плане японцев напасть на флот в ПёрлХарборе
и дату планировавшегося удара и сознательно утаил эту информацию от
командующих на Гавайях, чтобы атака состоялась"{345}.
Крайнее суждение! Даже горячий поклонник адмирала Л. Саффорд во время одного из
многочисленных расследований Пёрл-Харбора свидетельствовал, что дислокацию
японского флота надлежало установить подразделению Рошфора на Гавайях. Другими
словами, штаб Киммеля должен был ориентировать в этом вопросе Нокса и Старка, а не
наоборот. Дж. Рошфор со своими подчиненными (на 7 декабря 1941 года 18 офицеров и
128 рядовых), по словам Саффорда, "был обязан предотвратить внезапное нападение на
флот, как случилось у русских в Порт-Артуре"{346}. Один из посвященных в деликатные
дела разведки адмирал Р. Ингерсолл объяснил объединенной комиссии конгресса:
"Приоритетную ответственность за установление дислокации японских кораблей нес
командующий Тихоокеанским флотом. Именно в его распоряжении находились средства,
нужные для этого, - радиоразведка"{347}.
Человек одной идеи, X. Киммель никогда с этим не соглашался. Год от года с
возрастающим, пожалуй, старческим упрямством и безразличием ко всему, кроме своей
судьбы, он твердил - невиновен! До самой смерти, последовавшей на 86-м году жизни в
мае 1968 года.
Другие герои трагедии 7 декабря 1941 года уходили из жизни с меньшими
драматическими издержками. Шорт в забвении прожил последние годы, почитывая
военные книги и разводя розы. Когда он угас в сентябре 1949 года, сын отставного
генерала майор У. Шорт удовлетворил любопытство газетчиков: "Отец выложил все
факты о Пёрл-Харборе комиссии конгресса. Ему не было суждено написать книгу, он
ничего не мог прибавить к сказанному".
Л. Саффорд почти три десятилетия интриговал мир средств массовой информации. Он
никогда не отступался от своих показаний о существовании передачи из Токио по "коду
ветров". Саффорд служил до конца 50-х. В 1958 году президент Эйзенхауэр подписал
закон, принятый конгрессом, о награждении Саффорда премией в 100 тысяч долларов за
примерно 20 разработок в области криптографии. Мнения о Саффорде резко расходились:
для одних он был [266] лжецом, для других - гением. Быстрая на физическую расправу
супруга Саффорда полагала, что знает лучше, - пинками и затрещинами отгоняла от
мужа любого, кто пытался заговорить с ним о Пёрл-Харборе. Особенно журналистов,
пытавшихся проникнуть в дом Саффордов. Их она просто сталкивала с лестницы.
За спиной властной супруги Саффорд продолжал работать над проблемами ПёрлХарбора,
поддерживая оживленную переписку с "историками-ревизионистами". Он
написал для них обширные справки, но работать приходилось вне дома. Жена тщательно
проверяла его бумаги и все, где упоминался Пёрл-Харбор, неукоснительно сжигала.
Посему профессиональный криптограф зачастую стал шифровать свои письма. Саффорд
умер в разгар своих исследований Пёрл-Харбора в 1973 году, бдительная супруга ушла из
жизни через семь лет{348}.
Американская школа "ревизионистов" сосредоточила свои усилия на том, чтобы
доказать, будто Ф. Рузвельт, стремившийся к вступлению в войну, сознательно оставил
командование на Гавайях в неведении о предстоявшем японском нападении. А когда
японская авиация нанесла удар по Пёрл-Харбору, он использовал это как повод для того,
чтобы поднять народ Соединенных Штатов, не желавший воевать, на вооруженную
борьбу.
Основателем направления считается Чарлз А. Бирд. Впрочем, маститый историк в первую
очередь занимался вопросом о том, почему в условиях американской "демократии"
правительство безответственно перед народом. Эту печальную для либерала, каким был
Ч. Бирд, тему он развивал в своих двух книгах, увидевших свет в 1946-1948 годах{349}.
Крайние выводы о Ф. Рузвельте сделали его ученики, сплотившиеся после смерти Ч.
Бирда в 1948 году вокруг профессора X. Барнса, столпа "ревизионистов" 20-х годов,
которые тогда доказывали, что США не нужно было вступать в первую мировую войну.
На концепции этих историков, основными среди которых были Ч. Тэнзилл, Ф. Санборн,
Дж. Моргенштерн{350}, наложила значительный отпечаток дискуссия о путях
американской внешней политики. "Ожесточение ревизионистов отражает отвергнутую
политику... - отмечал видный деятель администрации Рузвельта Р. Тагвелл. -
Ревизионизм в данном случае, как и в случае Вильсона и его войны, является
возрождением точки зрения влиятельных кругов о том, что Франклин (Рузвельт) шел
напролом и проводил ошибочную политику. Аргументация основывается [267] на том,
что он желал воины и маневрировал, с тем чтобы вовлечь США в войну против держав
"оси". Аргументация идет дальше: указывается, что войны следовало избежать, ибо дела
обстоят хуже по завершении военных действий, чем они были бы в случае проведения
политики компромисса. Совершенно очевидно, что в дискуссии такого рода нельзя
прийти к каким-либо определенным выводам"{351}. Школа "ревизионистов" получила
шумную и даже скандальную известность в Соединенных Штатах на рубеже 40-х и 50-х
годов. Маккартистам особенно пришлись по душе нападки на Ф. Рузвельта. Однако
историки этого направления, ссылаясь на события кануна второй мировой войны, стали
на позиции "неоизоляционизма", утверждая, что Соединенным Штатам и ныне нужны
свободные руки, то есть высказались против участия страны в военных блоках. На
"ревизионистов" ополчилась официальная историография, за которой стояли власть
предержащие, и влияние школы быстро упало.
Идейный манифест "ревизионистов" - сборник статей под редакцией X. Барнса "Вечная
война за вечный мир"{347}, выпущенный в 1953 году, - мог убедить только убежденных.
Не больше. Впрочем, таких было немало, и не только в США. Но по иным причинам, чем
"ревизионисты". В "заключительном отчете" о своей миссии в Токио Р. Крейги,
встретивший войну с Японией в 1941 году на посту английского посла, резко
раскритиковал Хэлла и его политику. "Я считаю, - писал Крейги, - что можно было
достичь компромисса с Японией в декабре 1941 года". Он выразил уверенность, что, если
бы не меморандум Хэлла от 26 ноября, "война с Японией не была бы неизбежна". Отчет
вызвал замешательство в Форин оффис, где сочли его "резким обвинением политики
США". Крейги заставили переделать бумагу.
В сентябре 1943 года У. Черчилль заметил: "Это очень странный документ, который
нужно держать в строжайшем секрете. Я едва ли читал более одностороннюю и
прояпонскую версию случившегося... вылившегося в бесчинство Пёрл-Харбора"{353}.
В июне 1944 года министр производства Англии О. Литтлтон в речи перед американской
торговой палатой в Лондоне заявил: "Японию спровоцировали напасть на Пёрл-Харбор.
Извращают историю те, кто утверждает, что Америку вынудили вступить в войну".
Разумеется, сказанное Литтлтоном, да и история с "заключительным отчетом Крейги"
дали оружие в руки "ревизионистов". Без цитаты [268] из этой речи английского
министра не обходится ни одна из книг "ревизионистов". Цитируют, однако, вне
контекста. Литтлтон как раз восхвалял США за то, что они оказывали военную помощь
Англии. Внося коррективы в свою речь, он подчеркнул (что не цитируют
"ревизионисты!"): "Японский агрессор считал эту помощь провокацией и вероломно
напал на Пёрл-Харбор"{354}.
Американский профессор Л. Сеарс в свое время заметил: "Ревизионизм относительно
второй мировой войны не слишком развился. Историки, оправдывающие вступление
США в войну, более объединены и более наступательны, чем было после первой мировой
войны, а их противники не сумели добиться, чтобы их выслушали как следует. Послание
"восточный ветер", говорившее о намерении Японии напасть, весьма уместно исчезло из
правительственных архивов... Было бы опрометчиво полагать, что американцы в 1984 году
будут столь же хорошо информированы о второй мировой войне, как нынешнее
поколение американцев о первой мировой войне"{355}.
Прогноз Л. Сеарса в срок, указанный им - середина 80-х годов, - в общем оправдался. В
отношении грамотности американцев в истории. Но нужно внести серьезные коррективы
в описанное профессором примерно 30 лет тому назад. "Ревизионизм" обнаружил
необычайную выживаемость, ибо рука об руку с укреплением военных связей между США
и Японией там растет сожаление по поводу утраченных тогда Токио возможностей - не
поднимать оружия против Америки, а обрушиться на СССР. Тут и пригодилась
тенденция, изначально заложенная в работах "ревизионистов", причем второго
положения, в пору расцвета этого направления - У. Чемберлен и У. Ньюман. Эти двое
подробно, а некоторые другие "ревизионисты" мельком пытались доказать, что участие
США во второй мировой войне было ошибочным, ибо из нее Советский Союз вышел
могучей державой.
Отсюда у "ревизионистов" следовало - США-де необоснованно обостряли отношения с
Японией. В результате случился Пёрл-Харбор. Мы уже имели возможность убедиться, как
развил в 80-е годы эти тезисы до абсурда Дж. Толанд в своей лихой книге "Позор. ПёрлХарбор
и его последствия". С годами официальные историки приучились выстраивать в
своих трудах факты так, что их изложение в этом отношении стало совпадать с
"ревизионистами", хотя одновременно они жарко открещивались от идейного родства с
ними. Типичный пример - работы [269] Г. Пранджа и его соавторов. В монументальной
книге мы спали на рассвете" указано: "Более чем, тридцатилетние тщательные поиски,
включая все материалы, рассекреченные до 1 мая 1981 года, не дали результатов - не
обнаружено ни одного документа или одного слова в показаниях, которые подтвердили
бы позицию ревизионистов"{356}. Но в этой же книге он подтасовывает факты именно
так, как делали "ревизионисты" в своих целях.
Излагая известные рекомендации Маршалла и Старка Рузвельту 5 ноября 1941 года,
Прандж опускает основное - командование американских вооруженных сил заявляло:
нападение Японии на СССР не должно повлечь вмешательства США. Или телеграмму с
"кодом ветров" из Токио Номура он датирует не 19 ноября, а 29 ноября 1941 года. Далее
опускаются важнейшие события в Вашингтоне в промежутке от получения японского
плана Б до ноты Хэлла 26 ноября и т. д.{357} Что, Прандж не ведал, что творил,
занимаясь грубыми извращениями? Отнюдь нет.
Он был официальным историографом генерала Д. Макартура в бытность его
американским проконсулом в Японии. Сразу после 1945 года Прандж использовал свое
пребывание в Японии, расспросив, а поначалу даже, видимо, допросив практически всех,
кто с японской стороны имел отношение к Пёрл-Харбору. Вызванные им не могли не
отвечать: Прандж - с 1946 года гражданский чиновник оккупационных сил - имел ранг,
соответствовавший воинскому званию генерал-майора. Любознательный историк, правда,
был куда как обходителен, потчуя в то тяжелое для Японии время оголодавших "гостей":
адмиралов, генералов и офицеров разбитых императорского флота и армии брэнди и
бисквитами из магазина оккупантов.
То дела давно минувших дней, когда Гэнда 72 раза, а футида 50 раз побывали, скажем, на
расспросах у Пранджа. С Макартуром Прандж вернулся в 1951 году в Вашингтон и стал
профессором Мэрилендского университета. С тех пор он все писал свою книгу. В конце
70-х силы стали иссякать, Прандж в 1979 году передал в распоряжение учеников, молодых
историков Д. Голдштейна и К. Диллон, как все материалы (размещенные в комнате 6x7
метров), так и неоконченную многотомную рукопись - 3500 машинописных страниц. В
мае 1980 года Прандж умер, а книга, законченная Голдштейном и Диллон, увидела свет в
канун 40-й годовщины Пёрл-Харбора{358}.
Так что само предположение о том, что Прандж мог [270] ошибиться по неведению
смехотворно. Речь идет об умышленной селекции документов в понятных целях. Очень
компетентный исследователь Д. Кан счел необходимым в своей рецензии объединить
работы Толанда и Пранджа, объяснив: "Хотя книги Пранджа и Толанда различны по
изложению и концепциям, в обеих высказываются ошибочные суждения об истории.
Толанд, по существу, именует Рузвельта убийцей и военным преступником, кем он не
был. Прандж называет Пёрл-Харбор "поворотным пунктом в мировой борьбе". Это не
так; подлинным поворотным пунктом было вторжение Гитлера в Россию, ибо он попал в
тиски войны на два фронта - против непобедимого колосса, с одной стороны, и
непотопляемой базы - с другой".
Хотя сказанное Каном в высшей степени интересно исторически, куда весомее его
политическая оценка последних свершений в американской историографии ПёрлХарбора.
"Утверждения "ревизионистов" имеют куда большие последствия, чем
обвинения Рузвельта в сокрытии информации о предстоявшем нападении... С
утверждениями о том, что войны (с Японией) можно было избежать, связано убеждение,
которого придерживаются некоторые, хотя и неясно, находится Толанд среди них, о том,
что Соединенным Штатам следовало бы воевать с Советским Союзом, а не с Японией. Из
всех ревизионистских теорий эта самая неисторическая"{359}.
Действительно, в антисоветском угаре иные в США стали писать совершеннейший вздор.
[271]
Эпилог: за чертой исторической науки
"Сколько бы нам ни потребовалось времени, чтобы отразить это тщательно
подготовленное нападение, - говорил Франклин Д. Рузвельт 8 декабря 1941 года, -
американский народ в своем справедливом гневе пройдет путь до конца - до полной
победы. Я полагаю
...Закладка в соц.сетях
