Жанр: История
Вместе с Россией 2. Вместе с россией
... к Тане в комнату зайду, а ты послушай хозяйку дома...
- Чего меня слушать! Я совсем старая стала, вот познакомлю тебя с зятем, а потом уйду
хлопотать, ведь ужин для гостей приготовить надо...
Из глубины квартиры в гостиную вышел маленького роста, с большой продолговатой
головой и оттопыренными ушами яркого розового цвета сумрачный господин неопределенного
возраста и воспитанно шаркнул ножкой.
- Мой зять, Глеб Иоаннович, инженер путей сообщения... Генерального штаба
полковник Алексей Алексеевич Соколов, - представила их советница, и сумрачный господин
снова шаркнул ножкой. Алексей сразу почувствовал, что супруг Татьяны у него особой
симпатии не вызывает.
- Я очень рад, премного наслышан... - со слащавой улыбкой вымолвил Глеб
Иоаннович, и уши его заметно дернулись. - Если вы изволите оказать нам честь и останетесь
со своей дамой, то будете иметь случай лицезреть мистические опыты выдающегося медиума
современности Папюса. Мосье Папюс был одно время принят даже при императорском дворе...
По секрету вам скажу: только увлечение государыни Григорием Ефимовичем Новых лишило
Папюса благосклонности их величеств...
Соколов сразу и не понял, что инженер имел в виду Распутина, который сменой фамилии
на благозвучную - Новых - стремился вызвать симпатии общества.
- Это замечательный медиум! - продолжал восхищаться Глеб Иоаннович. - Он дает
спиритические сеансы очень редко, ведь это требует огромного напряжения его духа... И
только для членов кружка спиритов, сделавших небольшой взнос...
Соколов понял намек и вынул бумажник.
- Что вы! Что вы! - заверещал человек. - Вы же сегодня наши гости... Впрочем, если
вам будет угодно поощрить талантливого медиума и вступить, так сказать, в непостоянные
члены его кружка, то извольте... За двух непостоянных членов взнос будет всего в двадцать
рублей...
Алексей вынул две кредитки и передал их инженеру, а тот извлек какой-то замусоленный
список и аккуратно внес в него имена Соколова и Анастасии.
Начали собираться гости, знакомых полковнику среди них не было. Когда в просторной
гостиной по диванам и креслам расселось человек двадцать, инженер ввел плотного
телосложения мужчину среднего роста, лет сорока на вид, без усов и бороды. Медиум обращал
на себя внимание пронзительными черными глазами и резкими, словно вырубленными
топором, чертами лица.
Обществу объявили, что мосье Папюс произведет массу спиритических явлений и в том
числе "полетит", то есть поднимется в воздух. При сем добавили, что весь сеанс должен
происходить в полной темноте.
Соколов со своим скептическим складом ума сразу же подумал, что именно в этом и
кроется какой-то обман. Ему захотелось проверить, в чем он заключен.
Медиум предложил всем присутствующим взяться за руки и образовать круг, сидя на
стульях в центре комнаты. В середине круга был поставлен небольшой стол. Игравший роль
ассистента Глеб Иоаннович предупредил, что ни в коем случае нельзя бросать руки Папюса и
разрывать цепь, поскольку это крайне опасно для здоровья медиума - он может упасть с
высоты, на которую его вознесет дух, и разбиться.
Соколов оказался рядом с Папюсом. Когда был потушен свет, никаких жутких явлений не
происходило целых четверть часа. Затем рядом с полковником, там, где находился Папюс,
стали возникать мгновенные вспышки фосфорического света. Это произвело большое
впечатление на дам, и одна из них даже упала в обморок, впрочем, не разрывая цепи.
Соколов заподозрил, что Папюс, видимо, зубами достает из нагрудного кармана длинные
фосфорные спички и посредством их трения о шелковые лацканы фрака вызывает свечение.
Прошло еще четверть часа в полной темноте. Папюс начал двигаться и сдвинул всю цепь
на несколько шагов. Потом Соколов почувствовал, что медиум тянет его руку вверх, словно бы
и взаправду он "полетел". Спустя несколько минут он поднялся так высоко, что рослому
полковнику пришлось поднять руку, которую все тянул и тянул за собой спирит, поднимаемый
каким-то духом ввысь. Так прошло еще четверть часа, а затем полковник почувствовал, что
Папюс опустился вниз и потянул всю цепь назад, к стульям. Через мгновение медиум усталым
и разбитым голосом потребовал включить свет и оказался сидящим совершенно без сил на
своем стуле.
Дамы заахали, мужчины были в смятении, все стали делиться впечатлениями, превознося
спиритическую мощь Папюса. Виновник торжества неземных сил вышел для краткого отдыха в
другую комнату, но обещал продолжить сеанс.
Общему настроению не поддались лишь Алексей и Анастасия. Они только
переглядывались между собой, недоумевая, как это медиум смог осуществить свой "полет".
Подали ужин. Пока гости переходили в столовую, Соколов успел договориться с Настей,
что на следующем сеансе она станет рядом с ним, позволит высвободить руку и ощупать в
темноте медиума, чтобы понять, как тот проводит свой фокус. Полковник собрался даже
рискнуть здоровьем Папюса, разрывая круг, лишь бы установить истину. Он не верил ни
одному движению медиума, но общее настроение участников спиритического сеанса было
столь сильным, что и ему было неприятно в полной темноте ожидать мистических явлений.
Когда все уселись за стол, Папюс вышел из внутренних покоев и занял почетное место.
Татьяна, как и всем, налила ему чаю из самовара, пододвинула поближе вазочку с икрой и
блюдо с пирожками. С умилением, подперев щеку рукой, наблюдала она, как медиум с
аппетитом подкрепляется.
Чай был быстро выпит, гости торопились занять стулья в зале и продолжать сеанс. На этот
раз медиум приготовил какой-то фокус с платком, которым было завешено большое зеркало,
висевшее в простенке у окна. Высокие окна для затемнения, были затянуты плотными
шторами.
Когда гости заняли свои места, снова все взялись за руки, погасили свет.
Опять медиум, сдвигая всю цепь, куда-то опускался, потом потянул цепь на старое место,
уселся на стул и приказал дать свет.
Дамы вскрикнули. Платок, коим было завешено зеркало, очутился на полу аккуратно
сложенным вчетверо. Общий восторг спиритической силой маэстро был велик, но Соколов не
стал его разделять. Он довольно громко стал рассказывать Анастасии, что Папюс, очевидно, не
разрывая цепи, подошел к зеркалу, стянул зубами с него платок, затем, проявив себя
незаурядным гимнастом, на полу зубами сложил его.
Два спирита возмутились и стали доказывать, что Папюсу вовсе не надо было хватать
платок зубами. Ему достаточно приблизить свою голову к зеркалу, чтобы неизменная эманация,
или спиритическая сила духа, подняла платок, а затем сложила его и опустила на пол.
"Блажен, кто хочет быть обманут!" - подумал Алексей и решил продолжить
разоблачение авантюриста.
Между тем Папюс, уловив суть спора между Алексеем и своими адептами, решил снова
повторить эффектный "полет", дабы немедленно прекратить все сомнения в его спиритической
мощи.
Снова все взялись за руки, причем Соколов и Анастасия заняли места рядом с медиумом.
Снова внутри круга спиритов был поставлен столик и погашен свет.
Через четверть часа медиум опять потянул цепь. Соколов, как военный и спортсмен,
хорошо ориентировался в пространстве. Он понял, что они с Папюсом находятся совсем рядом
со столиком. Рука медиума сначала с силой оперлась на его левую руку, а затем потянула ее
куда-то ввысь. Соколов освободил свою правую руку. Никаких грозных для здоровья спирита
явлений не произошло.
Ведя рукой в пространстве, Соколов не обнаружил рядом с собой Папюса. Тогда он
протянул ее чуть правее и ниже и наткнулся на ножки стола.
"Ах, вот ты где, ловкий обманщик! - подумал полковник. - Погоди же, я тебя сейчас
разоблачу!"
Он обхватил ноги Папюса, стоявшего на столе, свободной правой рукой и потребовал дать
свет. Электричество включили при общем замешательстве. Общество увидело странную
картину: медиум с растерянным выражением лица стоял в живописной позе на столике,
полковник же, держа его руку левой рукой, правой обнимал его ноги.
Кое-где раздались смешки, одна дама истерично захохотала от пережитого волнения. К
забавной группе приблизился Глеб Иоаннович, помог Папюсу спуститься со стола и стал
доказывать, что спирит все-таки поднимался в воздух, но, когда Соколов разорвал цепь, ему
ничего не оставалось, как опуститься ногами на стол, чтобы избежать падения на пол. Завзятые
мистики поддержали инженера. Вместе с хозяином дома они принялись убеждать Соколова и
друг друга, что все в мире происходит при помощи неземных сил.
К полковнику подошла возмущенная советница.
- И что ты, батюшка, такую свару затеял! - упрекнула она его. - То было все тихо,
прилично, а теперь, поди, и в гости никого не дозовешься...
- Мадам, - сухо поклонился ей Соколов. - Нет ничего легче, как обмануть тех, кто
хочет быть обманутым. Папюс прекрасно знает, что ваши гости не примут никаких резонов и
будут твердить о спиритических флюидах! Но выделывать фокусы в цирке, принародно - это
одно, а дурачить легковерных в спиритических сеансах - мелко и пошло...
- И-а, батюшка, - прервала его советница, - каждый развлекается, как хочет, и не
мешай моим гостям своим прогрессом... С него не прокормишься в наши времена...
- Спасибо, Аглая Петровна, за вечер!.. - вмешалась в их разговор Анастасия. - Нам
было очень интересно! Не правда ли, Алеша?!
- Да, Настенька, восхитительно! - с иронией подтвердил Соколов и обратился к
Шумаковой: - Разрешите откланяться?
- Извольте, голубчики! Рада была повидаться с вами! - светски попрощалась вдова
тайного советника.
...Анастасия и Алексей вышли из жарко натопленной квартиры в прозрачную апрельскую
ночь. Обоим стало смешно.
- Как я его обнимал за ноги!.. - веселился Алексей. - Ну и скульптурная группа!..
Ха-ха-ха!..
Настя тоже засмеялась, Алексей заботливо укрыл ее шалью, чтобы девушка не простудила
горло холодным ночным воздухом. Его лицо неожиданно оказалось так близко от Настиного,
что он не удержался и поцеловал ее. Настя прильнула к нему и ответила на поцелуй. Весь
дурной осадок от вечера у Шумаковых мгновенно испарился.
14. Карлсбад, май 1914 года
Могучие каштаны подняли к ясно-голубому небу над Карлсбадом белые свечи своих
соцветий, напоили воздух долины, что расстилается за поворотом речки Тепль у здания
королевских ванн, весенним ароматом. Живые ковры из цветов украсили парки и дворы тихих
особняков. Изредка на дороге у трактира "Почтовая станция" останавливались собственные и
наемные экипажи; по-курортному одетые дамы и кавалеры беззаботно щебетали, совершенно
не подозревая, что в сотне метров от них, в парке подле белокаменной трехэтажной виллы, два
генерала готовятся решать судьбы и этих веселых кургастов, и всего остального
цивилизованного и нецивилизованного мира.
То были начальник Генерального штаба императорской и королевской армии
Австро-Венгрии Конрад фон Гетцендорф и его гость из Берлина, начальник Большого
Генерального штаба германской армии генерал граф фон Мольтке-младший. Племянник
"великого" Мольтке, победителя Франции, младший граф фон Мольтке был уже совсем
немолод, успел прослужить в хлопотливой должности начальника германского генерального
штаба около восьми лет. За это время его от рождения меланхоличный характер стал еще более
пессимистическим, а усы, браво торчащие "а ля кайзер", как у любого германского офицера,
повисли почти трагически. Его грузная фигура покоилась в плетеном кресле рядом с другим
таким же креслом, в котором сидел радушный хозяин - Конрад фон Гетцендорф. Оба были в
легких летних фуражках, Мольтке в синем мундире генерального штаба, Конрад в своей
любимой кавалерийской венгерке. Его усы воинственно топорщились в сторону гостя.
Свита, состоящая из офицеров генштаба обеих империй, и лакей, назначением которого
было менять бокалы и напитки, покоившиеся на столике меж генеральских кресел,
расположились чуть в стороне, в тени огромного платана, как и генералы, но на таком
расстоянии от них, чтобы в любую минуту подать портфель, карту или справку.
Генералы важно вели неторопливый разговор, который спустя несколько недель должен
определить движение корпусов и армий против врагов Срединных империй.
Фон Мольтке отвечал визитом своему коллеге фон Гетцендорфу, с которым не виделся
почти год, во весьма оживленно переписывался, стараясь повлиять на Конрада и
скорректировать оперативные планы венского генштаба в пользу империи Германской. На
бумаге он так и не смог ни в чем убедить упрямого Конрада и по совету императора
Вильгельма решился на крайний шаг: в разгар подготовки к большой европейской войне
отправился под видом отпускника в Карлсбад на встречу с гордецом. Ну что же! Ведь как-то
надо было внушить легкомысленным австрийцам, что гениально прав был Шлиффен, когда
говорил, что "судьба Австро-Венгрии будет решаться не на Буге, а на Сене!".
Прежде чем трогаться в недальний, но важный вояж, генерал запросил у своего
начальника разведки майора Вальтера Николаи подробную справку о привычках и характере
фон Гетцендорфа, чтобы наверняка знать, какими аргументами его можно припереть к стене и
заставить переместить центр тяжести австрийского фронта от Сербии к России, дабы создать
щит для Германии, пока она будет расправляться с Францией, Император Вильгельм и весь
Большой Генеральный штаб очень не хотели, чтобы малоуважаемый ими союзник, которого
кайзер иронически называл "наш медлительный блестящий секундант", обратился против
Балкан, где он может либо увязнуть в славянских Сербии и Черногории, либо слишком быстро
решить основные цели своей войны и стать обузой для Германии.
Николаи докладывал, что Конрад фон Гетцендорф при каждом удобном и неудобном
случае утверждает, что он очень высоко ценит военное учение Клаузевица, считает себя его
учеником в вопросах и стратегии и тактики, но есть один пункт, в котором он не согласен с
гением высокой мысли. Конрад никак, оказывается, не может согласиться с тем, что война -
насквозь политика, только другими средствами, что политика продолжается и во время войны.
Кокетничая своей аполитичностью, австрияк утверждает, что на войне решающее слово
остается за вооруженной силой, хотя, конечно, политика играет огромную роль. Конрад всюду
подчеркивает, что он солдат, а армия должна быть вне политики.
"Ну и гусь, - иронически думал Мольтке-младший, листая страницы доклада
Николаи. - Этот хитрец разговорами об аполитичности армии прикрывает свою политическую
борьбу с министром иностранных дел Берхтольдом и другими деятелями империи. А как
дрался этот "аполитичный солдат" с покойным министром Эренталем, отдавая тонкой
политической игре все силы, время и внимание! По всем вопросам обороны и укрепления
монархии, строительства ее вооруженных сил он частенько делал весьма продуманные
шахматные ходы, обставляя даже такого опытного и хитрого политика, как Эренталь".
Закрывая папку с "делом Конрада", фон Мольтке в который раз утвердился в мысли о
том, что армия вне политики существовать не может, что ее стратеги должны быть вдумчивыми
политиками.
Теперь, сидя в удобном кресле рядом с Конрадом, фон Мольтке видел, что Николаи
добросовестно выполнил задание. Действительно, живой и напористый генерал в
кавалерийском наряде (в армии Австро-Венгрии, как и в остальных европейских, кавалеристы
были в особом почете, как самый аристократический род войск), заявляя о чисто прикладных
сторонах своего оперативного плана войны, весьма ловко отстаивал преимущества
"Сосредоточения Б", имевшего направлением Балканы и главной целью - разгром Сербии и
Черногории.
Германская империя, ее армия и лично фон Мольтке-младший были заинтересованы в
плане под названием "Сосредоточение Р", политическим и стратегическим смыслом коего
являлась активизация Австро-Венгрии против России. Начальник германского генерального
штаба бился с утра, но не мог доказать упрямому Конраду выгодность для общего дела именно
второго плана.
- Главным врагом Австрии исторически является Россия, - размеренно высказывал он
свои мысли Конраду. - Именно против нее следует направить все оперативно-стратегические
расчеты. В то же время главным врагом Германии является Франция, и, как говорил мой
учитель Шлиффен, мы должны мечтать о победоносном вторжении в цветущие равнины Сены
и Луары. Это всеми принимается как нечто вполне определенное...
- Но, граф, Франция предусмотрела направление главного германского удара и
построила систему крепостей, закрыв все проходы через Юру фортами в Бельфоре, Туле и
других городах... Ее можно взять только фланговым ударом - через Швейцарию или
Бельгию... - решительно возразил Конрад. - Однако нарушение нейтралитета Швейцарии и
Бельгии вызовет всеобщую войну и осуждение Германии!
- Генерал, мы должны отбросить банальные сентенции об ответственности агрессора...
Только успех оправдывает войну! - не менее решительно ответил Мольтке. - Если брать за
основу мобилизационный план "Сосредоточение Р", а я полагаю, что именно это следует
делать, - ваш союзнический долг заключен в том, чтобы максимально соотнести планы
кампании с германскими, тогда при расчетах мобилизационной готовности нужно иметь в виду,
что на 18-й день мобилизации Россия может сосредоточить на своем Западном фронте весьма
внушительные силы в виде 63-х полевых и резервных стрелковых дивизий и 22-х
кавалерийских дивизий...
Мы направим все основные силы и средства, - продолжил Мольтке, - против Франции.
Как полагал генерал Шлиффен, мы можем даже оголить наш фронт в Восточной Пруссии. За
шесть недель мы твердо рассчитываем разгромить основные вооруженные силы Франции и
взять Париж!
В то же время в течение шести недель от первого дня мобилизации Австро-Венгрия
должна будет самостоятельно вести операции против России, - с прусским упрямством заявил
он.
Конраду фон Гетцендорфу в принципе был ясен стратегический план германских коллег,
выстроивших его целиком на первой заповеди Клаузевица - быстрое достижение цели
наступательной войной. Но он не мог взять в толк, что план Шлиффена основывается целиком
и полностью на нарушении нейтралитета Бельгии и на пассивности этой страны, когда в нее
вступят немецкие войска.
- Один из наших дипломатов, служащих в Бельгии, - размеренно говорил Мольтке, -
отмечает в своем донесении, что сопротивление бельгийцев явится настолько формальным
актом, что может принять форму "выстраивания вдоль дорог, по которым пойдут на Францию
доблестные германские войска"!
- Но ведь великий канцлер Бисмарк говорил, - не без ехидства перебил его Конрад, -
что допускать прибавления сил еще одной страны к силам противников Германии
противоречит простому здравому смыслу?!.
- Разумеется, - живо возразил Мольтке. - Мы не стали глупее с тех пор, но все
говорит за то, что Бельгия будет удовлетворяться протестами. В крайнем случае наши 36
дивизий, которые мы направим против нее, легко разделаются с шестью слабенькими
дивизиями бельгийцев... Если же бельгийский король Альберт станет в этой битве на сторону
Германии, то наш кайзер, возможно, и выполнит обещание, данное его предшественнику -
королю Леопольду о воссоздании для него древнего герцогства Бургундского из Артуа,
французской Фландрии и французских Арденн.
- Уж не от такой ли радости король Леопольд отбывал из Берлина в каске, надетой задом
наперед? - вновь съязвил Конрад, напомнив Мольтке широко известный в те годы в Европе
случай, когда бельгийский король был настолько расстроен разговорами с Вильгельмом, что
явился на вокзал в неправильно надетом головном уборе.
Каменное спокойствие гостя не было поколеблено этим мелким выпадом. Только левая
щека у него неожиданно задергалась, и хозяин понял, что переборщил. Конрад сделал знак
лакею, чтобы тот наполнил бокалы. Когда слуга отошел, он поднял свой. Глядя в глаза
Мольтке, генерал проникновенно произнес: "За грядущие победы германской и австрийской
армий! Хох!"
Начальник германского генштаба чуть приподнял бокал и пригубил его. Затем методично
принялся развивать мысль о разгроме Бельгии.
- В дополнение к одиннадцати корпусам, которые вторгнутся во Францию через
Люксембург и Арденны, - продолжал он, - германское правое крыло составят 15 корпусов,
или 700 тысяч человек. Каждый день в наших планах уже расписан. Могу вам сообщить строго
доверительно, что дороги через Льеж на Францию будут открыты на 12-й день после
мобилизации, Брюссель падет на 19-й день, граница с Францией будет пересечена на 22-й день.
На 31-й день германские войска выйдут на линию Тьонвилль - Сен-Квентин, а в Париж
войдут, достигнув решительной победы - на 39-й день войны...
- Браво, генерал! - уже без иронии, почти убежденный пруссаком, воскликнул
Конрад. - Но на какой день после начала мобилизации германские войска начнут
передислокацию против России, чтобы сокрушить этого колосса?
- На сороковой день мы начнем переброску частей из Франции на Восточный фронт,
если к тому времени вы еще будете воевать... Не исключено, что после разгрома Франции
Россия выйдет из войны и начнет переговоры о мире... Вот тогда-то вы сможете осуществить
свой план "Сосредоточение Б", всей мощью обрушившись на славянские государства на
Балканах и без труда включив их в свою империю!
Эта перспектива настолько захватила Конрада, что он сдался. Посидел еще несколько
минут молча, затем откинулся на спинку кресла и подтвердил:
- Я согласен, господин генерал, с вашими предложениями о координации действий
императорской и королевской армии империи с планами стратегического развертывания
германской армии...
Мольтке вздохнул с облегчением. Ему уже надоело упрямство австрияка. Теперь он
решил зафиксировать договоренность и предложил:
- Господин генерал, не угодно ли вам будет подписать протокол о нашей встрече,
который со временем войдет в скрижали германской истории?
- Охотно, граф! - согласился Конрад. - Давайте поручим составление этого документа
начальникам оперативных отделов наших генеральных штабов. Я выделяю для этого
полковника Гавличека... - И Конрад фон Гетцендорф кивнул военному с густыми рыжими
усами. Тот подошел и поклонился.
- Мой представитель - генерал Куль... - указал Мольтке.
Затянутый в корсет, с моноклем в глазу, генерал также подошел.
- Очень приятно, экселенц! - пожал руку подошедшему коллеге фон Гетцендорф и
добавил: - Господа, мы поставим вам задачи после завтрака, на который я имею честь
пригласить германскую делегацию.
15. Богемия, замок Конопишт, июнь 1914 года
Захудалая станция маленького чешского городка Бенешов, что лежит в пятидесяти
километрах на юг от Праги, давно не знавала таких спешных приготовлений к высокому
визиту, как накануне 12 июня. Эта станция играла особую роль на железных дорогах империи.
На запасном пути здесь всегда стоял под парами личный поезд наследника престола эрцгерцога
Франца-Фердинанда, любимая резиденция которого - замок Конопишт, расположен всего в
паре километров от городка. По пыхтящему и сверкающему медными частями паровозу с
составом из четырех вагонов и платформы для авто соображающие обыватели научились
угадывать, куда ринется в очередной раз Франц-Фердинанд - в столицу империи Вену, на
побережье Адриатики или на охоту в Северо-Богемские горы.
Теперь же толстый и флегматичный господин инженер Фогель, начальник станции,
одетый, несмотря на жару, в полную парадную форму, собственной персоной проверял порядок
и чистоту на дебаркадере, давал строжайшие инструкции должностным лицам кондукторского
звания. Казалось, он совсем забыл о большой фаянсовой кружке пива, которой неизменно
начинал, продолжал и заканчивал свое присутствие на службе.
Утром 12 числа всю станцию изукрасили черно-желто-красными флагами Германской
империи, и стало ясно, что ждут кого-то из Берлина...
В 9.30 с севера показались новенький, с иголочки, локомотив Борзига и сверкающие
лаком вагоны экстренного поезда. Когда состав остановился, оркестр VIII корпуса заиграл
марш германского императора.
Долговязый, затянутый в корсет, в шляпе с плюмажем, эрцгерцог Франц-Фердинанд
направился к вагону императора германцев. Его сопровождала супруга, графиня Хотек.
Церемония встречи была краткой - кайзер и эрцгерцог пожали друг другу руки; графиня
Хотек, статная дама с крупными чертами лица и с великолепными собственными волосами,
одарила Вильгельма чарующим взглядом и букетом роз. После этого хозяева и гости, среди
которых внимание своим морским мундиром привлекал адмирал Тирпиц, расселись по авто, и
колонна машин тронулась в короткий путь до замка.
Когда авто вырвались из тенистой аллеи на просторный луг, перед глазами гостей
предстал во всем своем великолепии роскошный жилой замок с башенками по углам, с
балюстрадой по склону холма перед ним, украшенной статуями и цветниками. Кайзер любезно
издал возглас восторга. Польщенный Франц-Фердинанд д'Эсте тут же принялся объяснять
своему другу и родственнику Вильгельму, как и у кого он приобрел реннесансный дворец XVII
века, превращенный из сурового крепостного града славян в изящный замок.
Скуповатый наследник австрийского престола собрался было подробно рассказать
германскому императору, во сколько ему обошлась перестройка замка архитектором
Моккером, но автомобили промчали остаток дороги так быстро, что Франц-Фердинанд не
успел сообразить, как заинтересовать подробностями Вильгельма. Машины остановились у
балюстрады, где гостей и хозяев низкими поклонами приветствовал дворецкий. Невидимый
оркестр вновь сыграл личный марш германского императора, и общество ступило под
прохладную сень замка.
Адмирала Тирпица и других сопровождавших Вильгельма офицеров мажордом повел по
отведенным для них покоям, а Вильгельм и Франц-Фердинанд, словно закадычные друзья, бог
весть сколько лет находившиеся в разлуке, отправились вдвоем в розарий поговорить наедине.
- Ваше высочество, - обратился Вильгельм к д'Эсте, - сделаны ли все распоряжения
для ведущих газет вашей монархии, как мы уславливались с вами в письмах?
- Не беспокойтесь, ваше величество! - с любезной улыбкой ответил
Франц-Фердинанд. - Австрийская пресса получила инструкции подчеркнуть аполи
...Закладка в соц.сетях
