Жанр: История
Торговля с врагом
...й Биддла, заявив, что в таком случае графиня может выбрать себе любую
больницу, "даже ту, персонал которой подозревается в прогерманской
деятельности".
"Приступ" графини сменился припадком истерики, и она осталась, где была.
28 ноября 1941 года Рузвельт писал Гуверу: "Я беседовал с министром юстиции по
поводу дела Гогенлоэ, и он заверил меня, что с сантиментами покончено. Кроме
того, он считает нецелесообразным в настоящее время перемещать даму в другое
место, поскольку здесь за ней легче всего вести наблюдение. Прошу Вас, проверьте
для меня все сведения еще раз".
В июле 1942 года президент писал Биддлу: "Если служба иммиграции наконец не
перестанет потворствовать этой графине, мне придется начать расследование.
Думается, что факты выявятся не лицеприятные, начиная с истории ее первого
ареста и связи с Шофилдом... Честно говоря, назревает скандал, который вынудит
принять решительные меры".
Интересный эпизод произошел 16 июля 1942 года. Специальный агент ФБР вошел в
комнату для свиданий под предлогом беседы с одним из заключенных и обратил
внимание на нарушение правил - недавно арестованный фашистский шпион
беспрепятственно разговаривал по-немецки по телефону-автомату. Графиня сидела на
скамье и бодро строчила письмо под диктовку тюремного служителя. Тюремный
служитель в беседе с сотрудником ФБР заметил: "К графине относятся с особым
вниманием, и мне самому нравится ее общество. Иногда она помогает мне
досматривать почту!"
Какие последствия это имело для национальной безопасности - можно лишь
догадываться. Не удивительно, что Гувер отдал приказ "любыми средствами получать
все сведения, касающиеся занятий графини".
Было установлено, что на некоторых предприятиях Глостера служащие получили
повышение по службе через Шофилда за благожелательное отношение к Стефени
Гогенлоэ. ФБР пыталось следить за графиней из окон соседних домов, в этих целях
Гувер приказал использовать "меблированные комнаты". К сожалению, таковых не
оказалось рядом, и "главная улица перед отделением патрулируется войсками
береговой охраны, которые с подозрением относятся к любому прохожему. Невозможно
поставить на стоянке автомобиль, чтобы не привлечь их внимания".
3 августа 1942 года Гувер направил указание отделению службы иммиграции в НьюЙорке:
"В связи с тем что президент США и министр юстиции уделяют данному делу
такое внимание, Вам следует незамедлительно представлять всю информацию в Бюро,
в отдел по шпионажу".
Чтобы успокоить президента и рассеять его подозрения, Биддл решил перевести
графиню в Сиговиль (Техас), поближе к Вашингтону. Шофилд удостоверился, что туда
заранее перемещен доверенный человек.
Мысль о переводе в Техас привела графиню в бешенство. В отчете говорилось, что
"она стала похожа на тигрицу". Графиня заявила, что если тюремщики хотят забрать
ее из Глостера, то им "придется нести ее на руках". В результате в отделение
иммиграции прибыла карета "скорой помощи", которую сопровождали двое санитаров,
прихватившие смирительную рубашку. При виде их графиня вдруг почувствовала себя
гораздо лучше и изъявила желание доехать до железнодорожного вокзала в
автомобиле службы иммиграции. Когда она с достоинством выходила из ворот тюрьмы,
кто-то спросил:
"А Шофилд в Техасе?"
Ответ был утвердительным - тот прибыл в Техас на два дня раньше графини. Переезд
в Техас графиня увидела в новом свете: оттуда можно бежать через мексиканскую
границу.
Прибыв в Сиговиль, графиня немедленно отправила следующую телеграмму сотруднику
службы иммиграции:
"Для матери невозможно. Пожалуйста, отбросьте всякие размышления или условности,
добивайтесь и настаивайте чтобы Б. (так она называла Шофилда) сделал все, что вы
хотите. Крайне срочно. Стефени".
Телеграмму было нетрудно расшифровать: тот служащий, который был целиком и
полностью в руках графини, должен был, забыв про осторожность, добиться, чтобы
Шофилд без лишней шумихи вернул графиню в Глостер. По-видимому, она поняла, что
бежать в Мексику невозможно.
В Сиговиле прямо с вокзала она была доставлена на 10 дней в больницу, хотя
состояние ее здоровья не вызывало опасений. Стефени Гогенлоэ потребовала
разрешить пользоваться телефоном, увеличить время свиданий с матерью и получить
снотворные таблетки. Однако возможности в Сиговиле были ограниченны. Инспектор,
возглавлявший местное отделение службы иммиграции, не обращал внимания на
просьбы Шофилда и следил за тем, чтобы никаких поблажек графине не давалось.
Более того, он добавил двух охранников, но графиня заявила, что все равно убежит
в Мексику при первой же возможности. Мать Стефени изъявила желание разделить
заключение вместе с дочерью. Биддл не преминул издать приказ и о ее аресте.
В начале 1943 года графиня довольно пространно изложила свое жизнеописание и
отправила в ФБР.
Написанное ею представляло смесь правды с фантазией и тайными угрозами. Повидимому,
этот сумбур на кого-то в Вашингтоне произвел впечатление, поскольку
заговорили о слушании дела графини Гогенлоэ. Она направила несколько писем
Гуверу, которые свидетельствовали, что графиня отмежевалась от Гитлера, узнав о
понесенных им поражениях на военных фронтах.
Агент ФБР посетил графиню в ноябре 1943 года и нашел ее в состоянии
чрезвычайного душевного смятения. Он описывал ее как "превосходную актрису", а
"ее моральное потрясение деланным, рассчитанным на то, чтобы вызвать
сочувствие".
1 марта 1944 года наконец состоялось слушание дела графини Гогенлоэ. В состав
комиссии вошли два представителя министерства юстиции и один - ФБР. Комиссия
признала ее... ни в чем не виновной и постановила немедленно освободить условно!
Она покидала Сиговиль с победоносным видом. Гувер затянул дело на несколько
недель, а Рузвельт лично контролировал деятельность комиссии.
В конце января 1945 года Стефени пыталась покончить с собой, отравившись
лекарствами. Каким образом ей удалось их получить - остается загадкой. При этом
она направила резкое письмо Биддлу и пространное послание Элеоноре Рузвельт.
Стефени Гогенлоэ вышла на свободу вскоре после Дня победы. Майор Шофилд,
которому вся эта история с графиней не повредила, встретил ее с распростертыми
объятиями. Они поселились на ферме Шофилда под Филадельфией и зажили как муж и
жена.
Видеману тоже сопутствовала удача. Во время войны он успешно руководил
фашистской разведкой в оккупированном Китае из консульства в Тяньцзине. После
вступления американских войск он остался на свободе, заявив о своей
дипломатической неприкосновенности и о содействии спасению евреев в Китае во
время оккупации.
В 1945 году Видеман был взят под арест. Он выступил на Нюрнбергском процессе
свидетелем, и достаточно известные факты представил столь запутанными, что был
освобожден от дальнейшей дачи показаний. Денацификация Видемана не коснулась.
Поверили, что он участвовал в заговоре главы абвера адмирала Канариса, а вернее
Гиммлера, с целью свержения Гитлера. ФБР так никогда и не направило пухлые досье
на этого дипломата и графиню в Нюрнберг - никто об этом и не просил. "Братство"
и на этот раз плотно сомкнуло ряды.
ГЛАВА XI. "БРАТСТВО" ЗАМЕТАЕТ СЛЕДЫ
С окончанием Нюрнбергского процесса правду о деятельности "братства" постарались
похоронить. Шахт, который знал, как никто другой, финансовое положение
нацистской Германии, устроил на суде великолепный спектакль. На вопросы главного
обвинителя Роберта Джексона он отвечал либо презрительно, либо насмешливо. Шахту
предъявили обвинение в соучастии в тяжелейшем преступлении против человечества -
развязывании войны. Однако дело на процессе было представлено так, будто Шахт
действовал лишь в рамках политики нейтралитета, проводимой "братством". Конечно
же, Шахта оправдали (за соучастие в составлении и осуществлении заговора против
мира и человечности Гельмар Шахт вместе с другими главными нацистскими военными
преступниками был предан суду Международным военным трибуналом в Нюрнберге 20
ноября 1945 г. - 1 октября 1946 г. Невзирая на решительный протест советских
членов суда, представители США и Великобритании добились принятия решения об его
оправдании. При этом они выполняли волю тех монополистических кругов западных
держав, которые оказывали германскому империализму экономическую поддержку
накануне и в ходе второй мировой войны, с тем чтобы его руками если не
уничтожить, то хотя бы существенно ослабить Советский Союз. После войны Г. Шахт
учредил собственный банк, финансировавший ремилитаризацию ФРГ). А он мог бы
поведать во всех подробностях о тайной деятельности "братьев". Тем не менее лишь
однажды при перекрестном допросе Шахт обмолвился о сложностях, связанных с
доставкой в Берлин австрийского золота (а ни чешского, ни бельгийского, ни
датского. - прим. авт.).
А это значит, что он хорошо был осведомлен о финансовых операциях нацистов. Ни
разу Шахта, далее выступавшего на процессе свидетелем, не спросили ни о Банке
международных расчетов, ни о Томасе X. Маккитрике. Мемуары Шахта не дают
абсолютно никакого представления о том, что он знал в действительности.
К счастью для "братства", Геринг и Гиммлер покончили с собой, похоронив тем
самым тайны, которые Шарль Бедо, Уильям Родс Дэвис, Уильям Уэйс и Уильям С.
Фэриш хранили до самой могилы. Джеймс Форрестол тоже покончил жизнь
самоубийством. В 1949 году он повесился в оконном проеме военно-морского
госпиталя "Бетсесда" в Вашингтоне, куда его поместили по причине прогрессирующей
параноидной шизофрении.
Что касается других членов "братства", то их жизнь в послевоенный период шла
своим чередом, вполне спокойно и размеренно.
Когда Германия капитулировала, Герман Шмиц, бежав из Франкфурта, укрылся в
местечке около Гейдельберга. Во время бомбежек, спрятавшись между сиденьями в
железнодорожном вагоне, этот могущественный господин испытывал неподдельный ужас
от грохота разрывающихся бомб... Пришедшие американские войска обошлись с ним
крайне мягко - он был арестован, но содержался в хороших условиях благодаря
заступничеству всесильных друзей. На нем и его сообщниках лежала ответственность
за уничтожение в лагере смерти Освенцим миллионов людей. Тем не менее их судили
не как военных преступников, повинных в массовых убийствах, а по обвинению в
подготовке и планировании агрессивной войны и связанных с этим деяниях.
Изначальным намерением обвиняемых, как выяснилось, было создание всемирной
фашистской империи - причем по возможности без военной конфронтации. Поскольку
их основной целью было превращение Германии всего лишь (!) в одну из составных
частей "Соединенных Штатов Фашизма", то первое обвинение с них сняли, а другие,
менее тяжкие, повлекли незначительные меры наказания.
Похудевший Шмиц, все с той же пикантной бородкой, принял воистину мудрое
решение: притворился больным и показаний на процессе не давал. Однако его часто
можно было видеть в зале заседаний. Лишь единственный раз Шмиц открыл рот, но не
для того, чтобы сделать заявление, нет: набравшись наглости, он обратился в
конце разбирательства к судьям и принялся цитировать св. Августина и Авраама
Линкольна. В тюрьме после суда он провел всего восемь месяцев.
Макс Ильгнер также проявил чудеса изворотливости. Он заявил обвинителям, что
после тюрьмы намерен стать священником, и действительно стал им.
Дело о шпионаже не было возбуждено - поисками героев трансатлантических авантюр
никто не занимался. Так же как и Рудольф Ильгнер, Дитрих Шмиц остался
безнаказанным и спокойно доживал свои дни на птицеферме в Коннектикуте.
Неоднократно в ходе судебных разбирательств 40-х годов Шмицу и Ильгнеру косвенно
предъявлялись обвинения, однако дело против них так и не было возбуждено.
8 сентября 1944 года Рузвельт направил Корделлу Хэллу письмо, которое потом
обошло первые полосы газет. В нем президент решительно заявлял: "История о том,
как использовали нацисты концерн "И. Г. Фарбен", напоминает захватывающий
детективный роман. Наряду с разгромом нацистской армии следует покончить
навсегда с орудиями ведения экономической войны".
Однако военная администрация союзников, оказывавшая покровительство "братству",
заняла иную позицию. Она настаивала на легком наказании руководителей "И. Г.
Фарбен" и сохранении концерна. Моргентау в связи с этим заявил протест
Рузвельту. Президент не стал тратить время понапрасну и отправил Моргентау в
сентябре 1944 года на англо-американскую конференцию в Квебек (Канада) - пусть
там и обсудит эту проблему.
Министр финансов изложил в Квебеке план, получивший название "план Моргентау" -
нежизненный и нереальный. В его разработке принял участие Гарри Декстер Уайт.
Хорошо знавший о тайных интригах и махинациях, Уайт настаивал на полной
ликвидации не только "И. Г. Фарбен", но и некоторых отраслей промышленности
Германии: военной, химической и металлургической. Словом, будущая Германия
представлялась ему страной аграрной; Рузвельт, по-видимому, был с ним согласен.
Так, в декабре 1944 года под влиянием Моргентау президент сделал через Джона
Вайнанта заявление, в котором призвал уничтожить военно-промышленную машину
Германии. Но уже тогда в план начали вноситься некоторые компромиссные изменения
- "правые" обрушили на Моргентау поток брани, а больной президент начал
склоняться к менее решительным мерам. На Ялтинской конференции в феврале 1945
года Рузвельт, разделяя мнение Моргентау, способствовал принятию решения о
разделе Германии на восточную и западную зоны, за что впоследствии его подвергли
жестокой критике (на ялтинской (Крымской) конференции 4-11 февраля 1945 г. было
принято решение не о "разделе Германии", а об установлении зон оккупации
Германии на период выполнения ею основных требований безоговорочной капитуляции.
Целью установления зон оккупации являлось проведение мероприятий по
денацификации и демилитаризации Германии для создания гарантии того, что она
никогда больше не будет в состоянии нарушать мир всего мира". См. История
дипломатии. М., 1972, стр. 563).
С воцарением в Белом доме Трумэна Эйзенхауэр, как командующий союзными войсками
в Европе, продолжал действовать в духе Моргентау. Он стремился к искоренению
нацизма - во избежание развязывания третьей мировой войны. Однако мнения Трумэна
и Эйзенхауэра разошлись. Президент считал, что превратить Германию в аграрную
страну означает расчистить путь большевизму. Генерал Джордж Паттон (Джордж
Паттон, 1885-1945, - американский генерал. В 1944-1945 гг. командовал 3-й
американской армией, участвовавшей в операциях англо-американских войск во
Франции и Германии. Отличался реакционностью взглядов и воинствующим
антисоветизмом. После капитуляции фашистской Германии некоторое время был
военным губернатором в Баварии. Пытался воспрепятствовать разоружению немецкофашистских
войск, ратуя за развязывание войны против СССР) был с ним полностью
согласен. После войны он помог многим нацистам вернуться на работу в различные
немецкие учреждения.
Тех, кто прибывал из США в Германию с намерением ликвидировать концерны, с
самого начала ожидали препятствия и трудности. Одним из таких энтузиастов был
молодой и способный адвокат либеральных взглядов Расел Никсон - сотрудник
управления по расследованию деятельности картелей и выявлению заграничных
активов. Его предложения с самого начала встретили сопротивление. Дело в том,
что Никсон непосредственно подчинялся бригадному генералу Уильяму Дрейперу,
который наряду с Джеймсом Форрестолом являлся одним из вице-президентов банка
"Дилон, Рид энд компани", финансировавшего Германию после первой мировой войны.
Никсон быстро сообразил, что Дрейпер, начальник экономического управления, и
Мерфи, посол США в Германии, перед этим работавший в Северной Африке, будут
ставить ему палки в колеса. Прибыв в Германию в июле 1945 года, Никсон обратился
к полковнику Пиллсбери, уполномоченному по контролю над "И. Г. Фарбен". Его
интересовало, что было сделано за минувшие со дня победы месяцы для
осуществления директивы Эйзенхауэра о ликвидации предприятий концерна. Пиллсбери
сказать ничего не смог и вполне серьезно спросил, есть ли у Никсона полномочия
вести расследование деятельности концерна. Расспросив сотрудников Дрейпера,
Никсон сумел узнать лишь одно - тот не потрудился дать им письменных
распоряжений о закрытии предприятий "И. Г. Фарбен".
Некто Джозеф Додж сообщил Никсону, что дал указания своей группе ликвидировать
завод отравляющих газов, принадлежавший "И. Г. Фарбен", но Дрейпер отменил их.
Когда Додж попытался уничтожить подземный завод "И. Г. Фарбен" в Мангейме,
Дрейпер вновь помешал. Вскоре после этого тот же сотрудник сообщил Никсону, что
по инициативе бригадного генерала объем производства на обоих заводах
увеличился.
Возмущенный Никсон начал действовать через голову Дрейпера. Так, 17 декабря 1945
года он сообщил американскому верховному комиссару в Германии генералу Луциусу
Д. Клею: приказы Эйзенхауэра намеренно не выполняются, а заверения Дрейпера,
опубликованные в печати, будто все предприятия "И. Г. Фарбен" уничтожены во
время авиационных налетов или ликвидированы, голословны - заводы находятся в
рабочем состоянии. Все они, утверждал Никсон, уцелели от бомбардировок благодаря
командующему армейской авиации США, генералу Генри Арнольду.
Клей выслушал разоблачения, но мер никаких не принял. Далее выяснилось, что
оборудование на заводах "И. Г. Фарбен" не демонтируется на основании специальных
распоряжений из Вашингтона. 15 января 1946 года, разбирая досье, Никсон
обнаружил написанное Максом Ильгнером письмо от 15 мая 1944 года, адресованное
финансовому отделу правления "И. Г. Фарбен". Серьезный документ! В нем были
изложены инструкции сотрудникам "поддерживать друг с другом постоянные контакты"
в оккупированной Германии, поскольку американские власти непременно дадут
разрешение на возобновление деятельности концерна. Итак, глава разведсети "Н.
В.-7" работавший на "И. Г. Фарбен", сумел точно предсказать будущее - он лучше,
чем кто-либо другой, знал американцев, с которыми имел дело.
Никсону чинила препятствия не только американская администрация, но и
английская. Лейбористское правительство Великобритании испытывало серьезные
финансовые трудности и потому было заинтересовано в промышленных связях с
Германией. Как и правительство США, оно всемерно способствовало сохранению
статуса "И. Г. Фарбен". Так что, когда Расел Никсон на заседании Объединенного
комитета начальников штабов обратился к сэру Перси Милсу с просьбой повлиять на
Клея и Дрейпера, тот попросту затянул дело еще больше. В результате к 1946 году
практически все, кто стоял во главе экономики нацистской Германии, находились на
свободе.
Никсону все-таки удалось возбудить дело против некоторых из них: Пауля Денкера,
старшего бухгалтера отдела отравляющих газов концерна "И. Г. Фарбен", Карла фон
Хейдера, директора по сбыту неорганических химикатов, Ганса Куглера, директора
по сбыту красителей, Гюнтера Франка-Фале и Курта Крегера из шпионской
организации Ильгнера, а также Гюстава Купера, возглавлявшего юридическую службу
отдела красителем. Тем не менее никто из них не был арестован. Никсон хотел
также привлечь к суду директоров банков, непосредственно сотрудничавших с "И. Г.
Фарбен", а именно "Дейче банк", "Дейче лендерсбанк", "Рейхсбанк" и "Дрезднер
банк". Он намеревался узнать от них о местонахождении награбленного немцами
золота, включая золотой запас Австрии и Чехословакии, перечисленный через БМР. И
опять препятствие - Дрейпер приказал контрразведке не производить арестов. Тогда
Никсон связался с Вашингтоном, и после продолжительной задержки приказ Дрейпера
отменили. Однако, лишь только банковские служащие были доставлены в
месторасположение американских войск, командированный Дрейпером генерал-майор
Эдсок привез приказ об их освобождении. Никсона обвинили в нарушении
субординации. Он должен был предстать перед военным судом, поскольку не
согласовал своих действий с Дрейпером.
Позднее в отчете сенатору Оуэну Брюстеру из комиссии по военным делам в
Вашингтоне Никсон указывал, что к весне 1946 года из 200 тыс. руководителей
промышленности и гестапо были арестованы только 85 тыс. Глубокое возмущение
Никсона вызвал тот факт, что крупнейший фашистский промышленник Рихард
Фрейденберг не понес вообще никакого наказания. Тот в свое время вместе с
Герингом и Карлом Краухом занимался разработкой 4-летнего плана и входил в совет
директоров Банка Шредера. Когда Никсон на основании директивы № 1067
объединенной группы начальников штабов осмелился отдать приказ о его аресте,
комиссия по денацификации во Франкфурте четырьмя голосами против одного решила,
что на Фрейденберга положения директивы не распространяются, а посол США в
Германии Роберт Мерфи отдал приказ о его освобождении. При этом Мерфи сделал
любопытное заявление: "Перспектива уничтожения частной собственности
нежелательна для Америки". По-видимому, для Америки куда более желательным было
восстановление высокопоставленных нацистов на их прежних должностях. Один из
сотрудников промышленного отдела военной администрации, сам того не сознавая,
подтвердил мнение Мерфи. Как-то не без юмора он заметил: "Этот
Фрейденбергчрезвычайно предприимчивый промышленник, своего рода Генри Форд".
Оспаривать не станем...
Зимой 1946 года Дрейпер поручил одному сотруднику установить контроль за
деятельностью Никсона. Им оказался Карл Петерс, который при Кроули осуществлял
негласный надзор за управлением зарубежных экономических связей. Кроме того, он
был одним из директоров "Адванст солвентс корпорейшн", дочернего предприятия
"Дженерал анилайн энд филм". В свое время ему официально предъявили обвинение в
связях с противником, однако хода делу не дали, а Петерс через некоторое время
появился в Пентагоне в звании полковника. Установив контроль над Никсоном, он
стал принимать меры к освобождению германских промышленников и опять превратил
старый норвежский завод "Норамко" в дочернее предприятие "И. Г.".
Никсон решил - с него хватит! - и вернулся в Соединенные Штаты. Он подробно
доложил о том, как следственная комиссия во главе с Килгором покрывает нацистов.
Он заявил, что кое-кто в госдепартаменте США, в министерствах иностранных дел
Великобритании и Франции сознательно препятствует розыскам союзниками авуаров
нацистов в нейтральных странах, поскольку могут вскрыться подробности
деятельности фашистских сил в Испании, Португалии, Швейцарии, Швеции и Аргентине
в пользу нацистской Германии и тогда "всплывут все факты сотрудничества с этими
силами некоторых промышленников в союзных странах".
В Европу прибыл из Вашингтона юрист Джеймс Мартин во главе специальной группы
министерства юстиции. Оказавшись в Буши-парк в Лондоне, где располагалось
командование войсками США в Европе, он обнаружил, что поступил в подчинение к
полковнику Грэму Говарду из "Дженерал моторс". Мартин заявил протест в
разведуправление, указав на связи "Дженерал моторс" с фашистами. Тем не менее
все осталось по-прежнему. Однако Мартину удалось найти книгу Говарда "Америка и
новый мировой порядок", и военным властям из-за боязни возмутить общественность
пришлось отправить Говарда домой.
Мартин установил местожительство Герхарда Вестрика, положение которого в
Германии в последний год войны стало чрезвычайно опасным. После казни по
обвинению в измене генералов Фелльгибеля и Тиле он умудрился продержаться почти
до конца войны. Этот деятель "братства" бежал из Берлина, когда город стал
подвергаться бомбардировкам, а его собственный дом был разрушен. Он скрылся в
одном из замков югозападной Германии. Бен, явно опасаясь разглашения своих
связей с Вестриком, не отвечал на его письма, взывающие о помощи. Бен
договорился со своими армейскими друзьями, чтобы они доставили Вестрика в Париж.
Там, в отеле "Кларидж", он представил полный отчет о состоянии предприятий ИТТ в
Германии полковнику Александру Сандерсу, занимавшемуся этим концерном.
Вестрик был приговорен к непродолжительному заключению и вскоре освобожден, но
затаил жгучую обиду на Бена, допустившего даже такое мягкое наказание.
Мартин также установил, что Лео Кроули и Эрнст Холбах - эти опекуны "Дженерал
анилайн энд филм"- в ответ на запрос представить сведения о том, кто
действительно владел ДАФ через "И. Г. Хеми", порекомендовали обратиться к Аллену
Даллесу. Однако глава управления стратегических служб США сведения по
интересующему Мартина вопросу представить не смог.
В главном правлении "И. Г. Фарбен" во Франкфурте Мартин обнаружил документацию,
которая подтвердила его ранние предположения о том, что Шмиц вынашивал планы
покорения всего мира, достижения победы при поддержке США. Он начал понимать,
почему Шмиц и другие деятели "И. Г. Фарбен" оказались в оппозиции Гитлеру,
Несомненно, Гитлер собирался обрушить на Соединенные Штаты бомбардировщики
Геринга, как только будут созданы самолеты большой дальности. Лояльность Шмица
по отношению к американским коллегам вполне объяснима - он предпочитал сохранить
с ними альянс и в будущем, если бы пришел к власти Гиммлер или ряд
небезызвестных генералов. Они бы, считал Шмиц, поддержали его планы о заключении
мира путем переговоров.
Обнаруженные документы проливали свет на продолжавшееся и во время войны
сотрудничество Шмица с Соединенные Штатами. В 1943 году в "Петролеум таймс"
появилась статья Гэслэма из "Стандард ойл". В ней утверждалось, что контакты с
"И. Г. Фарбен" были выгодны правительству США. В одном же из специальных отчетов
"И. Г. Фарбен" отмечалось: с ведома военного министерства США Германия получала
от своих американских друзей бесчисленные услуги (например, поставки
тетраэтила). Далее в отчете указывалось: "К началу войны мы были полностью
подготовлены в техническом отношении. Мы применяли методы производства, исходя
не только из собственного опыта, но и заимствуя их у "Дженерал моторс" и других
крупных производителей автомобилей". Также отмечалось, что "Стандард ойл"
продала "И. Г. Фарбен" минеральных масел и авиационного бензина на сумму 20 млн.
долларов.
...Закладка в соц.сетях
