Жанр: История
Статьи
...удара. План обещал успех, но был сорван Лю Бэем. В политике Лю
Бэй не разбирался, а стремился отомстить за брата и вместо похода на север отправился с
огромной армией в карательную экспедицию против царства У (221 г.). Сначала он имел
успех, но талантливый молодой генерал Лу Сунь сумел задержать наступление Лю Бэя,
оттеснить его в леса южнее Янцзы и лесным пожаром уничтожить склады и лагери
шусцев. Деморализованное войско Лю Бэя было разбито при Илине в 222 г. Лю Бэй с
остатками армии ушел в Сычуань и в 223 г. умер от горя. Третий брат, Чжан Фэй, был в
начале похода убит двумя офицерами, которых он высек. Так кончили жизнь три
названных брата, до сих пор почитаемые в Китае как духи-покровители воинов. Лю Бэю
наследовал его сын, но вся власть в Шу сосредоточилась в руках Чжугэ Ляна.
Три царства. Инерция народного подъема, развалившего империю Хань, иссякала.
Наступила эпоха кристаллизации. Тяжелое поражение при Илине поставило под угрозу
существование Шу: если бы Лу Сунь развил успех, он мог бы овладеть Сычуанью. Но для
этого ему были необходимы все наличные военные силы, а Цао Пэй не дремал. Он решил
воспользоваться отсутствием войск на востоке и захватить У. Однако Лу Сунь прекратил
наступление, своевременно вернулся с войсками на восток и в 222 г. при Жусюе разбил
войско Цао Пэя. Чжугэ Лян, получив полную власть, заключил в 223 г. союз с У,
благодаря чему новое наступление Цао Пэя на юго-восток захлебнулось.
Готовясь к продолжению борьбы с Вэй, Чжугэ Лян должен был обеспечить свой тыл. На
юге Сычуани, в области Ичжоу, в 225 г. восстали местные правители и лесовики мань.
Чжугэ Лян совершил поход на юг, расправился с мятежниками и великодушным
обращением с пленными вождями маньских племен замирил воинственных "дикарей". С
227 г. Чжугэ Лян начал войну против царства Вэй.
Все три китайских царства имели различную структуру, что отмечено самими китайцами.
Принципом царства Вэй были объявлены "Время и Небо", т.е. судьба. Фамилия Цао шла в
ногу со временем, и время работало на нее. Цао Цао заявил, что "способности выше
поведения", чем отверг конфуцианство. Отважные и беспринципные люди могли сделать
быструю карьеру, а так как растущая деморализация все увеличивала число авантюристов,
то в кадрах недостатка не ощущалось. Силой северян была конница и, гранича со Степью,
они могли пополнять ее. Отказавшись от воинственных замыслов династии Хань,
императоры Вэй установили мир на северной границе и союз с кянами.
Царство У стало империей в 229 г. Оно продолжало традиции Хань, предоставляя
преимущества ученым конфуцианцам и наследственной бюрократии. Как всякая
консервативная система, политика У была обречена. При преемниках Сунь Цюаня к
власти пришли временщики, например Чжугэ Кэ, убитый в 253 г. Развилась борьба
придворных клик, интриги. Правительство не считалось с народом, ибо надеялось на
мощь полиции и армии; налоги возрастали, но средства шли на придворную роскошь.
Принципом царство У провозгласило "Землю и Удобство", т.е. преимущество территории,
прикрытой великой рекой Янцзы, до поры предохранявшей его от захвата, но еще больше
спасало У царство Шу.
Царство Шу было наиболее интересным и замечательным явлением. Принцип его -
"Человечность и Дружба" - не получил воплощения. Возникло Шу из соединения
высокого интеллекта Чжугэ Ляна и удальства головорезов Лю Бэя. Захватив вместе
богатую Сычуань, они получили материальные возможности для совершения "великих
дел". Для понимания обстановки нужно учесть географию. Сычуань - как бы остров
внутри Китая. Плодородная долина окружена высокими утесами, и доступ в нее возможен
лишь по горным тропинкам и подвесным мостам над пропастями. Население Сычуани
было изолировано от общекитайской политической жизни и жило натуральным
хозяйством. Все, что волновало Чжугэ Ляна и Лю Бэя, было чуждо жителям Сычуани,
поэтому поддержка их была пассивной. Чжугэ Лян понимал это и всеми силами
стремился вырваться на Срединную равнину, где он хотел найти отзвуки учения "желтых"
и рыцарские понятия сторонников Хань; и с теми и с другими он мог найти общий язык.
Ради этого он предпринял шесть походов с 227 по 234 год, но талантливый вэйский
полководец Сыма И парализовал все его попытки. А тем временем сын Лю Бэя и его двор
погружались в обывательщину и трясину провинциальной жизни. В Чэнду, столице Шу,
фактическая власть перешла к евнухам, и, пока храбрецы гибли на войне, страна и
столица благодушествовали. У Чжугэ Ляна в Сычуани не нашлось преемников, и он
передал свое дело перебежчику из Северного Китая Цзян Вэю. Цзян Вэй пытался
продолжать дело Чжугэ Ляна, но не имел и половины его таланта. Шуские войска в 249261
гг. стали терпеть поражения, дух их упал. Наконец северяне перешли в наступление. В
263 г. две армии двинулись на Сычуань, чтобы покончить с царством Шу. Первая, под
руководством Чжун Хуэя, связала шускую армию Цзян Вэя; другая, под командованием
талантливого Дэн Айя, пробралась через утесы, без дорог. Воины, завернувшись в войлок,
скатились по каменистому склону. Много их разбилось, но перед остальными открылась
богатая страна, лишенная вождей и воинского духа. Импровизированное ополчение было
легко разбито, и столица Чэнду в 264 г. сдалась без боя вместе с императором. Однако
талантливые полководцы заплатили головой за свои победы. По распоряжению Сыма
Чжао, вэйского чэн-сяна, Чжун Хуэй арестовал Дэн Айя, но поняв, что ему самому грозит
та же участь, договорился с Цзян Вэем и восстал. Однако войска за ним не пошли и убили
мятежных полководцев. Дэн Ай был освобожден из-под ареста, но в суматохе убит своим
личным врачом. Сыма Чжао явился с войском в Сычуань и водворил там полный порядок.
Принципы "Времени и Неба" победили идеалы "Человечности и Дружбы".
Воссоединение. Царство Вэй возвысили и укрепили старинная землевладельческая знать,
к которой принадлежал сам основатель династии, и профессиональные военные,
примкнувшие к Цао Цао ради личных выгод. Представители обеих групп отличались друг
от друга по воспитанию, привычкам, вкусам, идеалам, т.е. по всем элементам
мироощущения. До тех пор, пока шли постоянные войны и восстания третьей группы
придворных начетчиков, две первые поддерживали друг друга, но когда положение
утряслось, оказалось, что жить им вместе трудно.
Пользуясь родственными связями с династией, у власти стала знать. Это проявилось в
опале полководца Сыма И, причем, хотя дело не обошлось без провокации со стороны
Чжугэ Ляна, важно то, что провокация имела успех [4. Т. II. С. 395]. Однако отражать
полчища Чжугэ Ляна без профессиональных войск оказалось невозможным, и Сыма И
был вызван из ссылки и восстановлен в правах в 227 г. После смерти императора Цао Жуя
в 239 г., руководителями его юного приемного сына Цао Фана стали Сыма И и Цао Шуан.
Вождь "знати" Цао Шуан оттеснил Сыма И от управления, тот, в свою очередь, произвел в
249 г. мятеж, и большая часть солдат и офицеров поддержала его. С этого времени
фамилия Сыма стала в такие же отношения к династии Вэй, как раньше фамилия Цао к
угасающей династии Хань. Сыма И умер в 251 г. Его дети Сыма Ши и Сыма Чжао
продолжали его дело.
Землевладельческая знать ответила на coup d'etat мятежами в 255 г. и в 256 г. Но 70 лет
постоянной войны обескровили китайскую земщину и так сократили элиту, что она не
имела больше решающего голоса. Власть теперь помещалась на лезвие меча. Сам Сыма И
был военным еще старого закала; его дети - типичные "солдатские императоры", вроде
римских того же времени, а сын Сыма Чжао, Сыма Янь, откинул всякие стеснения и,
низложив последнего вэйского государя, сам взошел на престол в 265 г. Основанная им
династия получила название Цзинь. Любопытно, что незадолго перед переворотом по
базарам бродил человек в желтой одежде, называвший себя "Князем народа", и
пророчествовал, что сменится император и настанет "великое благоденствие" [4. Т. II. С.
741]. Тут сказалось отношение остатков "желтых" к событиям: они не могли простить
династии Вэй победы над собой, но готовы были примириться с другой династией, с
которой у них не было личных счетов. Усталость стала решающим фактором истории
Китая.
Царство У постигла судьба восточных династий. В 265 г. на престол вступил Сунь Хао,
оказавшийся подозрительным, жестоким и развратным. Роскошь дворца обременяла
народ, а придворные жили в постоянном страхе, ибо впавшим в немилость сдирали кожу с
лица и выкалывали глаза. Вместе с тем Сунь Хао, не умея оценить реальную обстановку,
лелеял план завоевания всего Китая и в 280 г. пошел на конфликт с империей Цзинь.
Мобилизовать в это время народ было для Сунь Хао "все равно, что гасить огонь,
подбрасывая в него хворост" [4. Т. II. С. 749]. Зато Сыма Янь проявил великолепную
выдержку и выступил лишь тогда, когда его разведка установила, что непопулярность
правительства У достигла кульминации. Тогда он двинул на юг 200.000 воинов и весь
речной флот, подготовленный в верховьях Янцзы. После первых стычек, в которых
северяне одержали верх, южные войска стали сдаваться без боя; поход превратился в
военную прогулку. Сунь Хао сдался на милость победителя, и в 280 г. Китай вновь
оказался единым.
Цзинь была солдатской империей. "Молодые негодяи" эпохи Хань после нескольких
неудач достигли власти. К концу III в. колоссальная потенция древнего Китая оказалась
исчерпанной. Все энергичные люди за время Троецарствия проявили себя и погибли.
Одни (в желтых платках) - за идею "великого спокойствия", другие - за красную империю
Хань, третьи - из-за верности своему вождю, четвертые - ради собственной чести и славы
в потомстве и т.д. После страшного катаклизма Китай в социальном аспекте представлял
пепелище - скопление ничем не связанных людей. После переписи в середине II в. в
империи было учтено около 50 млн чел., а в середине III в.-7,5 млн чел. Теперь
обезличенной массой могло управлять даже самое бездарное правительство.
Переворот Яня покончил с конфуцианским наследием, если не де-юре, то де-факто. На
всех постах оказались совершенно беспринципные, аморальные проходимцы, делившие
свое время между обиранием подданных и развратными попойками. Это было время
такого разложения, что Китай оправился от него лишь 300 лет спустя, очистившись
пожарами варварских нашествий. Все порядочные люди с ужасом отвернулись от столь
мерзкой профанации конфуцианской доктрины и обратились к Лао-цзы и Чжуан-цзы.
Они демонстративно не мылись, не работали, отказывались от всякого намека на роскошь
и пьянствовали, презрительно браня династию. Некоторые обмазывали себя грязью,
чтобы своим видом показать презрение к порядку, но вся эта истерика не принесла ни
малейшей пользы оппозиции и ни малейшего вреда династии. Зато ослаблялся Китай,
количество талантливых людей с каждым поколением уменьшалось, а те, которые
появлялись, не находили применения, и в IV в. династию Цзинь постигла заслуженная
гибель от хуннских мечей, кянских длинных копий и сяньбийских острых стрел.
Литература
1. Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений по исторической географии Восточной и
Срединной Азии. Чебоксары, 1960.
2. Ван Дань-чэнь. История крестьянских революций в Китае. Шанхай, 1953 //
Современная китайская литература по общественным наукам. Реферативный сборник.
М.;Л. АН. No 10. 1955.
3. Гумилев Л.Н. Хунну. М., 1960.
4. Ло Гуань-чжун. Троецарствие / Пер. В.А. Панасюка под редакцией В.С. Колоколова.
М., 1954.
5. Сунь Цзо-минь. Религия и крестьянские войны в истории Китая // Лиши яньцзю. Пекин,
1956. No 5. СКЛПОН. Реферативный сборник No 20. 1957.
Л.Н.Гумилев. Динлинская проблема
Оригинал этого текста расположен на сайте "Гумилевика"
http://kulichki.rambler.ru/~gumilev/
Динлинская проблема
Пересмотр гипотезы Г.Е. Грумм-Гржимайло в свете
новых исторических и археологических материалов
Лев Николаевич Гумилев
Опубликовано // Известия Всесоюзного Географического общества СССР. 1959. No 1.
ИЗЛОЖЕНИЕ ГИПОТЕЗЫ
Изучение древней истории Китая заставило Г.Е. Грумм-Гржимайло сделать несколько
палеоэтнографических выводов.
1. "Белокурая раса, динлины китайцев, имела на заре китайской истории обширное
распространение в Средней Азии ([*5], с. 38).
Это утверждение построено на ряде наблюдений и нескольких гипотезах. Китайские
летописцы знают народы да, дали и динлин в долине р. Хуанхэ. По-видимому, это
варианты произношения одного этнонима. Народ этот был не китайским. Себя китайцы в
древности называли "черноволосыми", а динлины были белокуры и голубоглазы. Одно из
этих племен называлось чади, т.е. красные ди. Тип их, восстановленный на основании
сводки сведений, "характеризуется следующими признаками: рост средний, часто
высокий, плотное и крепкое телосложение, продолговатое лицо, цвет кожи белый с
румянцем на щеках, белокурые волосы, нос выдающийся вперед, прямой, часто орлиный,
светлые глаза" ([*5], с. 34-35). Психический склад их отличался воинственностью и столь
сильно развитым индивидуализмом, что динлинам никогда не удавалось создать своего
государства. Они жили мелкими общинами, занимались охотой и рыбной ловлей и охотно
продавали свои мечи, поставляя наемников китайским князьям. Формой брака была
моногамия, религией - культ героев ([*5], с. 34-35). Они весьма напоминают древних
кельтов и германцев, но языком их был как будто один из индокитайских.
2. "К динлинской расе принадлежат четыре древних народа Центральной Азии: кыргызы
на верхнем Енисее, динлины в Прибайкалье, усуни, которых история застает у оз. Лобнор,
но в момент передвижения их на запад - в северный Тянь-Шань, и бома в Саяно-Алтае"
([*5], с. 5).
"Все эти четыре народа имели голубые (зеленые) глаза и белокурые (рыжие) волосы. Все
эти народы были более или менее смешаны с соседями. К динлинам относятся
енисейские остяки-кеты" ([*5], с. 38).
3. "Появление динлинских племен на севере Гобийской пустыни связывается с
проигрышем динлинами тысячелетней войны с китайцами. Племена ди зафиксированы в
Китае в III тысячелетии до н.э. как аборигены" ([*5], с. 14). "За 3000 лет часть динлинов
была истреблена, часть бежала, часть смешалась с китайцами. Смешение произошло в
эпоху Чжоу, XII в., причем чжоуские племена состояли в большой мере из ди. Этим
объясняется наличие у древних китайцев высоких носов и пышных бород" ([*5], с. 15-16).
4. "Другая часть разбитых динлинов отступила на юг, в джунгли Сикана и Юньнани. Там
они превратились в лесные племена - мань китайских географов. Потомками их являются
черные поло, имеющие ряд европеоидных черт, а также племена цзеляны, яо-мяо, вони,
йе-жэнь, путэ и мосо" ([*5], с. 28-33).
5. Потомками динлинов, смешанных с тибетцами, монголами и китайцами, являются
тангуты в Амдо и окрестностях Ганьчжоу, воинственные горцы, больше похожие на
кавказцев, чем на монголов. Тангуты [+1] говорят на тибетском языке.
6. "Приближаясь по языку к народам индокитайской группы, динлины по своим
физическим признакам и психическим особенностям принадлежали к той же белокурой
расе, которая некоторыми антропологами считается первобытной в Европе" ([*5], с. 38).
Этот последний вывод, наиболее рискованный, основан на следующем соображении:
"Возможно ли допустить существование двух рас, различных по происхождению, но
одаренных одинаковыми физическими признаками и психическими особенностями?
Конечно, нет" ([*5], с. 35). Для подтверждения последнего вывода приходится прибегнуть
к положению об изменяемости расы в зависимости от природных условий, причем
полагать, что такое изменение может быть очень быстрым: в течение двух-трех столетий
([*5], с. 34). Процесс исчезновения динлинов с исторической арены, если признать
правильным все вышеприведенные выводы, закончился в начале II тысячелетия н.э.
Динлинская гипотеза вызвала сначала резкий отпор как в силу своей новизны, так и
вследствие недостаточности аргументации. Правда, в то время аргументов за и против
больше не было.
Прошло 40 лет - срок немалый. Материала накопилось, и многие положения уже
поддаются проверке.
ПРОВЕРКА ДИНЛИНСКОЙ ГИПОТЕЗЫ
1. Динлины, народ, расово отличный от китайцев, несомненно существовал. Ди и дали
действительно варианты одного этнонима в фонетической передаче. Однако здесь
возможно уточнение: ди - аборигены северо-западного Китая; обитали они в горах
северной Сычуани, в восточной Ганьсу и в Шэньси, причем в Ганьсу жили бэй-ди, т.е.
северные ди ([*4], с. 13). Надо думать, что основная масса ди жила южнее.
Действительно, в эпоху У-ху (IV-V вв.) в северной Сычуани держалось княжество Ву-ду,
населенное отраслью ди - племенем бома. Вполне вероятно, что это - осколок некогда
многочисленного народа, часть коего вошла еще в эпоху Чжоу (I тысячелетие до н.э.) в
состав китайцев. Дили были, по-видимому, родственны ди, так как второе их название -
чи-ди, т.е. красные ди. Это был народ степной, кочевавший в Хэси (степь к западу от
Ордоса) и, возможно, восточнее. Но в историческую эпоху в Ордосе и Иньшане их уже не
было. В чистом виде нам этот народ неизвестен, но мы его встречаем как доминирующий
компонент прежде всего в теле (возможно, вариация этнонима дили), т.е. племенной
группе, в которую входили уйгуры, и, возможно, в народе усунь и как жун-ди, которых я
считаю предками тангутов. Переселение их на север - явление сравнительно позднее: в III
в. до н.э. они были разлучены со своими единоплеменниками в Сычуани и вытеснены в
степь, а в IV в. н.э. перешли на север в Джунгарию ([*4], с. 213-214). Однако, возможно,
что они и ранее проникали на север. Археология фиксирует в "карасукскую эпоху"
появление в Минусинской котловине северокитайского элемента ([*11], с. 142).
Посмотрим, что дают нам современные палеоантропология и археология. С глубокой
древности до начала исторически известного периода в Саяно-Алтае сменились три
культуры: афанасьевская (до 2000 г. до н.э.), андроновская (2000-1200 гг. до н.э.) и
карасукская (1200-700 гг. до н.э.). Каждой из этих культур соответствует особый расовый
тип. "Афанасьевцы" имели "резко" выступающий нос, сравнительно низкое лицо, низкие
глазницы, широкий лоб - все эти признаки говорят о принадлежности их к европейскому
стволу. От современных европейцев "афанасьевцы" отличаются, однако, значительно
более широким лицом. В этом отношении они сходны с верхнепалеолитическими
черепами Западной Европы, т.е. с "кроманьонским" типом в широком смысле этого
термина ([*10], с. 65).
Наследниками "афанасьевцев" были племена "тагарской" культуры ([*11], с. 128),
дожившей до III в. до н.э., после чего они приняли в себя несколько монголоидных
примесей и создали "таштыкскую" культуру. По поводу носителей этих культур Кызласов
высказал оригинальное мнение, причислив их к уграм, и, больше того, всех угров
Западной Сибири он выводит с Саян и Енисея, считая их потомками тагарских динлинов
([*13], с. 13). Гипотеза Кызласова воспроизводится у Смирнова ([*20], с. 23), но и этот
автор не считает нужным аргументировать это спорное положение. С этим мнением
нельзя согласиться. Кызласов хочет найти подтверждение своей концепции у Дебеца, но
тот категорически заявляет, что долихоцефальные черепа обских угров "отличаются от
европейских и имеют особую азиатскую форму" ([*9], с. 71). Угорские же топонимы в
Хакасии легче объяснить приходом угров туда, нежели наоборот.
Итак, есть все основания считать динлинов особым народом европейской, т.е. белой расы.
Но идентичность их с европейскими народами не подтверждается. Дебец приходит к
выводу, что "тип этот является недифференцированным общим прототипом европейского
расового ствола" ([*10], с. 67). Наконец важен третий вывод Дебеца: "Южная степная
полоса (Сибири до Енисея) была заселена европейцами еще в палеолите" ([*10], с. 68;
[*17], с. 56). Эти выводы, основательно аргументированные Дебецом, говорят против
предположения о заселении южной Сибири эмигрантами с юго-востока, т.е. против
отождествления динлинов и ди.
Носители "андроновской" культуры близки к "афанасьевцам" - динлинам, но не
тождественны с ними. "Очагом формирования "андроновского" подтипа были
казахстанские степи, и в Минусинском крае "андроновцы" являются западными
пришельцами" ([*10], с. 70). На западе элементы "андроновской" культуры переживают ее
минусинский вариант, и поэтому представляется возможным видеть в "андроновцах"
древних кипчаков - кюе-ше, народ, несомненно, динлинского происхождения ([*5], с. 5759).
В древности китайцы знали об этом народе, видимо, очень мало. Он упомянут в числе
племен, покоренных хуннами в 205-203 гг. до н.э. ([*4] т. 1, с. 50). Вначале мы встречаем
кипчаков на Алтае, но затем, когда они смешались с черноволосым народом "канглы",
получились половцы русских летописей, или куманы венгерских хроник. Самое название
"половцы" сопоставляется с цветом их волос - половым, т.е. соломенно-желтым.
Согласные сведения китайских и мусульманских авторов подтверждают эту
характеристику ([*5], с. 57).
Таким образом, нет никаких оснований не рассматривать "андроновцев" - кипчаков как
западный вариант динлинской расы, тем более что китайцы упоминают западных
динлинов в бассейне Иртыша ([*27], с. 560-561), которых они отличают от восточных, им
хорошо известных ([*5], с. 50). Связь их с ди не установлена, а отличие от европейских и
азиатских арийцев несомненно.
В отличие от предыдущих расовый тип населения карасукской эпохи крайне смешанный.
Имеется примесь узколицого монголоидного элемента, относящегося к дальневосточной
расе азиатского ствола ([*10], с. 83). Такие расы сформировались в Китае в эпоху Ян Шао.
Археология подтверждает данные антропологии: в карасукское время в южной Сибири
встречаются вещи, сходные с северокитайскими ([*11], с. 114-116). Факт переселения с
юга не вызывает теперь никаких сомнений, но любопытно и важно, что переселился уже
смешанный народ. "К узколицым южным монголоидам примешан европеоидный
брахикранный тип, происхождение коего неясно, так же как и место его в систематике"
([*30], с. 83).
Вопрос о монголоидном типе несложен, а вот этот загадочный брахикранный
европеоидный элемент, пришедший из Китая, сам напрашивается на то, чтобы
сопоставить его с ди, и тем самым возвращает нас к вопросу о тождестве ди и динлинов.
Родиной динлинов китайцы считали "песчаную страну Шасай", т.е. пустыню Гоби ([*5],
с. 11). Если так, то динлины не аборигены Китая, а давние обитатели Монгольской
равнины. Дили же вытеснены в степь в историческое время. Значит, динлины не ди.
Правда, китайцы часто называют ди динлинами ([*5], с. 11), но никогда не называют
динлинов ди. Вероятно, слово "динлин" было полисемантично и имело нарицательное
значение вместе с этнонимическим. В контексте оно звучит как метафора. Но вместе с
этим динлины и ди имели какое-то расовое сходство. Какое?
Наличие европеоидного элемента разных типов в Сибири и в Китае как будто решает
вопрос так: ди и динлины - народы европейского расового ствола, но различных расовых
типов; сходные, но не идентичные.
Г.Е. Грумм-Гржимайло совершенно справедливо замечает: "Длинноголовая раса,
населявшая южную Сибирь в неолитическую эпоху, едва ли имела какую-либо
генетическую связь с племенами ди, т.е. динлинами (?), жившими, как мы знаем, с
незапамятных времен в области бассейна Желтой реки. Скорее в ней можно видеть расу,
остатки которой и до настоящего времени сохранились на дальнем востоке Азии (айно)"
([*5], с. 43). Но динлинами китайцы считали именно эту длинноголовую расу, а Саянские
горы называли Динлин ([*4], с. 107). Динлины исчезли с исторической арены в середине
II в. ([*5], с. 167), а дили - чи-ди вступили на нее в IV в. И надо полагать, что енисейские
кыргызы были связаны именно с аборигенами Сибири, динлинами, а не пришлыми с юга
ди. Южная ветвь динлинов, кочевавшая к югу от Саянских гор, перемешалась с хуннами, и
не случайно китайцы внешним отличительным признаком хуннов считали высокие носы.
Когда Ши Минь в 350 г. приказал перебить всех хуннов до единого, "погибло много
китайцев с возвышенными носами" ([*5], с. 15; [*31], с. 350).
О судьбе западной прииртышской ветви динлинов прямых сведений нет, но, исходя из
хода событий, можно догадаться, что они, смешавшись с уграми, составили народ сабир,
который в V в. прорвался на Кавказ. Там сабиры долго торговали мечом, служа то
императору Византии, то шахиншаху Ирана, пока не растворились среди кавказских
народов.
Переходим к последнему и наиболее загадочному белокурому народу - северным бома.
Бома населяли северные склоны Саяно-Алтая ([*5], с. 51, 59). Известно о них, согласно
переводу Шаванна, следующее: "Они ведут кочевой образ жизни; предпочитают селиться
среди гор, поросших хвойным лесом, пашут лошадьми; все их лошади пегие, откуда и
название страны - Бома (пегая лошадь). К северу их земли простираются до моря. Они
ведут частые войны с хагасами, которых очень напоминают лицом, но языки у них
разные, и они не понимают друг друга. Дома строят из дерева. Покровом деревянного
сруба служит древесная кора. Они делятся на мелкие кланы и не имеют общего
начальника" ([*26], с. 29). Перевод Иакинфа имеет отличия: масть лошадей - саврасая;
верхом бома не ездили, а держали лошадей только для молока; войско бома исчислено в
30 тыс. чел. ([*4], с. 350). Итак, это был народ по сибирским масштабам крупный. К
счастью, мы имеем подлинные названия этого народа в китайской передаче: бице-бике и
олочже ([*4], с. 350). Отсюда становится понятно, что бома - просто кличка, и
сопоставление сибирских бома с ганьсуйскими необоснованно, тем более что они
пишутся разными иероглифами ([*5], с. 13). Этнонимы их совпадают с бикин - древнее
племя, упомянутое Рашид ад-Дином, и алакчин, о которых пишет Абуль-гази, что "у них
все лошади пегие, а очаги золотые". Страну Алакчин он помещает на Ангаре ([*5], с. 353354).
Таким образом, мы не можем причислять бома ни к дили, ни к динлинам.
Локализовав алакчинов, обратимся к антропологии Прибайкалья. Там в неолитическую
эпоху, вероятно, очень затянувшуюся, намечаются три типа: 1) эскимоидный - на среднем
течении Анг
...Закладка в соц.сетях
