Жанр: История
Статьи
...но понять историю Срединной и
Средней Азии, но оба наших информатора - Геродот и Чжан Кян - в Кангюе не были и
описывают его по слухам и в разное время. Современные авторы скорее затемнили, чем
прояснили вопрос. Затем встает еще проблема: о Кангюе не могли не знать персы, так
почему они о нем ничего не сообщают?
Попробуем разобраться.
В середине I века до н.э. Кангюй описан как "кочевое владение, лежащее от Давани, т.е.
Ферганской долины, на 2000 ли" [7], т.е. около 900 км. Значит, Кангюй находился в
холмистой степи Восточного Казахстана, между оз. Балхаш и Иртышом. От Средней Азии,
или Турана, его отделяли бесплодная степь Бет-Пак-Дала и пески Муюн-Кум. На востоке
он примыкал к Тарбагатаю, на западе граничил с государством Яньцай, т.е. аланами [8].
На китайских картах Западного края указаны границы Кангюя: восточная у оз. Алакуль,
южная у хребта Киргизского, причем, по историческим сведениям, Таласская долина
была окраиной Кангюя, западная у р. Сары-Су, а северо-западная у оз. Тенгиз, где Кангюй
граничил с Уи-бэй-го, т.е. Северным Уи, в названии которого нетрудно усмотреть
этноним "угры". По данным археологии, они именно там и обитали [9].
"История Старшей Хань" сообщает, что Кангюй имел 5 вассальных владений. На карте
они помечены на северном берегу р.Чу. Расстояния между ними: максимальное от Янгуань
(крепость недалеко от Дунь-хуана) - 8555, минимальное - 7525 ли, т.е. между ними
расстояние около 500 км. Это как раз протяжение р. Чу от Чу-Илийского хребта до
Сырдарьи, около Кзыл-Орды. Китайские названия владений - Су-сйе, Фуму, Юни, Ги и
Юегянь [10] - ничего не дают для идентификации их с местными или известными из
Страбона. Эти небольшие лимитрофные княжества заслоняли Кангюй от культурного
Согда, Ирана и Греко-Бактрии, а позднее Кушана. Зато с парфянами кангюйцы
сталкивались, так как по левому берегу Сырдарьи ниже Кзыл-Орды сохранились
развалины античных городов [11], а, согласно Страбону, на восточном берегу Аральского
моря жили дай, основное парфянское племя [12].
Населен Кангюй был, по-видимому, редко, так как Чжан Кян указывает число войска в 90
тыс. человек, т.е. взрослых мужчин, что обычно составляет 20% населения.
Следовательно, кангюйцев было около 400 тысяч. Эта цифра немалая для тех времен.
Почти столько же было персов в эпоху Кира и лишь вдвое больше греков. В "Истории
Старшей Хань" сказано, что западный сосед Кангюя - Яньцай от него независим [13], в
"Истории Младшей Хань" от Кангюя зависимы и Яньцай, и его северный сосед Янь [14].
Значит, завоевание совершилось в I - II веках, но Волгу кангюйцы не переступили. В обоих
случаях подчеркивается однообразность культуры Кангюя и Яньцая, т.е. мы можем
очертить степной ареал единой культуры от Алтая до Волги, а на основании
археологических параллелей между искусством Пазырыка и царских курганов Скифии
продлить его на запад до Карпат. Но это не Согд и не Хорезм.
Кангюйский царь радушно принял хуннского шаньюя. Он дал ему в жены свою дочь и сам
женился на дочери Чжи-чжи. Даже странно, почему 3 тыс. хуннов могли иметь такое
значение для страны, которая могла выставить 90 тыс. всадников. Последнее число,
вероятно, как и все китайские цифровые данные свыше 10 тыс., преувеличено [15]. Кроме
того, эти всадники были разбросаны на пространстве от Волги до Тарбагатая, и надо
думать, под рукой у кангюйского владыки больших сил не было. Поэтому небольшой, но
сплоченный и боеспособный отряд Чжи-чжи представлял в Средней Азии солидную силу.
Первый удар союзники обрушили на усуней, совершенно не подготовленных к активной
войне на западном фронте. Чжи-чжи показал себя блестящим кавалерийским генералом и
мастером хуннского способа ведения войны. На Усунь обрушилось бесчисленное число
нападений, причем в 42 г. до н.э. хунны разгромили их столицу - Чигу, т.е. Город Красной
Долины, расположенный в верховьях Нарына [16].
Усуням пришлось бросить свои западные кочевья и увести население на восток.
Отступление спасло их от полного поражения. Другим объектом хуннских набегов
оказалась Ферганская долина, но, видимо, Чжи-чжи ограничился ограблением ее, так как
осада крепостей была хуннам не под силу [17].
Накопленная добыча требовала места для хранения. В долине р. Талас Чжи-чжи выстроил
для себя и своего отряда крепость. 500 рабочих строили ее два года [18]. Она была
окружена земляным валом и двойным частоколом со сторожевыми башнями, что
показывает на влияние не греческой или парфянской, а римской фортификации [19]. В
числе гарнизона этой крепости было свыше 100 пехотинцев, которых считают римлянами
[20]. Предполагается, что это были легионеры Красса, сдавшиеся парфянам и
направленные ими служить на восточной границе [21]. Но почему они попали к Чжичжи?
В донесениях китайской разведки о деятельности Чжи-чжи содержатся сведения о том,
что он лелеял планы завоевания юэчжей и парфян [22]. Тут несомненная путаница, так
как юэчжи и парфяне были врагами, и Чжи-чжи всегда мог иметь одну из этих держав
своим союзником. По-видимому, он подружился с парфянами и получил от них помощь в
виде центурии римских легионеров, которые и помогли ему построить укрепленный
лагерь. Возможно, именно этот союз повлек для хуннского шаньюя разрыв с кангюйским
царем. По необъясненным причинам последний чем-то оскорбил Чжи-чжи, а тот, в свою
очередь, убил свою жену, кангюйскую царевну, и несколько сот знатных кангюйцев,
причем тела последних были изрублены на мелкие кусочки и брошены в реку.
Казалось бы, после этого кангюйцы должны были стереть в порошок маленький хуннский
отряд, но этого не случилось. Наоборот, когда вскоре после этого прибыло китайское
посольство, его приняли с полным, даже оскорбительном неуважением. Надо полагать,
что в Кангюе шла внутренняя борьба, и Чжи-чжи просто поддержал и привел к власти
одну из партий, чем лишь укрепил свое положение.
Несмотря на то, что китайский двор негодовал по поводу поступков Чжи-чжи и горел
местью за убийство посла, бросить войска в такую даль правительство не решалось. Так
бы и сидел Чжи-чжи в своей крепости, если бы не целая цепь случайностей. Некий
способный и образованный чиновник Чэнь Тан за что-то попал в тюрьму. Он просил
заменить ему заключение службой на границе, что тогда практиковалось, и был
направлен в Западный край в должности младшего офицера. Там ему не понравилось, и
он решил во что бы то ни стало добиться реабилитации. Средством для осуществления
своей цели он избрал Чжи-чжи, решив его головой купить себе право на ту жизнь, которая
его устроила бы. Так как наместник Западного края не поддался на увещевания опального
офицера организовать поход на запад, Чэнь Тан, воспользовавшись болезнью наместника,
подделал приказ и собрал солидное войско из китайцев и местных жителей. Наместник,
увидев такую инициативу, велел распустить солдат, но Чэнь Тан, выхватив меч, приказал
ему не мешать. Испуганный наместник сам присоединился к армии. Войско выступило в
поход, и логика событий вступила в силу. Вплоть до берега Евфрата не было никого, кто
мог бы остановить наступление регулярной армии.
Чтобы облегчить продвижение, Чэнь Тан прошел через дружественную территорию
усуней, и, только вступив в Чуйскую долину, он столкнулся с кангюйской конницей.
Нечаянным нападением кангюйцы отбили обоз китайской армии. Но Чэнь Тан настиг их
и разбил, отобрав обратно добычу. Китайцы успеха не развивали, так как победа над
кангюйцами была им не нужна. Вместо военных действий они применили дипломатию и
привлекли на свою сторону противников хуннского шаньюя. Нетрудно догадаться, что это
были сородичи изрубленных хуннами кангюйских вельмож. Разделение кангюйцев дало
возможность китайской армии совершить марш до Таласской долины без всяких помех.
Хуннский шаньюй не был застигнут врасплох. Он даже попытался вступить в переговоры.
Возникает, естественно, вопрос: почему он не отступил перед превосходящими силами
противника? Некуда было ему отступать и не с чем. Хунны отступали тогда, когда они
могли заранее угнать свой четвероногий провиант в глубокий тыл, а здесь провиант лежал
на складах и в тылу был враждебный, уже ограбленный Согд. Выбор был один: сдаваться
или драться. Чжи-чжи отказался идти в Китай в цепях, и осада началась. Сначала хунны и
их союзники попробовали отбросить врага от стен крепости, на башне которой
развевалось пятицветное знамя [23]. Пехотинцы, построенные "подобно рыбьей чешуе",
прикрывали двое ворот. По-видимому, это были римляне. Но китайцы, пустив в ход свои
тугие самострелы, отогнали противника в крепость. Град стрел парализовал защитников
стен и башен. Сам Чжи-чжи был ранен и удалился во дворец. Его отсутствие вызвало
панику: первыми потеряли присутствие духа кангюйцы, последними - хуннские
женщины, сражавшиеся на стенах; они были перебиты. Чтобы овладеть подступами к
крепости, т.е. двойным частоколом, китайцы натаскали хворосту и подожгли его.
Деревянные столбы загорелись, и оборона этой линии стала невозможной [24]. Попытки
защитников крепости стрельбой остановить наступление врага были безуспешны из-за
неравенства оружия. Град стрел арбалетчиков, неуязвимых из-за дальности для хуннских
лучников, решил судьбу битвы. После полуночи хунны покинули палисады и ушли за
земляной вал. Тем временем китайцы успели загатить ров и подготовиться к штурму.
Ночью кангюйская конница пыталась напасть с тыла на китайский лагерь, но была
отогнана арбалетчиками. Так же была отбита вылазка из крепости. В предутреннем
тумане под звон цимбал и бой барабанов китайцы пошли на приступ одновременно со
всех сторон. Им удалось прорваться внутрь вала, но хунны не сдавались, пока не вспыхнул
дворец шаньюя. Сквозь дым и пламя китайские ударники ворвались во дворец, где лежал
раненый шаньюй; ему отрубили голову, и только после этого остатки защитников
крепости сложили оружие [25].
Битва кончилась, началась расправа. Были обезглавлены жена Чжи-чжи, его старший сын
и 1518 человек, по-видимому, хуннов [26]. 145 человек были захвачены живыми и более
тысячи сдались на милость победителя.
Китайцы не стали закрепляться в Кангюе. Чэнь Тану не нужны были территориальные
приобретения. Он хотел вернуться в Китай.
Как только нарочный привез голову шаньюя и рапорт полководца в столицу, в
Императорском совете по этому поводу возникли два противоположных мнения. Одни
указывали на самовольство Чэнь Тана, называли поход авантюрой и требовали наказания
обоих предводителей. Другие утверждали, что это блестящая инициатива, говорили о
престиже Китая, о мести за жизнь посла и предлагали наградить и наместника, и Чэнь
Тана. В конце концов победило второе мнение: Чэнь Тан добился того, чего хотел.
Больше всех выиграл на этом Хуханье, оставшийся единственным владыкой хуннов; Китай
получил только моральное удовлетворение, а на западе Средней Азии восстановилось
положение, бывшее до прихода туда хуннов.
Итак, мы вправе констатировать, что попытки связать западное или юго-западное
проникновение хуннов с походом Чжи-чжи-шаньюя ставят исследователей на ложный
путь. Зато и имеем возможность проследить политические отношения в Азии в I в. до н.э.,
и действительное соотношение сил, определившее создание порядка, который можно
назвать Pax Sinica.
Примечания
[1] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в
древние времена. Т. I. М.;Л., 1950. С.93.
[2] Hirth F. Uber Wolga-Hunnen und Hiung-nu. Sitz. d. philos., philol und histor Klasse der K.
bayer Acad. d. Wiss., 1899. Bd. II. Heft II. Munchen, 1900
[3] Иностранцев K.A. Хунну и гунны. Л., 1926.
[4] Otto Maenchen-Helfen. Huns and Hsiung-nu. Byzantion, XVII. Baltimor, 1945.
[5] Бернштам A.H. 1) Кенкольский могильник // Археол. эксп. Гос. Эрмитажа, вып. II. Л.,
1940. С. 31; 2) Очерк истории гуннов. Л., 1951. С. 102-117; 3) Историко-археологические
очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. МИА, No26. 1952. С. 61-72.
[6] Сорокин С.С. 1) Среднеазиатские подбойные и катакомбные захоронения как
памятники местной культуры // Сов. археология, XXVI. 1956; 2) О датировке и толковании
Кенкольского могильника // КСИИМК, вып. 64. 1956 (см. здесь же литературу вопроса).
[7] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений... Т. II. С. 150.
[8] Там же. С. 229. Владение Яньцай переименовано в Аланья.
[9] Сб. "По следам древних культур". Т. II. М., 1954. С. 191.
[10] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений... Т. II. С. 186.
[11] Толстое С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации М., Л., 1948
[12] Там же. С. 124.
[13] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений T. II С. 186
[14] Там же. С. 229.
[15] Гумилев Л.Н. Собрание сведений по исторической географии Восточной и
Срединной Азии. Вступ. статья. Чебоксары, 1960.
[16] Mc. Govern. The Early Empires of Central Asia. London, 1939. С. 191
[17] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Тун-цзян Гань-му за 36 г. (Рукопись.) Архив ИВАН, ф. 7, ед.
хр. 1-15.
[18] Mc. Govern. Ук. соч. С. 191.
[19] Дебс Г. Г. Военное соприкосновение между римлянами и китайцами // ВДИ, 1946,
No2. С. 45-50.
[20] Там же.
[21] Там же. С. 47.
[22] Mc. Govern. Ук. соч. С. 191.
[23] Там же. С. 194.
[24] Бичурин Н.Я. (Иакинф). Тун-цзян Гань-му за 36 г.
[25] Duyvendak J.J.L. An illustrated Battle - account in the history of the former Han dinasty.
T'oung Pao, XXXIV, 4, 1939. С. 260-261. Дайвендайк считает Кангюй Согдианой и везде
смешивает сведения о них, но вышеприведенное исследование о границах Кангюя
исключает подобное понимание
[26] Дебс Г.Г. Ук. соч. С. 50.
Л.Н.Гумилев. Троецарствие в Китае
Оригинал этого текста расположен на сайте "Гумилевика"
http://kulichki.rambler.ru/~gumilev/
Троецарствие в Китае
Л.Н. Гумилев
Опубликовано в Докладах Отделений и комиссий Географического общества СССР. Вып.
5. 1968.
Исследуя историю центральноазиатских кочевников, мы сталкиваемся с фактом,
объяснить который невозможно, если не привлечь посторонние, казалось бы, сведения из
истории соседних народов. С 200 г. до н.э. по 150 г. н.э. Ханьская династия Китая вела
крайне активную внешнюю политику, закончившуюся разгромом державы Хунну [3]. И
сразу после этого Китай ослабел настолько, что в IV в. исконные китайские земли в
бассейне Хуанхэ попали в руки кочевников. Хунны, сяньбийцы, кяны (кочевые тибетцы),
даже цзылу (помесь различных племен) [10] побеждали организованные китайские
войска с невероятной легкостью. Вместе с тем никакого подъема в среде кочевников в это
время не наблюдается, Наоборот, степи опустели вследствие засухи, достигшей
кульминации в III в. н.э., и хозяйство кочевников находилось в упадке. Очевидно, причина
победы кочевников лежит в самом Китае, и с этой точки зрения для историка-номадиста
представляет особый интерес эпоха падения династии Хань и Троецарствия. Однако
удовлетворить этот интерес нелегко, потому что имеющиеся пособия дают либо слишком
краткий обзор событий, либо бесчисленное множество мелких фактов, которые очень
трудно свести в стройную систему [8, 11, 12]. Для наших целей непригодно ни то, ни
другое. Нам нужно уловить вектор движения и описать механизм преображения
грандиозной империи в бессильную деспотию. Общие фразы о кризисе феодализма не
дают никакого представления о ходе событий и причинах победы фамилии Сыма, вскоре
погубившей Китай. События совершаются людьми, и с этой точки зрения люди интересны
историку. Столь же сложно разобраться в лабиринте частных исследований, разбивающих
монолитную эпоху на детали, вследствие чего из-за деревьев и кустов не видно леса. Для
того чтобы ответить на поставленный вопрос, мы приняли методику обобщения
частностей, чтобы таким путем уловить закономерности, приведшие Китай от величия к
уничтожению. В этом плане создана только одна работа - так называемый "роман" Ло
Гуань-чжуна "Троецарствие", написанный в XIV в. [4]. Определение этого произведения
как романа условно и неточно. В средневековом Китае исторические хроники писались
по определенному канону, а все, что не удовлетворяло требованиям официальной науки,
выносилось за их пределы. Ло Гуань-чжун написал книгу для широкого читателя и,
естественно, пренебрег требованиями наукообразия. Он ввел в текст диалоги и
психологические мотивировки поступков исторических персон, но, с нашей точки зрения,
это не снижает, а повышает ценность исторической реконструкции. Однако мы следуем
за Ло Гуань-чжуном только в направлении мысли, а не в оценках и выводах, и предлагаем
несколько иную концепцию, основанную на научном видении XX в., которое отличается
от понимания автора XIV в. Будучи ограничены размерами статьи, мы опускаем огромный
библиографический аппарат и, опираясь на общеизвестные факты, взятые под принятым
нами углом зрения, отсылаем интересующегося читателя к работам, которые содержат
изложение фактов, нами только объясняемых или упоминаемых [1, 2, 5, 6, 7, 9, 13].
Евнухи. Хотя династия Хань перенесла немало потрясений, но до конца II в. она была
крепка и стабильна. Ло Гуань-чжун считает, что виновниками упадка были, "пожалуй...
императоры Хуан-ди и Лин-ди" [4, с. 13-14], но не объясняет, почему и из-за чего они
оказались в этой роли. Следовательно, нужно искать эти причины.
Система Ханьской монархии состояла из трех элементов: центральное правительство,
гражданская провинциальная администрация и постоянная армия. По отношению к этим
элементам, составлявшим правящий класс, все прочие группы китайского населения были
в положении подчиненном и политических прав не имели, но они пополняли
господствующую клику, выделяя из своей среды у - физически сильных и тренированных
людей - для армии и полиции, и вэнь - людей, склонных к умственным занятиям, - для
пополнения администрации. Последние все были конфуцианцами, что определяло
направление ханьской политики и их собственное положение. Необходимость в
чудовищно обширном образовании повела к появлению интеллигенции, тесно связанной с
династией, которая эту интеллигенцию кормила.
Этой жесткой системе подчинялась огромная страна с разноплеменным населением и
стойкими сепаратистскими тенденциями. Твердая власть обеспечивала подданным
империи сравнительную безопасность от внешних врагов и относительный порядок
внутри страны, а разобщенная кочевая степь не была страшна. Свойственная китайцам
терпимость позволяла даосским мудрецам обретаться в провинции, тогда как
конфуцианцы процветали при дворе. Все выглядело довольно благополучно, но новая
опасность отравила здоровый, хотя и потрепанный уже организм.
Устойчивость правительства вполне зависела от лояльности чиновников, но последние
были преданы своей стране, а не капризам правителя. Конфуцианцы руководствовались
принципами этики, воспринятыми с детства, и ради них могли иной раз пожертвовать
карьерой и деньгами. Поэтому они иногда высказывали и проводили мнения, шедшие
вразрез с желаниями императора. Например, конфуцианцы резко выступили против
проповеди буддизма, несмотря на то, что император Хуан-ди обратился в эту веру.
Осуждали они и безумную расточительность императора Лин-ди, возводившего
роскошные дворцы и пагоды. Короче говоря, правительство нуждалось не только в
толковых, но и в покорных чиновниках. Оно их нашло, и они его погубили.
Практика использования евнухов для работы в канцеляриях была в Китае не нова, но во II
в. н.э. она превратилась в систему. Евнухи из низших слоев населения заняли ведущие
должности, сосредоточили в своих руках действительную власть и образовали своего рода
касту. Их не стесняли никакие традиции. Они выполняли любую волю деспота и при этом
составляли путем взяточничества огромные состояния, вызывая ненависть народа. Однако
евнухам, державшим в руках правительство, подчинялась армия, и это давало им
преимущество в борьбе, которая не могла не начаться.
Первыми выступили против евнухов ученые-царедворцы, т.е. конфуцианцы. В 167 г.
полководец Доу У и тай-фу Чэнь-фань пытались составить заговор, но не сумели
сохранить тайну и погибли сами. В 178 г. советник Цай Юн представил императору
доклад с обличениями евнухов и был сослан в деревню. В восьмидесятых годах тай-фу Лю
Тао повторил попытку Цай Юна и был казнен. Конфуцианская оппозиция, по своей
природе ограниченная легальными формами протеста, оказалась несостоятельной перед
внутренним врагом.
"Желтые повязки". Придворные евнухи переоценили свои возможности. Преследуя
ученых и прижимая крестьян, они заставили тех и других блокироваться, иначе говоря,
сами спровоцировали движение и дали ему вождей. В 184 г. некий Чжан Цзяо объявил
себя "Желтым небом", т.е. "Небом справедливости", в противоположность "Синему небу"
насилия, и началось восстание "желтых повязок". Сам Чжан Цзяо был человек, "которому
бедность не позволила получить ученую степень". В основу нового учения легла
философия Лао-цзы, но на народ большее впечатление производили наговорная вода,
которой Чжан Цзяо лечил больных, и приписываемая ему способность вызывать дождь и
ветер. К пророку стали стекаться последователи, более 500 его учеников ходили по
стране, проповедуя "Великое Спокойствие" и вербуя приверженцев, число которых росло
день ото дня. Они объединялись в дружины с полководцами во главе, дабы перед
ожидаемым концом мира установить истинную веру. За полгода силы повстанцев
выросли до 500.000 бойцов, причем в числе восставших оказались военнопоселенцы в
Аннаме и хунны. Правительство потеряло контроль над страной. Ханьские чиновники
прятались за городскими стенами.
Движение "желтых повязок" не было только крестьянским бунтом или политическим
восстанием. Оно ознаменовалось также мощным идеологическим сдвигом: философская
система Лао-цзы претворилась в религию - даосизм, вобравший остатки
древнекитайского политеизма - почитания шэнов, языческих божеств. Этим даосизм
сразу завоевал симпатии широких слоев крестьянства, и, таким образом, крестьянское
восстание слилось с проповедью национальной религии, возникшей как противодействие
чужеземному буддизму, нашедшему приют при дворе.
Понятно, почему именно учение Лао-цзы, а не конфуцианство было использовано в
борьбе против ханьского режима. Сам этот режим был делом рук конфуцианцев, и они
могли возмущаться лишь бездарным применением принципа, но не самим принципом.
Истинные конфуцианцы - всегда немного ретрограды, так как они воспитаны на истории
и уважении к предкам. Кроме того, конфуцианцы, получая образование, отрывались от
безграмотного народа, поэтому они выступали в защиту династии против правящих
вельмож то как заговорщики, то как руководители легитимистов, нигде не смыкаясь с
народными массами. Даже перед лицом смертельной опасности, исходившей от евнухов,
конфуцианцы оказались не в состоянии возглавить сопротивление; это сделали мистикидаосы,
вбиравшие в себя творческие и беспокойные элементы из крестьянской массы, ибо
для мистика не нужно учиться наукам, а нужны горячее сердце и пылкая фантазия, а
когда к этому добавились социальная ненависть, обида за века притеснений и
несправедливостей, отвращение к чужеземным фаворитам, то гражданская война стала
свершившимся фактом.
Политической организацией даосов была теократия. В северной Сычуани создалось,
параллельно с восстанием "желтых повязок", самостоятельное даосское государство с
династией учителей-проповедников даосизма; Чжан Лин проповедовал даосизм идейно, и
"народ любил его" [4. Т. 1. С. 737]. Чжан Хэн брал за уроки плату рисом, а Чжан Лу
объявил себя правителем области и создал школу пропагандистов даосизма, называвшихся
гуй-цзу - "слуги дьявола". От последователей даосизма требовались вера в своего
господина и правдивость. Было введено публичное покаяние. В целях пропаганды
устраивались странноприимные дома с бесплатным кровом и пищей. Наконец среди
даосов были отшельники и ученые, жившие в горах и занимавшиеся изучением
врачевания, магии и поэзии. Это была даосская интеллигенция, по своему развитию не
уступавшая конфуцианской и несколько позже сыгравшая решающую роль в гражданской
войне.
Однако несмотря на то, что страна выступила против династии, перевес сил был все-таки
на стороне центральной власти, так как армия осталась на своем посту. С регулярными
войсками-латными конниками и арбалетчиками-восставшие крестьяне тягаться не могли.
Но, с другой стороны, войска, побеждая в битвах, не могли справиться с мелкими
отрядами повстанцев, применявших тактику партизанской войны. Для борьбы с
повстанцами требовались не карательные экспедиции, а планомерная война во всех
провинциях сразу. Поэтому Лин-ди был вынужден дать губернаторам провинций
чрезвычайные полномочия и разрешить набор добровольцев. Это разрешение и
объединение военной и гражданской власти в одних руках сразу сделало каждого
губернатора хозяином своей провинции. Вместо того чтобы биться с повстанцами,
наместники сделали все от них зависящее, чтобы укрепиться на своих местах. Опору они
нашли в крупных землевладельцах, богатых, но лишенных участия в политической жизни.
На политическую арену вышли фамилии Юаней, Суней, Сяхоу и встали в один ряд со
служилой знатью вроде Ма Тэна, Гунсун Цзана, Хэ Цзиня и с принцами крови из рода
Лю. Даосское восстание захлебнулось в крови и окончательно заглохло к 205 году.
Солдаты. Летом 189 г., еще в разгаре усмирения "желтых повязок", скончался император
Лин-ди. Он оставил двух малолетних сыновей - Бяня и Се. Сразу началась борьба: за Бяня
стоял его дядя, полководец Хэ Цзинь, опиравшийся на свои войска, а Се поддерживала
императрица-мать и евнухи. Сначала победил Хэ Цзинь. Императрица-мать была выслана
и отравлена, но Хэ Цзинь не успел расправиться с евнухами. Они опередили его:
заманили во дворец и убили. Тогда прорвалась ненависть армии к чиновничеству.
Находящиеся в Лояне войска взяли приступом дворец и перебили всех евнухов, т.е. все
правительство. На другой день в столицу явились регулярные войска из Шэньси, и
полководец Дун Чжо захватил власть. Чтобы упрочить свое положение, Дун Чжо сместил
с трона Бяня и заточил его; вскоре несчастный мальчик был убит, а на престол возведен
Се под именем Ся
...Закладка в соц.сетях
