Жанр: История
Книга царя давида
...чего же ты не пошел в дом свой?"
Урия, поклонившись, ответил: "Раб ваш, хотя и хеттеянии, однако принял истинную веру,
а потому ставит долг выше удовольствий, Ковчег, Израиль и Иуда - в шатрах военных,
господин мой Иоав и воины его - в поле, а я пойду в дом свой есть, пить и спать с женою?
Клянусь твоею жизнию и жизнию души твоей, этого я не сделаю".
Давид мрачно посмотрел на меня, а хеттеянину сказал: "Похвалю тебя Иоаву, начальнику
твоему. Но останься еще на день-два, я приглашу тебя к моему столу, посажу по правую руку,
рядом с пророком Нафаном, человеком большого ума".
(Нафан остановился и метнул на меня быстрый взгляд.
Я поспешил заметить, что описание встречи Давида с Урией исполнено мастерски и будет
очень ценным для Книги царя Давида, а побочное замечание насчет большого ума - весьма
живая подробность.
Нафан кивнул:
- Тут еще много интересного! И продолжил чтение.)
Урия остался в Иерусалиме на этот день и на следующий. Давид сказал мне: "Нафан,
нужно его подпоить, больше надеяться не на что, ибо Господь нарочно создал вино, чтобы
люди забывали о долге". Давид пригласил Урию, он ел и пил с нами, а мы сидели от него по
правую и по левую руку; царь превозносил Вирсавию и твердил Урии, чтобы тот не упускал
случая, ибо когда мы состаримся, и войдем в преклонные лета, и нам будет холодно, а мы не
сможем согреться, то станет поздно. Я тоже уговаривал Урию навестить жену, раз за разом
приглашал выпить со мной, пока не испугался, что теперь ему и на ногах не устоять.
Не тут-то было. Урия поднялся с места, выпрямился во весь свой немалый рост и, слегка
запинаясь, пробормотал, что ему пора спать, завтра спозаранок надо в седло, ибо до Раввы
скакать не меньше четырех дней.
Царь Давид послал следом своего прислужника, чтобы тот отвел Урию домой к Вирсавии.
Однако прислужник вскоре вернулся и, пав ниц, пролепетал, что хеттеянин домой не пошел, а
лег спать у офицеров привратной стражи.
Швырнув в прислужника свою чашу, царь кликнул писца Сераию. Я же и остальные
пошли по домам. Здесь уместно, продолжил Нафан, привести еще несколько документов из
архива Иоава, с которыми мне удалось познакомиться благодаря господину Ванее.
Во-первых, интересно письмецо, посланное через Урию Иоаву.
Отлюбезного Господу кормильца Израиля и защитника Иуды, царя Давида -
военачальнику Иоаву.
Передано с нарочным хеттеянином Урией.
Да будет тебе от Господа за верность твою новые победы.
Пошли Урию в бой, в самое пекло, и отступи от него, чтобы его поразили и он умер.
Второй документ - выдержка из ежедневной военной сводки Иоава.
Я приказал Урии выдвинуться с малым отрядом к воротам No5, выманить противника на
вылазку и взять языка, дабы узнать о положении в Равве.
Третьим документом является приписка Иоава к ежедневной военной сводке, по существу
- это самая важная часть наказа для гонца, которого Иоав послал к царю Давиду.
Если при докладе царю о ходе сражения он разгневается и спросит: "Зачем вы так близко
подходили к городу сражаться? Разве вы не знали, что со стены будут бросать на вас? Кто убил
Авимелеха, сына Иероваалова? Не женщина ли бросила на него со стены обломок жернова и он
умер в Тевеце? Зачем же вы близко подходили к стене?", то скажи: "И раб твой Урия-хеттеянин
также умер".
Последняя записка сделана рукой Сераии; видимо, это ответ царя Иоаву через того же
самого гонца.
Так скажи Иоаву: "Пусть не смущает тебя это дело; ибо меч поедает иногда того, иногда
сего; усиль войну твою против города и разрушь его".
ЗАВЕРШЕНИЕ ЧТЕНИЯ ГЛАВ ИЗ КНИГИ ВОСПОМИНАНИЙ НАФАНА; В
СКОБКАХ ПРИВЕДЕНЫ ВОПРОСЫ ЕФАНА, СЫНА ГОШАИЙ, И
ОТВЕТЫ НАФАНА
Когда услышала жена Урии, что умер муж ее, то плакала она по муже своем. И Елинам,
отец ее, пришел к ней, и мать, и вся семья, и племянники с племянницами, все скорбели,
разрывали на себе одежды, кричали и плакали, так что донеслось и это до ушей царя Давида.
Царь сказал мне: "Разумеется, покойников надлежит достойно оплакивать, но, по-моему,
Вирсавия потеряла всякую меру. Боюсь, злые языки станут болтать: не потому ли так убивается
жена Урии, что не чтила мужа при жизни его? Не было ли у нее любовника? Ступай-ка, Нафан,
к вдове, утешь ее и скажи, чтобы отослала свою многочисленную родню, из-за которой у дома
ее неспокойно".
Отправившись к Вирсавии, я застал ее в разодранных одеждах, волосы собраны простым
пучком, однако и в таком виде она была прелестна. Вирсавия возмутилась: "Почему нельзя мне
плакать и скорбеть по мужу моему? Почему нельзя плакать родне моей? Разве не ношу я дитя,
которое родится сиротою; ведь не будет у него ни отца, ни наследства, хотя дитя это царской
крови? Одно дело - послать царю за солдатской женой, бедной и беззащитной, чтобы она
спала с ним и ласкала его так и этак и по-всякому, другое дело - помочь ей в беде и сдержать
царское обещание". Тут Вирсавия закрыла лицо руками и громко запричитала, как будет
ужасно, если ее отец Елинам, мать и вся родня узнают про ее несчастье.
Передав царю слова госпожи Вирсавии, я спросил, правда ли, что он давал обещание и в
чем оно состоит. Давид ответил: "Разве упомнишь? Мало ли чего обещает мужчина, лежа с
женщиной".
У меня возникло скверное предчувствие, ибо Господь заповедовал: "С женою ближнего
твоего не ложись, чтобы излить семя и оскверниться с нею". Однако Давид велел: "Ступай к
Вирсавии и передай - когда кончится срок траура, она сможет жить во дворце и станет моей
женой, только без излишней огласки, ибо об этом деле в народе и так слишком много
пересудов".
По окончании траура Вирсавия переехала в царский дворец со всеми своими узлами и
корзинами, сосудами, коврами, серебром, рабами и прислугой; Иерусалим только об этом и
говорил, а также о свадебном торжестве, на котором она настояла, ибо дитя в ее чреве стало
уже большим; Вирсавия шла под балдахином об руку с Давидом, переваливаясь с боку на бок,
точно утка.
(- Но откуда вдруг такая слабость, почему царь во всем уступал госпоже Вирсавии? -
удивился я.
Пожав пленами, Нафан ответил, что, познакомившись с царицей-матерью, я сам увижу,
насколько у нее твердый характер.
- Значит, мой господин устроит эту беседу?
Нафан недовольно отмахнулся.
- Лучше перейдем к моей знаменитой притче, упрекам царю и моему пророчеству, да не
такому, какое можно по дешевке получить у городских ворот от любого гадателя, а великому,
истинному пророчеству.
И он вновь приступил к чтению.)
Сделавшись женою Давида, Вирсавия вскоре родила сына. Но было это злом в очах
Господа.
И послал Господь меня к Давиду сказать:
"В одном городе было два человека, один богатый, а другой бедный. У богатого было
очень много мелкого и крупного скота, а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он
купил маленькой и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела, и
из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него как дочь.
И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец и волов,
чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку у бедняка и
приготовил ее для человека, который пришел к нему".
Сильно разгневался Давид на того богатого человека и говорит мне: "Достоин смерти
человек, сделавший это. И за овечку он должен заплатить вчетверо и за то, что он сделал это, и
за то, что не имел сострадания".
Я говорю Давиду: "Ты - тот человек!"
Давид: "Так я и знал, что неспроста твоя притча. Признавайся, правда ли тебя послал
Господь или ты сам все выдумал?"
У меня затряслись поджилки, но Дух Господень сошел на меня, и я смело молвил: "Вот
что говорит Господь, Бог Израилев: "Я помазал тебя на царство над Израилем, и Я избавил тебя
от руки Саула. Я дал тебе дом господина твоего и жен господина твоего на лоно твое, и дал
тебе дом Израилев и Иудин; и, если этого-тебе мало, прибавил бы тебе еще больше. Зачем же
ты пренебрег слово Господа, сделав зло пред очами Его? Урию, хеттеяни-на, ты поразил мечом
аммонитян, а жену его взял себе в жены"". Давид говорит: "Либо твоими устами и впрямь
молвит Господь, либо ты наинаглейший человек по нашу сторону Иордана. Не ты ли
участвовал в этом деле с самого начала? Что ж тогда молчал твой голос честный?"
Сердце мое замерло от страха, но Господь продолжал вещать через меня Давиду: "Да не
отступит меч от дома твоего вовеки за то, что ты пренебрег Меня и взял жену Урии,
хеттеянина, чтобы она была тебе женою. Вот, я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму
жен твоих пред глазами твоими, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими
пред этим солнцем. Ты сделал тайно, а Я сделаю это пред всем Израилем и пред солнцем". :
Сейчас Давид прибьет меня, подумал я, и потеряю я место за царским столом, звание и доход.
Но царь, преклонив голову, сказал: "Согрешил я, Нафан, пред Господом. Только Вирсавия
больше виновата: сам не знаю почему, но я в ее руках словно глина послушная".
Тогда я помолился Господу, отчего Дух Господень опять сошел на меня и молвил Давиду:
"Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь. Но как ты этим делом подал повод врагам
Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын".
С этим Дух Господень отошел от меня. Царь же ничего больше не сказал; он сидел,
глубоко задумавшись, поэтому я потихоньку удалился от него и пошел в дом свой.
(Глубоко вздохнув, Нафан отложил последнюю табличку. Я тут же вскочил, схватил его
за руку и воскликнул:
- Великолепно! Поистине великолепно! Потрясающе!)
Благословенно будь имя Господа, Бога нашего, сотворившего человека по образу Своему,
образу весьма многоцветному.
Прочитав документы из архива Иоава, я отнес их Ванее, который завел со мною беседу,
чтобы узнать, удовлетворился ли я прочитанным. Я сказал, что документы очень важны для
Книги царя Давида, ибо существенно восполняют трогательную и прекрасную историю любви
царя Давида и госпожи Вирсавии, изложенную в Книге воспоминаний пророка Нафана.
- Любопытно, что он там понаписал? - сказал Ванея.
Я вкратце пересказал услышанное.
- А ты и поверил? - Ванея ухмыльнулся, показав свои зубы. - Не правда ли, смерть
хеттеянина пришлась как нельзя кстати?
- Если отвлечься от некоторого преувеличения своей значимости, - сказал я, - то,
похоже, господин Нафан весьма достоверно и подробно повествует о том, что видел
собственными глазами и слышал собственными ушами.
- Это говорит лишь о том, - заметил Ванея, - что, кроме глаз и ушей, человеку хорошо
бы употреблять на дело и мозг, которым наградил его Господь. Разве поведение Урии тебе не
кажется странным? Сам посуди, он возвращается с войны. Долгое время он жил по-походному,
позади четыре дня скачки, он устал, весь в пыли, зато полон жизненных соков - и тем не менее
к жене не спешит, хотя она и вызвала письмом, которое ты видел сам. Диковинно, а?
- Да простит мой господин, но, думаю, имеется достаточно свидетелей тому, что Урия
действительно ночевал у офицеров дворцовой стражи и не ходил домой.
- Какова же названная причина столь незаурядного воздержания?
- Она прозвучала довольно выспренно.
- А если Урия все-таки навестил Вирсавию?
- Когда же?
- До того, как предстал пред Давидом, являя свое благородство.
- Мой господин, видно, запамятовал, что Вирсавия посылала Давиду раба сказать, мол,
согрела воды омыть ноги мужу и так далее, но тот далее не заглянул домой.
- Это еще ничего не доказывает, Тут Ванея, конечно, прав.
- Итак, допустим, Урия все-таки был дома, узнал от Вирсавии, что она беременна и кто
виновник. Что бы он, по-твоему, сделал, Ефан? - Убил бы ее!
- Ой ли?
- Во всяком случае, отверг бы.
- Поставь себя на его место.
Я сразу же вспомнил о моем страхе потерять Лилит, которую царь хочет сделать
наперсницей своей жены-египтянки.
- Мой господин намекает, что Урия решил смолчать и стерпеть обиду?
- Предположим, Вирсавия сказала мужу примерно так: "Урия, дорогой, сам понимаешь,
мне не оставалось ничего другого, как покориться царю. Но теперь этот старый развратник
отказывается от своего слова, он задумал представить дело так, будто дитя, которое я ношу,
появится на свет от тебя, тогда мы ничего не сможем потребовать от царя. Однако если ты,
любимый, будешь благоразумен и не придешь вечером домой, не ляжешь на супружеское ложе,
то никто не усомнится, что дитя родится от Давида; тогда тебя возвысят на царской службе,
станешь вельможей, будешь есть за царским столом, а маленький принц, который зреет во
чреве моем, сделается со временем царем Израиля".
Пусть неохотно, но я не мог не отдать должное проницательности Ваней, тем более, что у
него были свои уши в каждом уголке страны и сам он плел хитроумную сеть из бесчисленных
нитей, а потому я сказал:
- Подобное предположение вполне объяснило бы высокопарные речи Урии и его столь
подчеркнутую перед царем самоотверженность. Но неужели Вирсавия не предвидела, что, если
Давида загнать в угол, он просто уберет Урию?
- А если она это предвидела? У меня пересохло горло.
Ванея усмехнулся.
- Остается вопрос, почему Урия четверо суток вез при себе то письмецо, но так и не
заглянул в него. Ты бы удержался, Ефан?
- Полагаю, - ответил я, - что ничем не давал повода усомниться в моей преданности
царю или его приближенным.
- Допустим, Урия все-таки прочитал ПИСЬМО.
- Тогда он уничтожил бы его.
- Но Иоав получил бы точно такое же со следующим гонцом.
- Значит, Урии надо скакать во весь опор за сирийскую границу или в страну своих
отцов. Да куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.
- Бежать от такого будущего, которое обещано Вирсавией и вполне достижимо, если
сберечь голову до той поры, когда родится ребенок?
- У покойника нет будущего.
- Сразу видать, не бывал ты на войне, Ефан, иначе знал бы то, что для Урии разумелось
само собой: ни Иоав, ни царь Давид не могут послать его в "самое пекло" помимо его воли. Это
рядовому солдату, вроде Авимелеха, сына Иероваалова, приходилось идти туда, где ему мог
свалиться на голову обломок жернова, а уж тысячник всегда выберет место побезопаснее.
- Тем не менее Урия погиб, как и Авимелех.
Ванея хлопнул в ладоши, прибежал слуга и принес кувшин с ароматной водой, а также
несколько глиняных табличек.
- Насчитай, - сказал Ванея. - Это показания Иоава. Его каждодневные
чистосердечные признания. Он облегчает душу.
ПРИЗНАНИЯ ИОАВА, СЫНА САРУИНА, КАСАТЕЛЬНО СМЕРТИ
ХЕТТЕЯНИНА УРИИ; ЗАПИСАНО НА ДОПРОСЕ, ПРОВЕДЕННОМ
ВАНЕЕЙ, СЫНОМ ИОДАЯ
Вопрос: Урия передал тебе письмо от царя Давида? О т в е т: Да.
В о п р о с: И что ж ты предпринял? О т в е т: Исполнил приказ. Вопрос: Тебе не
показалось странным, что царь жертвует одним из лучших тысячников? Ответ: Царь Давид был
избранником Божьим. Вопрос: Итак, ты послал Урию в самое пекло? Ответ: Я послал его с
отрядом к воротам No 5 выманить неприятеля на вылазку. Вопрос: И только? Ты уж во
стольком признался, что договаривай до конца. Ответ: Я отправил в засаду лучников. Вопрос: И
Урия умер со стрелою в спине? Ответ: Так точно.
Царица-мать Вирсавия сидела, вяло откинувшись на подушки, зато ее глаза зорко глядели
из щели меж двумя покрывалами; она настороженно посматривала то на Нафана, то на меня. Я
собирался исподволь подвести ее к самому важному для меня вопросу: была ли она
беззащитной женой солдата, которую принудили утолить страсть царя, или же первопричиной
и главной движущей силой всех преступлений, последовавших за пер вым грехом, и она сама
телом своим и плодом лона своего побудила царя к тому, чтобы он возвел на престол ее сына, а
не Амнона, не Авессалома, не Адонию или кого-либо из других более старших сыновей от
более ранних браков; нет, царем стал именно Соломон, последыш, сын женщины совсем
незнатной.
Я пробовал подступиться к ней и так и эдак. Посочувствовал постигшему ее горю -
преждевременной кончине первого супруга; на это она ответила почти теми же словами,
которые некогда сказал Давид, мол, меч поедает иногда одного, иногда другого. Тогда я
заговорил о доброте Господа, сподобившего Урию перед смертью побывать дома и повидать
жену; она лишь вздохнула: "Пути Господни неисследимы!" Только когда я завел речь о
ребенке, умершем в наказание Давиду за то, что он дал своим грехом повод врагам Господа для
злословия, ее веки дрогнули.
- Он был совсем крошечным, - прошептала она, - и таким беспомощным.
- Любил ли царь Давид это дитя?
- Давид молился Богу о младенце, и постился, и провел целую ночь, лежа на голой
земле.
- Царь Давид любил всех своих детей, - вставил Нафан,
- Младенец умер из-за него и вместо него, почему бы Давиду его не любить? -
вздохнула Вирсавия.
- Давид молил Бога оставить младенца в живых, - сказал Нафан. - Семь дней и семь
ночей провел он в молитве. К нему приходили старейшины дома его, чтобы поднять с земли; но
он не хотел и не ел с ними хлеба.
- Дитя было при смерти, - проговорила Вирсавии. - Давид не знал, как ему быть: то ли
благодарить Бога за то, что он взял жизнь младенца взамен его жизни, то ли проклинать себя за
подобную сделку; совесть мучила его безмерно.
- Это не сделка, - возразил Нафан. - Такова воля Господа, а Давид - Его избранник.
- А страдать должно невинное дитя? - спросила Вирсавия.
- Зато Бог даровал вам другого сына, моя госпожа, - сказал Нафан. - Этому сыну
выпала великая честь, он воцарился над Израилем.
- В ту ночь Давид пришел ко мне, - Лицо Вирсавии посуровело. - Он уже вымылся,
умастился и переменил одежды; видно, душа его обрела покой. Я спросила; "Как ты мог сидеть
за столом, утирать жирные губы, будто ничего не произошло?" Он ответил; "Доколе дитя было
живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя
останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его? Я
пойду к нему, а оно не возвратится ко мне".
Вирсавия устало качнула головой. - Давид был по-своему прав. Я перестала плакать и
сказала ему: "Видать, Господь снял с тебя вину, взяв за Урию жизнь младенца. Но как быть с
обещанием, дайным мне тобою пред Богом? Ведь ты обещал, что наш сын воссядет на твой
трон. Или и это обещание снято с тебя смертью младенца?" Она уставилась на свои дорогие
перстни.
- Давид сказал мне: "Утешься и готовь нам постель". Он вошел ко мне, и спал со мною,
и я родила ему второго сына, которого мы нарекли Соломоном в память примирения Господа с
Давидом, а также в память о раскаянии Давида; и Господь возлюбил Соломона.
Она умолкла. Я поблагодарил Вирсавию, но она нахмурилась и ушла в свои покои.
Нафан долго качал головой.
- Чудеса! - воскликнул он. - Никогда еще царица-мать не говорила при мне об этом,
да еще с такими подробностями! Однако к сказанному нужно отнестись весьма осмотрительно.
Через несколько дней ко мне пришел царский гонец с приглашением - меня звали
явиться завтра на прием к мудрейшему из царей со всеми документами, касающимися
прекрасной и трогательной истории о том, как царь Давид полюбил госпожу Вирсавию, а также
касающимися рождения их второго сына, нареченного Соломоном в память примирения между
Господом и Давидом. Гонец вручил мне медную пластинку с выгравированной царской
печатью; пластинку надлежало предъявить страже на входе во внутренние покои дворца.
Мои сыновья Сим и Селеф, восхищенно разглядывая пластинку, рассказали мне, что
хелефеи и фелефеи расквартированы во многих домах города, люди Ваней недавно побывали в
школе для опроса учителей, чтобы выяснить, как те, например, относятся к мудрости
мудрейшего из царей, к ценам на зерно, к Храму, который строится царем Господу. В свою
очередь, Сим и Селеф допытывались от меня, правда ли, будто царь Соломон хвор от страха,
дрожит и трясется, так что двум слугам приходится поддерживать его с обеих сторон, и правда
ли, будто сунамитянка Ависага, ходившая некогда за царем Давидом, спит теперь с принцем
Адонией, и верно ли, будто священник Садок отдает для продажи на рынке лучшие куски
жертвенного мяса с алтаря, а дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, наживается на трудовых
повинностях, на строительстве Храма; правда ли, наконец, будто царская комиссия по
составлению Книги об удивительной судьбе и т. д., где работаю и я, на самом деле является
шайкой надувал и шарлатанов, короче говоря, правда ли, будто всему царству Израильскому
скоро придет конец.
Возмутившись, я выбранил скверных моих сыновей за то, что они подхватывают
крамольные слухи и заражаются дурномыслием вместо того, чтобы изучать заповеди Господа,
переданные нам праотцом Моисеем. Меня охватила тревога, ведь если о таких вещах болтает
улица, если о них толкуют даже недоросли, значит, дело вполне может обернуться тем, что
правдоискатели поплатятся головой, когда сильные мира сего чувствуют опасность, они
обрушивают свой гнев в первую очередь на праведников.
Назавтра я отправился к назначенному часу во дворец, меня проводили к царю, с ним уже
был дееписатель Иосафат, а также все остальные члены комиссии, за исключением Ваней.
Поднимаясь с колен, я не удержался и взглянул на царя, чтобы проверить, действительно ли он
дрожит и трясется, как утверждали Сим и Селеф.
Царь, постукивавший пяткой по подножию трона и поглаживавший правого херувима, тут
же спросил:
- Чего так смотришь на меня? Неужели я похож на безумного Саула, который пригласил
к себе лекарем Давида?
Низко поклонившись, я сказал, что ослеплен блеском от лика царя, на котором почиет
благодать Божия.
- Вот как? - мрачно проговорил Соломон. - А мне казалось, что я плохо выгляжу
сегодня, так как всю ночь не сомкнул глаз, обдумывал убранство Храма. По-моему, внутри
нужно обложить его золотом, на стенах пустить резьбу по дереву - херувимов, пальмовые
листья, пышные цветы, а в давире сделаем двух херувимов из масличного дерева, вышиною в
десять локтей; крылья херувимов будут распростерты, и будет касаться крыло одного одной
стены, а крыло второго херувима будет касаться второй стены; другие же крылья их сойдутся
среди храма - крыло с крылом.
Соломон пристально посмотрел на меня, будто чего-то ожидал, и я поспешил заверить,
что его замысел грандиозен, Храм, несомненно, станет новым чудом света.
- Ефан, - сказал он, - ты для меня прозрачнее озерков Есевонских, что у ворот
Батраббима; я тебя насквозь вижу, как сквозь их воды видны черви, что копошатся глубоко на
дне. На самом деле ты думаешь: не печется ли царь Соломон больше о своей славе, нежели о
славе Господа, строя Храм? Не хочет ли он, чтобы отовсюду сходились люди и говорили -
поглядите на великолепие храма Соломонова! Уверяю тебя, для простолюдина роскошь
царских одежд важнее собственных штанов, которыми он прикрывает срам свой, а золотой
храм ему важней медяка в собственном кармане; так уж устроил Господь человека.
Он перестал теребить херувима, его ногти впились в ладонь. Человеческая натура
обрисована им с изумительной проницательностью, сказал я, поэтому наивно надеяться, что
можно скрыть от царя свои мысли.
- Далее, ты недоумеваешь, - продолжил Соломон, - зачем это царь всем занимается
сам, не настолько же он глуп, чтобы совать нос в каждый горшок? Однако говорю тебе: если
вождь желает сохранить голову на плечах, ему надо заниматься не только войной и миром, не
только блюсти заповеди Господни, но и вникать в то, каким цветком украсить какую стену или
какими словами должно запечатлеть то или иное событие. Власть неделима: достаточно
выпасть одному камню, может рухнуть все здание..
Он поднялся с трона, шагнул в сторону, будто кого-то искал, затем снова уставился на
меня. Я тут же заверил, что если здание поддерживается Господом, то оно устоит и при самом
сильном землетрясении.
- А как поживает твоя наложница Лилит? - вдруг спросил Соломон. - Похоже, я
возьму-таки в жены дочь фараона; придется построить ей дворец, дать прислугу, ведь негоже ей
жить с другими моими женщинами.
Я сказал, что весь Израиль будет осчастливлен брачным союзом с Египтом, однако
множество дев от Дана до Вирсавии куда милее, а главное, пригоднее для услужения дочери
фараона, чем моя наложница.
Царь ткнул меня пальцем в грудь.
- Но я желаю почтить именно тебя, Ефан. Иосафат, Нафан и Ванея в один голос хвалят
твое усердие, поэтому...
У дверей раздался шум, послышался голос Ваней, забряцало оружие.
Царь быстро обернулся и поспешил навстречу Ванее.
- Все исполнил? - спросил Соломон.
- Исполнил.
- Ты поразил его?
- И он мертв?
- Мертв.
- Слава Богу!
- Аминь, - сказал Ванея.
Меня охватил страх, ибо я догадался, чье имя вычеркнуто из списка, переданного царем
Давидом на смертном ложе своему сыну; зато царь Соломон воспринял эту весть с явным
облегчением, он тут же вернулся к трону и уселся на него..
- Итак, - проговорил он, - раз уж вся комиссия по составлению Единственно истинной
и авторитетной, исторически достоверной и официально одобренной Книги об удивительной
судьбе и т.д. в сборе, включая и нашего редактора Ефана, то давайте начнем заседание.
Иосафат предложил мне вкратце пересказать трогательную и прекрасную историю любви
царя Давида и госпожи Вирсавии в том виде, в котором мне удалось ее восстановить. Я сделал
это, опустив ряд подробностей, касающихся известных человеческих слабостей; свой рассказ я
закончил словами: "И утешил Давид свою жену Вирсавию, и вошел к ней, и спал с ней, и
родила она сына, которого нарекли Соломоном". Затем добавил: "И Господь возлюбил
Соломона".
Царь улыбнулся.
Интересно, мелькнуло у меня в голове, как бы повел себя я, если бы мне прилюдно
рассказали, что мой отец велел убить мужа моей матери, и сам я плод преступления даже более
страшного, чем просто супружеская измена.
Царь продолжал улыбаться.
Наконец Иосафат выступил вперед и сказал, обращаясь к нему:
- Моему господину известно отношение членов комиссии к вопросу о включении
нежелательных фактов в историческое повествование: мы считаем, что их следует сохранить,
изложить, однако с должной сдержанностью и таким образом, чтобы это было угодно Господу
Богу нашему, даровавшему людям мудрость. В данном же случае все, за исключением Ваней,
сына Иодаи, счит
...Закладка в соц.сетях
