Жанр: История
Книга царя давида
...меткий пастух с пращой любого вояку за пояс заткнет. Небось, про мою схватку с
Голиафом все слыхали? Или, чего доброго, пошлют пастухи весточку царю Саулу, тот выделит
сюда от своего войска тысячу-другую, что тогда? Нет, ребята, в пустыне эдак не проживешь.
Однажды Давид говорит, мол, явился ему во сне Господь и сказал: "За то, что ты, Давид,
блюдешь закон, который Я дал праотцам твоим, укажу Я тебе верный путь, как достичь
благополучия тебе и твоим молодцам. Дело надо делать с умом. Не забижайте пастухов, не
нападайте на них, лучше водите с ними дружбу и оберегайте от разбойников, которые охотятся
за их скотом. А когда настанет пора и пастухи погонят стада к хозяевам на стрижку, когда
начнутся праздники, и пиршества, и веселье, ступайте туда и просите себе долю от даров
Божьих за то, что охраняли пастухов и стада их". Вот что присоветовал мне Господь, так мы и
поступим, тогда будет нам во все времена звонкая монета и всякое богатство, мясо и сушеное
зерно, вино и другое добро, и весь Израиль будет славить нас и доброжелательствовать нам.
Если же вдруг какой хозяин заупрямится - мол, знать вас не знаю и никого не просил
защищать мое имущество, - вы ему на это скажите: "Ах ты, чертов сын! Пусть то и то сделает
с нами Бог и еще больше сделает, если Давид оставит в живых из твоей семьи хоть одного
мочащегося к стене..."
Мивсам, сын Мишмы, почесал зудящую культю, которая покраснела и воспалилась; в
глазах его засветился отблеск былой Давидовой славы, и он продолжил:
- У этого Навала были тысячи голов овец, все как на подбор жирные да толстые, и коз
тысячи голов, тоже самонаилучших; у нас аж слюнки текли, стоило лишь подумать про то
времечко, когда настанет пора стрижки. Наконец, позвал меня Давид и сказал: "Слушай,
Мивсам, парень ты неглупый, и язык у тебя хорошо подвешен. Возьми-ка себе девятерых
молодцов, здоровяков, вроде тебя, и скачи к Навалу, передай от меня привет, мир, мол, тебе,
Навал, мир дому твоему и все такое, а потом напомни, только вежливо, что живет он в достатке,
а мы тут с седла не слазим, в пустыне обретаемся, добро его стережем; но теперь, скажи, настал
добрый день и ждет Давид благоволения; дай, мол, другу твоему Давиду, сыну Иессееву, что
найдет рука твоя". А Навал, доложу тебе, жирен был - дальше некуда, пузо до колен, зоб
- мешком; разозлился он и заорал: "Кто таков этот Давид? Что еще за сын Иессеев?
Много ныне развелось рабов беглых, что прячутся от господ. Неужто я отдам им хлебы мои, и
воду мою, и мясо, приготовленные для стригалей? Неужто отдам мои кровные деньги бродягам,
про которых не знаю, кто они и откуда?" Я подумал, что его удар хватит, до того он
побагровел, а потом сделался сизым, будто слива; но я твердо помнил наказ Давида "будь
вежлив, Мивсам", потому спокойно сказал Навалу: "Остынь, хозяин; а о сыне Иессееве ты еще
услышишь, попомнит он тебе твою щедрость..."
Мивсам, сын Мишмы, почесал под мышкой, нащупал там что-то, прикусил, сплюнул,
потом проговорил:
- А та женщина все время прислушивалась к нашему разговору. Собой она была пригожа
и наряжена по-господски - на пальцах кольца, на руках и ногах браслеты. Я сразу приметил,
как она на меня зыркает, так ведь я был плечистый да стройный и в седле сидел ловко; хотел уж
я назад поскакать от Навала, но она подошла ко мне и спрашивает: "А что предводитель твой,
Давид, сын Иессеев, похож на тебя?" Я говорю: "Коли я тебе по вкусу, красавица, то супротив
Давида тебе и вовсе не устоять, ибо он стоит дюжины таких, как я ". А ты сама кем будешь,
спрашиваю. Меня зовут Авигеей, говорит, я жена Навала; по голосу сразу слыхать, что нужен
ей этот муж, как прыщ на заднице. Дух от Господа шепнул мне, что мы с Авигеей еще
увидимся, потому шибанул я своего мула промеж ушей, и полетел он птицей. Прискакали мы
на место, которое нам указал Давид, а он нас там уже дожидается. Передал я ему слова Навала,
вот тут-то Давид и сказал: "Опояшьтесь каждый мечом своим". И сам Давид опоясался мечом
своим и зарекся: "До рассвета утреннего из всего, что принадлежит Навалу, не оставлю
мочащегося к стене". Мне же он велел: "Мивсам, останься с двумя сотнями при обозе,
охраняйте его, потому что я поскачу быстро, обоз за мной не поспеет". Сам он взял четыре
сотни и умчался, а что случилось потом, не знаю, только утром Давид привез много всякого
добра и вид у него был довольный, как у лягушонка, который муху заглотал...
Среди оставшихся после смерти Авигеи, жены Давида и вдовы Навала, вещей, которые
хранились на складе царского гарема, отыскалось несколько глиняных табличек; Аменхотеп,
главный царский евнух, переслал их мне со своим рабом. На одной из табличек оказался
составленный неловкой женской рукой список. Привожу его, сохраняя все многочисленные
ошибки:
ДАДЕНО ДАВИДУ, СЫНУ ИЕССЕЕВУ: ХЛЕБОВ - 2 СОТНИ
ВИНАНАИЛУЧЕГО - 2 МЕХА
АВЕЦ ЖАРЕНЫХ - 5 ГАЛОВ
ЗЕРЕН СУШЕНЫХ -5 МЕР
УЗЮМУ - 100 СВЯЗОК
СМОКВЫ - 200 СВЯЗОК
АСЛОВВЮЧНЫХ - 8ГАЛОВ
Дебора, служанка Авигеи, рассказывала мне следующее:
- Отведай-ка моего винца, господин хороший. Пусть Бог то и то со мной сделает, ежели
оно похоже на пойло, каким я потчую постояльцев; тем хоть уксусу подай, хоть козьей мочи,
вылакают и не заметят. Мое-то винцо почище царского с виноградников Ваал-Гамона, оно все
эти годы в сем сосуде хранилось. То вино из особых погребов Навала, первого супруга моей
госпожи, который от удара помер. Госпожа моя, да упокоит Господь ее душу, сказала, даря мне
вино: "Сбереги его, Дебора, на тот день, когда встретишь мужчину, который пленит тебя так,
как меня Давид; распечатай тогда сей сосуд и выпей с тем мужчиной этого вина". Был у меня
мужчина, господин хороший, и другой был, и третий, а я все не могла понять, пленил ли он
меня так, как Давид мою госпожу, или нет. Мужчины приходили и уходили, я старела и порой
говаривала себе: "Видно, жизнь твоя, Дебора, подобна сему запечатанному сосуду - самого
сладкого вина так и не попробуешь".
Потому, господин хороший, давай-ка выпьем его и помянем мою госпожу Авигею.
Не за то, конечно, помянем, что так скоро с Давидом сошлась. Но ведь и не овечкой юной
она была, когда встретила сына Иессеева, не девочкой; она была старше его лет на шесть, если
не на все восемь, однако телом еще свежа, груди торчком, что тараны стенобитные.
Она и домом заправляла, и слугами командовала, и хозяйство вела, а ее супруг Навал
лишь пьянствовал да обжорствовал, пока не разбух, вроде кишки с требухой, от такого любая
отвернется. Ходили слухи, будто госпожа то погонщика ослов приголубит, то бродячего
гончара, то скотника, то сказителя-песенника, но только женщина она была воистину
добродетельная, а предпочитала своих прислужниц, я и была одною из тех пяти девиц, мы ее
ласкали и нежили, обнимали и целовали, а она сладко вздыхала, и глаза у нее от истомы чуть на
лоб не лезли. . . . .
Ну, не вино, а прямо-таки солнышко текучее, да благословит его Господь! Словом, когда
госпожа Авигея увидела молодца, которого Давид прислал к Навалу, когда она услышала, как
Навал обругал его, то сказала мне: "Если Давид, сын Иессеев, так ли пригож, будет дело.
Возьми-ка список, который я составила, собери все, что указано там, вели погрузить на ослов и
поспешай с погонщиками вперед, а я вас догоню". Только ни слова Навалу, прибавила, не то
этот чертов сын все испортит. Когда она нагнала нас на своем осле, я приметила, что глаза у нее
подкрашены, щеки нарумянены, а губы пылают, что мякоть граната, и пахнет она, как целый
сад цветочный. Лишь въехали мы в тень от горы, тут же поднялся шум и гам - Давид кинулся
к нам со своим отрядом, но Авигея обогнала нас и поскакала ему навстречу.
До чего винцо славное! Может, еще немножко выпьешь, господин хороший? Если ты и
впрямь собираешься писать о моей госпоже, так слушай теперь в оба уха, потому что дошел
черед до ее встречи с Давидом. Вот сидит он в седле своем, кудри рыжие, лицо смуглое, глаза
так и блестят; госпожа моя вмиг соскочила с осла и пала ниц перед Давидом. Он спрашивает:
"Кто эта женщина? " Тут я выхожу вперед и отвечаю: "Это госпожа моя Авигея, супруга
Навала, что живет в Моне, а имения его на Кармиле". Тогда Давид слезает с седла и говорит ей
громко, чтобы все слыхали: "Жаль мне тебя, красавица; охранял я в пустыне имущество
Навала, и ничего не пропало из принадлежащего ему, а он платит мне злом за добро ". Тут
Авигея, госпожа моя, выпрямилась, чтобы Давид разглядел ее, а у самой груди торчком, что
тараны стенобитные. "На мне грех, господин мой. Прошу тебя, не гневайся на Навала, он глуп.
Обрати лучше очи на рабу твою, у которой сердце трепещет от радости пред лицом твоим, ибо
войны Господа ведет господин мой, и зло не найдется в тебе во всю жизнь твою. Прими дары от
рабы твоей, хлебов две сотни и вина два меха, пять овец приготовленных и пять мер зерен
сушеных, сотню связок изюма и две сотни связок смоквы, раздай их своим молодцам. А когда
Господь облагодетельствует господина моего, вспомни рабу твою".
А винцо-то в голову бьет! Старое так и встает перед глазами, вижу госпожу мою Авигею
как живую и Давида, сына Иессеева. Вот он подымает ее с колен, поддерживает ласково.
"Благословен Господь, Бог Израилев, - говорит он ей, - и благословенна ты за то, что не
допустила меня пролить кровь. Жив Господь, Бог Израилев, если бы ты не поспешила и не
пришла навстречу мне, то до рассвета утреннего я не оставил бы Навалу ни одного мочащегося
к стене". Давид поклонился ей, и оба пошли в сторонку, а когда вернулись, госпожа моя несла
голову высоко и словно помолодела лет на десять. Давид же сказал ей на прощание: "Иди с
миром в дом твой, ибо я послушался тебя и все будет по-твоему".
Отчего не пьешь, господин хороший? За меня не беспокойся, через эту старую глотку
протекло столько вина, что и тысячи козьих мехов не хватит. Так вот вернулась моя госпожа
Авигея к своему супругу Навалу, а тот валяется вдрызг пьяный, в блевотине, потому что кутил
все это время: так она и не сказала ему ни слова до самого утра. Когда же он на другой день
очнулся с охами да ахами, вонючий, точно целая свинарня, не чующий ни рук своих, ни ног,
Авигея подошла к нему, свежая, будто росинка, и говорит: "Ах ты, туша мясная, пьяница
беспробудный, немочь мужская. Я тебе жизнь спасла тем, что поспешила навстречу Давиду,
сыну Иессееву, чтобы откупиться от него малой толикой твоих богатств, хлебами и вином,
мясом и сушеным зерном, изюмом и смоквой, не то Давид всех бы здесь к утру поубивал". Тут
Навал подскочил, словно блоха, воздел руки к Господу и завопил: "Боже мой, слышал ли Ты,
что говорит эта ведьма, сука чертова? Погибель она моя, разорение мое! Отдать овец, и
сушеные зерна, и смокву! Да пусть у нее груди отсохнут, пусть чрево ее сгниет! Ты ведь,
Господи, справедлив, так покарай же ее страшною карою!" Он принялся звать управителя и
рабов, разбушевался, побагровел, у него сделались сизыми губы, потом все лицо; вдруг он упал
на спину и стал как камень. Управитель сказал, что надо пустить кровь, рабы бросились было за
лекарем, однако госпожа Авигея велела: "Молитесь Богу сколько угодно, но крови господина
вашего не троньте, ибо Господь ее сгустил и не дает течь по жилам, так пускай исполнится Его
воля". Десять дней молились рабы, а лекарь ждал, и госпожа моя сидела у постели Навала,
своего супруга, который лежал как камень; на десятый день поразил Господь Навала, и он умер.
Сильное было сердце у госпожи моей, выпьем за нее, где бы душа ее сейчас ни
обреталась. Просидеть десять суток с собственным мужем, ожидая, когда он умрет, и
беспокоясь, как бы не выжил, тут воистину нужен характер. После похорон Авигея сказала мне:
"Вели, Дебора, седлать осла и езжай к Давиду; передай ему, мол, благословен Господь,
воздавший за посрамление, нанесенное ему Навалом, и сохранивший его от зла; Господь,
дескать, обратил злобу Навала на его же голову". В пустыне меня встретили Давидовы
молодцы, они отвели меня к нему, и я передала слова моей госпожи. Давид меня щедро
наградил. Подарил мне серебряный браслет и десять локтей тонкого полотна в три локтя
шириной и послал со мной своих слуг. Когда те пришли к Авигее на Кармил, то сказали:
"Давид послал нас к тебе, чтобы взять тебя ему в жены". На губах у моей госпожи
промелькнула победная улыбка, но она тут же сдержала себя, поклонилась лицом до земли и
ответила: "Раба его готова быть служанкою, чтобы омывать ноги слуг господина моего". Она
поспешно собралась, села на осла, мы, пять служанок, поехали с ней за послами Давида, и
сделалась она его женою.
ПЛАЧЕВНАЯ ПЕСНЬ, ВОСПЕТАЯ ДАВИДОМ ГОСПОДУ
Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи; ибо Ты испытуешь сердца и
утробы, праведный Боже! Щит мой в Боге, спасающем праведных сердцем. Бог - судия
праведный, но и Бог всякий день строго взыскует. Если кто не обращается, Он изощряет свой
меч, напрягает лук Свой и направляет его. Приготовляет для него оружие смертельное, стрелы
Свои делает палящими. Вот нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь,
рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил.
РЕЧЬ ЕФАНА, СЫНА ГОШАЙИ, ПЕРЕД ЧЛЕНАМИ ЦАРСКОЙ
КОМИССИИ
ПО СОСТАВЛЕНИЮ ЕДИНСТВЕННО ИСТИННОЙ И АВТОРИТЕТНОЙ,
ИСТОРИЧЕСКИ ДОСТОВЕРНОЙ И ОФИЦИАЛЬНО ОДОБРЕННОЙ КНИГИ ОБ
УДИВИТЕЛЬНОЙ СУДЬБЕ, БОГОБОЯЗНЕННОЙ ЖИЗНИ, А ТАКЖЕ О ГЕРОИЧЕСКИХ
ПОДВИГАХ И ЧУДЕСНЫХ ДЕЯНИЯХ ЦАРЯ ДАВИДА, СЫНА ИЕССЕЕВА, КОТОРЫЙ
ЦАРСТВОВАЛ НАД ИУДОЮ СЕМЬ ЛЕТ И НАД ВСЕМ ИЗРАИЛЕМ И ИУДОЮ ТРИДЦАТЬ
ТРИ ГОДА, ИЗБРАННИКА БОЖЬЕГО И ОТЦА ЦАРЯ СОЛОМОНА, СОКРАЩЕННО -
КНИГИ ЦАРЯ ДАВИДА; РЕЧЬ ПРОИЗНЕСЕНА НА ЗАСЕДАНИИ, ПОСВЯЩЕННОМ
ОБСУЖДЕНИЮ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В ХОДЕ РАСПРИ МЕЖДУ ЦАРЕМ САУЛОМ И
ДАВИДОМ, СЫНОМ ИЕССЕЕВЫМ
Высокочтимые господа! Прошу извинить меня за то, что я ограничусь лишь походом,
точнее - походами царя Саула против Давида, ибо, будучи всего-навсего редактором, не
берусь судить о столь запутанном вопросе, как боевые действия Давида в ту пору, когда он
состоял на службе у филистимлян. Далее, мне хотелось бы выразить глубочайшую
признательность господину дееписателю Иосафату, сыну Ахилуда, за предоставленные записи
бесед царя Давида, а также господину главнокомандующему Ванее, сыну Иодая, за передачу
материалов из архивов Авенира, равно как и господам писцам же голову". В пустыне меня
встретили Давидовы молодцы, они отвели меня к нему, и я передала слова моей госпожи.
Давид меня щедро наградил. Подарил мне серебряный браслет и десять локтей тонкого полотна
в три локтя шириной и послал со мной своих слуг. Когда те пришли к Авигее на Кармил, то
сказали: "Давид послал нас к тебе, чтобы взять тебя ему в жены". На губах у моей госпожи
промелькнула победная улыбка, но она тут же сдержала себя, поклонилась лицом до земли и
ответила: "Раба его готова быть служанкою, чтобы омывать ноги слуг господина моего". Она
поспешно собралась, села на осла, мы, пять служанок, поехали с ней за послами Давида, и
сделалась она его женою.
ПЛАЧЕВНАЯ ПЕСНЬ, ВОСПЕТАЯ ДАВИДОМ ГОСПОДУ
Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи; ибо Ты испытуешь сердца и
утробы, праведный Боже! Щит мой в Боге, спасающем праведных сердцем. Бог - судия
праведный, но и Бог всякий день строго взыскует. Если кто не обращается, Он изощряет свой
меч, напрягает лук Свой и направляет его. Приготовляет для него оружие смертельное, стрелы
Свои делает палящими. Вот нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь,
рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил.
РЕЧЬ ЕФАНА, СЫНА ГОШАЙИ, ПЕРЕД ЧЛЕНАМИ ЦАРСКОЙ
КОМИССИИ
ПО СОСТАВЛЕНИЮ ЕДИНСТВЕННО ИСТИННОЙ И АВТОРИТЕТНОЙ,
ИСТОРИЧЕСКИ ДОСТОВЕРНОЙ И ОФИЦИАЛЬНО ОДОБРЕННОЙ КНИГИ ОБ
УДИВИТЕЛЬНОЙ СУДЬБЕ, БОГОБОЯЗНЕННОЙ ЖИЗНИ, А ТАКЖЕ О ГЕРОИЧЕСКИХ
ПОДВИГАХ И ЧУДЕСНЫХ ДЕЯНИЯХ ЦАРЯ ДАВИДА, СЫНА ИЕССЕЕВА, КОТОРЫЙ
ЦАРСТВОВАЛ НАД ИУДОЮ СЕМЬ ЛЕТ И НАД ВСЕМ ИЗРАИЛЕМ И ИУДОЮ ТРИДЦАТЬ
ТРИ ГОДА, ИЗБРАННИКА БОЖЬЕГО И ОТЦА ЦАРЯ СОЛОМОНА, СОКРАЩЕННО -
КНИГИ ЦАРЯ ДАВИДА; РЕЧЬ ПРОИЗНЕСЕНА НА ЗАСЕДАНИИ, ПОСВЯЩЕННОМ
ОБСУЖДЕНИЮ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В ХОДЕ РАСПРИ МЕЖДУ ЦАРЕМ САУЛОМ И
ДАВИДОМ, СЫНОМ ИЕССЕЕВЫМ
Высокочтимые господа! Прошу извинить меня за то, что я ограничусь лишь походом,
точнее - походами царя Саула против Давида, ибо, будучи всего-навсего редактором, не
берусь судить о столь запутанном вопросе, как боевые действия Давида в ту пору, когда он
состоял на службе у филистимлян. Далее, мне хотелось бы выразить глубочайшую
признательность господину дееписателю Иосафату, сыну Ахилуда, за предоставленные записи
бесед царя Давида, а также господину главнокомандующему Ванее, сыну Иодая, за передачу
материалов из архивов Авенира, равно как и господам писцам Елихорефу и Ахии, сыновьям
Сивы, за их многотрудные розыски в царских архивах, оставшиеся, к сожалению,
безуспешными.
Имеющиеся в нашем распоряжении документы и свидетельства столь разноречивы, что
трудно даже установить, сколько же походов предпринял царь Саул против Давида. С
известной определенностью можно говорить только о трех: первый поход в пустыни Зиф и
Маон пришлось прервать из-за вторжения филистимлян на земли Израиля; второй поход в
пещеры и ущелье Эн-Гадди, а также третий - вновь в пустыню Зиф - закончились двумя
личными, причем весьма трогательными, встречами Давида с Саулом. В обоих случаях Давиду
и нескольким его сподвижникам удавалось незаметно пробраться к Саулу: в Эн-Гадди местом
такой встречи послужила пещера, куда Саул зашел по нужде, а в Зифе - лес, где Саул
расположился на ночлег в своем шатре. Оба раза сподвижники Давида подговаривали его убить
Саула: дескать, подобной возможности упускать нельзя, ибо Бог сам предает врага твоего в
руки твои. Однако Давид всякий раз возражает; разве останется безнаказанным поднявший
руку на помазанника Божия? - вполне понятный ход мысли для человека, который мнит себя
будущим царем. Но если в пещере Эд-Гадди Давид лишь потихоньку отрезает край одежды
Саула, то в Зифе он забирает сосуд с водою и копье, что были у изголовья царя. Затем Давид в
обоих случаях, отойдя на безопасное удаление, окликает Саула, называет свое имя и
предъявляет вещественные доказательства своего милосердия, на что царь говорит: "Безумно
поступал я и очень много погрешал, и я не буду больше делать тебе зла, потому что душа моя
была дорога ныне в глазах твоих; и теперь я знаю, что ты непременно будешь царствовать и
царство Израилево будет твердо в руке твоей".
Высокочтимые господа! Эти воистину пророческие, исполненные благородства слова,
сошедшие с уст царя Саула, имеют особое значение, ибо дают дополнительное обоснование
правам Давида на престол Израильский. А главное, речь в данном случае идет не о молве,
которая выдумывается народом и всячески им приукрашается; нет, царь Давид самолично
поведал об этих событиях дееписателю Иосафату, который и записал все доподлинно с его
слов. Правда, есть тут небольшое затруднение: ни в царских архивах, ни в архивах Авенира,
начальствовавшего при царе Сауле над войском, не нашлось подтверждений второму походу -
в пещеры Эн-Гадди и третьему походу - в пустыню Зиф.
Авенир сообщает лишь об одном походе, а именно о том, который был прерван известием
о вторжении филистимлян. От Авенира же мы узнаем, что Давид, который прежде
ограничивался небольшими набегами из своих укрытий в пустыне, решил наконец прочно
обосноваться в городе Кеиль. Этот город часто страдал от нашествий филистимлян. Давид
изгнал их в надежде, что тем самым расположит к себе жителей Кеиля. Однако теперь, когда
Давид покинул дикую пустыню, его передвижения трудно скрыть, поэтому Саул вскоре узнает
о местонахождении Давида. Саул ликует: "Бог предал его в руки мои; ибо он запер себя,
вошедши в город с воротами и запорами". Та же мысль беспокоит и Давида. Вопросив оракула,
он покидает Кеиль и его жителей, которые оказались ненадежными союзниками, чтобы уйти в
пустыню Зиф. Но сюда же прибывает Саул с отрядом из трех тысяч отборных воинов. Тогда
Давид перебирается из пустыни Зиф в пустыню Маон; Саул гонится за ним, и вот уже Саул
идет по одной стороне горы, а Давид со своими людьми - по другой. Благодаря
стремительному броску отряд Саула окружает Давида, которому вряд ли удалось бы спастись,
если бы в стан Саула не прибыл вестник со словами: "Поспешай и приходи, ибо филистимляне
напали на землю".
Досточтимые господа! Обо всем этом я толкую отнюдь не для того, чтобы посеять
какие-либо сомнения, да и кто позволит себе усомниться, когда речь идет о царе Давиде в
свидетельствах такого очевидца, как Авенир. Я лишь пытаюсь пролить немного света на
довольно темный период жизни сына Иессеева, дабы обозначить кое-какие сложности
редакционного характера. Ни в малейшей степени не пренебрегаю я и данным мне на прошлом
заседании комиссии мудрым советом относительно высокой ценности легенды по сравнению с
низкой истиной. Короче говоря, несмотря на видимые противоречия, я приложу все усилия,
чтобы возвысить благородный образ избранника Божия, подтвердить законность его
притязаний на царский престол и способствовать достижению тех целей, ради коих мудрейший
из царей Соломон и поручил нам составить Книгу царя Давида.
Что же касается перехода царя Давида на службу к врагам Израиля филистимлянам, то,
как уже указывалось выше, этот вопрос слишком сложен, чтобы оставлять его на
благоусмотрение раба вашего, а потому низкопокорнейше жду от господ членов комиссии их
решения на сей счет.
СЛОВОПРЕНИЯ ЧЛЕНОВ ЦАРСКОЙ КОМИССИИ
ПО СОСТАВЛЕНИЮ КНИГИ ОБ УДИВИТЕЛЬНОЙ СУДЬБЕ И Т. Д. ОТНОСИТЕЛЬНО
ВКЛЮЧЕНИЯ ИЛИ НЕВКЛЮЧЕНИЯ В ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫХ
ФАКТОВ, А ТАКЖЕ О ВОЗМОЖНЫХ СПОСОБАХ ИХ ОТОБРАЖЕНИЯ; ЗАПИСАНО
ЕФАНОМ, СЫНОМ ГОШАЙИ
Иосафат: Господа члены комиссии, вы заслушали сообщение Ефана, нашего редактора.
Есть ли у кого-либо возражения? Замечания? То есть все согласны с включением разноречивых
свидетельств в Книгу царя Давида?
Ахия: Согласны. Иосафат: Тогда переходим к следующему вопросу. Слова просит
господин Садок? Са до к: Как насчет ужина? Иосафат: Вечером во дворце состоится прием в
честь египетского посланника, будут напитки и барашек на вертеле. Разве господин Садок не
получил приглашения?
Садок: Когда, наконец, жена избавится от проклятой привычки наводить порядок на моем
рабочем столе, хотел бы я знать...
Иосафат: У нас еще осталось немного времени до начала приема. Полагаю, суть дела
членам комиссии известна. С шестью сотнями сподвижников Давид перешел к царю гефскому
Анхусу, одному из пяти царей филистимского союза. Некоторое время Давид жил в Гефе, сам и
люди его, каждый с семейством своим, затем Анхус поселил его в Секелаге. За получение
Секелага Давид обязался исполнять для филистимлян военную службу, о чем сам объявил
народу. Садок: Учитывая щекотливость этого шага, хотелось бы знать, как Давид объяснял его.
Ванея: Ход мысли Давида вполне понятен. Рано или поздно я попаду в руки Саула. Так не
лучше ли перебежать к филистимлянам? Садок: Все верно, однако простолюдин скажет:
"Достоин ли такой поступок благонравного человека, вождя Израиля, помазанника Божия?
Допустимо ли вступать в сговор с врагом против собственного народа?" Что на это ответишь?
Надо заткнуть рот болтунам. Может, написать, что такова была воля Господа? Не намекал ли
Давид как-либо на подобное повеление Господне?
Иосафат: Царь Давид редко говорил об этом шаге, а если и говорил, то было не похоже,
чтобы он им тяготился. Нафан: А чем тут тяготиться? Первый долг помазанника Божия -
сохранить собственную жизнь. Разве иначе смог бы Давид исполнить волю Господа? Разве
иначе он смог бы стать царем Израиля и отцом царя Соломона?
Садок: Тебе это понятно, и мне понятно, но поймет ли народ? Не лучше ли... вообще не
упоминать сего факта? Кстати, сколько времени провел Давид на службе у филистимлян?
Иосафат: Год и четыре месяца. Садок: С тех пор как Ной причалил к вершине горы, прошло два
тысячелетия. Что значит для Истории один-единственный год? Нафан: В отличие от моего
друга Садока я не кормлюсь от пожертвований. И с Богом я общаюсь напрямую. Поэтому
считаю, что мы должны быть последовательны. Раз Давид - избранник Божий, а сомнений в
этом ни у кого из нас нет, то все его деяния служат благу и славе Израиля. Но поскольку факты
сами по себе могут привести к опасным умозаключениям, нужно преподнести факты так, чтобы
направить умозаключения в верное русло. Садок: Кто только не пытался делать это с тех пор,
как Господь сообщил кое-что Адаму. И всегда находится змий, способный извратить любое,
самое благонамеренное слово. Ванея: Интересно, как это господин Нафан собирается изложить
ту историю так, будто она служила благу и славе Израиля? Ведь у Давида и его людей, пока они
сидели в Секелаге, не было иного способа добывать себе пропитание, кроме грабежа.
Грабить-то поблизости некого, только собственных соплеменников из колена Иуды. Вот и
приходилось убивать в каждой деревне всех до единого - и мужчин, и женщин, и детей, ибо
если хоть кто-нибудь останется в живых, то он раз несет дурную молву о Давиде по всей
стране. Именно на это гефский царь Анхус и рассчитывал. Недаром он говорил: "Опротивел
Давид народу своему Израилеву и будет слугою моим навек".
Нафан: Если бы я не слышал голоса господина Ваней, то подумал бы, что это говорит
клеветник, желающий опорочить Давида, отца царя Соломона. Ванея: Я лишь последователен,
как желает того господин Нафан. Господь наш знал, что делает, когда поставил Давида, сына
Иессеева, царствовать над Израилем. А раз так, то и царь Саул, и сын Саула Ионафан
устранены по воле Господа. Значит, правильно поступил Давид, предавшись Анхусу и
отправившись с отрядом сражаться за филистимлян в битве при Афеке, где войско Израиля
было разбито, а Саул и Ионафан погибли. Если же путь, коим Бог повел своего избранника к
цели, кажется вам чересчур извилистым, то наш друг Ефан сумеет подправить его для Книги
царя Давида.
Садок: Возможно, путь Давида не совсем прям, но он никогда не был путем бесчестья.
Ванея: "Путь бесчестья"! Я сражался за Давида, ко
...Закладка в соц.сетях
