Жанр: История
Крушение мировой революции. брестский мир
...вившихся на регистрацию были
арестованы). Царил голод. Все продукты конфисковывались для армии. Даже
германское посольство не в состоянии было купить в Москве хлеб (и его
доставляли катером из Ковно).
Факт прибытия германского посла несколько успокоил Ленина. Гельферих по
требованию своего правительства немедленно приступил к переговорам о
заключении новых советско-германских соглашений. Речь, в частности, шла о
компенсации потерь, понесенных германскими подданными в результате
проведенных советским правительством национализации. Это дало повод для
новой критики противниками брестской передышки позиции Ленина. Последний в
речи во ВЦИК 29 июля указал, что дело не в том, сколько миллиардов золотых
рублей Германия хочет взять по Брестскому миру, а в том, что она признала
объявленные декретом от 28 июня национализации"sup"25"/sup". Но
выплачиваемые миллиарды были еще и платой за добрые политические отношения:
Ленин пытался склонить немцев к поддержке возглавляемого им правительства.
Именно поэтому вечером 1 августа Чичерин по поручению Ленина предложил
Гельфериху пойти на заключение неформального военного соглашения о
параллельных советско-германских действиях против Антанты и белых. Германия
должна была помочь советскому правительству предотвратить продвижение
англичан из района Мурманска и Архангельска"sup"26"/sup" на Петроград,
отказаться от поддержки на Дону Краснова и обещать не занимать Петрограда.
СНК в ответ должен был сконцентрировать все силы на борьбе с Антантой и
поддерживаемым ею генералом В. М. Алексеевым, создающим добровольческую
Белую армию. Видимо, немцы потребовали как предварительного условия для
переговоров полного разрыва с союзниками. В ночь на 5 августа советское
правительство разослало по районным отделам НКВД сообщение о разрыве
отношений с Англией, Францией и Японией. Утром в Москве был про-
518
изведен ряд обысков и арестов среди подданных союзных стран. Некоторое
время держали под арестом британского представителя в России Локкарта.
Поиски французской военной миссии, обвинявшейся в организации заговора с
целью свержения Совнаркома, не увенчались успехом. Члены миссии
скрылись"sup"27"/sup".
Продемонстрировав готовность порвать с союзниками, вечером того же дня
Чичерин подтвердил свое предложение от 1 августа, указав, что советское
правительство перебрасывает все имеющиеся в Петрозаводске войска в Вологду,
где объявлено военное положение. Из-за этого, указывал Чичерин, дорога на
Петроград открыта, и если Германия не вмешается, этим могут воспользоваться
англичане. На юго-востоке страны положение советской власти не лучше. СНК
поэтому не настаивает более перед немцами на оставлении германскими войсками
Ростова и Таганрога, но просит предоставить советскому правительству право
пользования железнодорожными линиями на условии, что они будут "освобождены
от Краснова и Алексеева". "Активное вмешательство против Алексеева, никакой
больше помощи Краснову", — закончил Чичерин"sup"28"/sup".
Просьба Чичерина о военной помощи со стороны Германии для немцев была
наилучшим доказательством того, что советское правительство находится в
совершенно безвыходном положении. Общее мнение германских дипломатов
сводилось, однако, к тому, что даже при самом искреннем желании жить в мире
с Германией советское правительство вряд ли способно будет обеспечить добрые
отношения, поскольку на всех уровнях брестская политика Ленина
саботируется"sup"29"/sup". Германское правительство поэтому указало на
невыгодное и угрожающее для Германии положение на внутреннем русском фронте
и потребовало от СНК принятия самых решительных мер для подавления восстания
чехословацкого корпуса и вытеснения англичан из Мурманска. В случае отказа
советского правительства выполнить эти требования, Германия грозила
предъявить ультиматум о пропуске своих войск в глубь русской территории для
борьбы против англичан и чехословаков. Чичерин отве-
тил, что борьба с чехословаками и англичанами будет успешной лишь в том
случае, если германское правительство обещает сохранить в неприкосновенности
демаркационную линию и не допустить перехода этой линии
Красновым"sup"3"/sup"".
Политика Германии в тот период была на удивление непоследовательной. В
Прибалтике, Финляндии, на Украине, на Дону и на Кавказе немецкие войска, по
существу, противостояли советским, в то время как на территории России
поддерживали у власти большевистское правительство. Однако, как и прежде,
все упиралось в то, что переориентация германской политики и ставка на
небольшевистские силы должна была привести к изменению условий
Брест-Литовского соглашения в смысле их смягчения, например, отказа от
отделения от России Эстляндии, Лиф-ляндии и Украины. Гельферих поэтому
запросил согласие Берлина на передачу ему полномочий для ведения переговоров
с рядом небольшевистских политических групп, в том числе с латышами и
представителями сибирских политических групп. Готовясь к возможному разрыву
с большевиками"sup"31"/sup", Гельферих запросил кроме того разрешения МИДа
перевести посольство из Москвы в оккупированный немцами Псков. На перевод
посольства Берлин дал удовлетворительный ответ. Но попытки Гельфериха
заручиться согласием германского правительства на улучшения для России
условий Брестского договора в случае начала переговоров с
антибольшевистскими политическими партиями или группами вызвала недовольство
МИДа. Особенно резко выступал статс-секретарь по иностранным делам адмирал
Гинце, считавший новое советское предложение неприемлемым по политическим и
военно-практическим соображениям"sup"32"/sup". К мнению его прислушивались,
так как раньше он возглавлял военную миссию в Петрограде, и считалось, что
он знает Россию. И поскольку в ответ на предложение советского правительства
Германия промолчала, в Москве поползли слухи о предстоящей отставке Чичерина
в связи с провалом его политики по умиротворению немцев"sup"33"/sup".
Оснований для слухов было более чем достаточно еще и потому, что 5 августа
Гельферих был отозван в Берлин для устного
доклада"sup"34"/sup". В его отсутствие дела должны были вести
остающийся в Москве германский генеральный консул Г. Гау-шильд и
Рицлер"sup"35"/sup".
9 августа в Петроград из Москвы прибыла германская миссия в составе 178
человек, отправившаяся вскоре в Псков"sup"36"/sup". Вслед за германским
послом Москву покинули также турецкий посол Кемали-бей и болгарский посол
Чап-рашников"sup"37"/sup". Консулы союзных держав также покинули столицу
(защита их интересов была передана консульствам нейтральных стран, и над
зданием американского генерального консульства был поднят шведский
флаг)"sup"38"/sup". В те же дни советский посол Иоффе отбыл в Москву для
консультаций (а когда отправился было в Берлин обратно, не был пропущен
германскими военными властями в Орше; та же участь постигла
Радека)"sup"39"/sup".
Положение самой Германии не было легким. Под впечатлением длительных
тяжелых боев лета 1918 года в армию и тыл проникало разложение"sup"40"/sup".
В июле была сломлена наступательная сила, а в августе — сила сопротивления
германской западной армии. Попытки воссоздать ее путем сокращения фронта
закончились неудачей"sup"41"/sup". Германская армия утратила те
преимущества, которые получила в результате весенних наступлений, и начала
неудержимо откатываться назад. И хотя на Востоке немцы вели еще военные
действия и в августе оккупировали Донбасс"sup"42"/sup", советская пресса
давала знать, что уловила изменения на Западном фронте. 12 августа "Красная
газета" опубликовала заметку "В оккупированной Белоруссии""sup"43"/sup".
Широкую практику в августе получил саботаж отсылки в Германию
продовольственных грузов. Советское правительство безуспешно делало вид, что
речь идет не более как об отсылке продуктовых посылок родственников
томящимся в германских лагерях русским военнопленным. Но в посылки пленным,
отправляемые из голодной России в Германию, никто не верил, и та
настойчивость, с которой советской правительство, не слишком щепетильное в
отношении русских солдат и офицеров, настаивало на отправке поездов с
грузами в Германию, лишний раз давала повод для подозрений в
том, что поезда были платой за Брестский мир"sup"44"/sup". Протесты и
подозрения были столь велики, что 11 августа Петросовет принял решение о
задержании всех поездов "с посылками" и распределении их среди населения
Петрограда"sup"45"/sup".
Справедливо или нет, советская пресса начала рисовать положение на
фронте в более светлых тонах. Положение Красной армии на чехословацком
фронте "вполне надежное", писала одна из газет, "успех безусловно на стороне
Красной армии", "наши славные отряды теснят чехословацкие банды",
"окончательное подавление мятежа — вопрос дней". Особое внимание уделялось
прессой Украине: "Украинские рабочие и крестьяне напрягают все силы, чтобы
свергнуть Скоропадского и восстановить советскую власть", "из Черниговской
губернии сообщают, что повстанцами сожжен большой мост около Локтя, к
востоку от Глухова", "железнодорожный путь взорван в пяти местах", "около
Хохловки к северу от Глухова взорвано два моста и один большой мост сожжен",
"по последним сведениям Нежин захвачен повстанцами". "В городе Канатоне
захвачено пять возов оружия""sup"46"/sup".
Делались намеки на то, что из Украины, где уже разгорается восстание,
революция через Польшу и Галицию перекинется в Австро-Венгрию, войска
которой уже переходят на сторону Советов"sup"47"/sup". Положение в Германии
тоже описывалось исключительно как предреволюционное"sup"4"/sup"*. Впрочем,
и во всех остальных европейских странах тоже ожидалась в скором времени
революция"sup"49"/sup". Наконец, 22 августа стало известно о том, что страны
Антанты требуют от Германии аннулирования Брестского соглашения как
предварительного условия для начала мирных переговоров"sup"50"/sup".
В такой ситуации согласие советского правительства на новый раунд
переговоров с Германией в августе 1918 года могло бы показаться неразумным.
Однако оно объяснимо. После убийства Мирбаха большевики перестали видеть в
Германии основного своего врага, дни могущества которого были сочтены.
Теперь уже всерьез обозначился другой грозный противник — Антанта,
усиливающаяся по мере ослабления Германии и начавшая интервенцию в Рос-
сию. Ослабление Германии было теперь в интересах большевиков постольку,
поскольку оно не вело к заключению европейского мира. Война, кроме того,
увеличивала шансы на мировую революцию, в то время как мир на Западном
фронте грозил открытием совместных военных действий европейских держав
против ленинского правительства в России"sup"51"/sup".
Переоценивая решимость своих противников уничтожить большевистский
строй, Ленин считал, что Антанта потребует от Германии отстранения
большевиков от власти. Если так, нужно было любыми средствами продлять
мировую войну, сделавшись союзником Германии и оттягивая поражение немцев.
20 августа Ленин написал знаменитое "Письмо к американским рабочим", в
котором призвал их оказать помощь "германскому пролетариату", иными словами,
просил не воевать против Германии. В те же дни началось срочное минирование
мостов по линии Северной железной дороги от Москвы до Вологды для взрыва их
при приближении англо-французских войск"sup"52"/sup". Только в этом свете
объяснимо согласие советского правительства подписать 27 августа три
дополнительных к Брест-Литовскому мирному соглашению, договора"sup"53"/sup".
Когда 2 сентября во ВЦИК стал вопрос о ратификации соглашений,
большевистская фракция не была против, а в оппозиции оставалась только
незначительная фракция максималистов. От ее имени против ратификации
договоров выступил Архангельский, подвергший резкой критике доклады
большевиков Чичерина и П. А. Красикова. Архангельскому возразили бывший
левый эсер Закс, переназвавшийся народным коммунистом, и Каменев. Закс
назвал августовские соглашения самыми тяжелыми из тех, которые заключали
большевики, но предложил ратифицировать договоры, назвав их "очередной
передышкой". Каменев также указывал на временность уступки немцам и высказал
надежду на скорую европейскую революцию"sup"54"/sup". Большинством голосов
договоры были ратифицированы.
15 сентября войска Антанты прорвали Балканский фронт; стало ясно, что
мировая война подходит к концу. 27
сентября капитулировала Болгария. На Западном фронте развернулось
наступление на линию Гинденбурга — последнюю линию обороны немцев. В тот же
день линия была прорвана, и Людендорф, действовавший до тех пор
хладнокровно, заявил 29 сентября, что в течение суток Германия обязана
запросить Антанту о перемирии, так как иначе произойдет
катастрофа"sup"55"/sup".
В эти решающие для судеб мировой революции дни Ленин оказался выведен
из строя пулями неизвестного террориста, стрелявшего в Ленина 31 августа.
Попытки чекистов (а затем и историков) приписать эти выстрелы по некоторым
данным эсерке, по другим — анархистке Ф. Кап-лан не кажутся
убедительными"sup"56"/sup". Так или иначе, Ленин был отстранен от власти еще
и ранением. Германская революция созрела и пришла в его отсутствие.
Пересмотрел ли он свой взгляд на передышку в те дни? Внешне может казаться,
что да. 1 октября, находясь на излечении на даче в Горках, под Москвою,
Ленин написал письмо Свердлову:
"Дела так "ускорились" в Германии, что нельзя отставать и нам [... ].
Надо собрать завтра соединенное собрание ЦИК, Московского Совета,
Райсоветов, Профессиональных союзов и прочая и прочая [... ]. Назначьте
собрание в среду в 2 ч. [... ] мне дайте слово на 1/4 часа вступления, я
приеду и уеду назад. Завтра утром пришлите за мной машину (а по телефону
скажите только: согласны) ""sup"57"/sup".
Однако ЦК согласия на приезд Ленина не дал, справедливо опасаясь, что
Ленин будет требовать сохранения передышки. 2 октября на заседании Бюро ЦК,
а затем и ЦК полного состава решено было, не приглашая Ленина, зачитать 3
октября на собрании советского и партийного актива его письмо, в котором
Ленин вновь предлагал повременить. "Кризис в Германии только начался", --
писал Ленин. "Он кончится неизбежно переходом политической власти в руки
германского пролетариата", "мы не будем нарушать Брестского мира теперь", --
указывал Ленин и предлагал подождать, заверяя советской и партийный актив в
том, что для помощи германской революции нужна армия в три миллиона человек,
а ее можно создать не ранее весны 1919
тда"sup"58"/sup". Называя германскую революцию в письме Свердло-ну
"событием дней ближайших", Ленин не собирался помогать ей еще полгода.
Адресат Ленина Свердлов мыслил совсем иначе: "Мы расцениваем события
Германии как начало революции, — писал он 2 октября Сталину. — Дальнейшее
быстрое развитие событий неизбежно""sup"59"/sup". И пока Ленин весь день 3
октября сидел на пригорке, с которого была видна дорога, ожидая обещанной,
но так и не посланной за ним машины, в ЦК, вопреки воле Ленина, было принято
решение о поддержке германской революции, начавшейся на следующий день: 4
октября к власти в Германии пришло правительство Макса Баденского с участием
лидера правого крыла немецких социал-демократов Шейдемана, заявившее о
согласии подписать мир с Антантой на условиях " 14 пунктов" президента США
Вильсона. Худшего для Ленина и быть не могло: возникла реальная опасность
англо-американо-франко-германского блока против советской республики. В
написанном им по этому поводу обращении во ВЦИК Ленин снова предлагал
готовиться к войне, теперь уже с Западной Европой, но передышки не
разрывать.
ВЦИК, однако, размышления о сохранении Брестского мира посчитал
неуместными. Письмо Ленина было встречено холодно. В протоколе заседания
была сделана лишь лаконичная запись: "Принять к сведению""sup"60"/sup".
Вслед за этим были заслушаны доклады сторонников разжигания революции в
Германии. Радек назвал момент "неслыханно грандиозным", подчеркнув, что "в
великие моменты надо быть великим, надо уметь рисковать всем, чтобы
достигнуть всего". Троцкий тоже готовил к разрыву Брестского соглашения и
революционной войне, которой вот-вот придет время"sup"61"/sup". В духе
доклада Троцкого ВЦИК принял единогласную резолюцию и предписал
Реввоенсовету республики, председателем которого был Троцкий, "немедленно
разработать расширенную программу формирования Красной армии в соответствии
с новыми условиями международных отношений; разработать план создания
продоволь-
ственного фонда для трудящихся масс Германии и
Австро-Венгрии""sup"62"/sup".
Ленин тем временем решил стать на путь передышки и в отношении Антанты,
с которой еще вчера готов был драться совместно с Германией. "Мы [... ] во
всякий момент готовы идти на то, что обеспечит нам мир, — писал он Иоффе,
вернувшемуся к тому времени в Берлин, — если только условия будут
приемлемы. Для всех наших представителей, имеющих возможность встречаться с
антантовскими представителями или политиками, связанными с ними, эта задача
является одной из важнейших. Не забегая и не производя впечатления, будто мы
молим о пощаде, надо в то же время при представляющихся случаях давать
понять, что мы ничего так не желаем, как жить в мире со всеми. Их дело
сказать нам их условия. Конечно, мы не можем санкционировать замену
германской оккупации антантовской. Если нам скажут точно, чего хотят --
обсудим""sup"63"/sup".
Жить со всеми в мире в дни германской революции — в этом заключалась в
те дни позиция Ленина. 22 октября на соединенном заседании ВЦИК, Моссовета,
фабрично-заводских комитетов и профсоюзов Ленин выступил с докладом о
международном положении:
"Вы знаете, что вспыхнула революция в Болгарии [... ]. Теперь приходят
с каждым днем известия и о Сербии [... ]. Мы знаем, что в восточной Германии
образованы военно-революционные комитеты [... ] поэтому с полной
определенностью можно говорить, что революция назревает не по дням, а по
часам [... ]. Большевизм стал мировой теорией и тактикой международного
пролетариата", — сказал Ленин.
Из этого, как казалось, должен был следовать вывод о немедленной
мобилизации сил для помощи германской революции. Но Ленин делал совсем иной
вывод:
"С одной стороны, мы никогда не были так близки к международной
пролетарской революции, как теперь, а с другой — мы никогда не были столь в
опасном положении, как теперь. Налицо нет уже двух, взаимно друг друга по-
жирающих и обессиливающих, приблизительно одинаково (.ильных групп
империалистических хищников. Остается одна группа победителей --
англо-французских империалистов [... ]. Она ставит своей задачей во что бы
то ни стало свергнуть Советскую власть России [... ]. Вот почему, повторяю,
никогда мы не были так близки к международной революции, и никогда не было
наше положение столь опасным, потому что раньше никогда с большевизмом не
считались как с мировой силой [... ]. Есть новый враг [... ] этот нраг --
англо-французский империализм""sup"64"/sup".
Снова и снова Ленин предлагал выжидать, не разрывая мира, на этот раз
из-за опасения интервенции Антанты (которая, впрочем, уже
состоялась)"sup"65"/sup". Резолюция Ленина была принята ВЦИКом большинством
голосов. 24 октября проводник ленинской внешней политики Чичерин по
поручению Ленина направил пространное письмо президенту Вильсону, а 3 ноября
— официально обратился к правительствам США, Англии, Франции, Японии и
Италии с предложением... начать мирные переговоры, чем повергвсе эти страны
в замешательство: они и не знали, что находятся в состоянии войны со своей
союзницей по Антанте. Нота Чичерина выглядела настолько нелепо, что на нее,
по-видимому, просто не обратили внимания. К тому же надвигались новые
грозные события: 4 ноября началась революция в Австро-Венгрии.
Не разрывая Брестского мира, большевики помогали германской революции
тайно, главным образом через советское полпредство в Берлине. Они
финансировали более десяти левых социал-демократических газет; получаемая
посольством из различных министерств и от германских официальных лиц
информация немедленно передавалась немецким левым для использования во время
выступлений к рейхстаге, на митингах или в печати. Антивоенная и
антиправительственная литература, отпечатанная на немецком языке в РСФСР,
рассылалась советским полпредством но все уголки Германии и на фронт.
Советским правительством был основан фонд в 10 миллионов рублей, оставленный
на попечении депутата рейхстага Оскара Кохна, а в
самой Германии на сто тысяч марок было закуплено оружие для организации
восстания"sup"66"/sup". Левый коммунист Иоффе на-, конец-то получил
компенсацию за унизительную роль посла в империалистической державе.
Германское правительство было осведомлено о деятельности советского
полпредства. Но поскольку вся агитационная литература посылалась из Москвы в
контейнерах с дипломатическими грузами, поймать советских дипломатов с
поличным было крайне трудно. В результате, германской полиции пришлось
прибегнуть к провокации. В контейнер с советским дипгрузом были подброшены
антигерманские листовки, которые и были "случайно" обнаружены германской
таможней. Воспользовавшись этим, правительство Германии 5 ноября "за
нарушение советским представительством в Берлине ст. 2-й Брестского мира,
воспрещавшей всякую агитацию или пропаганду против правительства или
государственных военных установлений внутри страны", отозвало свое
представительство и все свои комиссии из Москвы и выслало за пределы
Германии представительство советской России. Было очевидно, что германское
правительство лишь искало повода для разрыва отношений с Советами и высылки
советских дипломатов. Брестский мир был разорван самими
немцами"sup"67"/sup".
5 ноября подписала перемирие Австро-Венгрия. Союзные войска заняли
Константинополь. В Болгарии была провозглашена республика. Ходили слухи о
предстоящем отречении Вильгельма"sup"68"/sup". На пленарном заседании
лифляндско-го ландесрата была утверждена конституция нового государства (и
18 ноября латышские политические партии, собравшиеся на всеобщий конгресс,
провозгласили независимость Латвии)"sup"69"/sup". В скором времени после
этого германские и австро-венгерские войска, находившиеся на оккупированных
территориях России и Украины, объявили о нейтралитете в русских делах. Сила,
поддерживающая на Украине хоть какой-то порядок, самоустранилась.
В советско-германских отношениях, фактически разорванных, установилось
состояние "ни война, ни мир", которое не было изменено даже 8 ноября, после
установления
в Германии республики и прихода к власти социал-демократов. Но и они не
восстановили отношений с советской Россией. Возвращения Иоффе в Берлин
большевики смогли добиться только через своих единомышленников в радикальном
Берлинском совете, постановившем 9 ноября разрешить Иоффе вернуться в
Германию.
Через два дня правительство новопровозглашенной Германской республики
подписало в Компьене перемирие с Антантой. Теперь уже нечего было терять и
большевикам. 13 ноября на заседании ВЦИК, состоявшемся в гостинице
"Метрополь", Свердлов зачитал постановление ВЦИК об аннулировании
Брест-Литовского договора "в целом и во всех пунктах". В тот же день
советское правительство отдало Красной армии приказ перейти демаркационные
линии и вступить в занятые немцами районы бывшей Российской Империи. Так
началось одно из решающих наступлений Красной армии, целью которого было
установление коммунистического режима в Европе. 25 ноября немцы вынуждены
были оставить Псков, а 28-го — Нарву. В тот же день Рижский совет рабочих
депутатов провозгласил себя единственной законной властью в
Латвии"sup"70"/sup". 29 ноября было образовано советское правительство в
Эстонии (не занятым Красной армией остался только Ревель), а 14 декабря — в
Латвии. Ядро тех красных войск составляли стрелки Латышской дивизии. К концу
декабря глава советского правительства Латвии П. Стучка провозгласил
независимость Латышской советской республики. В Латвии же 17 декабря был
опубликован большевистский манифест, указавший на Германию как на ближайший
объект наступления.
В те дни на повестке дня любого заседания или съезда стоял один вопрос
— о мировой коммунистической революции. Казалось, все исчисляется днями. В
феврале через Вильно Красная армия вышла к границам Пруссии. "Круг
замкнулся, — произнес в начале февраля Радек, — только Германия, самое
важное звено, все еще отсутствует". Но герм
...Закладка в соц.сетях
