Жанр: История
Крушение мировой революции. брестский мир
...убсовет удалил левых эсеров из губернского и
уездного Советов, а из Казанской губернии доносили, что "все
ненадежные исполкомы с кулацким и эсеровским элементом
упразднены и на их месте созданы [...] новые исполкомы с
исключительно коммунистическим составом [...]". Левые эсеры
были исключены из Советов Новгорода, Перми, Витебска, Орла
и многих других городов. К осени 1918 г. левых эсеров, остав
шихся в Советах, насчитывалось немного. Так, из 736 депутатов
31 уездного Совета, где еще оставались левые эсеры, последних
было лишь 146 человек, а большевиков — 495 (Гусев. Крах
партии левых эсеров, с. 220-221). Таким образом, левоэсеров-
ские функционеры либо потеряли свои посты, либо осудили свой
ЦК и тем на время спасли свои должности. Нередко сотрудни
чества большевиков и левых эсеров на местах требовали обстоя
тельства. Так было в Сибири во время чехословацкого восстания,
где-левые эсеры работали вместе с большевиками, как и раньше,
или в Брянске, где хорошие отношения с большевиками не
прекращались и после московских событий" (Вестник Москов
ского университета, с. 39-40).
Троцкий. О Ленине, с. 119.
Дзержинский. Избранные статьи и речи, с. 111-116.
Из истории ВЧК, с. 154.
Правда, 8 июля 1918, No 139.
Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 316.
Известия ВЦИК, 8 июля 1918, No 141.
506
Петере. Воспоминания о работе ВЧК, с. ПО. 22 августа 1918 г.
Дзержинскому был возвращен пост руководителя ВЧК (В борьбе
за победу Октября, с. 297-298).
Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 316.
Петере. Воспоминания о работе ВЧК, с. 109.
Спирин. Крах одной авантюры, с. 79.
Steinberg. In Workshop of the Revolution, p. 222. В обвинении,
опубликованном неделей позже, об Александровиче говорилось,
что, "воспользовавшись своим положением [...] он ввел в Комис
сию убийц Мирбаха — Блюмкина и Андреева. Он же приложил
печать к подложному удостоверению, с помощью которого убий
цы добились приема у графа Мирбаха [...]. Решившись на
выступление, Александрович заблаговременно подготовил пути
отступления для отряда и принял самое деятельное участие в
восстании. Им был отдан приказ арестовать Лациса, Петерса,
Визнера и других членов и сотрудников Комиссии. Он же послал
отряд для захвата всей Комиссии и ее помещения" (Известия
ВЦИК, 14 июля 1918).
Соломон. Среди красных вождей, т. 1, с. 82-83. Показания
Александровича советскими чекистами опубликованы не были.
Между тем есть все основания полагать, что данные им показа
ния, равно как и показания Спиридоновой, опубликованные в
"Красной книге ВЧК", были пересланы немцам в Берлин. На
это указывает то обстоятельство, что в "Красной книге ВЧК"
показаниям Спиридоновой предшествует пометка "Берлин" (в
новом издании 1989 года, с. 268, эта пометка была редакторами
снята, но она имеется в машинописной копии "Красной книги
ВЧК", хранящейся в АИГН, с. 319 копии). А то, что какие-то
показания Спиридоновой и Александровича в Берлин в те дни
пересланы были, следует из одного из документов архива Троц
кого (AT, T-564).
Красная книга ВЧК, с. 159.
Спиридонова. Открытое письмо, с. 194.
Достоевский замечательно описывает состояние, в котором, дол
жно быть, пребывал в те минуты Ленин, в эпизоде возвращения
Раскольникова на место убийства старухи-процентщицы и Ли
за веты.
"[...] Он шел и смотрел в землю. Вдруг, как-будто кто шепнул ему что-то
на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у того дома, у самых ворот
[...]. Неотразимое и необъяснимое желание повлекло его. Он вошел в дом,
прошел всю подворотню, потом в первый вход справа и стал подниматься по
знакомой лестнице [...] Ему представлялось почему-то, что он все встретит
точно так же [...] даже, может быть, трупы на тех же местах на полу.
А теперь: голые стены, никакой мебели; странно как-то! Он подошел к
окну и сел на подоконник".
Крупская. Переезд Ильича в Москву, с. 192-193. Советские
историки не слишком убедительно объясняют поведение Ленина.
Вот что пишут составители книги "Ленин в Москве": "После
разгрома левоэсеровского мятежа в Москве Владимир Ильич
решил осмотреть особняк Морозова, в котором находился штаб
"левых" эсеров. По воспоминаниям Н. К. Крупской, Владимира
Ильича заинтересовало, почему эсеры выбрали этот особняк
своим штабом и как организовали его защиту" (Ленин в Москве,
с. 61-62.) Но левые эсеры не "выбирали" особняк Морозова --
там расквартировывался отряд Попова. И никакой "организации
защиты" проведено не было. Ленина тянуло к особняку увидеть
результаты своего деяния. Визит Ленина в особняк был произве
ден в такой тайне, что о нем не знали даже охранявшие подступы
к особняку солдаты. И появление в вечерние часы неизвестного
автомобиля, направлявшегося к особняку, настолько удивило их,
что по машине Ленина был открыт огонь. (Ульянова. О Ленине,
с. 128.)
Пятый созыв ВЦИК, с. 89-90. Из речи Чичерина. В то, что
Блюмкин так и останется не арестованным, было очень трудно
поверить. И одна из французских газет в статье о Блюмкине
много лет спустя с уверенностью писала, что после покушения
на Мирбаха Блюмкин "был арестован и заключен в тюрьму"
(Я. Г. Блюмкин — La Lulte Ouvriere, 12 июня 1936, No 1, с. 1)
— иное ведь и предположить было нельзя.
Кремль за решеткой, с. 10.
Пятый созыв ВЦИК, с. 61.
Саблин объявил действия левых эсеров, начиная с ареста Дзер
жинского, актом самозащиты. Спиридонова обвинения в "вос
стании" также отвергла: "Все происшедшее является результа
том стремительной защиты русским правительством убитых
агентов германского империализма и самозащиты ЦК партии,
совершившего это убийство" (Красная книга ВЧК, с. 269).
Спирин. Крах одной авантюры, с. 82.
Красная книга ВЧК, с. 210.
Пьемонт — бывшее королевство, ныне провинция северо-запад
ной Италии. В 1821 г. в Пьемонте началась революция, которая,
однако, потерпела поражение. Но с этого момента Пьемонт стал
играть ведущую роль в деле создания единого национального
итальянского государства, и название "Пьемонт" вскоре стало
нарицательным, чем-то вроде "фронды".
Рубнев, Цыпков. Следователь республики, с. 122.
Пятый созыв ВЦИК, с. 58.
В книге "В. И. Ленин и ВЧК" ошибочно указано, что Шейнкман
погиб в 1919 г. (Ленин и ВЧК, с. 649.) В его фамилии иногда
встречаются разночтения: Шейман, Шейнман, Шейкман.
Красная книга ВЧК, с. 304-307.
Кремль за решеткой, с. 12-13.
Трудно поэтому согласиться с утверждением Гусева, что блок
большевиков с партией левых эсеров "просуществовал очень
недолго, но исторический опыт взаимоотношений большевиков
и левых эсеров представляет интерес как первый опыт сотруд
ничества коммунистов с непролетарской партией в условиях
победившей революции, сыгравший положительную роль в ук
реплении ее завоеваний, и как доказательство лояльного отно
шения коммунистов к мелкобуржуазным партиям, поддержива
ющим социализм" (Гусев. О политической линии большевиков,
с. 94).
Менее одного процента делегатов смогли провести левые эсеры
и на состоявшихся в декабре 1918 года губернских съездах
Советов.
В вышедшей в 1918 г. брошюре левые эсеры писали: "Мы, как
партия, теряем вместе с тем друго-критиков и приобретаем
против нашей воли врагов-"друзей" справа. Большевики, есте
ственно, отворачиваются от нас, изменивших им в самую труд
ную и острую минуту классовой борьбы, зато к нам примазыва
ются правые с.-р. и иже с ними. Мы расползаемся по швам.
Советская партия социального переворота готова превратиться в
заговорщицкую антисоветскую соглашательскую партию" (Вок
руг московских июльских событий, с. 3.) Даже тогда ПЛСР
больше всего боялась "кооперации направо".
Левоэсеровский деятель П. Ф. Сапожников в связи с этим писал
в той же брошюре: "Низы партии даже не предполагали порой
о возможности тех событий, которые развернулись в центре [...].
Московские события явились громом при ясном небе" (там же,
с. 87-88). На заседании левоэсеровской фракции при ряжском
уездном Совете в связи с событиями 6 июля была вынесена
следующая резолюция: "Состоя членами ряжской организации
партии левых эсеров, мы [...] категорически протестуем против
мятежа кучки интеллигенции, стоявшей во главе Центрального
комитета партии, и со своей стороны, заявляем, что наша пар
тия, стоящая на платформе советской власти, будет всегда ак
тивно бороться за советскую власть, за закрепление социальной
революции" (К расколу у эсеров. Левые эсеры в Ряжске — КГ,
143, 12 августа 1918, с. 3). "Я, один из членов партии левых
социалистов-революционеров-интернационалистов, заявляю,
что вынужден выйти из партии, которую Центральный комитет
своим выступлением окончательно добил. Присоединяюсь к Рос-
сийской коммунистической партии, с которой мы, трудящиеся, никогда не
расходились", — писал левый эсер Аркадий Носов (К расколу у эсеров.
Вынужден выйти — там же).
179 Так, вышла из партии пресненская районная организация ПЛСР, а
сокольническая заявила о своем намерении выйти. В Бутырском районе
"отказались от ЦК и тактики партии" председатель районного комитета и его
заместитель, а из активистов остались только двое (Вестник Московского
университета, с. 38). Тульский губком левых эсеров, осудив политику ЦК ПЛСР,
распустил организацию. Фракция левых эсеров Волховского уездного Совета
Орловской губернии телеграфировала в Москву: "Позор предателям революции.
Уходим из партии [...]. Приветствуем съезд и коммунистов и желаем успеха в
работе" (цит. по кн. Гусев, Партия эсеров, с. 274-275). Левые эсеры,
составлявшие большинство в Обояньском уездном Совете Курской губернии,
заявили, что отказываются от партии и будут "поддерживать Советы и
центральную власть" (Пятый съезд Советов, с. 223). Левые эсеры спешили
отказаться не только от партии, но и от названия ее. Острогожские левые
эсеры назвали себя "независимой советской группой революционных
социалистов"; пермские — "независимыми левыми
социалистами-революционерами"; елецкие — "партией революционного
социализма". Левоэсеровская фракция Пятого съезда разбилась сразу на три
группы: одна поддержала ЦК ПЛСР, другая — перешла к большевикам, третья --
осудила мятеж и назвалась "фракцией независимых левых
социалистов-революционеров" (Вестник Московского университета, с. 38-39).
Инициативу официального раскола партии взяли на себя лидеры саратовской
организации, выпустившие цитируемую выше брошюру. 9 июля саратовский комитет
ПЛСР разослал губернским организациям партии следующую телеграмму.
"Саратовский комитет, осуждая участие левых эсеров в московских событиях,
считая их выступление результатом всей тактики партии, принятой на IV съезде
Советов, и приглашая товарищей, стоящих на платформе саратовской
организации, оставаться на своих местах в Советах, выступая от местных
организаций, созывает в Саратове 20 июля Всероссийскую партийную конференцию
с представительством 2 от губернии и 1 от уезда на основании платформы,
напечатанной в "Знамени революции", органе саратовского комитета" (Гусев.
Партия эсеров, с. 276). Ленин эту телеграмму одобрил, написав, что она
"заслуживает доверия и распространения, ибо исходит от людей, искренне
осуждающих авантюру левоэсеровского цека" (Ленин. ПСС, т. 50, с. 120).
Платформой саратовской группы стал лозунг "Классовая борьба единым фронтом с
большевиками против всех
врагов советской России во имя торжества социальной революции" (Вокруг
московских июльских событий, с. 3). Руководителями этой группы стали бывшие
лидеры ПЛСР, вышедшие из партии, во главе с Колегаевым. В результате, 14
сентября 1918 года в "Воле труда" было опубликовано заявление, извещавшее о
созыве 25 сентября съезда членов ПЛСР, стоящих на следующих позициях: "1)
недопустимость срыва Брестского мира; 2) недопустимость террористических
актов на советской территории от имени советской партии; 3) недопустимость
активной борьбы с правящей партией коммунистов в целях насильственного
захвата власти; 4) недопустимость всей той политики, которая затемняет в
массах классовый характер революции, идущей через гражданскую войну к
социализму" (цит. по кн. Гусев. Партия эсеров, с. 277).
Разумеется, под такой платформой могли подписаться все левые эсеры. И,
вероятно, с таким расчетом она и была составлена. Состоявшийся съезд
образовал партию "революционных коммунистов". Примерно в то же время
образуется и партия "народников-коммунистов". Создается она на основе
Пресненской организации ПЛСР, группировавшейся вокруг газеты "Знамя борьбы"
и покинувшей 28 июля Московскую общегородскую конференцию левых эсеров. На
организационном собрании группы, состоявшемся 1 августа, было создано бюро
для оформления новой организации, а 18 августа в газете "Знамя трудовой
коммуны" "народники-коммунисты" опубликовали свой манифест, а 21-24 сентября
провели в Москве первую конференцию, на которой присутствовало 40 делегатов
от 20 организаций, и объявили об официальном образовании партии. В принятой
ими резолюции говорилось, что "народники-коммунисты" считают своей главной
задачей бороться "в полном контакте со всеми партиями социального переворота
за осуществление социальной революции" (Первая Всероссийская конференция
народников-коммунистов, с. 2-3). Возглавили эту небольшую партию, скоро
растворившуюся, Закс и А. Оборин (делегат Пятого съезда Советов от
Петроградской губернии).
Июльская "авантюра" левых эсеров была подвергнута критике и другими
революционными организациями. Вот что писала об этом газета максималистов:
"В прошлом году в марте месяце приезжал представитель советской России
из Москвы — левый эсер. Он сообщил нам, что левые эсеры некоторое время
были в подполье благодаря убийству Мирбаха, который был ими казнен с целью
сорвать Брестский договор. Максималисты центральной России, которые были
также противниками этого договора, не поддержали левых [эсеров], потому что
считали [правильным] уничтожение этого
договора при естественных условиях, т. е. при восстании и давлении
трудовых масс, но раз этого не произошло, раз этот договор просуществовал
целые месяцы, то сорвать его искусственным путем максималисты считали не в
интересах революции. В тот период среди левых произошло несколько расколов.
Одна часть левых, во главе с Анастасией Биценко, Колегаевым, Федорович и
др., приняли всецело платформу коммунистов, образовали партию "народных
коммунистов", и только группа во главе с Марусей Спиридоновой оставалась
пока на старой платформе" (Максималист, No 4, 19 марта 1920).
¶ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ§
¶РАЗРЫВ БРЕСТСКОГО МИРА§
Пока партия левых эсеров не была подавлена, советское правительство в
отношениях с немцами придерживалось выжидательной тактики. 6 июля в 5.15
Ленин телеграфировал об убийстве в Берлин полпреду Иоффе, причем тон его
сообщения был очень мягкий и имел целью успокоить германское
правительство"sup"1"/sup". С этой минуты Иоффе постоянно вызывала к аппарату
Москва, и он часами о чем-то беседовал то с Троцким, то с Чичериным. О
содержании этих переговоров толком ничего не было известно, но в берлинском
полпредстве слухи о них ходили "один нелепей другого""sup"2"/sup". На съезде
Чичерин призывал к "политике лавирования" до тех пор, пока "нарастающее
повсеместно пролетарское революционное движение не вылилось во взрыв",
указывая, что в данный момент можно лишь "с горечью говорить" об
"отступлениях, о больших жертвах", на которые пошло советское правительство,
"чтобы дать России возможность отдохнуть, собрать силы и ждать момента,
когда пролетариат других стран" поможет "завершить начатую в октябре
социалистическую революцию""sup"3"/sup". Однако выжидательный тон сторонника
ленинской передышки не удовлетворил съезд (и речь наркоминдела Чичерина была
исключена из стенографического отчета съезда)"sup"4"/sup". 9 июля, лишь
только разгромив своего политического противника, съезд Советов, три дня
назад высказывавшийся (в лице большевистской партии) за мир любой ценой,
указал, что в случае "иноземного нашествия" будет защищать "социалистическое
отечество"^. Это была уже принципиально иная позиция.
10 июля о возможном разрыве мира докладывал новому созыву ЦИКа
Свердлов"sup"6"/sup". С возобновлением войны, видимо, смирился в те дни
Ленин. 10 июля он вызвал к себе Вацетиса, чтобы в ходе общей беседы задать
вопрос, инте-
ресовавший Ленина больше всего: "будут ли сражаться латышские стрелки с
германскими войсками, если немцы будут наступать на Москву". Вацетис ответил
утвердительно, а когда днем 13 июля прибыл к М. Д. Бонч-Бруевичу, вопрос о
разрыве передышки был, казалось, советским руководством решен. Бонч-Бруевич
сообщил Вацетису, что Россия "вступает снова в мировую войну вместе с
Францией и Англией" против Германии: "это дело уже налажено""sup"7"/sup".
Предупредительная вежливость советского правительства по отношению к
Германии исчезла вовсе. Советское правительство отказалось присутствовать на
религиозной церемонии у гроба убитого германского посла, а на траурные
проводы тела Мирбаха в Германию явился только Чичерин, и то с опозданием на
час, тем самым заставив всю процессию ждать. Чичерин был человеком
исключительной пунктуальности, и его поведение немцы рассматривали как
вызов. К тому же он появился без головного убора — чтобы не снимать шляпы
при проводах гроба посла, в неряшливом виде, и это тоже произвело на немцев,
торжественных и мрачных, соответствующее впечатление*.
Германия между тем тянула с ответом на последнее советское заявление.
Только 14 июля в 11 часов вечера Рицлер вручил Чичерину текст полученной из
Берлина ноты. В ней содержалось требование о вводе в Москву для охраны
германского посольства батальона войск германской армии. Но советское
правительство не уступило. Можно было бы ожидать, что отказ немцам приведет
к разрыву передышки. Но события, казалось, развивались вопреки логике.
"Самый факт восстания левых эсеров очень помог нам", — писал В. Д.
Бонч-Бруевич, — "призрак почти неизбежной войны стал постепенно
отдаляться""sup"9"/sup". "Факт восстания" на языке Бонч-Бруевича значило --
убийство Мирбаха, разрыв запутанного узла советско-германских отношений.
На требование о вводе в Москву батальона германских солдат при
изменившихся в отношении большевиков планах немцев Ленин не мог смотреть
иначе, как на подготовку к свержению Германией ленинского правительства. Для
удержания Лениным власти необходимо было теперь отклонение германских
условий, и Ленин, видимо, вместе с остальными членами ЦК, высказался против
германского ультиматума. Получив германское требование о вводе в Москву
войск, Ленин "улыбнулся, даже тихонько засмеялся" и сел за столик писать
ответ"sup"10"/sup".
15 июля написанный Лениным текст обсуждался на заседании
ЦК"sup"1"/sup""i""sup"1"/sup"."/i" Протокол его числится в
"ненайденных""sup"12"/sup". Но в тот же день составленный Лениным ответ был
оглашен во ВЦИКе. Сообщив об ультиматуме Рицлера и отклонении его советским
правительством, Ленин указал, что на требование немцев о вводе в Москву
батальона солдат для охраны посольства советское правительство ответит
"усиленной мобилизацией, призывом поголовно всех взрослых рабочих и крестьян
к вооруженному сопротивлению и уничтожению, в случае временной необходимости
отступления, всех и всяческих, без всяких изъятий, путем
сожжения"sup"13"/sup" складов и в особенности продовольственных продуктов,
чтобы они не могли достаться в руки неприятеля". "Война стала бы для нас
тогда роковой, но безусловной и безоговорочной необходимостью", — заключил
Ленин"sup"14"/sup" и был поддержан единогласно ВЦИКом"sup"15"/sup". "Все
вздохнули свободно", — писал В. Д. Бонч-Бруевич; большевики "отчетливо
сознавали, что, несмотря ни на что, немцам необходимо дать
отпор""sup"16"/sup". Ленин примкнул к большинству. Его партия снова обрела
единство. А у Германии не оказалось сил настаивать на своих
требованиях"sup"17"/sup". 15 июля Чичерин передал Рицлеру две ноты,
категорически отклонявшие ультиматум о вводе в Москву батальона германских
войск"sup"1"/sup"**. Ультиматум был повторно отклонен 19 июля. Столкнувшись
со столь жесткой позицией советского правительства, Германия отказалась от
своих притязаний, но распространила слух о том, что германский ультиматум
советским правительством принят"sup"19"/sup". Кроме того, немцы опубликовали
сообщение о том, что члены ЦК ПЛСР Спиридонова и Камков, объявленные
организаторами убийства Мирбаха и арестованные в Москве, будут расстреляны.
А когда НКИД дал заметку с опровержением, германское
правительство о том умолчало, пойдя на очеввдный обман общественного
мнения Германии. Автором советского опровержения был Радек"sup"20"/sup".
Советское правительство отказывалось покарать Андреева на том
основании, что убийца "скрывается где-то на Украине""sup"21"/sup". Опальные
лидеры левых эсеров под тем или иным предлогом освобождались из
заключения"sup"22"/sup" и даже получали старые посты (например, в ЧК). Из
газет и собраний, как и прежде, допускались только большевистские и
левоэсеровские. И все, что получили немцы, в конце концов, в ответ на
требования о компенсациях, это список из более чем "ста человек,
расстрелянных за участие якобы в покушении", однако в этом списке не было ни
покушавшихся, ни лидеров партии левых эсеров, ни руководителей
ВЧК"sup"2"/sup"3.
26 июля, через несколько дней после назначения, из Берлина в Москву
отбыл новый германский дипломатический представитель Карл Гельферих. У
военной границы, на вокзале в Орше, его ожидал уже представитель НКИД с
отрядом латышей и экстренным поездом. Были приняты все меры
предосторожности. Во избежание прибытия посла на вокзал, Гельфериха высадили
в Кунцево в поджидавший его автомобиль, где уже были Рицлер и Радек. Вечером
28 июля посол прибыл в особняк в Денежном переулке. Предупредив о
необходимости заботиться о безопасности посольства, Радек уехал.
Прибытие Гельфериха ознаменовалось новой кампанией революционеров
против Брестского мира. 29 июля на публичном собрании партийного и
советского актива Москвы была принята резолюция, одобрявшая убийство графа
Мирбаха и призывавшая следовать примеру Блюмкина и Андреева. На следующий
день эта резолюция была опубликована в органе ПЛСР "Знамя борьбы". Утром 31
июля в Москве было получено известие об убийстве в Киеве
генерал-фельдмаршала фон Эйхгорна. Арестованный на месте преступления убийца
заявил, что принадлежит к левым эсерам и совершил покушение по приказу ЦК
ПЛСР. Когда Гельферих в тот же день явился к Чичерину с ппотестом по
поводу безнаказанности левых эсеров, тот развел руками и ответил, что в
Россия — революционное государство, в котором существует свобода слова,
печати и собраний и что у него, Чичерина, способов повлиять на левых эсеров
нет.
31 июля Гельферих посетил своего турецкого коллегу и обещал провести у
него вечер. Но к вечеру Гельфериха предупредили, что по дороге на него будет
произведено покушение. Тот остался дома. Но покушение все равно произошло. В
11 часов вечера раздались ружейные выстрелы: была совершена попытка
нападения на латышского стрелка, охранявшего здание посольства. Час спустя
повторилась та же сцена. Затем было произведено несколько револьверных
выстрелов по особняку посольства. Пули угодили в освещенное окно кабинета,
где обычно работал Гельферих, однако посол не пострадал"sup"24"/sup".
Сообщения о готовящихся на посла покушениях стали поступать в
посольство почти ежедневно. Гельферих вынужден был отсиживаться в особняке
Берга, практически не выезжая в город. Даже для вручения верительных грамот
Свердлову он не рискнул покинуть свое убежище и отправиться в Кремль.
Советское правительство, со своей стороны, отказалось гарантировать послу
безопасность по дороге в Кремль и обратно. Положение становилось
невыносимым. Большевики, конечно же, провоцировали немецкое посольство на
оставление Москвы. И когда Гельферих сообщил Чичерину о планах перевести
посольство в Петроград, где находились все посланники и представители
нейтральных стран, Чичерин ответил согласием.
Положение в Москве самих большевиков немецкими дипломатами оценивалось
как критическое. Даже латышские части, являвшиеся опорой советского
правительства, готовы были изменить ему, и некоторые командиры латышских
частей, охранявших в числе прочего и германское посольство, выражали
готовность вместе с войсками перейти в распоряжение Германии, если
последняя, со своей стороны, гарантирует скорое возвращение дивизии в
оккупированную немцами Латвию. На случай контрреволюционного восстания
вокруг Кремля в большинстве квартир были
очищены верхние этажи, где установили пулеметы. Днем и ночью
производились облавы и обыски, а на 7 августа была назначена общая
регистрация офицеров (и несколько тысяч я
...Закладка в соц.сетях
