Жанр: История
Крушение мировой революции. брестский мир
...инского", да иначе и
поступить не мог"sup"51"/sup". Ни членов ЦК, ни Блюмкина Дзержинскому решили
не выдавать, так как за убийство "империалиста" советская власть никогда
никого не наказывала. Сам Блюмкин, судя по его показаниям, в этом вопросе
оказался на высоте. Он попросил ЦК привести Дзержинского в лазарет. Правда,
Блюмкин был уверен, что советское правительство не может казнить его "за
убийство германского империалиста". ЦК, однако, решил не жертвовать
Блюмкиным и выполнить его просьбу отказался"sup"52"/sup".
Вместо этого в седьмом часу вечера, чтобы "загородить свою партию", к
большевикам в осажденный Большой театр отправилась в сопровождении группы
матросов из отряда Попова Мария Спиридонова. В ноябре 1918 года в "Открытом
письме ЦК партии большевиков" Спиридонова так объясняла свой очевидно
опрометчивый поступок:
"Я пришла к вам 6 июля для того, чтобы был у вас кто-нибудь из членов
ЦК нашей партии, на ком вы могли бы сорвать злобу и кем могли бы
компенсировать Германию (об этом я писала вам в письме от того числа,
переданном Аванесову в Большом театре). Это были мои личные соображения, о
которых я считала себя вправе говорить своему ЦК, предложив взять
представительство на себя [... ]. Я
470
была уверена, что, сгоряча расправившись со мною, вы испытали бы потом
неприятные минуты, так как, что ни говори, а этот ваш акт был бы чудовищным,
и вы, быть может, потом скорее опомнились и приобрели бы необходимое в то
время хладнокровие. Случайность ли, ваша ли воля или еще что, но вышло все
не так, как я предлагала вам в письме от 6 июля""sup"53"/sup".
Большевики удовлетворили просьбу Спиридоновой и арестовали ее, известив
о том, что фракция ПЛСР на съезде Советов задержана. Тем не менее
Спиридонова заявила большевикам, что ЦК ПЛСР берет на себя ответственность
за убийство германского посла и что Дзержинский задержан. С этой минуты
большевики имели полное право обвинять левых эсеров в заговоре. Услышав про
арест Дзержинского, Свердлов поехал в Кремль, где информировал обо всем
Бонч-Бруевича, а тот — Ленина"sup"54"/sup". Когда сопровождавшие
Спиридонову матросы Попова вернулись в здание отряда ВЧК и рассказали о
задержании Спиридоновой и левоэсеровской фракции съезда, это повергло ЦК
ПЛСР в растерянность, "настроение в отряде с каждым известием становилось
все более подавленным""sup"55"/sup". "Для нас было ясно, — показал
впоследствии Саблин, — что агрессивные действия против нас начаты. Это
подтвердилось появлением вблизи отряда Попова патрулей, остановкой
автомобильного движения, кроме тех, кто имел специальный пропуск,
подписанный Лениным, Троцким, Свердловым""sup"56"/sup".
Но именно арест левоэсеровской фракции съезда во главе со Спиридоновой
переполнил чашу терпения Попова и оставшихся на свободе членов ЦК ПЛСР; дни
решили что-нибудь предпринять. Прежде всего левые эсеры издали "Бюллетень No
1", где сообщили, что в три часа дня "летучим отрядом" ПЛСР "был убит
посланник германского империализма граф Мирбах и два его ближайших
помощника". В Бюллетене далее говорилось о задержании Дзержинского, об
аресте большевиками фракции ПЛСР на съезде Советов и о взятии Спиридоновой
заложницей"sup"57"/sup". В то же время в ВЧК прибыла группа матросов из
отряда Попова во главе с Жаровым и увела с собой Лациса и еще нескольких
большевиков (Лацис ошибочно "предполагал, что караул успел смениться"
самокатчиками, а оказалось, что замены произведено не было). Правда, Лацис
уговорил Жарова разрешить сходить за забытой шляпой и воспользовавшись этим,
забежал в комнату президиума ВЧК сообщить по телефону о происходящем. Но
помочь Лацису большевики не успели (чекисты Попова отвели арестованных в
штаб в Трехсвятительском переулке). По дороге освобожденный левыми эсерами
Емельянов допытывался у Лациса, кто и почему отдал приказ об его аресте.
Лацис молчал. В штабе Попов задал Лацису тот же вопрос: "кто распорядился
арестовать Емельянова". Лацис ответил, что арестовал его по распоряжению
Совнаркома. Тогда Попов объявил Лациса задержанным по постановлению ЦК ПЛСР
и начал упрекать в том, что большевики заступаются "за мерзавцев Мирбахов",
а задерживают тех, кто помог избавиться "от этого мерзавца""sup"58"/sup".
В три часа ночи задержали на автомобиле около Почтамта председателя
Моссовета П. Г. Смидовича, показавшего днем позже, что встретили его
"изумленно и вежливо" и не обыскали, но все-таки отвели "в качестве
заложника в то же помещение, где находилось уже около 20 коммунистов вместе
с Дзержинским и Лацисом""sup"59"/sup". В отряде ВЧК Прошьян объяснил
Смидовичу, что его "задерживают как заложника, ввиду того, что по
распоряжению Совнаркома задержана Спиридонова и ряд других членов партии"
левых эсеров"sup"60"/sup". К задержанным в целом относились с
предупредительностью, а арестованных патрулями Попова членов фракции РКП (б)
съезда (рассылаемых по районам для организации разгрома ПЛСР на местах)
немедленно отпускали "после стереотипного вопроса о судьбе фракции левых
472и они не отдавали себе отчета в том, что они сделали. Ни системы, ни
плана у них не было""sup"62"/sup". Отряд Попова, по существу, бездействовал.
Это не осталось незамеченным для Вацетиса, который писал что "сведения о
восставших были крайне гкудны и сбивчивы", "левоэсеровские вожди пропустили
момент для решительных действий" и положение большевиков было "весьма
прочным". У левых эсеров, по мнению Вацетиса, сил "было мало, особенной
боеспособностью таковые не отличались, энергичного и талантливого командира
у них не оказалось; если бы таковой у них был, то он и левые эсеры не
провели бы в бездействии 6 июля и всю ночь на 7 июля. Кремль для левых
эсеров был неприступной твердыней""sup"63"/sup".
Левые эсеры, в действительности, не помышляли о наступательных акциях.
Саблин показал, что в ответ на предложения "об активном поведении по
отношению к Совнаркому, предпринимавшему явно враждебные" против ЦК ПЛСР и
отряда Попова шаги, "ЦК отвечал заявлениями о необходимости придерживаться
строго оборонительных действий, ни в коем случае не выходя из пределов
обороны района, занятого отрядом""sup"64"/sup". Историки отметили эту
пассивность"sup"65"/sup". Б. А. Томан, например, пишет, что "главные силы
мятежников находились всего в километре от Кремля и Большого театра, где
проходил Пятый съезд Советов""sup"66"/sup" и где была арестована
левоэсеровская фракция съезда в 353 человека. Но ни сразу же после убийства
Мир-баха, ни позже "восставшие" не пытались атаковать не только Кремль, что
можно было бы объяснить военными соображениями, но и Большой театр (для
освобождения арестованных). Все это приводит С. Далинского к выводу, который
напрашивается сам собою: действия левых эсеров после убийства Мирбаха
"нельзя рассматривать иначе, как самозащиту от большевиков""sup"67"/sup". А
левый эсер Штейнберг считал, что "если бы левые эсеры в самом деле готовили
восстание против большевистской партии, они действовали бы совсем
иначе""sup"68"/sup". Большевики же, используя в качестве формального повода
для репрессий убийство Мирбаха и неосторожные шаги Попова, громили партию
левых эсеров"sup"69"/sup".
Считается, что левые эсеры "захватили" телеграф, почтамт и телефонную
станцию (телеграф и почтамт находились в одном здании на Мясницкой улице).
На самом деле "захвата" телеграфа не было. Там стоял караул из числа солдат
Покровских казарм. Прошьян отправился в Покровские казармы, уговорил пятерых
солдат пойти с ним на телеграф, чтобы объяснить караулу "смысл происходящих
событий". Еще 10 человек из отряда Попова Прошьян захватил с собой для
охраны по пути. Караул пропустил на телеграф Прошьяна и пришедших с ним
людей, и тот, разослав по стране телеграммы левых эсеров об убийстве
Мир-баха, вернулся в штаб Попова"sup"70"/sup". Находившийся в этот момент на
телеграфе большевик нарком Подбельский тут же, прямо с телеграфа, позвонил
Троцкому и сообщил о происходящем, после чего покинул здание, посчитав
караул ненадежным. Троцкий послал к телеграфу две роты 9-го латышского
полка, но стрелки были без боя разоружены и отпущены обратно в Кремль, где
полк дислоцировался. Телеграф же продолжал свою обычную работу: телеграммы
Ленина и Троцкого о "мятеже левых эсеров" беспрепятственно передавались. Но
происшедшее дало Троцкому повод впоследствии утверждать, что Покровские
казармы "присоединились к мятежу левых эсеров". Это обвинение по сей день
кочует из одной книжки в другую.
Не более агрессивно действовали левые эсеры на телефонной станции. Не
трудно заметить, что 6 и 7 июля все средства связи, в том числе и телефон,
работали у большевиков исправно. Свердлова потому написала, что "взять
телефонную станцию мятежникам не удалось""sup"71"/sup". Между тем левым
эсерам и не нужно было захватывать телефонную станцию. По случайному
стечению обстоятельств станцию в тот день охранял левоэсеровский
отряд"sup"72"/sup". Большевики то ли не знали об этом, то ли забыли. Только
после звонка Подбельского Ленин распорядился о замене караула на телефонной
станции. Подбельский отправил туда очередной отряд латышей 9-го полка и
члена коллегии наркомата почт и телеграфов А. М. Николаева. Новая охрана
сменила старую без каких-либо недоразумений и, согласно
имеющемуся у Николаева списку, отключила все телефоны, кроме телефонов
большевистских организаций, учреждений и лиц"sup"7"/sup"-*.
Если бы левые эсеры действительно подняли восстание против большевиков,
отключение телефонов Кремля и наркоматов было бы первым актом "восставших".
(С опытом октября 1917 года трудно было бы поступить иначе.) Тогда, потеряв
связь друг с другом и с внешним миром, большевики действительно оказались бы
в тяжелом положении и не смогли бы быстро мобилизовать силы.
Левоэссе-ровская охрана при ВЧК также бездействовала"sup"74"/sup". Караул
этот состоял "из левых эсеров и финнов из отряда Попова, которые ничего не
понимали по-русски и шли всецело за своими командирами""sup"75"/sup". Без
труда, казалось бы, этой силой могли воспользоваться "восставшие". Но караул
оставался на своих местах, ничего не предпринимая (и не подозревая, что
имеется распоряжение о замене его самокатчиками). Именно поэтому Лацис был
арестован не левоэсе-ровским караулом, а специально явившимися в ВЧК для
ареста Лациса членами отряда Попова.
Чтобы выманить поповцев из ВЧК, Петере позвонил чекисту-большевику
Левитану и "предложил ему нагрузить два грузовика красноармейцами из караула
Попова" и отправить их в Сокольнический парк искать зарытое, дескать,
контрреволюционерами оружие. Поповцы подчинились приказу
комиссара-большевика, поехали в Сокольники, ничего, разумеется, не нашли, а
когда вернулись, то обнаружили разоруженными и арестованными оставшихся в
ВЧК 20-30 своих товарищей-финнов (и были арестованы сами)"sup"7"/sup"**. Эту
"хитрость" с Сокольниками придумал Свердлов.
Большевистские руководители лучше других должны были сознавать, что
левые эсеры рассматривают происходящее как обычную межпартийную склоку. Дело
не ограничилось "забытой" шляпой Лациса; недоумением Закса, позвонившего
Троцкому и растерянным голосом пожаловавшегося на полное непонимание
происходящего; звонком Подбельского Троцкому на глазах у "восставших" левых
эсеров; визитом члена ЦК ПЛСР Магеровского к арестованным в штабе
Попова большевикам для объяснения им всего происходящего как
"недоразумения""sup"77"/sup"; и тем, что фракция левых эсеров во главе со
Спиридоновой, дореволюционные террористы, многие из которых, как и
большевики, на съезд пришли вооруженными, митинговали, запертые, в Большом
театре и даже не пытались вырваться наружу и присоединиться к якобы ими же
поднятому мятежу. Даже 6-7 июля у левых эсеров был лишь один главный враг:
контрреволюция. Это ясно видно хотя бы из распространяемых левыми эсерами
листовок и сообщений"sup"78"/sup".
Лацис смотрел на происходящее как на инцидент, который скоро будет
урегулирован. Когда его, только что арестованного, повели по коридору здания
ВЧК, он "наткнулся на бледного как смерть Карелина и смеющегося Черепанова".
Лацис "обратился к ним с просьбой принять все меры для того, чтобы
контрреволюционеры не воспользовались" возникшим "инцидентом и не подняли бы
восстание против советской власти". Левые эсеры ответили, что "все уже
предпринято, а Александрович обещал отправиться в Комиссию, чтобы направить
ее работу""sup"79"/sup". Восстания против советской власти Лацис еще только
боялся — со стороны "контрреволюционеров".
Расходящиеся сведения о численности "восставших" также свидетельствуют
о шаткости концепции "мятежа левых эсеров". Самую большую цифру "мятежников"
называет Вацетис: "2000 штыков, 8 орудий, 64 пулемета, 4-6 бронемашин. Где
эти войска и что они делают, — добавляет Вацетис, — известно не
было""sup"80"/sup". Получалось, что у левых эсеров было 2000 человек,
которые ничем не проявили своего участия в ими же поднятом "восстании". На
самом деле, Вацетис завысил число "восставших", чтобы еще значительней
выглядела одержанная им в те дни над левыми эсерами победа.
Указанные Вацетисом две тысячи человек часто ошибочно принимаютея
авторами за число "восставших", а иногда за численность отряда
Попова"sup"8"/sup""i""sup"1"/sup"."/i" Цифра в 1700-1800 человек, данная в "Красной
книге ВЧК""sup"82"/sup", видимо, также
¶476§
завышена, так как включает не только действительных участников
"восстания", но и потенциальных, т. е. тех, на кого могли бы опереться левые
эсеры (но кто в событиях 6-7 июля участия не принимал)"sup"83"/sup".
Обычно историки называют несколько меньшую цифру — 1300"sup"84"/sup".
Но и это число следует считать завышенным, так как скорее всего оно включает
в себя войска, находившиеся в Покровских казармах, и некоторые другие, в
событиях участия не принимавшие. Академик Минц называет четвертую цифру: 800
человек"sup"8"/sup"^, но это не что иное, как максимальная, "штатная"
численность отряда Попова. Ближе к истине стоит сообщение, что у
"мятежников" было не более 600 человек и две батареи"sup"86"/sup". Однако
реальное число было, вероятно, еще меньше. Так, Луначарский 6 июля в
разговоре по прямому проводу со Смольным сказал, что "левые эсеры захватили
Дзержинского и забаррикадировались в числе 400 вооруженных на Покровском
бульваре. Имеют два броневика". При этом он высказал уверенность, что
большевики подавят "в Москве это нелепое восстание к утру""sup"87"/sup".
Саблин показал, что в отряде Попова было около 600 человек, "из которых
активное участие принимало не более 200--300 человек, остальные же были
заняты на постах в городе, или отдыхали после дежурства, или просто
шатались, ничего не делая""sup"88"/sup".
Но, даже если считать число восставших равным 1300, "мятеж" вряд ли
представлял для большевиков серьезную опасность. По мнению Вацетиса, самым
важным было удержать Кремль, что не представляло труда, так как в Кремле
"был расположен в качестве гарнизона 9-й латышский полк (около 1500 бойцов).
Этих сил было вполне достаточно, чтобы считать Кремль обеспеченным от
захвата штурмом""sup"89"/sup". Однако преданные большевикам силы отнюдь не
ограничивались полутора тысячами. В Москве находились в те дни свыше 4 тыс.
стрелков латышской дивизии, 800 из которых были коммунистами"sup"90"/sup".
На эти латышские части и планировали опереться большевики. В связи с этим
Ленин вызвал к себе видных латышских большевиков — К. X. Да-нишевского,
комиссара латышской стрелковой дивизии
К. А. Петерсона и наркома юстиции Стучку"sup"91"/sup". Данишев-ский
предложил Ленину "хоть на несколько минут" принять "командный состав
латышского полка, расположенного в Кремле". Ленин, "после секундного
колебания", согласился"sup"92"/sup": перед военными он делал вид, что
относится к "мятежу" серьезно.
Бонч-Бруевич объяснял такое поведение Ленина уважением к военной науке.
Но очевидно, что Ленин в этом вопросе предпочитал перестраховаться и поэтому
передал Подвойскому приказ "атаковать взбунтовавшийся полк войск ВЧК Попова,
добившись или сдачи его, или полного уничтожения с применением беспощадного
пулеметного и артиллерийского огня". В ответ Подвойский разработал план
сосредоточения войск за Москвой-рекой и начала наступления от храма
Христа-Спасителя. Бонч-Бруевичу это казалось слишком: "враг вовсе не
настолько был силен" и вместо всего этого "достаточно было бы взять одну
батарею, хороший отряд стрелков, вроде кремлевского, с приданными им
пулеметами и сразу перейти в наступление, окружив этот небольшой район, где
засели левые эсеры, не проявляющие пока никакой деятельности, кроме
выставления небольших застав в своем районе (около Покровских казарм) и
рассылки по ближайшим окрестностям патрулей". Ленин тоже понимал, что угроза
не столь велика и, услышав о плане Подвойского, "добродушно улыбаясь",
заметил: "Да, серьезную штуку затеяли наши главковерхи. [... ] А нельзя ли
как-нибудь попроще? Настоящую войну разыгрывают!" Медлившие с наступлением
советские войска Ленин, "шутя сердясь", назвал "копунами" и добавил:
"Хорошо, что у нас еще враг-то смирный, взбунтовался и почил на лаврах,
заснул, а то беда бы с такими войсками""sup"93"/sup".
Практическое руководство по разгрому отряда Попова было поручено
Вацетису. Впрочем, не сразу. Большевики подозревали его в "бонапартизме" и
поначалу соглашались доверить ему только составление плана атаки, а не
командование войсками. Но Вацетису, по-видимому, не хотелось упускать шанс
"спасти революцию", и он настоятельно попросил Подвойского и Муралова
доверить командование
ему. За успех операции он готов был поручиться головой"sup"94"/sup".
После долгих переговоров и колебаний большевики передали командование
Вацетису"sup"95"/sup". Самая большая опасность для большевиков заключалась в
том, что настроенные антисоветски части Московского гарнизона, несмотря на
удаленность от центра города, могли воспользоваться ситуацией и поднять
действительное восстание против советской власти. Опасались этого не только
большевики, но и командиры латышской дивизии, понимавшие, что в случае
такого антисоветского восстания в первую очередь будут перебиты латышские
стрелки, поскольку именно они все это время были опорой советской власти в
столице. Так, Вацетис вспоминает, что к нему "подошел начальник штаба
дивизии, бывший полковник генштаба"sup"96"/sup", и заявил, что он сдает
занимаемую должность". "Вы революционеры, — сказал он. — Вы знаете, за что
вы погибаете. А я за что погибну? [... ] Весь гарнизон против большевиков, и
что же вы думаете — кучкой ваших латышей победить?""sup"97"/sup"
Но сами большевики считали, что хотя на содействие примерно 20 тысяч
войск "Народной армии" Московского гарнизона, дислоцировавшихся в так
называемом Ходын-ском лагере, рассчитывать не приходится, важно не сделать в
отношении,этих аполитичных войск неправильного шага, не спровоцировать их на
выступление против советской власти. Между тем Вацетис, ущемленный
недоверием большевиков, рвался доказать свою преданность и предложил
Данишевскому и Петерсу не только разгромить левых эсеров, но и атаковать
Ходынский лагерь, "пока он не занял позицию на боевом фронте" противников
большевиков"sup"98"/sup".0 предложении Вацетиса доложили Ленину, но он план
отверг: атака со стороны латышей вынудила бы войска выступить против
большевиков. К тому же Ленин знал, что восстания, собственно, не происходит.
Чтобы унять пыл командира латышской дивизии, Ленин вызвал его к себе. В
полночь Вацетис в сопровождении Данишевского прибыл в Кремль. Войдя в зал,
где ожидал его Вацетис, Ленин подошел к нему быстрыми шагами и спросил
вполголоса: "Товарищ, выдержим до утра?" Вацетис пишет:
"Я в этот день привык к неожиданностям, но вопрос Ленина озадачил меня
остротой своей формы [... ]. Почему было важным выдержать до утра? Неужели
мы не выдержим до конца? Было ли наше положение столь опасным, может быть,
состоявшие при мне комиссары скрывали истинное положение наше?""sup"99"/sup"
Этот эпизод обычно истолковывается как доказательство серьезности
ситуации. Но очевидно, что Ленин пугал Вацетиса, чтобы направить его энергию
исключительно на разгром ПЛСР. Вацетис сконфузился, испугался. О разгроме
Ходынского лагеря он теперь не думал: "Я был убежден в нашей победе, --
продолжает Вацетис. — Но я сознаюсь, что вопрос, поставленный В. И.
Лениным, озадачил меня [... ] Хотя наши войска не собраны еще полностью [...
] в наших руках Кремль, неприступный для заговорщиков [...]. Относительно
нашего положения я сказал, что оно вполне прочное, и просил Ленина разрешить
мне приехать с более подробным докладом через два часа, т. е. в 2 часа утра
7 июля. Ленин согласился""sup"100"/sup".
То, что Ленин пугал Вацетиса, подтверждает Стучка. Он пишет, что после
ухода командиров "Ленин, сохраняя обычную веселость, вступил в беседу с
собравшимися частным образом членами" Совнаркома, "уверенный в том, что
власть в Москве стоит прочно, как всегда""sup"101"/sup". К двум часам ночи
все необходимые приготовления были сделаны"sup"102"/sup". В распоряжении
большевиков находилось примерно 3250 военнослужащих"sup"103"/sup". Вацетис
теперь уже был абсолютно уверен в победе"sup"104"/sup" и с этим прибыл к
Ленину, как и было условлено, в два часа ночи"sup"105"/sup"-
Ночь в Москве прошла спокойно. Активных действий "мятежники" не
предпринимали"sup"106"/sup". Редкие перестрелки в городе были привычным
явлением. В пять часов утра, как и планировалось, началось наступление
латышей"sup"107"/sup". Трудно судить о том, происходили ли военные
столкновения между поповцами и латышами на подступах к Трехсвятительско-му
переулку. Историк Томан считает, что происходили"sup"108"/sup". Между тем в
ночь с 6 на 7 июля был проливной дождь с грозой"sup"109"/sup". Утром 7 июля
был густой туман, "покрывший
город серой непроницаемой завесой. Видеть вперед можно было шагов на
15--20, а отличить своих от противников было совершенно невозможно, так как
и те и другие были в сером""sup"110"/sup". Какое-то сопротивление отряд
Попова, возможно, оказал"sup"1"/sup""i""sup"1"/sup""/i""sup"1"/sup". Но
доказательством упорного сопротивления левых эсеров были бы, конечно,
жертвы, понесенные "мятежниками" или латышами. Между тем в сделанном вечером
7 июля докладе о подавлении "мятежа" Подвойский и Муралов указывали, что
раненых и убитых у большевиков — "единичные случаи"'"sup"12"/sup".
Немногочисленны были жертвы у Попова: к 10 часам утра 7 июля его отряд
потерял 2-3 человека убитыми и 20 ранеными"sup"113"/sup".
О слабом сопротивлении "восставших" говорило и то, что они пробовали
вступить с большевиками в переговоры: вскоре после начала наступления
большевистских частей Попов попробовал уладить конфликт мирным путем.
Четверо парламентеров из отряда Попова пришли в дивизию, указали, что отряд
стоит "за советскую власть во главе с Лениным" и ему "совершенно неясны и
непонятны причины восстания". Латыши запросили Вацетиса, но тот приказал
парламентеров прогнать"sup"114"/sup".0 происшедшем доложили Троцкому, и
Склянский начал переговоры с левыми эсерами. Их вел вышедший из особняка
Морозова Саблин. Большевики предъявили левым эсерам ультиматум, срок
которого истекал в 11.30. Обсуждавший в особняке Морозова условия
ультиматума левоэсеровский актив отказался сдаться и попробовал улизнуть из
осажденного здания. Именно в этот момент, видимо по истечении срока
ультиматума, Склянский приказал командиру батареи латышских стрелков Э. П.
Берзину начать обстрел прямой наводкой с двухсотметрового расстояния. За
несколько минут по обоим домам, в которых засели левые эсеры, было выпущено
"16 снарядов с замедлителями, которые великолепно пробивали стены и
разрывались внутри". Всего было выпущено 55--60 снарядов. После артобстрела
сопротивления со стороны отряда Попова уже не было"sup"115"/sup". Из
заложников-большевиков во время обстрела никто не пострадал"sup"116"/sup".
Через 15-20 минут после начала атаки Дзержинский уже на-
ходился среди артиллеристов латышского дивизиона. Жертв было мало. У
латышей — один убит и трое ранены. В отряде Попова в результате артобстрела
погибли 14 человек и ранены были 40"sup"117"/sup".
7 июля, независимо от участия в "восстании", левых
эсеров арестовывали во всем городе на основании приказа
специально созданной для разгрома ПЛСР Чрезвычайной
пятерки, в которую, видимо, входили Ленин, Троцкий,
Свердлов, Подвойский и Муралов. В войска рассылались
политические комиссары из числа большевиков, образовы
вались революционные комитеты. В полдень 7 июля
...Закладка в соц.сетях
