Жанр: История
История хэйкэ
...лись отчаянные крики. Вести о прибытии Киёмори дошли до
монастыря. Монахи вооружились и спустились в деревню, чтобы прогнать незваных
гостей. Ко времени, когда Киёмори прибыл на место действия, его воины уже вели
жестокий бой с монахами. Свист стрел усилился, когда монахи бросились на воинов
с мощными алебардами. Киёмори быстро приготовил лук к стрельбе и стал целиться в
монаха крепкого сложения, когда тот распростер руки с криком:
- Э-э! Не вы ли Киёмори из дома Хэйкэ? Погодите, Господин Харимы! Если это вы,
то я не буду драться с вами!
- Что, ты отказываешься драться? Экий трус!
- Я Дзиссо, настоятель соседнего монастыря.
- Ну и что?
- Если вы помните, мы встречались восемь или девять лет назад в июне, у подножия
Гионского холма. Тогда совершался поход со Священным ковчегом к столице. В то
время только один воин осмелился бросить нам вызов и пустил стрелу в священную
эмблему. Уверен, что вы не забыли того дня!
- Да, это был я, Киёмори из дома Хэйкэ.
- Та единственная стрела заставила повернуть нас назад. Мы поклялись, что
отомстим в удобное время. Но ведь были и такие, кто восхищался вами, среди них и
я.
- И что потом?
- Я поклялся, что когда-нибудь увижу вас снова, в день, когда вы захотите
поговорить со мной.
- Готов говорить с тобой в любом месте и в любое удобное для тебя время.
- Прекрасно, но какова причина этого нашествия?
- Мы не хотели причинить вам вреда. У меня приказ схватить Тамэёси. Это место
нельзя было миновать.
- Уведите своих людей как можно скорее. Мы встретимся в какой-нибудь другой
день.
- Хорошо. К своему стыду, я должен признать, что мы совершили ошибку.
Недовольные тем, что не удалось схватить Тамэёси и обозленные нападением
монахов, воины Киёмори ушли тем не менее только после того, как подожгли
несколько деревенских хижин.
Через двадцать дней почти все мятежники были схвачены и заключены в тюрьмы за
исключением двух: Тамэёси из дома Гэндзи и Тадамасы из дома Хэйкэ, дяди Киёмори.
Возвращаясь в поместье Рокухара, Киёмори тешил себя надеждой сбросить доспехи,
помыться и затем поспать. Он только что проехал мост Годзё, когда лохматая
фигура человека, облаченного в одежду монаха, с лицом, закрытым шарфом и широкой
шляпой паломника, выскочила из тени деревьев в направлении Киёмори.
- Погоди, Господин Харимы, погоди!
Незнакомец сбросил с себя маскировку паломника и ухватился за стремя всадника.
- Это я, Господин Харимы, твой дядя!
- Что такое? - изумился Киёмори и приказал своим воинам остановиться.
Он натянул поводья и внимательно посмотрел на человека в лохмотьях, не веря
тому, что услышал.
- Оставьте меня одного! - крикнул Киёмори своим людям. - Отъезжайте в тень и
ждите.
"Паломник" упал рядом с лошадью Киёмори и вымолвил сквозь слезы:
- О, племянник, я - твой дядя Тадамаса. Выручи меня!.. Умоляю тебя, плоть и
кровь моя, пощади. Обращаюсь к тебе, Господин Харимы, как к своей последней
надежде, помоги! Не дай мне погибнуть!
- У Киёмори нет дяди. Ты не должен называть меня племянником.
- О чем ты говоришь? Разве я не брат твоего отца?
- Разве девять лет назад Тадамаса из дома Хэйкэ ради спасения своей шкуры не
отрекся от кровных связей с домом Хэйкэ, когда я выступил против монахов с горы
Хиэй?
- О, это было так давно...
- Тогда ты утратил гордость, ее нет у тебя и сейчас.
- Я ошибся... Я сделал самую большую ошибку в своей жизни, когда позволил министру
Ёринаге вовлечь себя в заговор. Я беру назад все слова об отречении от дома
Хэйкэ.
- Слишком поздно. Я не принимаю никаких оправданий. Ты - обычный преступник,
изменник.
- Ты хочешь видеть, как меня схватят и казнят?
- Почему бы тебе не повиниться перед троном? Я не хочу иметь с тобой дело. У
меня приказ - задерживать всех мятежников. Мой долг - передать тебя властям.
- Ты бессердечен!.. Ох...
- Прочь с дороги. Иди куда хочешь! Уходи или я арестую тебя.
- Нет, нет! Я долго скрывался в холмах без пищи, я измучился, стараясь не
попадаться на глаза стражникам на перепутье. Если я уйду, то обязательно буду
схвачен воинами... Только ты, Господин Харимы, должен покарать меня посредством
отсечения головы!
- Почему ты выбираешь меня своим палачом? Почему не хочешь сдаться властям? Если
считаешь это позорным, тогда покончи с собой как настоящий воин.
- Я не сделаю этого. Я пришел искать пощады у своего собственного племянника.
Если он отказывает мне в милосердии, то меня не спасут ни небо, ни земля. Я
предпочитаю, чтобы меня обезглавил мой племянник. Это моя последняя воля. Давай,
Господин Харимы, руби! Руби мою голову!
Это был действительно его несносный дядя, думал Киёмори.
Тадамаса хорошо знал племянника. Знал с того времени, когда Киёмори был еще
слезливым юнцом, жалким и нищим юношей. Он знал, как легко можно растрогать
слезами племянника, и Тадамаса решил воспользоваться его чувствительностью. Он
был уверен, что Киёмори не держит на него зла, что слезы дяди легко смягчат
сердце родственника. Как и ожидал Тадамаса, Киёмори почувствовал себя совершенно
беспомощным, как будто не дядя, а он сам был жертвой обстоятельств.
Той же самой ночью Киёмори поместил Тадамасу в один из домов поместья Рокухара и
на следующий вечер нанес тайный визит Синдзэю. Киёмори, сохранявший бодрый вид в
самые напряженные дни после сражения, теперь выглядел скованным и уставшим. Он
замыслил кое-что и теперь рассеянно смотрел на светильники, горевшие в приемной
Синдзэя, ожидая его появления.
Глава 17.
Река крови
И Киёмори, и его хозяин стали пунцовыми от сакэ, которым их угощала госпожа Кии.
После того как они опрокинули в себя несколько чашечек в честь победы, госпожа
Кии, предвосхищая доверительную беседу двух мужчин, удалила слуг и стала
обслуживать их сама.
- Ты должен его обезглавить. Ничего другого не остается. Ты никогда не станешь
настоящим мужчиной, если будешь проявлять мягкосердечие, - повторял Синдзэй,
упрекая Киёмори за слабость духа. - Тебя беспокоит, что Тадамаса твой дядя, но
разве не он сам отрекся от кровных связей?
- Да, он опасался последствий этого дела со Священным ковчегом и в то самое утро
отрекся от родства со мной.
- Но тогда тебя с ним ничего не связывает.
- И все-таки родство осталось.
Налившиеся кровью глаза Синдзэя глядели прямо в глаза Киёмори.
- Родство? Но я полагал, что твоим настоящим отцом был покойный император
Сиракава, а не Тадамори из дома Хэйкэ.
- Да, я узнал это от отца, когда он умирал. Возможно, я и являюсь сыном
императора Сиракавы, но что он сделал для меня? Тадамори же был для меня больше
чем отцом. Как я могу забыть это? Тадамаса его брат, и я не могу посадить его в
тюрьму, тем более обезглавить.
Синдзэй рассмеялся.
- Да, ты весьма добрый человек. - Повернувшись к жене, он спросил: - Можно ли
представить себе кого-либо еще, столь безнадежно щепетильного?
- Боюсь, я не совсем понимаю, - отозвалась госпожа Кии, - что его так беспокоит?
- Тогда слушай. Киёмори пришел ко мне в удрученном состоянии и, когда я спросил
его, в чем дело, сказал, что готов расстаться с дарованными ему землями и
титулом ради спасения изменника Тадамасы из дома Хэйкэ. Он скрывает его и после
мучительных раздумий решил меня попросить, чтобы я замолвил слово за Тадамасу
при дворе. Я отчитал его за такую глупость. Что ты думаешь обо всем этом?
- Не знаю, что и сказать...
- Даже ты, женщина, которой приходилось выполнять тайные поручения госпожи
Бифукумон и ее светлейшего супруга, должна была бы посмеяться над
прекраснодушием главы дома Хэйкэ. И это - Господин Харимы!
- Не достаточно ли смеяться надо мной, Синдзэй? Я уже сказала, что раздумываю.
- Сколько можно наблюдать следы сомнений и нерешительности на твоем лице?
- У меня самой случались сложные ситуации. Мне трудно судить об этом деле
слишком строго...
- В твоем случае дело выглядит иначе. Тадамаса - мятежник, ты же просто
выполняла поручения трона.
- Я знаю. Что должно быть сделано, пусть выполняется. У меня больше нет
колебаний.
- Щадить его глупо, можно только навлечь на себя неприятности из-за этого. А
что, если Тадамаса, оставшись на свободе, соберет сторонников дома Хэйкэ или
Гэндзи в каком-нибудь уголке страны и выступит против нас с новой армией?
- Вы правы. Если трон прикажет казнить Тадамасу, это должно быть сделано завтра
же, - окончательно выразила свое мнение госпожа Кии.
- Чем скорее, тем лучше. Если выяснится, что его кто-то покрывает, то не
представляю себе, какие беды навлечет это на него и на весь дом Хэйкэ!
- Вы, несомненно, правы.
Когда Киёмори покинул особняк Синдзэя, он вроде бы тоже, как и госпожа Кии,
покончил с нерешительностью. Холодный ветер остужал его пылающие щеки. Но
внезапно он почувствовал тошноту и головокружение, заставившие его покачнуться в
седле. При мысли о том, что его ожидает, Киёмори оцепенел от ужаса. Он весь
съежился, когда представил, что обезглавливает дядю. В отчаянии Киёмори тряс
головой, тер виски сжатыми в кулаки руками. Сколько бы Киёмори ни презирал
Тадамасу, его ужасала участь палача.
Тадамаса находился в сумеречной комнате для слуг. По прибытии сюда он обнаружил,
что ему приготовили воду для купания, а на ужин он поел риса. Уверенный в том,
что его жизнь вне опасности, Тадамаса заснул крепким сном. Утром он с аппетитом
позавтракал, а затем стал думать о сыновьях, рассеявшихся после сражения по
разным местам. Где они сейчас? Схвачены или убиты?
- Здесь Тадамаса из дома Хэйкэ?
Тадамаса увидел, как вошел представительный воин, видимо не так давно
перешагнувший двадцатилетний возраст. Воин был чем-то похож на Киёмори, но
Тадамаса не находил, чем именно.
Не без бравады в голосе Тадамаса ответил:
- Это я. А вы кто?
- Токитада, помощник секретаря двора его величества.
- А, брат Госпожи Харимы. Вопреки моим ожиданиям, Господин Харимы великодушно
предоставил мне убежище. Польщен вашим визитом.
- Очень рад. Воин должен быть достоин своего звания до конца жизни. Если вам
угодно побриться и причесаться, я подожду некоторое время.
- Подождете? Меня нужно куда-нибудь доставить?
- Все произойдет в четыре часа дня. Меня послали доставить вас в цепях.
- Что? Я буду закован? Кто приказал это?
- Сам Господин Харимы.
- Не может быть! Позовите Господина Харимы! Скажите, я хочу поговорить с ним.
- Это не поможет вам. Этим утром мы получили от двора указание обезглавить вас в
четыре часа дня.
- Нет!
Когда Тадамаса поднялся на подкашивающихся ногах и запротестовал, Токитада
бросился на него, и они оба покатились по полу, борясь друг с другом. Воины,
ожидавшие за дверью, быстро ворвались в комнату с веревками и связали Тадамасу.
- Позовите племянника! Приведите сюда Господина Харимы! Почему он обманул
беспомощного старика? - кричал Тадамаса.
Однако дверь в его комнату была заперта, а снаружи выставлена охрана. Токитада
быстро удалился.
Киёмори провел утро один в своих покоях. Он помнил слова Синдзэя, но на душе
было тяжело.
- Задание выполнено.
- А, это ты, Токитада? Он что, сопротивлялся?
- Он бурно возмущался. Как мерзкий старик, предчувствующий свой конец.
- Если бы я знал это, то не пожалел бы его и заковал прямо на месте встречи. Так
бы он скорее признал свою вину.
- Вряд ли. Не забывай, что это Тадамаса из дома Хэйкэ. Он никогда не признает
своей вины.
- Ты видел указ из дворца о его аресте?
- Да, видел. Казнь состоится сегодня в четыре часа дня на берегу реки, недалеко
от моста Годзё.
- Подумать только, я всю ночь мучился мыслями о Тадамасе, а теперь получен
приказ об отсечении голов и трем его сыновьям! Этого хочет Синдзэй.
- Это не хуже того, что нам пришлось испытать в бою, когда наши сандалии
пропитались кровью.
- Война - другое дело. Есть разница во всяком случае.
- Это - тоже война. Почему ты считаешь, что место казни не является полем
сражения?
Непримиримость Токитады была для Киёмори более утешительной, чем доводы Синдзэя.
- Тогда вздремнем немного. До четырех еще осталось несколько часов.
Киёмори лег, глядя в летнее небо. Он видел из-под карниза, как плывущие облака
пересекают поверхность солнечного диска, погружая землю попеременно в резкую
тень и ослепительный свет.
С окончанием войны публичные казни стали каждодневным событием, но простой народ
не проявлял признаков усталости от этого спектакля. На обоих берегах реки Камо у
моста Годзё собиралась разноцветная толпа. Чиновники, которые рассматривали
казни как полезный урок для черни, не делали попыток рассеять зевак. Между тем
приближалась гроза. Сильные порывы ветра приподнимали края полосатой драпировки,
покрывавшей место казни, и угрожали сорвать ее совсем. Упали несколько крупных
капель дождя.
Трое юношей смиренно сели на коленях на бамбуковых ковриках, постеленных на
равном расстоянии от берега реки. Рядом судебный исполнитель от императорской
стражи, завершивший подготовку узников для казни, ожидал появления Киёмори и
Токитады. Их прибытие произвело легкое волнение в толпе зевак. Киёмори спешился
и стал спускаться в направлении реки, обмениваясь любезностями с ожидавшими
казни чиновниками. За ним последовал Токитада, по бокам которого шествовал
военный эскорт, конвоировавший на привязи Тадамасу. Узнику было приказано занять
место на четвертом коврике. Вдруг трое юношей поднялись на ноги и закричали:
"Отец!" Веревка, которой были связаны пленники, крепилась к столбу. Когда юноши
вскочили, она снова потащила их вниз и разметала на месте казни. При виде
сыновей Тадамаса вспомнил об отцовском долге и стал увещевать их:
- Успокойтесь. Мы должны смириться. Мне тоже горько, но я благодарен судьбе за
непредвиденный случай увидеть вас всех вместе еще раз. Наша участь
предопределена кармой. - Голос Тадамасы, осевший от пререканий со стражниками,
усилился до мощного хрипа: - Послушайте, сыны! Нас привела сюда умирать судьба
воинов, однако мы не опустились так низко, как это животное, неблагодарный
Киёмори! Что плохого мы сделали, выразив лояльность своему сюзерену? Мы всегда
помнили его благодеяния... Посмотрите на него, на этого Киёмори, которого я давно
знаю. Есть ли на свете пример большей неблагодарности! Чего же нам стыдиться?
Тадамаса бросил взгляд на Киёмори, сидевшего на циновке. Тот ничего не сказал.
Он смотрел на дядю, находившегося на пороге смерти. Лицо Киёмори утратило
естественный цвет и стало пепельным.
Тадамаса разразился новыми обличениями:
- Киёмори! Если у тебя есть уши, то слушай! Неужели ты забыл то время, когда у
Тадамори не было ни гроша и он не мог тебя кормить даже жидкой рисовой кашей.
Сколько раз он посылал тебя занимать у меня деньги?
Киёмори не отвечал.
- Разве ты не помнишь, как приходил ко мне холодными зимними днями в заплатанной
одежде, как нищий, с жалобами на тяжкую жизнь? Ты забыл, как со слезами глотал
еду, которую я давал тебе из жалости? Смешно подумать, но этот голодный зверек
превратился сейчас в великого Господина Харимы! Что было, то было, но мыслимо ли
предавать своего дядю, который обласкал тебя в детстве? Достоин ли называться
мужчиной тот, кто обменял мою голову на милости двора? Ты ничтожнее скотины!
Ответь, если сможешь!
Господин Харимы, однако, сохранял молчание.
- Не ожидал я от тебя этого. Как ты мог так поступить? Как пришло тебе в голову
обезглавить меня - твоего благодетеля, брата твоего отца? Возможно, моя участь
предопределена кармой. Тогда будь что будет. Я не стану произносить молитвы, но
буду повторять имя Тадамори снова и снова, ожидая удара палача. - В голосе
Тадамасы зазвучали истеричные ноты: - Вот он приближается, смертельный удар!
Тучи над головами людей становились все тяжелее, сгущая сумрак над местом казни.
Отсутствие солнца на небе не позволяло определить время. В отдалении прогрохотал
гром. Поверхность реки покрылась рябью. Холодный ветер поднимал на ней волну,
гоня перед собой тучи песка и пены, заставляя трепетать драпировку на берегу
реки. Должностные лица, хотя и привыкли к казням, сбились тем не менее в
группки, словно опасаясь новых декламаций Тадамасы. Холодные капли дождя,
казалось, однако, встряхнули их.
- Господин Харимы, уже четыре часа - может, даже часом больше.
- Да? - Напоминание будто удивило Киёмори. С большим трудом он поднялся на ноги.
Когда Киёмори встал и двинулся к пленникам, глаза Тадамасы стали внимательно
следить за его действиями.
- Токитада! - повернулся к свояку Господин Харимы.
Токитада, следовавший на шаг позади, обнажил меч. Его взгляд следил за
побледневшим лицом Киёмори и как бы спрашивал: "С кого начнем?"
- Начнем отсюда.
К Киёмори, вытянувшему указательный палец, повернулось лицо юноши. Господин
Харимы быстро отвел от него свой взгляд.
- Поторопись, Токитада, не тяни, - нетерпеливо произнес Киёмори.
- Да я и не тяну, - пробормотал Токитада.
Необычный звук, похожий на хлюпанье мокрого белья, донесся до ушей
присутствующих. Он последовал за взмахом меча и брызгами крови.
- О, Наганори, они убили тебя! - закричал Тадамаса.
В это время была отсечена еще одна голова с тем же леденящим кровь звуком.
- Тадацуна! Ох, Тадацуна!
Крик слился с грохотом грома. Тадамаса истерично выкрикнул, когда меч опустился
в третий раз. На этот раз удар оказался не совсем точным, хотя и смертельным.
Токитада в замешательстве обернулся и стал перебирать лица присутствующих
оцепеневшим взглядом.
- Токитада, что с тобой случилось?
- Воды! Дайте мне воды, прежде чем я прикончу последнего. У меня в глазах
потемнело. Руки не слушаются...
- Трус! Кровь напугала тебя... Дай мне закончить дело.
Киёмори разозлился. Он сделал несколько шагов в направлении Тадамасы и окинул
холодным взглядом повернувшееся к нему лицо смертника. Он не чувствовал никаких
эмоций. В глубине его мозга будто сложился ледяной стержень, ожесточивший его до
предела. Короткий смешок заставил Киёмори вздрогнуть. Он понял, что смех
произвели его собственные губы, когда он остановился перед Тадамасой, сжимая в
руках меч.
- Тадамаса из дома Хэйкэ, желаешь ли ты сказать что-нибудь еще, перед тем как я
нанесу смертельный удар?
- Э-э, послушай, если сможешь, - вызывающе зашипел Тадамаса, откинув голову,
словно это могло отсрочить его последний миг. Вместо того чтобы обнажить
затылок, он выпрямился, выпячивая грудь. - Я никогда не любил тебя - даже тогда,
когда ты был ребенком, Киёмори! Теперь я понимаю почему. Я предчувствовал все
это.
- Я верю тебе. Никого больше тебя я никогда не презирал.
- Мы, дядя и племянник, похожи друг на друга не больше, чем снег и чернила. Ты
победил! Я погибаю от твоих рук, и это обиднее всего.
- Только война может быть горше для тебя.
- Не война, а судьба. На очереди ты, Киёмори.
- Ждать этого бесполезно. Ты готов принять смерть сейчас?
- Не спеши. Еще одно слово.
- Какое слово? Что еще тебе надо сказать?
- Подобное сходство не может быть случайным. Ты, несомненно, отродье того
злобного монаха.
- Какого монаха? О ком ты? Кого я тебе напоминаю? Кроме Тадамори, у меня не было
отца.
- Погоди! Первая жена Тадамори, госпожа из Гиона, сама говорила мне, что ты не
его сын. И сыном императора Сиракавы ты тоже не являешься. Истина состоит в том,
что она зачала тебя от того распутного монаха, который был ее любовником... -
бормотал Тадамаса.
- Проклятие на твои поганые уста... умри! - Киёмори взмахнул мечом. Он ярко
блеснул и опустился на шею Тадамасы.
Забрызганный кровью, Киёмори замер. С недвижного меча тоже стекала кровь.
Перед отсутствующим взглядом Киёмори сверкали молнии, громыхал гром. Почва под
его ногами, казалось, ходила ходуном.
- Безумец! Животное!
- Злодей!
- Дьявол во плоти!
Не гром небесный произнес эти слова. То был гомон толпы, разъяренной видом
человека, который обрек на казнь четырех своих родственников. Град камней
полетел в Киёмори, но он оставался без движения. Тяжелые струи дождя били по его
доспехам, лицу и рукам, с которых стекала кровь. Крики толпы потонули в
нарастающем шуме. Воины Киёмори верхом на лошадях скакали галопом прямо на
толпу, которая разбежалась прежде, чем они обнажили свои мечи. Но Киёмори
продолжал стоять, как каменное изваяние перед рядом из четырех обезглавленных
трупов. Дождь хлестал мощными струями по его одинокой фигуре, бело-голубые
молнии ярко вспыхивали над пагодами, высящимися на Восточных холмах. Однако
Киёмори продолжал стоять под проливным дождем, держа перед собой меч.
- Господин... господин.
- Все ушли, господин.
- Толпа рассеялась.
- Вы достойно выполнили свой долг.
- Время уходить, господин.
Воины Киёмори в тревоге переминались вокруг своего военачальника, стремясь
побыстрее уйти, но он отошел от них и стал взбираться вверх по набережной. Под
ослабевшим дождем Киёмори всматривался в просветы между облаками и шептал
молитву.
- Токитада, Токитада!
Озабоченные лица Токитады и воинов мгновенно прояснились, когда они услышали
обычный ровный голос Киёмори. На вечернем небе появилась радуга. Происходившее
отступило как дурной сон. Токитада шагал впереди, ведя коня Киёмори.
Взяв у Токитады поводья, Киёмори обратился к нему через плечо:
- Останься здесь с четырьмя-пятью воинами. Бережно доставь четыре трупа в
Торибэно для сожжения. Я еду домой и буду настороже сегодня вечером. Поручаю
погребение тебе.
Корэката, предводитель стражи справедливости, той же ночью принес из Рокухары
ожидавшему его Синдзэю четыре отрубленные головы, которые тот внимательно
осмотрел при мерцании светильников.
- Очень хорошо, - одобрительно кивнул Синдзэй и выслушал отчет о казни,
поведении Тадамасы перед смертью, о Киёмори и заминках во время экзекуции.
Синдзэй неожиданно громко рассмеялся, похлопывая себя по бедрам.
- Итак, случилось то, что должно было случиться. Очевидно, есть исключение из
правила, выраженного поговоркой: "Осужденный умирает раскаявшимся грешником".
Найдется немного таких, как Тадамаса, которые, умирая, яростно протестуют против
вхождения в рай. А каков Киёмори - этот малодушный парень! Поразительно, но он
вел себя столь же мужественно, сколь во время сражения в Сиракаве.
На следующий день Синдзэй вызвал Ёситомо и в своей обычной манере сказал:
- Господин смотритель императорских конюшен, прошлой ночью Господин Харимы
принес голову своего дяди. Очень похвальный поступок... А вы? Есть ли у вас
сведения о том, кто оказался еще более опасным мятежником, чем Тадамаса? Я имею
в виду Тамэёси из дома Гэндзи, который руководил боевыми операциями против нас.
Этот учтивый льстивый голос заставил похолодеть Ёситомо. Его лицо покрыла
смертельная бледность.
- Мой господин, ведутся беспрерывные поиски - пока не обнаружено следов ни его
самого, ни его сыновей.
- Его величество постоянно информируется о вашем усердии в преследовании
предателей, вы понимаете?
- Предпринимается все возможное для их обнаружения. Уверен, что они будут
схвачены, но...
- Но что?
Ёситомо опустил голову. Из-под бровей Синдзэя на него был обращен насмешливый
взгляд.
Трое суток Тамэёси с сыновьями и тремя слугами скрывались в храме, расположенном
в холмистой местности между пригородом Сиракава и озером Бива. Настоятель храма
любезно согласился предоставить им убежище. Беглецы получили возможность поесть,
поспать и перевязать раны. Они планировали найти лодку, которая переправила бы
их на восточный берег озера, где можно было продолжить бегство от погони. Но, к
несчастью, в это время обострились старые болезни Тамэёси, которые не позволяли
ему покинуть постель в одной из келий храма. Пока воин, проигравший битву, там
лежал, в его воображении пронеслась длинная череда из шестидесяти прожитых им
лет, доставивших ему немало скорби и печали.
Между тем один из его сыновей, Ёриката, вместе со слугой Магороку спустился в
Оцу, чтобы попытаться нанять лодку. В это время Тамэтомо с остальными бдительно
следил за передвижениями преследователей.
Ёриката и Магороку вскоре вернулись в храм с вестью о том, что им удалось найти
рыбака, согласившегося переправить беглецов тайком через озеро. Ночью 17 июля
беглецы, соблюдая все меры предосторожности, направились к условленному месту,
ориентиром которого служила гигантская сосна в Карасаки. Прибыв туда, они, к
своему глубокому огорчению, не обнаружили лодки. Всматриваясь в темноту, беглецы
вдруг увидели свечение от факелов, сопровождавшееся цоканьем копыт и криками
всадников.
- Мы в западне! - закричал Тамэтомо. Он приказал Магороку возвращаться в храм с
Тамэёси как можно быстрее и приготовился с остальными держать оборону до тех
пор, пока отец со слугой окажутся недосягаемыми для погони.
Магороку, на себе или волоком, доставил наконец Тамэёси в храм на холмах. Там
настоятель святилища, которому Магороку рассказал о случившемся, предоставил им
убежище. Но, когда стемнело, Магороку, все еще опасаясь погони, перетащил на
спине Тамэёси через долину у горы Хиэй в храм, расположенный в Куродани.
Сломленный духовно и физически, Тамэёси признался своему слуге, что не надеется
собрать войско, даже если ему удастся пробраться в Восточную Японию.
- Магороку, мне не осталось ничего иного, кроме как подстричься в монахи и
сдаться Ёситомо, - сказал он.
Когда сыновья вернулись наконец к Тамэёси, они обнаружили, к своему прискорбию,
что он уже подстригся в монахи. Слезы покатились из их глаз.
- Теперь наша жизнь стала бесцельной. Что еще ждать нам впереди?
Тамэёси ответил:
- Это не так, вы не можете оставаться со мной вечно. Приходит время, когда
птенцы должны покидать родительские гнезда и устремляться в безграничное голубое
пространство.
Тамэёси заплакал от горькой мысли, что не может сказать своим сыновьям ничего
более утешительного.
Магороку, которого отправили в столицу с письмом для Ёситомо, возвратился с
сообщением, что старший сын прочитал отцовское послание с большой радостью.
Интересуясь подробностями, Тамэёси спросил, говорил ли Магороку с Ёситомо. На
это прозвучал ответ:
- Господина не было дома. Полагая, что его можно найти у госпожи Токивы, я
отправился туда. К счастью, он был у нее. Еще не сняв доспехи, он сидел с детьми
на ко
...Поділитися у соцмережах
