Жанр: История
История хэйкэ
... никидку из красной парчи, выглядывавшую из-под
доспехов, в своем колчане он нес пучок из двадцати четырех стрел. Воины с
большим трудом сдерживали Сигэмори, стремящегося к воротам и громко обличая отца
в трусости.
Это продолжалось, пока воин Корэюки не сказал:
- Позвольте мне сразиться с Тамэтомо вместо вас.
Он отправился на поле брани раньше, чем товарищи смогли его удержать. Они успели
лишь крикнуть:
- Назад, возвращайся назад!
Но Корэюки, оглянувшись через плечо, ответил:
- Я никого не прошу ехать со мной. Просто смотрите!
В сопровождении двух пеших воинов он перешел реку вброд. Тамэтомо вышел
встретить Корэюки, но, увидев, что тот колеблется, снова вошел в ворота и закрыл
их. Когда Корэюки попал в зону досягаемости стрел противника перед воротами, он
громко вызвал Тамэтомо на поединок. Тот опять выехал за ворота, насмешливо
улыбаясь, и ответил:
- Добро пожаловать, дурачок! Я - Тамэтомо. Ты выпустишь в меня стрелу первым.
Вторая - за мной!
Тамэтомо даже не успел договорить, когда стрела Корэюки пронзила его доспехи.
Заметив, что Корэюки налаживает для стрельбы вторую стрелу, Тамэтомо спустил с
тетивы свою, которая пронзила ляжку противника и вонзилась в седло. Корэюки
качнулся назад и упал на землю. К нему подбежали воины. Они взгромоздили его на
плечи и двинулись в расположение своих войск так быстро, как могли нести их
ноги.
Залитый кровью конь бешено скакал без всадника взад и вперед по берегу реки,
затем помчался вниз в направлении расположения войск Ёситомо. Несколько воинов
Ёситомо пытались перехватить коня, но он ворвался в ряды воинов и началась
давка. С криками "Лови его! Наступи на его поводья!" - воины наконец задержали
коня. Они обнаружили на нем окровавленное стремя и гигантский наконечник стрелы,
вонзенный в седло.
- Это действительно наконечник стрелы? У кого такой мощный лук?
- Должно быть, это лук Тамэтомо из дома Гэндзи.
Один из вассалов Ёситомо подвел коня к месту, где находился господин, и сказал:
- Мой господин, взгляните! Я слышал о таких стрелах, но не верил, что когда-либо
увижу одну из них собственными глазами.
Ёситомо, однако, не удивился. Кривая усмешка появилась у него на губах, как
будто он порицал Масакиё за проявленное малодушие.
- Оставь, Тамэтомо еще не мужчина и неспособен натянуть такой тугой лук. Мне
кажется, это ловкий трюк с целью напугать нас. Масакиё, войско нужно разделить
на две части, одна из которых должна атаковать ворота, защищаемые Тамэтомо.
Масакиё в сопровождении двух сотен воинов направился к воротам в западной стене
и в привычной манере вызвал Тамэтомо. Тот сразу вышел.
- Так ты, Масакиё, вассал господина Ёситомо. Ты прибыл, чтобы стать мишенью?
На мгновение Масакиё замешкался, но затем, взяв себя в руки, крикнул с вызовом:
- Я один из преданных слуг императора. Мой долг - убивать изменников!
С этими словами он спустил стрелу и быстро вернулся к своим людям. Стрела
пронзила край шлема Тамэтомо. Тот выдернул ее и бросил на землю, закричав:
- Ты смеешь оскорблять меня, Масакиё? Я возьму тебя голыми руками, чтобы
посмотреть тебе в лицо и узнать, кто ты такой.
После этого Тамэтомо бросился преследовать Масакиё, который в ужасе мчался от
него. С луком под мышкой и грозя другой рукой, Тамэтомо продолжал гнаться на
коне галопом за Масакиё, пока истошные крики защитников дворца не заставили его
развернуться и поскакать назад к своему посту.
Ёситомо, наблюдавший за происходившим в отдалении, увидел, как его брат
вернулся, и сказал своим воинам:
- Лук Тамэтомо хорош в бою на расстоянии, но его искусство верховой езды
уступает нашему. Вступим с ним в ближний бой.
Теперь солнце поднялось высоко, и из цветущих деревьев доносилось пение цикад.
Тамэтомо обернулся на крики позади и бросился на приближавшегося к нему
всадника. Тот увернулся. Но на пути Тамэтомо показался всадник, сидевший на
черном как смоль жеребце. Вид воина свидетельствовал о том, что это
военачальник. Он был одет в шлем и доспехи дома Гэндзи.
- Я, Ёситомо, из дома Гэндзи, который сражается за императора. Кто ты, посмевший
поднять меч против законной власти? Если ты происходишь из того же дома, сложи
оружие и распусти своих людей. Предупреждаю тебя для твоей же пользы.
Тамэтомо предстал перед лицом брата и крикнул:
- Я скажу тебе, кто я. Я - сын Тамэёси из дома Гэндзи. Я - тот, кто останется
рядом с отцом, живым или мертвым. Я не настолько подл, чтобы забыть отца ради
славы и почестей. Я не какая-нибудь шавка, я, Тамэтомо, буду биться насмерть с
любым и со всеми, которые считают себя моими врагами.
- Ты смеешь мне это говорить, Тамэтомо?
- Смею. Я давно мечтаю высказать тебе это.
- Ты посмеешь сражаться со мной, своим братом? Ты отказываешься признавать
власть императора? Если ты чтишь его и уважаешь добродетель, тогда брось свой
лук и пади ниц передо мной.
- Может, я не прав, сражаясь с братом, но прав ли ты, поднимая руку на
собственного отца?
В этот день дорога вдоль Западной и Северной стен храма Хотогон между пригородом
Сиракава и рекой Камо стала ареной кровопролитного сражения. За дорогой
извивалась река, над которой возвышалась роща деревьев, окружавших крыши и шпили
храма Ситикацудзи. За ним начинался подъем к подножию горы Хиэй. Там в жестоком
бою сошлись две армии, которые бились насмерть даже во время захода солнца. В
просветах между клубами пыли, заслонявшими противника, Тамэтомо иногда видел
мельком своего брата Ёситомо, которого можно было узнать по доспехам дома
Гэндзи. Снова и снова у него возникало желание послать свои стрелы в знакомую
фигуру воина. Как это ни казалось невероятным, но Тамэтомо был склонен верить в
тайное соглашение между отцом и Ёситомо, в то, что победители пощадят
побежденных. И Тамэтомо без крайней необходимости не пользовался своим луком. Он
видел, что его брат поступал также. Воины Ёситомо перестали бояться
смертоносного лука Тамэтомо и сражались с беспримерной храбростью.
Тем не менее у Тамэтомо было убито и ранено двадцать три лучших всадника,
Ёситомо потерял убитыми пятьдесят три воина, около восьмидесяти оказалось
ранено. На поле, где продолжалась битва, лежали горы окровавленных трупов. Зная,
что счет потерь был не в пользу Ёситомо, Тамэтомо сказал своим людям:
- Я попугаю их командующего своими стрелами. Когда противник начнет отступать,
атакуйте и рассейте его.
- Это не опасно для вашего брата? Что, если...
- Мне это не составит труда, у меня твердая рука.
Тамэтомо прицелился, чтобы поразить звезду над шлемом Ёситомо. Клубы пыли, копья
и пики мешали ему хорошо видеть фигуру брата, тем не менее он сделал глубокий
вдох и выстрелил. Тамэтомо видел, как стрела сбила звезду над шлемом брата и
полетела дальше, пока не вонзилась в одну из стоек ворот храма. Когда это увидел
Ёситомо, он натянул вожжи и яростно пришпорил коня в направлении Тамэтомо,
крикнув:
- Плохой выстрел для лучника, который не имел равных в Кюсю!
- Ты - мой враг, но ты и мой брат. Я стрелял только в звезду над твоим шлемом.
Но если ты пожелаешь, я могу сделать более меткий выстрел, - ответил Тамэтомо.
Разъяренный, он зарядил лук другой стрелой. Один из воинов Ёситомо в тревоге за
жизнь командующего бросился вперед, намереваясь сбить коня Тамэтомо с ног. Но
вот послышался сдавленный стон. Воин, чье горло проткнула стрела Тамэтомо,
рухнул на землю, оросив ее своей кровью.
Обе армии сошлись теперь в рукопашном бою не на жизнь, а на смерть. Погиб
ближайший соратник Тамэтомо, в живых осталось всего несколько воинов из Кюсю.
Боевые возможности лука Тамэтомо сильно уступали мощи многократно превосходящих
сил Ёситомо. Внезапно наступила темнота, хотя до прихода ночи еще оставалось
несколько часов, а солнце в черных клубах дыма висело как медный диск на
западном небосклоне.
Немного раньше Ёситомо направил в императорский дворец гонца с посланием, в
котором говорилось:
"По состоянию дел на данный момент бой достиг критической стадии. Не могу
поручиться за то, что произойдет, если противник получит этой ночью
подкрепления. Сражение может распространиться на столицу. Мы победим лишь в том
случае, если подожжем дворец в пригороде Сиракава. Поскольку я очень опасаюсь
осквернения соседних святынь и насилия над жителями столицы, прошу вашего
разрешения на поджог дворца. Если поступит приказ продолжать сражение, мы так и
будем действовать".
В ответ сообщалось, что Ёситомо может действовать по своему усмотрению. Вслед за
этим его воины подожгли одно из зданий дворца с наветренной стороны. Поскольку в
течение нескольких дней не выпало ни капли дождя и дерево построек высохло до
предела, пламя благодаря порывистому западному ветру быстро распространилось на
конюшни и служебные помещения в южной части дворцового комплекса. Вскоре и его
северная часть была охвачена огнем.
- Они решились на это! Я опасался пожара больше, чем воинов Ёсимото. Он знает,
как победить.
Тамэтомо стоял на поле брани среди тел павших товарищей и смотрел, как
вздымаются к небу языки пламени. От отчаяния его разбирал нервный смех.
- Он бесстрашен, а я боюсь за старого отца. Нужно найти способ безопасно уйти
отсюда.
Собрав оставшихся воинов, Тамэтомо верхом на коне помчался галопом сквозь тучи
стрел.
Тамэёси с пятью сыновьями весьма успешно оборонял Западную и Южную стены
дворцового комплекса, но Тадамаса, державший оборону на Восточной стене,
несколько раз просил помощи, когда противник прорывался внутрь. У него было все,
кроме решимости сражаться, поскольку поражение казалось неизбежным. Пламя пожара
перепрыгнуло через стены и неудержимо передвигалось от дерева к дереву,
подступая к самому дворцу и обволакивая его дымом.
Глава 16.
Мечи и стрелы
Воинственные крики воинов и свист стрел приближались к воротам дворцового
комплекса подобно буре. В самом дворце раздавались возгласы отчаяния, топот
бегущих ног разносился гулким эхом по его галереям.
- Вашим жизням угрожает опасность!
- Где его величество? Он должен бежать...
- Враг у ворот! Нельзя терять ни минуты! Или бегство, или пламя поглотит нас!
Придворный Иэхиро с сыном ворвались в покои, где находились экс-император Сутоку
и его слуги, парализованные страхом.
- Надо идти к малым Южным воротам - через них мы еще можем выбраться отсюда.
Бежим немедленно!
Край балюстрады, протянувшейся вдоль всей длины покоев, внезапно охватило пламя.
Вскоре там возникла сплошная стена огня, от которой удушливый дым уходил вниз,
обволакивая людей, которые находились под балюстрадой, и их лошадей. Эксимператор
Сутоку, которого спешно усадили верхом, был совершенно не способен
удержать пятящуюся лошадь, пока секретарь экс-императора не погнал ее к воротам.
За ним последовал Ёринага вместе с придворным, занявшим второе седло на его
лошади. Комплекс построек в северной части дворцовой территории превратился в
сплошную громыхающую горящую массу. Пламя поглощало дерево за деревом,
распространяя искры. Огненный смерч гонял людей и лошадей из стороны в сторону.
Лошадь с экс-императором Сутоку помчалась галопом к северу от пригорода
Сиракава, другие всадники и пешие воины в замешательстве следовали за ним, пока
не отстали на значительное расстояние.
Когда конь Ёринаги промчался галопом через малые ворота, министр с глухим стоном
вывалился из седла, увлекая за собой придворного. Другие всадники, подъехавшие
узнать, в чем дело, обнаружили Ёринагу, корчившегося в агонии. Шальная стрела
проткнула ему шею. Из раны хлестала кровь, быстро заливая его охотничью куртку
бледно-голубого цвета.
- Вытащите стрелу - побыстрее! - кричали один другому придворные, сами ничего не
предпринимая, пока этим не занялся помощник министра.
- Нельзя терять времени. Если противник нас обнаружит, всем придет конец! -
воскликнул он и, став на колени, выдернул стрелу и остановил кровотечение из шеи
Ёринаги. Затем он позвал двух чиновников, чтобы они отнесли министра в соседнюю
крестьянскую хижину и оставили его там.
Между тем экс-император Сутоку подскакал к подножию Восточных холмов, где
оставил свою лошадь, и в сопровождении Тамэёси, Тадамасы и нескольких придворных
с большим трудом проделал дальнейший путь в глубь холмистой местности.
Утомившись и натерев ноги, Сутоку попросил пить. Однако спутники его величества
не могли найти для него воду, поскольку их путь проходил по гребню горы, а
продолжительный зной высушил все ручейки. Вдруг они услышали позади себя голос:
- Здесь, здесь вода для его величества. Я принес ему воду.
Спутники Сутоку с изумлением увидели человека, поднимавшегося к ним через густой
подлесок. Это был Асатори, упавший ниц перед Сутоку.
- Ваше величество, вот вода из самого дворца, - сказал он, протягивая эксимператору
дрожащими руками часть стебля зеленого бамбука с водой.
Сутоку с удивлением уставился на Асатори:
- Сторож Ручья под ивой?
Смотритель поклонился.
- Асатори!
- Ваше величество, возможно, это вода с привкусом бамбука, но она из того же
источника, которым вы пользовались четырнадцать лет.
- Но почему... Что заставило тебя проделать весь путь с водой для меня?
- Похоже на сновидение, но позавчера императорские войска окружили дворец, и
кругом шла битва. Я решил остаться в дворцовом комплексе и охранять источник.
Пожар вынудил меня бежать.
Асатори говорил скороговоркой, поскольку видел, как спутники экс-императора
торопятся продолжить путь.
- Асатори, я выпью воду, которую ты принес мне по доброте души... - Поднеся бамбук
к губам, экс-император сделал продолжительный глоток. - Вода освежила меня. Она
сладка, как небесная роса, - сказал он, возвращая бамбуковый сосуд, еще не
опустошенный полностью. - Береги остаток воды. Она слишком ценна, чтобы
пренебрегать ею.
Наступила ночь, но для беглецов не было покоя. В погоне за ними императорские
войска стали прочесывать холмистую территорию. Удрученный происходившим, Сутоку
просил спутников оставить его и искать каждому из них самому путь к спасению. Но
Тамэёси увещевал его со слезами на глазах:
- Ваше величество, мы не можем вас оставить здесь. Вы должны потерпеть еще
несколько дней. Мое сердце обливается кровью при виде ваших страданий, но я
верю, мы найдем дорогу, ведущую в Оми. Добравшись туда, мы решим, как возместить
наши потери.
Еще до трагического бегства Тамэёси предложил Ёринаге план действий на случай
провала мятежа, но министр решительно отверг его. Тамэёси хотел дойти до
восточного склона горы Хиэй, пересечь озеро Бива, чтобы добраться до города Оми
на противоположном берегу. Там он рассчитывал найти надежное убежище для себя и
представителей дома Гэндзи. Он был уверен, что в Оми соберется значительное
число его сторонников, чтобы отомстить за поражение. Если бы это не удалось,
Тамэёси намеревался двигаться дальше на восток к равнине Канто в провинции
Сагами, где расселились многочисленные ветви дома Гэндзи. Здесь он надеялся
собрать армию, которая в конце концов восстановит Сутоку на троне. Обо всем этом
Тамэёси сейчас доложил экс-императору. Но Сутоку признался, что потерял всякую
надежду и хотел только одного - чтобы его оставили в покое с двумя слугами, а
его спутники спасались сами. Десять человек согласились пойти навстречу его
пожеланию. Последними экс-императора покинули Тамэёси и Тадамаса, который
направился в одиночку к горе Хиэй перед рассветом.
Двое придворных, оставшихся с экс-императором, пытались уговорить его двигаться
дальше в горы, но Сутоку упирался. Неожиданный шорох в подлеске заставил троих
беглецов вздрогнуть. Они услышали голос:
- Ваше величество, позвольте мне нести вас на своей спине и идти часть пути с
вами, потому что темнеет, а тропинки становятся круче.
- Асатори! Что тебя побудило вернуться? Почему ты не ушел с остальными?
- Я тоже должен скрываться, но позвольте мне послужить вам несколько дней.
Асатори согнулся и подставил Сутоку спину.
Густой туман окутал вершины гор, но в отдалении небо над столицей мира и
спокойствия все еще светилось алым цветом от пожара, поглотившего часть столицы.
Ближе к рассвету, пока Сутоку еще спал, Асатори удалился. Он вернулся позже с
едой, которую выпросил у отшельника, жившего по соседству.
Иэхиро, который всю ночь стоял на страже, сказал:
- Здесь нельзя готовить пищу, потому что дым от огня может привлечь врагов. Мне
показалось, что я слышал голоса неприятельских воинов как раз над нами.
Очевидно, его величество хочет удалиться в монастырь, но здесь нет никого, кто
совершил бы обряд выбривания тонзуры. Вы можете раздобыть носилки, чтобы мы
могли нести экс-императора, пока не найдем монаха?
Захватив с собой другого оставшегося с прежним императором придворного,
Мицухиро, Асатори спустился в деревушку и вскоре вернулся со старыми ветхими
носилками.
Иэхиро и Мицухиро сняли свои доспехи и другое оснащение, подвернули рукава
курток и подвязали их таким образом, чтобы как можно больше походить на слуг.
Они понесли Сутоку по горам в направлении столицы. Вести о том, что сражение
закончилось, побудили беженцев возвращаться с гор в столицу и свои деревни.
Носилки с экс-императором затерялись среди стариков и молодых, идущих домой.
Иэхиро и Мицухиро, занятые непривычным делом, пропотевшие, брели, шатаясь, по
пыльным улицам в поисках особняка госпожи Авы. Когда они нашли его, то
обнаружили, что ворота особняка закрыты и внутри его не наблюдается признаков
жизни. Оттуда они пошли дальше к дому советника Норинаги и обнаружили его дом
также пустым. Норинага, как сообщил прохожий, как раз перед началом войны
постригся в монахи, и никому неизвестно, куда он ушел. Затем они постучали в
ворота фрейлины, которая служила при дворе Сутоку, но и там никто не ответил на
стук. Беглецы заметили только котенка, свернувшегося калачиком у ограды. Путники
в поисках убежища пересекли столицу с востока на запад, но не обнаружили
подходящего места. Снова и снова они проходили мимо домов знати, откуда
доносился шум ликования победителей. Сгустились сумерки, когда Иэхиро вспомнил о
небольшом храме, где их могли принять. Придворные снова взвалили на плечи
носилки и отправились в путь. Они нашли старого монаха, родственника одного из
слуг Иэхиро, который поднес Сутоку миску просяной каши и затем обрил его голову
при тусклом мерцании светильника.
На следующий день Иэхиро и Мицухиро привели Сутоку в храм Ниннадзи, настоятелем
которого был младший брат экс-императора. Настоятель был в отъезде, а послушники
отказались их принять, хотя, по настоянию Сутоку, позволили устроиться на ночлег
в одной из внешних построек монастыря. Там спутники Сутоку расстались со своим
господином. Каждый из них еще не представлял себе, куда приведет дорога, которую
он выбрал.
После гибели в пожаре дворца в пригороде Сиракава стали поджигать дома тех, кто
поддерживал экс-императора. Четверо суток воздух столицы был наполнен едким
запахом дыма. На вторую ночь, однако, начало моросить, а на третий день пошел
ливень. На следующую ночь лодка, груженная дровами для растопки печей, плыла по
реке Кацура и остановилась у устья, поджидая ослабления ветра и дождя. Несколько
дрожащих в ознобе фигур, полузакрытых бамбуковыми циновками, сгрудились на дне
лодки, одна из них, лежавшая ничком на досках, стонала.
- Мы уже в Удзи?.. Сколько можно ехать? - спросил Ёринага отчетливым шепотом.
Последней волей умирающего Ёринаги было еще раз повидать в Удзи своего отца.
Ничего более примечательного, чем большие бакланы по берегам реки, пристально
глядевшие бусинками глаз, во время медленного продвижения в направлении Удзи не
попадалось. Время от времени Ёринага стонал, когда слуга прикладывал к ране на
его горле жгучую горькую полынь. Такое лечение помогало лишь останавливать
кровотечение и не позволяло мухам откладывать личинки в открытой ране. В воздухе
распространялся резкий запах от курения фимиама и горькой полыни. Ёринага,
вышедший из оцепенения, плакал от боли.
Когда они прибыли наконец в Удзи, то узнали, что Тададзанэ бежал в провинцию
Нара. Затем туда же направился Ёринага со спутниками. Они оказались там ночью 14
июля. Ёринагу понесли на носилках в храм Кофукудзи. Рощи вокруг гробницы Касига
и пруда Сарусава были затянуты дымкой тумана. В соседних монастырях не светилось
ни огонька.
Двое придворных, которые остались ухаживать за раненым Ёринагой, постучали в
ворота храма Кофукудзи. Изнутри последовал вопрос: "Кто там?" - затем появились
два воина в полном вооружении и монах. После короткого разговора шепотом внутрь
храма был впущен один Тосинари. Отец Ёринаги еще не спал и скоро показался
собственной персоной. Тосинари рассказал ему скороговоркой о том, что произошло,
и как был доставлен к храму Ёринага. Кроме слабого дрожания подбородка,
обросшего седой бородкой, ничто не выдало его сострадания к сыну, которого он
так слепо любил.
Наконец он произнес:
- Можно было предвидеть, Тосинари, что твоего господина ожидал такой конец! В
подобных печальных обстоятельствах наша встреча вряд ли будет полезной.
Тосинари, прошу тебя, унеси своего господина туда, где никто и никогда не увидит
и не услышит его.
Закончив говорить, Тададзанэ зарыдал, дрожа всем своим тщедушным телом.
Предоставив укрытие сыну, он поставил бы под угрозу жизни жены, детей и
родственников Ёринаги.
Тосинари вышел из храма в подавленном состоянии. Носилки с Ёринагой стояли в
густом тумане там, где он их оставил. Он склонился над стонущим министром и
тихим голосом передал ему свой разговор с Тададзанэ.
- Что? Мой отец?
Носилки накренились, когда Ёринага попытался сесть. Он произнес несколько слов
приглушенным голосом, затем последовал гортанный звук. Носилки еще раз
накренились, и затем наступила полная тишина. Тосинари и его спутник попытались
окликнуть Ёринагу, но он не отозвался. Когда они заглянули в носилки, Ёринага
был уже мертв. Он откусил свой язык. Опасаясь разоблачения, двое придворных
несли носилки в темноте через холмистую местность Нары, затем вышли в поле, где
вырыли яму и опустили в нее носилки с Ёринагой. Прежде чем засыпать могилу,
Тосинари срезал прядь волос со своей головы и бросил ее на тело покойника в знак
отречения от мира. Другой придворный последовал его примеру. Затем они
расстались и разошлись каждый своим путем.
Столица быстро возвращалась к нормальной жизни, хотя охота за изменниками
продолжалась с прежней силой. Путники, прибывавшие в Киото из провинции по семи
главным дорогам и не ведавшие о недавних событиях, были встревожены обилием
тщательно охраняемых сторожевых постов и введением комендантского часа. Когда
стало известно, что Сутоку подстригся в монахи, а Ёринага скончался от ран, по
столице поползли разные слухи. Говорили, что те, кто немедленно сдастся властям,
будут считаться несознательными участниками мятежа и прощены. Лишь руководители
заговора получат легкие наказания. Обещания, исходившие из неизвестного
источника и не подтвержденные официально, побудили многих придворных и
сановников высокого ранга выйти из укрытий. Военные и другие приверженцы Ёринаги
ежедневно сдавались властям в больших количествах и заточались в тюрьмы, из-за
высоких стен которых доносились наружу крики узников, подвергавшихся пыткам
водой и огнем.
Корэката был назначен главным судьей и председательствовал на судебных
заседаниях, рассматривавших многочисленные дела обвиняемых. Многие придворные и
военные покрывались смертельной бледностью, когда на судебных процессах звучали
свидетельства, не только обличавшие мятежников, но и бросавшие тень подозрения
на тех, кто попустительствовал смерти императора-ребенка Коноэ.
Выяснилось наконец, что идеологом государственной политики стал советник
Синдзэй. В конце концов он занял положение государственного деятеля, близкого к
трону. Именно Синдзэй санкционировал неустанное преследование изменников. От
него исходили слухи об амнистии, а когда пришло время составлять списки
отличившихся при подавлении мятежа, то суждения Синдзэя в этом деле имели
большой вес.
Ёситомо выпал самый соблазнительный приз - пост смотрителя императорских
конюшен. Неслыханная честь для воина! Нашлись, однако, и такие, которые считали,
что Киёмори получил еще более высокую награду: ему была отдана в управление
провинция Харима и титул Господина Харимы. Провинция, имевшая выход к морю,
когда-то была владением его отца, и там расселилось немало людей из дома Хэйкэ.
Лишь немногие, кто знал о тесной дружбе Синдзэя и Киёмори, догадывались, что
между ними существовало негласное соглашение о взаимной поддержке. Они понимали,
что Синдзэй добивался расположения военных, а Киёмори был заинтересован в
приобретении могущественного покровителя дома Хэйкэ при дворе.
Киёмори так и не удалось снять доспехи и отойти ко сну. Ему было приказано взять
три сотни воинов и пройти по дороге, тянувшейся по склонам горы Хиэй в города
Оцу и Сакамото на озере Бива, чтобы найти и задержать Тамэёси с сыновьями.
Секретные агенты доложили, что Тамэёси скрывался в храме на другой стороне горы
Хиэй и ждал возможности пересечь озеро, чтобы бежать в восточную часть страны по
дороге в Токайдо. Но тщательный осмотр храма Миидэра и его окрестностей ничего
не дал. Никаких следов беглецов не было обнаружено в Оцу и небольших рыбацких
поселках между Оцу и Сакамото, поэтому Киёмори обратился к обыскам монастырей,
расположенных рядом с переправой Идзуми. Небольшое селение, куда часто
наведывались монахи, служило пристанью для лодок, сновавших взад и вперед по
озеру. В селении возник настоящий переполох, когда Киёмори и его воины окружили
его и стали обыскивать дом за домом. Староста и содержательницы домов в "веселых
кварталах" были вызваны на допрос к Киёмори. Затем пришла словоохотливая пожилая
женщина с кое-какой информацией.
- Не могу сказать определенно, был ли это Тамэёси, но мне рассказывал один
рыбак, что сегодня рано утром шесть или семь воинов в прекрасных доспехах
отправились в лодке через озеро в Оми.
Пока Киёмори допрашивал женщину, зазвучал колокол тревоги, и на подступах к
деревне послыша
...Поділитися у соцмережах
