Жанр: История
Кочевники 1-3.
...ь явился к нему совсем без оружия,
хан почти успокоился. Беседа получилась задушевной. Конечно, главную роль
сыграла в этом присутствовавшая тут же
Рабиа-султан-бегим. Абулхаир постепенно привыкал к виду своего родственника и
уже не хватался за кинжал.
А Мухаммед-Джоки рассказывал интересные вещи. Оказывается, народ и
почтенные бии недовольны правлением
Абдусаида. Хан Абулхаир поинтересовался количеством и составом войск в
Самарканде, Бухаре и Герате. Мухаммед
толково рассказал о них, дал оценку их состоянию. А потом без всяких
околичностей попросил у хана Абулхаира поддержки
в предстоящей борьбе за престол тимуридов.
- О великий Абулхаир-хан, для того я и приехал к вам! - сказал он. - Мой
дед Улугбек принял этот престол от самого
Тимура. А теперь пришел мой черед, и право мое на дедовский престол
неоспоримо!..
- Как же ты думаешь осуществить это? - спросил хан Абулхаир. - Право есть
лишь у того, за кем стоит доброе войско...
- Я знаю, мой хан... Абдусаид сейчас ушел в поход, чтобы до конца довести
завоевание Хорасана и Балха. Этим он
надеется укрепить свое могущество, чтобы ни от кого не зависеть. В Мавераннахре
растет недовольство, потому что война
пожирает все средства. Помогите мне взять Самарканд, и все отвернутся от
Абдусаида. Такой удобный для меня случай вряд
ли представится когда-нибудь в другой раз...
Абулхаир усмехнулся:
- Когда надо было отобрать власть у Абдаллаха, то же самое говорил мне
Абдусаид...
- Я не Абдусаид! - воскликнул Мухаммед-Джоки. - Если стану самаркандским
кореханом, то никогда не забуду вашей
поддержки. Могу поклясться на Коране, что буду для вас как сын! Да разве моя
дорогая Рабиа-султан-бегим не самый
близкий человек мне в этом мире?
- Мне не нужно усыновлять тебя... - задумчиво сказал хан Абулхаир. - У меня
достаточно своих сыновей. Но я хочу, чтобы
был ты мне вместо сына на престоле тимуридов!
- Вот Коран, вот хлеб, и даю вам в этом клятву. Воля ваша отныне сделать со
мной все, что угодно, если нарушу ее!..
Абулхаир долго думал, потом посмотрел на Мухаммеда-Джоки уже совсем другими
глазами. Это были суровые глаза
полководца:
- Сколько осталось в Самаркандском вилайете боевых слонов, пригодных к
сражению?
Этот вопрос всегда занимал степных военачальников, когда начинали они войну
с Мавераннахром. С тех пор как Тимур
завоевал часть Индии, у всех более или менее крупных властителей Средней Азии
появились боевые слоны в войске.
Значительное количество их было в Самаркандском и Бухарском вилайетах. Это было
самое действенное средство против
конницы кочевников. Не видевшие никогда слонов степные полудикие кони пугались
одного вида этих чудовищ и выходили
из повиновения. Да и смелые джигиты без большой охоты приближались к громадным
слонам, наверху которых сидели
укрытые лучники и осыпали градом стрел атакующих.
Хан Абулхаир обычно выбирал такой момент для нападения на Мавераннахр,
когда слоны были в каком-нибудь походе.
Словно волчья стая, нападающая лишь ночью на уснувшие кошары, налетала его
конница на оставленные без должной
охраны города. А после захвата их слоны уже были бесполезны.
Правда, к этому времени немного оставалось слонов в вилайетах Мавераннахра,
но еще с юных лет Абулхаир испытывал
перед ними мистический страх. Двадцать пять лет было ему, когда в первый раз
подошел он к стенам Самарканда. Лишь трех
слонов выпустили на него жители города, но все бесчисленное конное войско хана
Абулхаира в панике разбежалось кто куда.
Когда на него самого бросилось, яростно размахивая хоботом, громадное животное,
он так струсил, что уронил копье и
убежал пешком, бросив коня. Хорошо, что умный конь сам разыскал его в свалке и
вынес из битвы.
С тех пор хан Абулхаир, прежде чем идти в Мавераннахр, всегда осведомлялся
о слонах. Как говорится, "укушенный
змеей боится перешагнуть через пеструю веревку".
- Все те же три слона во всем Мавераннахре! - успокоил его Мухаммед-Джоки.
- Да и те уже настолько стары, что годятся
лишь для перевозки гаремов.
- Разве трудно достать других слонов? - недоверчиво спросил хан Абулхаир.
- Не в слонах дело... Для того, чтобы обучить их боевому искусству и
использовать в военных целях, нужны опытные
погонщики. Раньше эту службу несли пленные рабы из Индии. Многие из них
постарели и умерли, другие сбежали на
родину. Двадцать слонов, оставшихся без погонщиков, отравили в свое время
противники Абдаллаха...
Абулхаир удовлетворенно кивнул головой:
- И хорошо сделали!..
Он поднял глаза к потолку, где арабской вязью были написаны различные
изречения, и прочел вполголоса: "Где можно
обойтись, совершай свое дело без кровопролития. А где не обойтись, пусть будет
тебе судьей аллах!"
Под этим изречением висело на стене множество оружия: булатный меч, кривая
степная сабля, трехгранное двуострое
копье из кремниевой стали, палица с чугунной пупырчатой головкой, несколько
луков... Вот этим самым мечом отсек он
когда-то голову своему наставнику и учителю. А копьем насквозь пробил сердце
хана Мустафы...
Абулхаир невольно усмехнулся... "...где не обойтись, пусть будет тебе
судьей аллах!" Как будто без помощи бога взял я в
руки оружие! И не ради же забавы допустил бог присутствие на земле копий и
мечей".
Да, бог всегда был с ним, иначе не везло бы ему так всю жизнь. Вот и теперь
допустил он, чтобы отравлены были боевые
слоны в Мавераннахре. Не знак ли это ему свыше - напасть на ожиревших горожан! И
пусть пеняет на себя клятвопреступник
Абдусаид. Аллах и не может быть с ним, потому что нарушил он божью клятву. А хан
Абулхаир избран для божьего суда над
ним.
Он впился взглядом в лицо Мухаммеда-Джоки:
- "Радей ближнему своему!" Так говорится в коране, и я готов помочь тебе.
Но есть два условия...
Мухаммед-Джоки склонил голову.
- Первое из них... - Хан Абулхаир повернулся в сторону Рабиа-султан-бегим,
показывая, что это условие имеет отношение
именно к ней. - Эмир Абдусаид женился на моей дочери в подтверждение своей
клятвы. Как мне покарать
клятвопреступника, смертельно оскорбившего меня, несмотря на родство?
Понимавшая его с полуслова жена улыбнулась и махнула рукой:
- Разумеется, возвращение дочери к отцу от неверного мужа - недостаточная
кара за такой проступок. В наказание и
утверждение твоей власти ты, великий хан, должен забрать себе в жены у Абдусаида
его тринадцатилетнюю дочь от первой
жены Ибадат.
- Да, только так! - подтвердил ее слова Абулхаир и снова повернулся к
гостю: - Значит, первое мое условие тебе высказано
супругой моей. И ты поклянешься, что этот нераскрытый бутон, о красоте которого
столько говорят в Мавераннахре, будет в
моей вазе!
- Клянусь, великий хан!
- А второе условие несложно... Клятву, нарушенную Абдусаидом, дашь теперь
ты!
- Клянусь, мой повелитель-хан!
Вскоре из Орда-Базара выступило десятитысячное войско. В нем находились
несколько знаменитых батыров, имена
которых знали в Мавераннахре. Вместе с войском ехал Мухаммед-Джоки, чтобы
возвратить принадлежавший ему по праву
престол тимуридов...
Хан Абулхаир знал, что в отсутствие эмира Абдусаида нетрудно будет взять
Самарканд. И все же, по своему обычаю,
спустя неделю он выступил сам во главе двадцатитысячного отборного войска. Такой
силе никто не мог противостоять
сейчас в Мавераннахре.
Несколько раз за время своего правления переносил столицу своей Орды хан
Абулхаир. Одно время даже думал перенести
в Крым, неподалеку от Кара-Дага. Там, на теплом морском побережье, находились
мечеть и дворец предка его Узбек-хана.
Потом у него возник план восстановления разрушенного Тимуром города Сарая на
Едиле. Но это было далеко от
Мавераннахра, с которым он все более и более связывал свою политику. На западе
поднимались и крепли новые государства,
и он понимал, что совладать с ними ему вскоре будет не под силу. А в
Мавераннахре, этом "земном рае", по словам поэтов и
ученых, он был уже нужным союзником.
Поэтому и возвращался он всякий раз в Орду-Базар, чтобы не терять связи с
Мавераннахром. Но этот маленький степной
городок лежал далеко в стороне от больших караванных дорог, в нем было мало
мастерских, вокруг ничего не росло. А
огромное ханство нуждалось в настоящей столице, и хан со своим правительством
должен был жить ближе к своим
основным владениям. К тому же сейчас, с уходом в Моголистан и на Тургай
значительной части степных родов, значение
Орда-Базара совсем упало...
Да и вообще район Орда-Базар становился все опаснее для купцов и ханских
чиновников. В последнее время участились
случаи разбоя и нападения на ханские табуны. Все чаще стали поговаривать о
некоем народном батыре-атамане, сплотившем
вокруг себя храбрых джигитов, который раздавал беднякам угнанный ханский скот и
лошадей. Говорили, что ездит он на
необыкновенном волшебном коне и сопровождают его одни батыры-бедняки, конепасы.
Действительно, ханские сторожевые
отряды неоднократно гонялись в песках за этим батыром, но он исчезал со своими
джигитами и одно мгновение, и
невозможно было обнаружить даже их следы...
А этот "Одноглазый батыр" был не кто иной, как бывший ханский табунщик
Орак. Около года прожил он в горной пещере
среди вылечивших его волхвов. Лицо его было изуродовано страшными шрамами. И он
не желал показываться Аккозы в
таком виде, предпочитая остаться для нее и для всего мира мертвым. Орак-батыр
взял себе другое имя, и мало кто знал его
тайну. Он и не предполагал, что одной из причин, по которым хан Абулхаир хотел
перенести свою столицу поближе к
зеленым оазисам Мавераннахра, были его лихие набеги.
После долгих раздумий Абулхаир решил сделать своей столицей Ургенч,
расположенный на Джейхуне, или Амударье, как
все чаще начали называть эту бешеную, своенравную реку - одну из крупнейших рек
мира. Рядом, в пределах видимости,
находилась Хива. Вокруг лежали заброшенные поля древнего Хорасана, который
постепенно приходил в себя после
страшного разгрома, учиненного Чингисханом. И от Ургенча был открыт путь к
Каспийскому морю, в Мавераннахр, в
Хорасан и Балх. Под боком жили родственные каракалпаки, которые не представляли
опасности для могущественного
ханства, а беспокойная степь Дешт-и-Кипчак находилась за пустынным Аральским
морем...
Именно оттуда, из Ургенча, приступит он к завоеванию Моголистана, а когда
завершит его, то больше всех великих
держав древности будет его ханство. С греческим царем Искандером, с самим
Чингисханом и грозным Тимуром сравнится
он славой!
Можно ли мечтать о большем в этом мире? Из поколения в поколение будет
передаваться его имя, а потомство его будет
править всеми народами и пользоваться предпочтением перед другими людьми. Ни к
чему ему мудрость всяких жырау,
которые ради презренного мира пренебрегают боевой славой. На крови держится все,
и чем больше крови прольется, тем
громче будет звучать его имя в веках!..
Да, после этого похода хан Абулхаир решил не возвращаться в Орда-Базар, но
пока все многочисленные аулы
подчиненных ему родов остались на месте. Через неделю войско остановилось на
привал у реки Сейхундарьи, в виду
развалин древнего казахского города Отрара, известного своим героическим
сопротивлением Чингисхану. Были разбиты
шатры и юрты, чтобы дать отдохнуть людям и подкормиться лошадям. За это время
подтянулись отставшие обозы и
караваны следующих за войском жен-наложниц. Можно было приступить к переправе,
которая в те времена была нелегким
делом...
Сейхундарья была здесь бурной и своенравной рекой. Берега ее поросли
высокими зарослями камыша, стеной стояли
тугаи, росли карагач и густая джида. Множество птиц и зверей водилось там, и
каждую ночь под самым ханским лагерем
рычали потревоженные тигры.
Уже во времена Чингисхана существовал своеобразный метод переправы через
широкие реки. У каждого воина была
мягкая выделанная шкура козла или теленка, по краям которой продевалась в
дырочки прочная волосяная бечевка. В эту
шкуру складывалось оружие и одежда, после чего воин затягивал бечевку. Получался
большой, наглухо закрытый кожаный
мешок, полный воздуха. Обычно этот мешок привязывали к хвосту боевого коня и
плыли рядом, держась за него. Выросшие
на берегах бурных рек Орхон, Керулен, Енисей и Иртыш, монголы легко преодолевали
таким образом любые водные
преграды на своем пути. От них и переняли некоторые казахи этот метод.
Но основная масса казахов, в том числе и кипчаки, издревле пользовались
совсем другим способом. Они загоняли в воду
освобожденных от груза лошадей сразу целым табуном, причем впереди плыли самые
опытные и сильные кони. В середине
табуна под охраной матерей переправлялись жеребята. Люди же связывали плоты-салы
из камыша и тальника, и только
немногие пользовались надутыми бычьими желудками или высушенными тыквами.
После однодневного отдыха Абулхаир приказал своим джигитам рубить камыш и
вязать салы, а сам с несколькими
нукерами и приближенными поехал в тугаи поохотиться. Весной река в этом месте
выходила из берегов, а когда вода
отступила, осталось множество маленьких озер и протоков. В засушливые годы сюда
обычно переезжали на летовку аулы из
далеких гор Казыкурт. В болотной жиже здесь можно было выкопать огромных, в рост
человека, сомов и налимов.
А когда аулы не прикочевывали сюда, эти места оставались царством зверей и
птиц. Особую ценность представляли
водившиеся здесь в изобилии олени и маралы. Вряд ли где-нибудь еще можно было
найти для них лучшее пастбище.
Хан Абулхаир ехал на своем неизменном Тарланкоке, которого весь путь до
Отрара вели в поводу. Когда выехали на
небольшую полянку, Тарланкок вдруг тревожно всхрапнул и навострил уши. Прямо на
поляну вылетело и пронеслось мимо
целое стадо пятнистых бухарских оленей и несколько маралов. Не успели люди
удивиться этому, как вслед за оленями и
маралами на поляне появились волки. Это были матерые лютые хищники со
вздыбленными жесткими загривками. Хан
Абулхаир гикнул и полетел за ними на своем Тарланкоке, оставляя далеко позади
свиту...
Впереди открылась равнина с кустарниками таволги и курая, за ней синела
Сейхундарья. Справа и слева блестели под
солнцем болотистые озерца. Белесое марево разливалось над землей, мешая хорошо
видеть все, что находилось по сторонам.
Олени впереди похожи были на исчезающий мираж, и только темно-бурый волк,
замыкающий стаю, уже был под самыми
копытами Тарланкока. Вот он круто повернулся всем корпусом к хану, сверкнули
стеклянные глаза зверя, и в то же
мгновенье ханская стрела вонзилась ему в сердце.
Волк, перекувыркнувшись в воздухе, грохнулся о землю, а хан уже натягивал
тетиву, догоняя второго. Вскоре упали от
ханских выстрелов второй, за ним третий волк. В какие-нибудь несколько минут хан
Абулхаир убил четырех волков. В
колчане оставалась лишь одна-единственная стрела. Еще несколько волков бежали
впереди, и ему захотелось настичь вожака
- огромного серого зверя, который вел всю стаю.
Тарланкок, казалось, летел над кустами. Натянув до отказа тетиву, хан
Абулхаир чуть ли не насквозь пронзил стрелой
вожака. Волки сразу остановили погоню и мгновенно рассеялись. Абулхаир не
удостоил их вниманием, закинул за спину лук
и вынул кинжал. Он решил отбить от стада и прирезать хотя бы одного марала. Но
олени и маралы с ходу проломили стену
густого камыша впереди и тоже пропали из виду.
Абулхаир придержал коня и медленно поехал вдоль зарослей. Но вдруг
Тарланкок взвился на дыбы и тревожно заржал.
Хан чуть не свалился от неожиданности на землю, и только охвативший его ужас
заставил что есть силы ухватиться за гриву
верного коня. Буквально в десяти шагах, возле туши задушенного марала увидел
Абулхаир изготовившегося к последнему
прыжку громадного тигра. Глаза его горели зловещим огнем, усы шевелились, хвост
колотился о землю. Как только
Тарланкок опустил передние копыта на землю, тигр взвился в воздух, закрыв
полнеба белым брюхом. Страшная когтистая
лапа была уже над головой Абулхаира, как вдруг тигр грохнулся на землю. Хан
раскрыл зажмуренные глаза и увидел
опрокинувшегося на спину зверя.
Брюхо его слабо подрагивало, а поближе к горлу, как раз напротив сердца,
торчало черное оперение.
Чтобы сразить одной стрелой такого тигра, нужно обладать поистине
богатырской силой. Кто бы мог это сделать?
Абулхаир посмотрел в сторону и застыл на месте. В густых зарослях джиды по
ту сторону долины он увидел не менее
сотни неизвестных всадников. А в пятидесяти шагах от него стояли как ни в чем не
бывало две гнедые лошади из тех,
которых он подарил когда-то Рабиа-султан-бегим. На одной сидел бежавший некогда
из ханского зиндана батыр Саян, а на
другой - его родная дочь Гульбахрам! По тому, что лук у батыра Саяна был без
стрелы, он сразу определил своего спасителя.
Что сделать? Поклониться молодому батыру и поблагодарить за спасение от верной
смерти или же броситься на него,
кликнув нукеров? Ведь этот человек бежал из-под стражи, а потом умыкнул его
дочь!..
Пока хан стоял в нерешительности, его дочь достала из колчана стрелу с
острым - лопаточкой - наконечником, натянула
тетиву и стала спокойно целиться в него из лука. Хан видел ее прищуренные глаза.
Они были похожи на его собственные.
Сердце дрогнуло у хана Абулхаира. Если от разъяренного тигра он попытался
защититься хотя бы тонким булатом, то теперь
стоял неподвижно. Словно тяжким свинцом было налито тело. В какую-то долю
секунды появилась у него жалость к себе,
тоска по жизни, горькое сожаление, что поехал на охоту без панциря и кольчуги...
Абулхаир сидел неподвижно с закрытыми глазами.
Через некоторое время он услышал топот проехавших мимо коней и голос
дочери:
- Напрасно удержал ты мою руку... Попались бы к нему в лапы, он бы не
пощадил!..
- С женщиной, убившей родного отца, не мог бы я пробыть и одной ночи!
Мужское хладнокровие было в голосе говорившего, и хан понял, что это батыр
Саян.
- В таком случае убей его сам!
- Какая женщина с чистым сердцем назовет мужем человека, убившего ее отца?!
Абулхаир открыл глаза, но никого уже не было поблизости. Разбойникиаламаны,
которых, очевидно, возглавлял беглый
батыр, скрылись в зарослях. Откуда-то издалека послышался густой ухающий звук
карная. Обеспокоенные придворные
разыскивали его. Приученный к трубе, громко, протяжно заржал в ответ
Тарланкок...
Немного погодя в долину выехали Бахтияр-багатур и другие батыры и нукеры.
Увидев сраженных волков и
распростертого на земле тигра, они начали восхвалять мужество и доблесть хана.
Но Абулхаир не промолвил ни слова в
ответ. Он словно окаменел.
Впервые пробралось в его сердце раскаяние, и он подумал, что скоро умрет...
Они ехали обратно в лагерь, и хан Абулхаир молчал всю дорогу. "Неужели за
тридцать с лишним лет правления не
научился я распознавать людей? - думал он. - Разве не нужно было мне более
внимательно приглядеться к этому Саянбатыру?
Какой верный слуга и военачальник получился бы из него. Не говоря уж о
том, что занесенным мечом в моей руке
висел бы он над тимуридами. Когда хочешь покорить мир, именно такие люди нужны -
верные и не умеющие лукавить!"
Нукеры везли содранные шкуры тигра и волков, повесив их себе на шеи. Одежда
их была в крови, и капли крови
оставались на пыльной дороге. Они были веселы после удачной охоты. Но хан
продолжал ехать молча. Лишь когда
приблизились к ханскому шатру, он поманил пальцем Бахтияра-багатура.
- Если без меня попадутся вам батыр Саян с моей дочерью Гульбахрам, то
батыра отпустите с почестями... - шепотом
сказал он, почему-то оглянувшись по сторонам. - Голову отрубите только ей!..
Из этих немногих слов умный Бахтияр-багатур, заменявший в последнее время
везира, понял, что, видимо батыр Саян
убил тигра. Тем более это вероятно, что вынутая из тигринного сердца стрела не
была ханской. Таким образом, неизвестно
откуда взявшийся батыр спас хану жизнь. Все это еще можно было предположить, и
только одно было непонятно старому
придворному: почему хан приказывает отпустить батыра в случае поимки, да еще с
почестями. В прошлом хан в таких
случаях поступал как раз наоборот. Чувство благодарности он, по примеру всех
чингизидов, считал низким чувством,
присущим лишь рабам...
"А может быть, чует свою смерть великий хан?" - мелькнула мысль у Бахтиярабагатура.
С веселым видом показал он на
тигровую шкуру, которую в это время обступили придворные.
- Я никогда еще не видел такого матерого тигра! - воскликнул он. - Страшно
подумать, что произошло бы, если бы
дрогнула ваша рука, мой повелитель-хан. Смерть благополучно миновала вас, и моя
жертва не оказалась напрасной!
- Какая жертва? - спросил хан.
- Как только вы ускакали от нас, мы бросились следом. Но где там догнать
вашего Тарланкока! Тогда я стал молить Бога о
вашей безопасности, обещая в жертву белоголового барана...
- Батыра Саяна отпустите, если попадется! - тихо повторил Абулхаир, глядя в
глаза багатуру и давая понять, что прекрасно
понимает его намеки.
- А если попадется вторично?
- Тогда и ему отрубите голову!
Бахтияр-багатур ухмыльнулся про себя. Теперь ему было ясно до конца, что
именно Саян-батыр спас хана от смерти. В
благодарность за спасение он считает своим долгом лишь один раз спасти от смерти
батыра Саяна. Голова за голову, и
квиты. После этого никаких прощений быть не может. По всему было видно, что хан
и не собирается умирать. Минутной
слабостью можно объяснить даже такую его милость!..
И все же, опасаясь попасть второй раз в такое положение, хан Абулхаир не
стал больше охотиться в этих местах. А еще
через неделю огромное войско переправилось на тысячах легких плотов на другой
берег Сейхундарьи. В это время хану
донесли, что за три дня перед их приходом именно в этом месте переправились
несколько казахских аулов, которые держали
путь в Моголистан, к Джаныбеку и Керею. Хан приказал догнать их и истребить
поголовно, с женщинами и детьми.
Он сам решил принять участие в этом коротком походе, но тут прибыл караван
с дарами от только что захватившего
Самарканд Мухаммеда-Джоки. Недолго продержался потом Мухаммед-Джоки на троне
тимуридов, потому что вернувшийся
из Хорасана эмир Абдусаид с помощью союзников снова отобрал у него власть. Но
пока что на радостях Мухаммед-Джоки
посылал хану Абулхаиру, казалось, все сокровища Самарканда. А главным из них
была тринадцатилетняя Ибадат, дочь
Абдусаида от старшей супруги. Пресыщенный хан сразу разглядел ее среди шелка,
золотой посуды и знаменитых
самаркандских ковров, разложенных перед ним прямо на красном прибрежном песке...
Абулхаир тут же на сутки отложил намечавшийся поход и остался в шатре с
этой созревающей розой, вдвойне приятной
для него, потому что дочерью врага была она. Вкус зеленоватых яблок ощутил он на
своих губах, а большие испуганные
черные глаза привели его в неистовство, как бывало это в далекой молодости.
Синий шатер с серебряными стойками был над
его головой, и сам он казался себе орлом, радостно терзающим добычу.
На следующее утро хан хотел отдать приказ о выступлении своим нукером, но
ему донесли ертоулы-разведчики, что уже
поздно. По всей видимости, кто-то успел предупредить казахские аулы, уходившие
вниз по Сейхундарье. Они снова
переправились назад, на северный берег, и движутся куда-то по направлению к
Караталу. А те плоты, на которых
переправилось ханское войско, пущены вчера вниз по течению, потому что нельзя
оставлять за собой готовые средства
переправы, которыми может воспользоваться любой противник. Для того чтобы
связать новые плоты, нужна неделя...
"Что же, пусть уходят к Караталу, - думал хан Абулхаир. - Лишь бы не в
Моголистан, к Джаныбеку с Кереем. Укреплюсь в
Ургенче, разгромлю Моголистан, а там примусь за степь. Никуда они не денутся от
меня!.."
Он и не подозревал, что двадцать лет спустя сыновья его дорого поплатятся
за отцовское сластолюбие. Дело в том, что
этот большой караван беглецов, за которым не погнался он, уводил сейчас к
Караталу будущий казахский хан Касым, сын
султана Джаныбека. Если бы хан Абулхаир настиг его, кто знает, как сложились бы
дальнейшие события. Но молодой султан
Касым был жив, здоров и уходил со своим караваном все дальше в степь...
Через несколько дней войско Абулхаира, одолев Красные Пески и солончаки
Междуречья, вышло к Джейхундарье.
Пройдя вниз по течению, хан увидел на том берегу многочисленные минареты, стены
и башни. Начинались города древнего
Хорезма...
Переправившись на ту сторону, он легко вошел в Ургенч, который надеялся
сделать своей столицей. Здесь стояла
громадная мечеть с голубым куполом и полумесяцем, построенная много лет назад.
Были здесь и дворцы, воздвигнутые
когда-то лучшими мастерами, выписанными из Индии, Рума и Китая. Но вопреки своим
планам Абулхаир не стал делать
столицей своего ханства Ургенч, продолжая кочевать с войском в низовьях обеих
великих рек, время от времени поднимаясь
вверх по их течению в Мавераннахр и вмешиваясь в непрерывные войны, которые вели
между собой бесчисленные
тимуриды.
Главной целью похода Абулхаир по-прежнему считал завоевание Моголистана,
куда с каждым годом уходило все больше
степных аулов. Он чувствовал, что именно там зреет страшная угроза его ханству.
Хан считал перенесение своей столицы в
Ургенч возможным после завоевания Моголистана. А пока древний Хорезм помогал в
укреплении его армии, пополняя ее
своими джигитами.
Однако Абулхаир не мог долго удерживать внезапно захваченный Ургенч. Через
год уже он был вынужден оставить его и
направить свои войска в Сыгнак.
Долгие дни и месяцы обдумывал свои планы хан Абулхаир, прежде чем выступить
в поход, чтобы захватить чьи-нибудь
земли. Готовились припасы, высылались многочисленные лазутчики. И никто из
простых людей не должен был знать об
этом. А потом, в один из обычных дней, люди вдруг видели своего хана
разгневанным тем или иным соседом-правителем. И
в тот же день войско выступало в поход. Создавалось впечатление, что одного
гнева великого хана достаточно, чтобы
стереть с лица земли непослушных.
Так было и на этот раз. Хан вдруг забегал по своему сыгнакскому дворцу,
словно раненый тигр. А чтобы вс
...Закладка в соц.сетях
