Жанр: История
Самурай
...купцы приняли христианство, но сделали
они это ради торговых выгод, это была простая уловка, и я ограничился тем, что
потребовал от них письменного отречения. Но вы самураи. И ваше поведение заботит
меня значительно больше.
Самурай чувствовал на себе взгляд Мацуки, сидевшего рядом с Цумурой. Он с
грустью вспоминал его слова, сказанные при расставании в Мехико. Мацуки попрежнему
старался не смотреть на него.
- Знайте, что взгляды Его светлости и позиция Совета старейшин изменились.
Княжество больше не стремится к торговле с южными варварами и не станет
добиваться каких бы то ни было привилегий. Его светлость отказался от мысли о
торговле с Новой Испанией.
- Значит... - сказал Самурай сдавленным голосом, - причина, побудившая послать нас
в Новую Испанию...
- Да, обстоятельства изменились. Ваше долгое путешествие в страны южных
варваров, как я могу предположить, было трудным. Но Совет старейшин уже не
нуждается в Новой Испании. И огромные корабли, способные пересекать море, тоже
больше не нужны.
- Значит... наша миссия...
- Вы освобождены от выполнения миссии. Самурай с трудом сдерживал дрожь в
коленях.
Он изо всех сил пытался не дать вырваться наружу воплю возмущения и горя.
Старался держать себя в руках, чтобы не выдать охватившую его досаду и печаль.
Господин Цумура как о безделице говорил о том, что их путешествие было
совершенно бессмысленно, абсолютно бесполезно. Зачем же тогда они пересекали
бескрайнюю пустыню Новой Испании, путешествовали по Испании, добрались даже до
Рима? Он вспомнил горестные похороны Тародзаэмона Танаки в Веракрусе. Ради чего
умер Танака?
- Я... - Самурай по-прежнему сидел потупившись, - я и Кюскэ Ниси не представляли
себе ничего подобного.
- Вы и не могли это представить себе. Совет старейшин не имел возможности
сообщить вам об этом.
Если бы в комнате никого не было, Самурай бы громко рассмеялся - от
бессмысленности того, что они совершили. В этот момент потупившийся Ниси, изо
всех сил прижимая кулаки к коленям, мертвенно побледнев, закричал:
- Какими же глупцами мы были!
- Вы в этом не виноваты, - сказал господин Цумура сочувственно. - Запрет
сёгуната исповедовать христианство все изменил.
- Я принял христианство.
Цумура удивленно посмотрел на Ниси, сделавшего такое признание. В комнате
воцарилась напряженная тишина. И в наступившей тишине Мацуки впервые посмотрел
на Самурая и Ниси.
- Это правда? - произнес наконец Цумура тихо. - Тогда...
- Это было сделано не по доброй воле. - Самурай решительно удержал Ниси,
пытавшегося что-то выкрикнуть. - Мы думали, что это благоприятно отразится на
выполнении нашей миссии.
- Вы, Хасэкура, тоже приняли христианство?
- Да. Но так же, как и купцы, не от чистого сердца.
Не проронив ни слова, Цумура сурово взглянул на Самурая и Ниси. Через некоторое
время он сделал знак, и один из сопровождавших его чиновников поднялся и
поспешно покинул комнату. Цумура тоже встал. Их одежды издавали шуршащий звук.
Последним шел Мацуки, на мгновение он остановился и обменялся взглядом с
Самураем и Ниси.
Оставшись одни, они долго сидели в прежней почтительной позе, опершись руками о
колени. В комнате было тихо, слабый свет проникал со стороны веранды.
- Я... - Глаза Ниси были полны слез. - Я сказал то, чего говорить не следовало.
- Оставь. Все равно Совету старейшин рано или поздно это стало бы известно.
"Я прекрасно понимаю, почему тебе хотелось во весь голос закричать, что ты
принял христианство, - хотел было сказать Самурай, но удержался. - Я и сам готов
был выплеснуть переполнявшую меня досаду и горечь на господина Цумуру, на Совет
старейшин, на стоящие за Советом старейшин могущественные силы".
- Что же теперь будет с нами?
- Не знаю. Решать господину Цумуре.
- Это... - Ниси улыбнулся сквозь слезы, - неужели это и есть вознаграждение?
"Нет, это наша судьба, - подумал Самурай. - И это было предопределено в тот
момент, когда мы покинули Цукиноуру". Ему даже казалось, что он уже давным-давно
знал, что все так и будет.
Оставив в Цукиноуре Ёдзо и остальных слуг, Самурай и Ниси последовали за
господином Цумурой, чтобы доложить обо всем Совету старейшин и написать
отречение от христианства. Это делалось по приказу господина Цумуры.
Замок Его светлости за время их отсутствия значительно разросся. Была сооружена
новая белоснежная угловая башня, вход в замок преграждали теперь массивные
главные ворота, доставленные сюда с Кюсю. Вошедшему в ворота дорогу преграждали
несколько рядов укреплений: изогнутые, как мечи, каменные изгороди и
неприступные, с многочисленными бойницами, стены. Самурая и Ниси провели в
какое-то помещение.
Дощатый пол в комнате блестел темным лаком. Был еще день, но здесь царили
полумрак и тишина, не было никакой мебели, лишь в дальнем углу виднелась почти
вертикальная лестница.
- Теперь этот мрак для меня непереносим, - прошептал Ниси.
- В каком смысле?
- В Новой Испании и в Испании здания светлые, солнечные, не то что здесь.
Мужчины и женщины разговаривают, смеются. А здесь нам нельзя свободно
разговаривать, свободно смеяться. Мы даже не знаем, где находится Его
светлость. - Ниси глубоко вздохнул. - Но пока мы живы, нам не уйти от этого
мрака. Каждый живет здесь в соответствии со своим положением. Высшие сановники -
как высшие сановники, военачальники - как военачальники, простые самураи - как
простые самураи.
- Может быть, мы увидели то, чего нам видеть не следовало?
Да, это была Япония. Замковые башни с крохотными, как бойницы, оконцами - они
служат лишь тому, чтобы следить за приближающимися путниками; увидеть через них
бескрайний мир невозможно. Самураю хотелось встретиться с господином Сираиси.
Ему казалось, что ни господин Сираиси, ни господин Исида не обошлись бы с ним
так сурово, как господин Цумура. Они бы поняли, почему посланникам не удалось
выполнить свою миссию, у них нашлись бы теплые слова благодарности, они воздали
бы им должное.
Тут раздался звук шагов, но появились не они, а господин Оцука из "Сюмон
Аратамэ" [[47 - Организация "Сюмон Аратамэ" ("Врата очищения") была учреждена в
1640 г. в столице и представляла собой своего рода "Святую инквизицию". В 1644
г. было решено усилить ее организациями в провинциях.]], и с ним еще один
чиновник. Этот старик, худой, как дядя Самурая, стал снова расспрашивать их,
почему они приняли христианство.
- Потому что ни в Новой Испании, ни в Испании, не приняв христианства, мы не
смогли бы выполнить свою миссию, - начал подробно объяснять Самурай. И закончил
рассказом о Веласко, о смерти Танаки. - Все это мы сделали ради выполнения
миссии, - воскликнул он. - Мы только для виду стали христианами. Наши слуги... То
же самое.
- И сейчас совершенно не верите?
- Мы никогда не верили.
- Нужно обязательно указать это в письменном отречении от христианства.-
Господин Оцука, с жалостью посмотрев на них, еще раз подчеркнул: - Именно это.
Чиновник положил перед ними бумагу и кисти и сказал, чтобы они писали отречение.
Водя кистью, Самурай вспомнил худого, жалкого человека с распростертыми руками.
Человека, которого во время своего долгого путешествия он видел каждый день,
каждую ночь в городах, куда они прибывали, в монастырях, где останавливались.
Разумеется, он никогда не верил в этого человека. Не было у него и желания
поклоняться ему. И вот теперь этот человек доставляет ему столько неприятностей.
Он всячески старается изменить его судьбу.
После того как они написали отречение, их повели в другое здание, где находился
Совет старейшин. Но там не оказалось ни одного члена Совета, и вместо них
рассказ Самурая и Ниси о путешествии деловито выслушали трое чиновников. Они не
выразили ни сочувствия, ни благодарности за труды. Видимо, Совет старейшин
распорядился именно так обращаться с ними.
- Господин Сираиси и господин Исида ничего нам не передавали? - не выдержал
Самурай.
Один из чиновников холодно ответил:
- Нет, не передавали. - И добавил, что им не будет дана аудиенция. - Дальнейшее
ваше общение признано нецелесообразным. Таков приказ Совета старейшин.
- Почему Совет старейшин считает, что господину Хасэкуре нельзя общаться со
мной? - сжал кулаки Ниси.
- Принявшие христианство ни в коем случае не должны поддерживать между собой
отношений - таково решение Его светлости, - заявил чиновник, криво улыбнувшись.
Он сказал также, что они свободны и, переночевав в отведенной им комнате, могут
отправиться по домам.
После этих слов Самурай и Ниси поняли, что их возвращение на родину доставило
немало хлопот и поэтому каждый старается поскорее от них избавиться. Они
почувствовали также, что и члены Совета старейшин избегают встречи с ними. Их
никто не проводил до главных ворот. Самурай и Ниси покинули замок с чувством,
будто их вышвырнули. Мощенную камнем дорогу освещало солнце, пробивавшееся
сквозь густую листву деревьев, росших по обеим ее сторонам; казалось, что
бойницы холодно смотрят им вслед. Они не знали, где в этом замке находится Его
светлость. Может быть, ему вообще неведомо, что они вернулись в Японию?
Спускаясь от главных ворот вниз, Самурай вдруг сказал, будто разговаривая сам с
собой:
- Да, земли в Курокаве... - Он вспомнил обещание господина Исиды, что если их
миссия будет успешно выполнена, то вопрос о землях в Курокаве рассмотрят
благожелательно. Господин Сираиси и господин Исида наверняка знают об их
возвращении. Почему же они не встретились с ними?
Даже вернувшись в отведенное им помещение, Самурай и Ниси не смогли
разговаривать. Они уже ничего не понимали. Завтра они уедут обратно в Цукиноуру,
а оттуда вместе со слугами вернутся каждый к себе домой.
- Неужели мы уже никогда не сможем увидеться? - заморгал глазами Самурай. - Но
если таково повеление Его светлости, придется подчиниться. Когда-нибудь они все
поймут, я уверен в этом.
- У меня это просто в голове не укладывается. Такое обращение с нами Совета
старейшин оскорбительно, - до самого вечера причитал Ниси.
Наступила ночь. Устроившись рядом с Ниси, который после ужина так и не поднялся
со своего места и сидел, понуро опустив голову, Самурай при тусклом свете свечи
писал дневник путешествия. За каждым иероглифом стояло множество воспоминаний,
всплывали в памяти пейзажи, их цвета, запахи. В каждом иероглифе, в каждой
строке заключались незабываемые ощущения, порой горестные. Пламя свечи
колебалось и потрескивало.
Пришел посетитель. Его фигура, как тень огромной птицы, отразилась на стене, где
оставили следы потеки от дождя. Это был Тюсаку Мацуки.
- Пришел попрощаться.
Мацуки стоял, прислонясь к стене, по привычке слегка отвернувшись в сторону. Он
не смотрел им в глаза - возможно, чувствовал неловкость от того, что не разделил
судьбу своих товарищей, а может быть, его удручало их жалкое положение.
Самурай и Ниси молчали, и Мацуки, словно оправдываясь, сказал:
- Теперь нужно делать вид, будто никакого путешествия вовсе и не было.
- Я не могу. - Ниси зло глянул на него. - Вы другое дело - вы служите в Совете
старейшин. Сделали карьеру. А нам не удастся устроить свою жизнь так умело, как
вы, господин Мацуки.
- Не будь ребенком, Ниси. Сколько раз я говорил тебе это. Еще на корабле. Без
конца повторял, предупреждал, что мнения в Совете старейшин разделились, что
господин Сираиси и господин Аюгаи по-разному смотрят на все это дело. Но ты
никогда меня не слушал.
- А что случилось с господином Сираиси? - спросил Самурай, чтобы утихомирить
спорящих. - Он еще возглавляет Совет старейшин?
- Нет, он больше не в Совете. Всеми делами княжества заправляет сейчас господин
Аюгаи.
- Наверное, поэтому с нами и обошлись таким образом? Ни слова сочувствия, ни
слова благодарности от Совета старейшин мы так и не дождались, - криво
усмехнулся Ниси.
Мацуки с холодным презрением глянул на него:
- Разве не в этом и заключается государственная мудрость?
- Что значит "государственная мудрость"?
- Новый Совет старейшин обязан отказаться от всего, что замышлялось господином
Сираиси и старыми членами Совета. Обязан забыть все его начинания. И, как это ни
печально, осудить, отвергнуть тех, кто претворял в жизнь эти начинания, даже
если этим людям ничего не было известно об их сути. Такова государственная
мудрость.
- Я, мелкий самурай, всего лишь мэсидаси... далек от всякой государственной
мудрости. Я честно выполнил приказ, отправился посланником... - Ниси потупился,
плечи его дрожали.
Мацуки отвернулся, чтобы не видеть этого.
- Послушай, Ниси. Неужели ты до сих пор думаешь, что был посланником? Неужели не
понял, что служил лишь ширмой, - прошептал он сочувственно.
- Что значит "ширмой"? - воскликнул потрясенный Самурай.
Мацуки вздрогнул.
- Оказывается, в то время ни сёгун, ни Его светлость даже не собирались
завязывать торговые отношения с Новой Испанией. Я узнал об этом, как только
вернулся в Японию...
- Как это?
- Выслушайте меня до конца. У них и в мыслях не было приглашать в страну
христианских монахов. Таким хитрым путем сёгун хотел разведать секреты
строительства крупных кораблей, секреты кораблевождения. Он хотел выяснить, где
пролегают морские пути южных варваров, именно с этой целью вместе с купцами было
отправлено на корабле много матросов. А купцы и мы служили лишь ширмой для
этого. Ширмой, чтобы у южных варваров не возникло никаких подозрений. Именно
поэтому в качестве посланников были выбраны не люди высокого звания, а мэсидаси,
мелкие самураи, возможная гибель которых никого особенно не волновала.
- Это и есть государственная мудрость? - в бешенстве стукнул кулаками по коленям
Ниси. - И это вы считаете благородным?
- Да, именно в этом мудрость настоящего правителя. Сейчас я в этом убежден. То,
что четыре года назад считалось хорошим, сегодня может рассматриваться как
плохое. Такова государственная мудрость. Мысли господина Сираиси о благоденствии
владений Его светлости в то время для княжества были правильными. Сейчас же,
когда сёгунат не хочет возвышения какого-либо одного княжества, мысли господина
Сираиси стали непригодными. Теперь господин Сираиси изгнан из Совета старейшин,
владения его урезаны. Все естественно. Такова государственная мудрость.
Самурай, как раньше Ниси, сжал руки и молча смотрел на пламя свечи. Если бы он
не сжал их так крепко, что ногти впились в ладони, ему бы не сдержать охватившей
его досады. Он вспомнил полные сочувствия слова господина Исиды. Его добрую
улыбку.
- Даже самые незнатные самураи - все-таки люди, - простонал он, как раненый
зверь. - Люди, несмотря на свое низкое звание!
- Да, государственная мудрость - вещь жестокая, как сражение. Если заботиться о
мелких самураях, победить в сражении невозможно.
- Его светлость... тоже так считает?
Совет старейшин, его члены - это еще куда ни шло, но Самураю не хотелось думать,
что и Его светлость разделяет подобные мысли. Он видел Его светлость лишь
издали. Самураям низкого звания до него было не дотянуться. Но за Его светлость
беззаветно сражалась вся их семья, в том числе отец и дядя. Немало людей из их
рода отдали за Его светлость свои жизни. А ведь князь не так бессилен, как тот
худой, жалкий человек с распростертыми руками. Его светлости должно быть
известно все.
- Его светлость? - пробормотал Мацуки сочувственно. - Но ведь Его светлость и
есть та самая государственная мудрость.
Под небом, сплошь затянутым тучами, деревья время от времени как бы вздрагивали,
стряхивая на землю капли дождя. Крестьянин в соломенном плаще рубил в лесу
ветки.
Самурай, сидя у очага, ломал сухие ветки. Дядя, устроившись рядом, не отрывал
глаз от огня. Сухие ветки ломались с треском. Самурай бросал их в огонь. В очаге
плясали языки пламени.
"Нужно делать вид, будто никакого путешествия вовсе и не было".
Самурай отчетливо помнил эти слова, сочувственно произнесенные Тюсаку Мацуки.
Забыть, считать, что ничего вообще не было. Действительно, ничто другое не
способно вернуть его истерзанной душе прежний покой. Сейчас уже бессмысленно
страдать от того, что они были не уважаемыми посланниками, а всего лишь жалкой
ширмой. Наконец-то он смог осмыслить слова Мацуки о разногласиях в Совете
старейшин между господином Сираиси и остальными членами, понять, что господин
Сираиси утратил свое влияние, понять, в чем состоит государственная мудрость.
Ничего не поделаешь, решил он.
Самураю было тяжело смотреть на хмурое лицо дяди, возлагавшего большие надежды
на племянника. Жена Рику лишь грустно улыбнулась. Она не спрашивала о том, что
происходило в замке, что их ждет в будущем. И вела себя так, словно ничего не
случилось. Но временами и его охватывала невыносимая тоска от одной мысли о
доброте Рику к нему.
- Господин Исида... - не вытерпел однажды вечером дядя, сидя рядом с Самураем,
ломавшим сухие ветки. - От господина Исиды нет никаких вестей?
- В Нунодзаве сейчас жатва. Потом, я думаю, обязательно позовет к себе.
Даже господин Исида, непосредственный военачальник Самурая, не прислал ему
письма после возвращения на родину. Казалось, будто и он тоже избегает их семьи.
Самурай послал к нему Ёдзо, чтобы передать привет и попросить о встрече, но
господин Исида ответил, что, когда такая возможность представится, он сам
сообщит ему. Самураю была невыносима мысль, что теперь, когда от него все
отвернулись, господин Исида тоже избегает встречи с ним.
"Мир бескраен. Но я больше не верю людям", - с грустью сказал Кюскэ Ниси, изо
всех сил вцепившись в поводья, чтобы сдержать досаду, когда они после
возвращения из замка расставались в Цукиноуре. До сих пор в ушах Самурая звучал
дрожавший от возмущения голос Ниси. Ничего не зная, ни о чем не догадываясь,
они, выполняя чужую волю, скитались по бескрайнему миру. Сёгун использовал
князя, князь использовал Веласко, Веласко, в свою очередь, обманывал Его
светлость, иезуиты вели отвратительную борьбу с францисканцами, а они, втянутые,
как в водоворот, в этот всеобщий обман, скитались по миру.
- А вдруг и господин Исида... отвернулся от нашей семьи? - едва слышно прошептал
дядя.
Раньше он никогда не говорил таким тихим голосом. Дядя, обессиленный, точно
мотылек глубокой осенью, неотрывно смотрел на яркие языки пламени. Он весь както
усох. Самурай, сам не веря в то, что говорит, изо всех сил пытался утешить
старика. Рику потупившись слушала их разговор. Иногда, не в силах сдержать слезы
от безмерной жалости к мужу, который вынужден был лгать дяде, она выходила из
комнаты. А Самурай лгал без конца, чтобы хоть на один день продлить старику
угасавшую жизнь. Единственным желанием дяди, навязчивой идеей было умереть на
земле Курокава, на земле предков.
Когда Самураю становилось совсем невмоготу сидеть наедине с дядей, он, гоня от
себя навязчивые мысли, работал вместе с крестьянами с утра до ночи. Теперь
единственным утешением для него было взвалить на спину огромную вязанку дров и,
преодолевая боль в спине, тащить ее по горной тропе до хижины углежогов. За ним
молча следовал с такой же вязанкой дров Ёдзо в узких, едва не лопающихся штанах.
После возвращения на родину Самурай ни разу не заговорил с ним о случившемся. Но
когда они садились отдохнуть в долине, где траву нежно ласкали золотые лучи
солнца, достаточно было видеть, как он молча смотрит в одну точку, чтобы без
слов понять, что у него на душе.
"Ёдзо и его товарищей жаль еще больше, чем меня", - думал Самурай.
Самураю нечем было отблагодарить Ёдзо, Итискэ и Дайскэ за те тяготы, которые
выпали на их долю во время путешествия. Совет старейшин не дал семье Хасэкура
никакого вознаграждения. Может быть, Ёдзо и его товарищи завидуют погибшему
Сэйхати? Он обрел свободу. А они, как и Самурай, по-прежнему обречены влачить
жалкую жизнь.
Поздней осенью от господина Исиды прибыл посыльный. Самураю предписывалось
приехать к нему для беседы.
Взяв с собой Ёдзо, он отправился в Нунодзаву. Вода во рву, окружавшем усадьбу
господина Исиды, была мутной, в ней колыхались водоросли и гниющий тростник, они
как бы символизировали горечь утраты хозяином власти в Совете старейшин.
- Спасибо, что приехал. - Покашливая, господин Исида смотрел на низко
склонившегося Самурая. А тот, подняв голову, увидел, как сильно постарел и
осунулся его господин, - этот когда-то могучий человек напомнил ему дядю.
- Наверное... - грустно начал господин Исида после недолгого молчания. - Наверное,
обидно тебе?
Самурай изо всех сил старался сдержать нахлынувшие на него чувства. После
возвращения на родину это были первые ласковые слова. Ему хотелось завыть в
голос. Обидно... Потрясенный, он, опершись руками о колени, молча опустил голову.
- Но теперь... ничего не поделаешь. Пока тебя не было, положение изменилось. Его
светлости пришлось отказаться от всех своих помыслов. Да и тебе... нужно выбросить
из головы мысль о Курокаве.
Хотя Самурай уже был готов к этому, но стоило услыхать такой приговор из уст
господина Исиды, как перед глазами сразу же всплыло лицо дяди с беззубым ртом.
- И ни в коем случае не вздумай выражать недовольство. Объясни это как следует и
дяде. Нужно считать благом, что хотя бы пока не тронули семью человека,
принявшего христианство.
- Я это совершил... ради выполнения миссии.
Чуть не плача, Самурай старался убедить господина Исиду, что не верит в Христа и
никогда не верил, а принял христианство только ради выполнения возложенной на
него миссии.
- Но все же не забывай, что семьи Сэммацу и Кавамура за то, что приняли
христианство, лишились своих земель.
- Господин Сэммацу и господин Кавамура?! Он слышал об этом впервые. Эти семьи
были гораздо родовитее Хасэкура. Особенно велики были заслуги господина Маготэя
Кавамуры, который ведал осушительными работами и лесопосадками в княжестве, за
что ему были пожалованы земли, приносящие доход свыше трех тысяч коку [[48 - 1
коку - 150 кг.]] риса - в Сарусаве, Хаямато и Окаги. Самурай не знал, что даже
эта семья пострадала из-за того, что глава ее принял крещение.
- Имей это в виду, - предостерег господин Исида. - Теперь ты должен жить тихо и
незаметно.
- Тихо и незаметно?!
- Да, чтобы не привлекать к себе внимания. Ни у кого не должно закрасться
подозрения, что ты христианин. Я уже не смогу прийти тебе на помощь. Раньше Его
светлость призывал род Исида, когда нужно было вести сражения, но времена
изменились, теперь мы ему не нужны и он отвернулся от нас. Я не жалуюсь. Тебе же
известно, что Его светлость являет государственную мудрость. - Господин Исида
хрипло засмеялся, словно издеваясь над собой. - Ты в таком же положении. В тот
год тебя сделали посланником и отправили в страны южных варваров, хотя ты и
невысокого звания, а сейчас ты должен жить так, чтобы не привлекать к себе
внимания. К сожалению, именно такое отчуждение, такие отвратительные отношения и
бытуют между людьми - подумай об этом... Я позвал тебя сегодня специально... чтобы
сказать это.
Самурай потупившись внимательно слушал унылый голос своего господина. Казалось,
он обращается не к Самураю, а к самому себе лишь для того, чтобы сдержать
переполнявшие его тоску и возмущение.
Вечером он покинул Нунодзаву. В ушах еще звучал хриплый голос господина Исиды.
Ёдзо покорно следовал за его лошадью. Самурай должен теперь жить в Ято тихо и
незаметно, не привлекая к себе внимания.
Вернувшись ночью домой, он сказал дяде, которому еще ничего не было ведомо, что
разговор шел о странах южных варваров. Хотя, по правде говоря, господин Исида не
задал ни одного вопроса об этих странах, о том, как проходило путешествие. И не
только господин Исида - никто в княжестве не проявил ни малейшего интереса к
дальним странам.
- Ладно, пусть о землях в Курокаве он даже не упомянул. - Дядя прикрыл глаза,
будто выражая этим покорность. - Но неужели и словом не обмолвился о
вознаграждении?
- Сейчас ничего невозможно сделать. Он сказал, что придется подождать.
Самурай не считал себя вправе оборвать тонкую ниточку, еще связывающую дядю с
жизнью. Он должен был говорить так, чтобы у того осталась хотя бы крупица
надежды. Лгать было противно, и поэтому голос его звучал сухо. Лицо оставалось
бесстрастным.
Когда все уснули, Самурай открыл шкатулку для писем - он не расставался с ней в
течение всего путешествия. Шкатулку, которую много раз заливала морская вода,
опаляло жаркое солнце Новой Испании. Следуя совету господина Исиды, он должен
был предать огню все, что хотя бы чуточку было связано с христианством. В ней
лежали листки с записанными на них для памяти именами падре и монахов
монастырей, в которых они побывали, и молитвами о благополучном путешествии,
изображения святых, закладки для молитвенников. Они были ему не нужны, но он не
выбросил их, думая, что, возвратившись домой, позабавит жену и детей.
Самурай порвал листки и картинки и бросил в огонь. Ведь Совет старейшин может
посчитать эти бумаги крамольными и придерется к ним. Края листков завернулись,
они стали темно-коричневыми, пробежало крохотное пламя - и все исчезло.
Глубокая ночь в Ято. Тому, кто не знает ночи в Ято, неведомы настоящая тьма,
молчание тьмы. Тишина - не просто отсутствие звуков. Тишина - это шелест
опадающей в лесу за домом листвы, раздающиеся временами резкие голоса птиц, тень
на стене фигуры человека, сидящего у огня.
"Мир бескраен. Но я больше не верю людям", - повторял про себя Самурай слова
Кюскэ Ниси, глядя на золу в очаге. "Теперь ты должен жить тихо и незаметно,
чтобы не привлекать к себе внимания", - вспомнил он слова господина Исиды. Перед
его мысленным взором возникли Ниси и господин Исида, как и он сидящие в эту ночь
безмолвно, понурившись.
Со дна шкатулки появилась небольшая пачка полуистлевшей бумаги. Ее отдал ему при
расставании тот японец, который жил у озера в Текали. Этот человек, наверное,
уже покинул Текали и ушел вместе с индейцами в какое-нибудь другое место. А
может быть, умер. Мир бескраен, но везде люди страдают, как и здесь, в Ято.
Он всегда рядом с нами,
Он прислушивается к нашим страданиям и скорби,
Он плачет вместе с нами,
Он говорит нам:
Блаженны плачущие - ибо
...Закладка в соц.сетях
