Жанр: История
Проклятые короли 1-7.
... семейное
сборище, и на совет государственных мужей. Кроме Бувилля, присутствовали
Карл де ла Марш, брат покойного короля, Луи Клермонский, Робер Артуа,
Филипп Валуа, которого пригласили по настоянию отца, канцлер де Морнэ и
Жан де Мариньи, архиепископ Санский и Парижский, ибо весьма полезно
заручиться поддержкой высшего духовенства, а Жан де Мариньи связан с
кланом Валуа.
Нельзя было также не пригласить на совет графиню Маго, которая, как и
Карл Валуа, являлась единственным пэром Франции, находившимся в данное
время в Париже.
Людовик д'Эвре, которого Валуа постарался как можно дольше не извещать
о болезни их племянника, прибыл только сегодня утром из Нормандии; лицо
его осунулось, и он то и дело проводил ладонью по глазам.
Обратившись к Маго, он заявил:
- Весьма сожалею, что здесь нет Филиппа.
Карл Валуа уселся в королевское кресло на верхнем конце стола. Как ни
пытался он напустить на себя скорбный вид, чувствовалось, что ему приятно
восседать выше всех.
- Брат мой, мой племянник, мадам, мессиры, - начал он, - мы собрались
здесь, сраженные печалью, дабы решить вопросы, не терпящие отлагательств:
нам предстоит выбрать хранителей чрева, кои обязаны будут от нашего имени
оберегать беременность королевы Клеменции, а также назначить правителя
государства, ибо на должно быть перерыва в выполнении королевской власти.
Прошу вашего совета.
Он говорил уже как настоящий владыка. Его тон и повадки пришлись не
совсем по душе графу д'Эвре.
"Бедняге Карлу решительно всегда не хватало, да и сейчас не хватает
деликатности и здравого смысла, - подумал он. - До сих пор - это в его-то
годы! - он полагает, что вся сила авторитета - в королевском венце, меж
тем как самое главное не венец, а голова, на которую он возложен..."
Граф не мог простить брату ни "грязевого похода", ни прочих его
пагубных советов, принесших печальную славу недолгому царствованию
Людовика.
Так как Карл Валуа, не дожидаясь ответа, начал развивать свою мысль и,
умышленно связывая оба вопроса, предложил, чтобы хранителей чрева назначил
сам регент, граф д'Эвре прервал его:
- Если вы, брат мой, пригласили нас сюда, чтобы мы молча слушали ваши
речи, то мы с таким же успехом могли бы сидеть дома. Соблаговолите же
выслушать вас, поскольку нам есть что сказать!.. Выбор регента - это одно
дело, которое уже имело прецеденты, и зависит оно от воли Совета пэров.
Выбор хранителя чрева - другой вопрос, и мы можем решить его немедля.
- Имеете вы кого-нибудь в виду? - спросил Карл Валуа.
Д'Эвре провел ладонью по глазам:
- Нет, мессиры, я никого в виду не имею. Я лишь думаю, что мы должны
назвать людей с безупречным прошлым, достаточно зрелых, которые уже дали
доказательства, и немаловажные, своей честности и преданности нашему
семейству.
Он говорил, и глаза всех присутствующих обратились к Бувиллю, сидевшему
в нижнем конце стола.
- Следовало бы, конечно, назначить человека вроде сенешаля де
Жуанвилль, - продолжал Людовик д'Эвре, - если бы преклонный возраст - а,
как известно, ему скоро минет сто лет - не отяготил его недугами... Но,
как я вижу, все взоры устремлены на мессира Бувилля, который был первым
камергером при государе, нашем брате, служил ему верой и правдой и достоин
всяческих похвал. Ныне он представляет молодую королеву Клеменцию. По
моему разумению, лучшего выбора сделать нельзя.
Толстяк Бувилль в замешательстве потупил голову. Такова уж привилегия
человека посредственного - самые разнообразные люди единодушно сходятся на
его имени. Никто не опасался Бувилля, да и обязанность хранителя чрева -
обязанность чисто юридического характера - имела, по мнению Валуа,
второстепенное значение. Предложение д'Эвре было встречено всеобщим
одобрением.
Бувилль поднялся, черты его лица выдавали неодолимое волнение.
Наконец-то его сорокалетнее служение престолу получило признание.
- Великая честь для меня, даже слишком великая честь, мессиры, -
заговорил он. - Даю клятву зорко охранять чрево королевы Клеменции,
защищать ее против всяких нападок и покушений ценою собственной жизни. Но
поскольку его высочество д'Эвре назвал здесь мессира де Жуанвилль, мне
хотелось бы, чтобы его имя было названо рядом с моим, а если он не в
силах, то имя его сына, дабы дух Людовика Святого... дабы дух его в лице
его слуги тоже охранял королеву... равно как и дух короля Филиппа, моего
господина, в лице моем - его слуги.
Никогда в жизни Бувилль не произносил на Совете столь длинной речи, и
выразить все эти тонкие мысли оказалось нелегко. Особенно неясен получился
конец фразы, но присутствующие поняли, что именно он хотел сказать, и
одобрили его намерения, а граф д'Эвре от души поблагодарил бывшего
камергера.
- А теперь, - повысил голос Карл Валуа, - можно приступить к выбору
регента.
Но его снова прервали, на сей раз прервал Бувилль, поднявшийся с места:
- Разрешите, ваше высочество...
- В чем дело, Бувилль? - благодушно осведомился Валуа.
- Прежде всего, ваше высочество, я вынужден покорнейше просить вас
покинуть занимаемое вами место, ибо это кресло предназначается королю, а
ныне нет у нас иного короля, кроме того, которого носит в своем чреве
королева Клеменция.
Воцарилось неловкое молчание, и залу вдруг наполнил перезвон, стоявший
над Парижем.
Валуа метнул на Бувилля свирепый взгляд, однако понял, что следует
покориться, и даже сделал вид, что покоряется охотно.
"Дурак дураком и останется, - думал он, пересаживаясь на другое место,
- и зря ему оказывали доверие, До чего только дурак не додумается!"
Бувилль обошел вокруг стола, пододвинул к нему табуретку и сел,
скрестив на груди руки в позе верного стража, справа от пустого кресла,
ныне являвшегося объектом стольких вожделений.
Нагнувшись к Роберу Артуа, Карл Валуа шепнул ему что-то на ухо, и, тот
сразу же поднялся с места и взял слово: ясно, что между ними существовал
сговор насчет дальнейших действий.
Робер произнес для вида две-три вступительные фразы, которые лишь с
натяжкой можно было назвать любезными. Смысл их сводился примерно к
следующему: "Хватит глупить, пора перейти к делу". Затем как нечто само
собой разумеющееся он предложил доверить регентство Карлу Валуа.
- На скаку коней не меняют, - изрек он. - Всем нам известно, что при
несчастном Людовике в действительности правил наш кузен Валуа. Да и раньше
он неизменно был советником короля Филиппа, которого предостерег от многих
ошибок и выиграл ему немало битв. Он старший в семье и уже привык за
тридцать лет к королевским трудам.
Только двое из сидевших у длинного стола, видимо, не одобряли этих
слов: Людовик д'Эвре думал о Франции, Маго думала о себе.
"Если Карл будет регентом, уж он-то, конечно, не поможет избавить мое
графство от правителя Конфлана, - твердила она про себя. - Боюсь, слишком
я поторопилась, надо бы дождаться приезда Филиппа. А если я замолвлю о нем
слово, не вызовет ли это подозрений?"
- Скажите, Карл, - вдруг произнес Людовик д'Эвре, - если бы наш брат
Филипп скончался в те годы, когда наш племянник Людовик был еще младенцем,
кого по праву назначили бы регентом?
- Конечно же, меня, брат мой, - поспешно ответил Валуа, считая, что
своими словами Людовик льет воду на его мельницу.
- Только потому, что вы следующий по старшинству брат? Тогда почему бы
не стать по праву регентом нашему племяннику графу Пуатье?
Послышались протестующие голоса. Филипп Валуа заявил, что не может же
граф Пуатье быть повсюду разом - и на конклаве, и в Париже, - на что
Людовик д'Эвре возразил:
- Лион все-таки не за тридевять земель, не в стране Великого хана!
Оттуда можно добраться до Парижа в несколько дней... Впрочем, нас
собралось здесь недостаточно, чтобы решать такой важный вопрос. Из
двенадцати пэров Франции налицо только двое...
- ...тем более что и они не согласны, - подтвердила Маго, - ибо я
придерживаюсь вашего мнения, кузен Людовик, а не мнения Карла.
- А из членов нашей семьи, - продолжал д'Эвре, - не хватает не только
Филиппа, но также нашей племянницы Изабеллы Английской, нашей тетки
Агнессы Французской и ее сына герцога Бургундского. Если решающее слово по
праву принадлежит старейшим, то решает голос Агнессы - последней ныне
здравствующей дочери Людовика Святого, а никак не наши.
Услышав это имя, присутствующие дружно закричали и шумно восстали
против Людовика д'Эвре, а Робер Артуа поспешил на помощь Карлу Валуа.
Агнесса и сын ее Эд Бургундский - вот кого действительно следует
опасаться! Ребенок Клеменции еще должен родиться, если только он вообще
родится, и неизвестно, кто это будет - мальчик или девочка. А Эд
Бургундский вполне может предъявить свои права и стать регентом при своей
племяннице крошке Жанне Наваррской, дочери Маргариты. А этого следует
избегнуть, ибо известно - девочка рождена не в законе.
- Но вы же этого не знаете, Робер! - воскликнул Людовик д'Эвре. -
Предположения еще не есть достоверность, и Маргарита унесла свою тайну с
собой в могилу, куда вы ее уложили.
Эвре употребил слово "вы" применительно ко всем трем виновникам кончины
Маргариты - к тому, кто умер нынешней ночью, к клану Валуа, а также к
Роберу Артуа.
Но последний, не без оснований полагая, что обвинение направлено именно
против него, злобно нахмурился.
Казалось, зятья (ибо Людовик д'Эвре был женат на родной сестре Робера
Артуа, ныне покойной) того и гляди перейдут в рукопашную и начнется
свалка.
Вновь воскресла зловещая тень Нельской башни, внося раздор, угрожая
новыми бедами, которые чуть было не сгубили весь этот род, а вместе с ним
и королевство.
Послышались оскорбительные вопросы, коварные намеки, на которые не
скупились участники Королевского совета. Почему освободили Жанну Пуатье, а
не Бланку де ла Марш? А почему Филипп Валуа так ополчился против
бургундского семейства, когда он сам женат на родной сестре Маргариты?
Архиепископ и канцлер тоже вмешались в спор, желая поддержать Валуа:
первый - авторитетом Священного писания, а второй - ссылкой на старинные
обычаи, принятые во Франции.
- Словом, выходит, - закричал Карл Валуа, - что Совет достаточно
многочислен, чтобы назначить хранителя чрева, но слишком мал, чтобы
выбрать правителя королевства. Просто вам не угодна моя особа!
В эту минуту вошел Матье де Три и заявил, что должен сделать Совету
весьма важное сообщение. Ему разрешили говорить.
- В то время как врачи бальзамировали тело короля, - начал Матье де
Три, - в опочивальню случайно вбежала собака и, прежде чем ее успели
отогнать, лизнула окровавленные простыни, на которые клали вынутые
внутренности.
- Ну и что? - спросил Валуа. - Это и есть ваша важная новость?
- А то, ваше высочество, что собака тут же начала визжать и вертеться
на месте и наконец свалилась на пол, очевидно, тут кроется причина недуга,
что свела в могилу короля; возможно, собака сейчас уже издохла.
После слов Матье снова воцарилось молчание, и снова по зале поплыл
унылый похоронный звон. Графиня Маго даже бровью не повела, но жестокий
страх овладел всем ее существом. "Неужели же мне пропадать из-за какого-то
прожорливого пса?" - думала она.
- Значит, вы полагаете, Матье, что это был яд? - наконец выдавил из
себя Карл де ла Марш.
- Надо произвести расследование, и весьма тщательно, - проговорил Робер
Артуа, пристально глядя на тетку.
- Конечно, племянничек, надо произвести расследование, - подхватила
графиня Маго таким тоном, словно подозревала в отравлении самого Робера.
Бувилль, который во время всего спора молча сидел у пустовавшего
королевского кресла, вдруг поднялся:
- Мессиры, ежели на жизнь короля посягнул злодей, то нет никаких
оснований полагать, что не посягнут также и на дитя, которое еще должно
родиться. Прошу дать мне в подмогу шесть вооруженных рыцарей и конюших,
которые будут денно и нощно охранять покои королевы и сумеют отвести
преступную руку.
- Пусть действует, как находит нужным, - таков был единодушный ответ
собравшихся. На этом Совет закрыли, так и не решив важнейших вопросов и
назначив следующее заседание на завтра. Текущие дела пока что будут
вершить, как и прежде. Карл Валуа и канцлер.
- Вы не собираетесь отрядить гонца к Филиппу? - вполголоса осведомилась
Маго у графа д'Эвре.
- Собираюсь, кузина, и к Агнессе тоже, - ответил Людовик.
- Предпочитаю, чтобы вы действовали сами, тем паче мы с вами во всем
согласны.
Выйдя из дворца, Бувилль наткнулся на Спинелло Толомеи, который его
поджидал; банкир тут же обратился к нему с просьбой оказать
покровительство Гуччо.
- Ах, милый мой мальчик! Славный мой Гуччо! - воскликнул Бувилль. -
Постойте-ка, Толомеи! Именно такие люди, как он, мне и нужны, чтобы
охранять покои королевы. Смекалистый, шустрый... Мадам Клеменция была к
нему благосклонна. Жаль только, что он не рыцарь, даже не конюший. Но в
конце концов, есть такие положения, когда добродетели важнее высокого
происхождения...
- Как раз то же самое думает девица, которая согласилась выйти за него
замуж, - заметил Толомеи.
- Ах, так он женился?
Банкир попытался в немногих словах изложить злоключения Гуччо. Но
Бувилль слушал рассеянно. Он торопился, ему необходимо было срочно
возвратиться в Венсенн, и, кроме того, он упорно держался за свою мысль
назначить Гуччо стражем королевы. Толомеи предпочел бы для своего
племянника менее видный пост, а главное, более удаленный от Парижа. Нельзя
ли убрать его от людских глаз, пусть пока состоит при какой-нибудь важной
духовной особе, например при кардинале...
- Что ж, тогда давайте отправим его к кардиналу Дюэзу. Скажите Гуччо,
пусть прибудет ко мне в Венсенн, откуда я теперь не двинусь. Он мне
изложит свое дело... Ах да, вот что мне пришло в голову! Он может оказать
мне большую услугу... Пускай поторопится, я жду.
Через несколько часов три гонца тремя разными дорогами уже скакали в
Лион.
Первый гонец, в камзоле с гербами Франции, скакал по "главной дороге",
как тогда говорили, то есть через Эссон, Монтаржи и Невер, и вез послание
графа Валуа, извещавшего графа Пуатье, во-первых, о кончине государя и,
во-вторых, о единодушном решении Совета назначить его, Карла, правителем
королевства.
Второй гонец, с гербом графа д'Эвре, ехавший по "прогулочной дороге", -
через Провен и Труа, должен был сделать остановку в Дижоне у герцога
Бургундского. Врученная ему грамота была иного содержания.
А третий гонец в ливрее графа де Бувилль, следовавший по "короткой
дороге", - через Орлеан, Бурж и Роанн, был Гуччо Бальони. Официально его
отрядили к кардиналу Дюэзу. Но изустно велели сообщить графу Пуатье, что
брат его по подозрениям врачей был отравлен и что необходимо зорко
охранять королеву.
На трех этих дорогах решались ныне судьбы Франции.
Морис Дрюон.
Негоже лилиям прясть
----------------------------------------------------------------------
Maurice Druon. La loi des males ("Les Rois Maudits")
Цикл "Проклятые короли", книга четвертая.
Пер. с фр. - Н.Жаркова.
Изд. "Прогресс", М., 1979.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 Jul 2000
----------------------------------------------------------------------
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
КОРОЛЕВА ФРАНЦИИ
Клеменция Венгерская, внучка Карла II Анжу-Сицилийского и Марии
Венгерской, вторая супруга, а ныне вдова Людовика X Сварливого, короля
Франции и Наварры, 23 года.
ДЕТИ ЛЮДОВИКА X:
Жанна Наваррская, дочь Людовика от первой жены Маргариты Бургундской, 5
лет.
Иоанн I, прозванный Посмертным, - сын Людовика X и Клеменции
Венгерской, король Франции.
РЕГЕНТ
Филипп, второй сын Филиппа IV Красивого и брат покойного Людовика X,
граф Пуатье, пэр Франции, пфальцграф Бургундский, сир Салэнский, регент, а
впоследствии король Франции - Филипп V Длинный, 23 года.
ЕГО БРАТ
Карл, младший сын Филиппа IV Красивого, граф де ла Марш, будущий король
Карл IV Красивый, 22 года.
ЖЕНА ФИЛИППА
Жанна Бургундская, дочь графа Оттона IV Бургундского и графини Маго
Артуа, наследница графства Бургундского, 23 года.
ИХ ДЕТИ:
Жанна, называемая также Бургундской, 8 лет.
Маргарита, 6 лет.
Изабелла, 5 лет.
Луи-Филипп Французский.
ВЕТВЬ ВАЛУА
Карл, сын Филиппа III и Изабеллы Арагонской, брат Филиппа IV Красивого,
удельный граф Валуа, граф Мэнский, Анжуйский, Алансонский, Шартрский,
Першский, пэр Франции; носил в прошлом титул императора
Константинопольского, граф Романьский, 46 лет.
Филипп Валуа, сын вышеназванного Карла Валуа и Маргариты
Анжу-Сицилийской, будущий король Филипп VI, 23 года.
ВЕТВЬ Д'ЭВРЕ
Людовик Французский, сын Филиппа III и Марии Брабантской, единокровный
брат Филиппа IV Красивого и Карла Валуа, граф Эвре и Этампа, 40 лет.
Филипп д'Эвре - его сын.
ВЕТВЬ КЛЕРМОН-БУРБОНОВ
Робер, граф Клермонский, шестой сын Людовика Святого, 60 лет.
Людовик Бурбон, сын Робера.
ВЕТВЬ АРТУА, ИДУЩАЯ ОТ ОДНОГО ИЗ БРАТЬЕВ ЛЮДОВИКА СВЯТОГО
Графиня Маго Артуа, пэр Франции, вдова пфальцграфа Оттона IV, мать
Жанны и Бланки Бургундских, теща Филиппа Пуатье и Карла де ла Марша, около
45 лет.
Робер III Артуа, племянник Маго, граф Бомон-ле-Роже, сеньор Конша, 29
лет.
ГЕРЦОГИ БУРГУНДСКИЕ
Агнесса Французская, младшая дочь Людовика Святого, вдовствующая
герцогиня Бургундская, вдова герцога Робера II, мать Маргариты
Бургундской, 57 лет.
Эд IV, ее сын, герцог Бургундский, брат Маргариты и дядя Жанны
Наваррской, около 35 лет.
ГРАФЫ ВЬЕННСКИЕ
Дофин Иоанн II де ла Тур дю Пэн, зять королевы Клеменции.
Гиг - его сын.
ГЛАВНЫЕ САНОВНИКИ КОРОЛЕВСТВА
Гоше де Шатийон, коннетабль Франции.
Рауль де Прель, легист, бывший советник Филиппа Красивого.
Юг де Бувилль, бывший первый камергер Филиппа Красивого.
Сенешаль де Жуанвилль, сподвижник Людовика Святого, летописец.
Миль де Нуайе, легист, бывший маршал войска Филиппа IV и зять
коннетабля.
Ансо де Жуанвилль, сын сенешаля, советник регента.
Адам Эрон, первый камергер регента.
Граф Жан де Форэ.
Маршалы: Жан де Корбей и Жан де Бомон, прозванный Выгребай Назад.
Пьер де Галар, командир арбалетчиков.
Робер де Гамаш и Гийом де Сериз, камергеры.
Жоффруа де Флери, казначей.
КАРДИНАЛЫ
Жак Дюэз, кардинал курии, впоследствии папа Иоанн XXII, 72 года.
Франческа Каэтани, племянник папы Бонифация VIII.
Арно д'Ош, кардинал-камерлинг.
Наполеон Орсини.
Жак и Пьер Колонна.
Беранже Фредоли, старший и младший.
Арно де Пелагрю, Стефанески, Мандгу и прочие.
БАРОНЫ ГРАФСТВА АРТУА
Варенн, Суастр, Комон, Фиенн, Пикиньи, Кьере, Опонлье, Боваль и прочие.
ЛОМБАРДЦЫ
Спинелло Толомеи, банкир из Сиены, обосновавшийся в Париже.
Тучно Бальони, его племянник, 20 лет.
Боккаччо, коммивояжер, отец писателя Боккаччо.
СЕМЕЙСТВО КРЕССЭ
Мадам Элиабель, вдова сира де Крессэ.
Пьер в Жен, ее сыновья, 22 и 24 года.
Мари, ее дочь, 18 лет.
РОБЕР ДЕ КУРТЕНЭ - архиепископ Реймский.
ГИЙОМ ДЕ МЕЛЛО - советник герцога Бургундского.
МЕССИР ВАРЭ - судья Лиона.
ЖОФФРУА КОКАТРИ - богатый горожанин, поставщик оружия
МАДАМ ДЕ БУВИЛЛЬ - супруга бывшего первого камергера короля Филиппа
Красивого.
БЕАТРИСА Д'ИРСОН - племянница канцлера графства Артуа, придворная дама
графини Маго.
Все эти имена - подлинные.
В течение 327 лет, другими словами, со времени избрания Гуго Капета
вплоть до смерти Филиппа Красивого, на французском троне сменилось всего
лишь одиннадцать королей, и каждый оставлял после себя сына, будущего
наследника престола.
Словно сама судьба благословила эту династию, вызывавшую всеобщее
удивление, на длительное царствование, и казалось, ему не будет конца! Из
одиннадцати королей мы можем назвать лишь двоих, чье владычество длилось
менее пятнадцати лет.
Эта редкостная в истории непрерывность в отправлении власти и передаче
ее прямому наследнику способствовала зарождению национального единства,
более того, предопределила это единство.
Феодальные связи, связь как таковая вассала с сюзереном, связь более
слабого с более сильным, постепенно сменялась иной связью, иным договором,
объединившим всех членов этого обширного сообщества, которое столетиями
управлялось одним и тем же законом, равно было подвержено одним и тем же
превратностям.
Если идея нации еще только завоевывала умы, то самый принцип ее, ее
воплощение уже существовали в лице короля, который был высшим источником
власти и высшим ее прибежищем. Тот, кто говорил "король", подразумевал
Францию.
И всю свою долгую жизнь Филипп Красивый усердно старался укрепить это
нарождавшееся единство с помощью сильной централизации всего
административного аппарата, систематически пресекая всяческие происки, шли
ли они из чужих краев или от его подданных.
Но вскоре после кончины Железного Короля за ним сошел в могилу его сын
Людовик Сварливый. Народ не мог не увидеть - и увидел - перст судьбы в
этих двух смертях, последовавших одна за другой и подкосивших обоих
государей во цвете лет.
Людовик X Сварливый процарствовал всего восемнадцать месяцев, шесть
дней и десять часов. Впрочем, и в этот недолгий срок незадачливый монарх
успел почти окончательно загубить дело рук своего отца. Во время
царствования Людовика была убита его первая жена Маргарита и казнен первый
министр отца; голод опустошил Францию, две провинции взбунтовались, целая
армия увязла во фландрской грязи. Высшая знать вновь повела наступление на
прерогативы королевской власти; реакция стала всемогущей, а казна
оскудела.
Людовик X вступил на престол в тот период, когда католический мир не
имел папы; он скончался, когда папа еще не был избран и христианский мир
находился на пороге раскола.
И вот Франция осталась без короля.
Ибо от брака с Маргаритой Бургундской Людовик Х имел единственную
пятилетнюю дочь - Жанну Наваррскую, которая, по мнению многих, была
незаконного происхождения. Королеву Клеменцию Людовик оставил в тягости, и
можно было лишь уповать на появление законного наследника, ибо только
через пять месяцев она должна была разрешиться от бремени. В довершение
всего открыто утверждали, что Сварливый был отравлен.
Ничего не было предпринято для назначения регента, и в ожесточенной
борьбе за власть яростно столкнулись личные притязания. В Париже звание
регента оспаривал граф Валуа. В Дижоне - герцог Бургундский, родной брат
удушенной Маргариты, вожак мощной баронской лиги, решивший отомстить за
смерть сестры и ставший таким образом поборником прав малолетней
племянницы. В Лионе граф Пуатье, брат Сварливого, старался разрушить козни
кардиналов и тщетно добивался решения конклава. Фламандцы не стали мешкать
и, воспользовавшись благоприятной обстановкой, вновь взялись за оружие, а
сеньоры графства Артуа продолжали вести гражданскую воину.
Разве не достаточно было всего этого, дабы воскресить в памяти народной
то проклятье, которое бросил два года тому назад Великий магистр ордена
тамплиеров из пламени костра? И не удивительно, что в ту суеверную эпоху
люди в первую неделю июня 1316 года задавали себе вопрос: уж не навек ли
проклят род Капетингов?
Траурное одеяние королев - белое.
Белого цвета косынка из тонкой ткани, плотно облегающая шею, скрывает
подбородок чуть ли не до самых губ и оставляет открытой лишь середину
лица; белого цвета длинная вуаль спускается на лоб и брови; волочится по
земле белое платье, рукава туго схвачены у запястий. Вот это-то одеяние,
сродни монашескому облачению, надела на себя - и, вероятно, навсегда -
королева Клеменция Венгерская, оставшаяся вдовой на двадцать третьем году
и прожившая в браке с королем Людовиком X всего лишь десять месяцев.
Отныне никто не увидит более ни прелестных ее золотых волос, ни
совершенного овала лица, навсегда померкнет эта лучезарная безмятежность
взгляда, этот блеск оживления, который поражал всех ее знавших и прославил
на века красоту Клеменции.
Застывшее, как маска, узенькое, трогательное личико, полускрытое
ослепительно белой косынкой, носило следы ночей, проведенных без сна, и
следы слез, пролитых днем. Даже взгляд и тот изменился; казалось, он ни на
чем не задерживается, лишь скользит по людям и вещам. Уже сейчас королева
словно превратилась в надгробье собственной могилы.
И все же под складками белого одеяния зрела новая жизнь: Клеменция
ждала ребенка; и ни на минуту ее не оставляла упорная, как наваждение,
мысль, что ее супругу не довелось увидеть свое дитя.
"Хоть бы до его рождения дожил Людовик, - думала она. - Еще пять
месяцев, всего пять месяцев! Как бы он обрадовался, особенно сыну... И
почему не понесла я в нашу первую брачную ночь!.."
Королева обернулась к графу Валуа, которым, переваливаясь, как каплун,
шагал по комнате.
- Но за что, дядюшка, за что могли его так злодейски отравить, почему?
- допытывалась она, - Разве не делал он людям добро, всем, кому мог?
Почему вы всегда стараетесь увидеть людское коварство там, где про являет
себя лишь воля господня?
- Зато только вы одна приписываете воле господней деяние, которое
скорее следует приписать козням сатаны, - отрезал Карл Валуа.
Большеносый, широкоскулый, румяный, с округлым брюшком, в черном
капюшоне с высоким гребнем, сбитым на одно плечо, в черном
...Поділитися у соцмережах
