Жанр: История
Досье беглеца
... об антиправительственных стихах. Оба дела
сошлись, и надо было принять решение. Этого никто не мог сделать, кроме
царя. 28 августа 1826 года, через шесть дней после коронации, начальник
Главного штаба барон Иоганн-Антон (он же Иван Иванович) Дибич записал
резолюцию, продиктованную ему Николаем: "Высочайше повелено Пушкина призвать
сюда. Для сопровождения его командировать фельдъегеря. Пушкину дозволяется
ехать в своем экипаже свободно, под надзором фельдъегеря, не в виде
арестанта. Пушкину прибыть прямо ко мне. Писать о сем губернатору".
Депеша губернатору была составлена. По прибытии фельдъегеря Вальша в
Псков губернатор Адеркас отправил Пушкину письмо с предложением явиться
немедленно. Адеркас приложил к своему письму копию секретного предписания
начальника Главного штаба барона Дибича. В ночь с 3 на 4 сентября офицер с
этими бумагами явился в Михайловское. Пушкин сказал, что не поедет без
пистолетов, поскольку всегда их возит с собой. Тотчас послали садовника
Архипа в Тригорское. Когда тот привез пистолеты, был пятый час утра.
Захватил с собой Пушкин и рукопись "Бориса Годунова" в подтверждение
лояльности и таланта, служащего во благо России. В Пскове ему вручили
другое, более любезное письмо Дибича, и поэт, сопровождаемый фельдъегерем не
в виде арестанта, несколько успокоился. "Свободно, под надзором",-- указано
в высочайшем повелении. Такое типично русское словосочетание, мы бы даже
сказали, что обе части — почти синонимы. Вечером того же дня они выехали в
Москву.
Ничего не зная обо всем происходящем, мать Пушкина опять послала на
высочайшее имя прошение, сочиненное от ее имени князем Вяземским, умоляя
пощадить сына и отпустить лечиться за границу. Вяземский не жалел красок,
описывая от имени матери, как ветреные поступки по молодости вовлекли сына
ее в несчастье заслужить гнев покойного государя, и он третий год живет в
деревне, страдая аневризмом, без всякой помощи. Но ныне, сознавая ошибки
свои, сын желает загладить оные, а она как мать просит даровать ему
прощение. Прошение это было доведено до высочайшего сведения лишь в январе
1827 года, когда Пушкин находился в Москве. Николай поставил условный знак
карандашом, а статс-секретарь написал: "Высочайшего соизволения не
последовало". Бумажная машина работала в своем порядке, не зависимом от
людей и даже от царя.
Государь пожелал, чтобы Пушкин просил прощения у него лично. И лошади
везли Пушкин не на Запад, куда он рвался, а в противоположную сторону — в
Москву. Более чем шестилетняя ссылка кончилась. Пушкин провел ее в трех
местах: Кишиневе, Одессе и Михайловском; из каждого пункта он по несколько
раз пытался легально выехать или бежать за границу.
Глава восьмая. МОСКВА: "ВОТ ВАМ НОВЫЙ ПУШКИН"
Путь мой скучен...
Пушкин.
После шести с лишним лет ссылки (точнее 2312 дней, считая день отъезда
и день приезда за один день) Пушкина привезли в Москву к дежурному генералу
Главного штаба А.Н.Потапову, и тот, не дав ему стряхнуть дорожную пыль,
доставил усталого поэта в Чудов монастырь, прямо на встречу с царем. Чудов
монастырь, располагавшийся возле Манежа, поистине чудо шестисотлетней
давности, снесли в тридцатые годы, построив на его месте школу красных
командиров. Там потом расположился Президиум Верховного Совета.
Николай I, как вспоминал барон Корф, говорил ему: Пушкина "привезли из
заключения ко мне в Москву совсем больного и покрытого ранами — от
известной болезни". В первом издании книги "Пушкин в воспоминаниях
современников" изъяты слова "от известной болезни". При переиздании книги
Вересаева "Пушкин в жизни" дополнительно изъято также выражение "и покрытого
ранами". Во втором издании "Пушкин в воспоминаниях современников"
воспоминания Корфа изъяты целиком. По-видимому, царь намекал на венерическую
болезнь Пушкина, которой на самом деле тогда не было: Пушкин, судя по
сохранившемуся рецепту, болел гонореей и лечился год спустя во время поездки
в Михайловское. Но в любом случае, "покрытого ранами" сказано Его
Величеством для красного словца.
Императорская аудиенция продолжалась около часа. Настроение обоих
участников встречи (царь после коронации и поэт, возвращенный из ссылки)
было приподнятым и устремленным в будущее. Ситуация парадоксальная, почти
невероятная: Пушкин был сослан на шесть лет без суда и доказанной вины. А
когда вина злоумышленников, реально покушавшихся на власть, и причастность
стихов Пушкина к делам экстремистов доказаны,-- поэт освобожден.
Впрочем, с другой стороны, он ведь сам писал царю, умоляя о
великодушии, клялся словом дворянина отныне быть верноподданным. В документе
с отметкой "секретно" прямо сказано, что его освобождают по высочайшему
повелению, последовавшему по всеподданнейшей просьбе. Если какие-то круги и
представляли Пушкина как жертву режима, поэта, которого власти преследуют и
держат в ссылке,-- вот вам демонстрация нашего либерализма.
Марина Цветаева после сравнит: допрос Пугачевым Гринева в "Капитанской
дочке" есть внутренняя аналогия царского допроса поэта. Только Пугачев
благороднее царя: "Ступай себе на все четыре стороны и делай, что хочешь".
"И, продолжая параллель,-- пишет Цветаева,-- Самозванец — врага — за
правду — отпустил. Самодержец — поэта — за правду — приковал". Цветаева
объясняет дело так: были или не были заданы вопросы, ответ Пушкин получил.
Думается, вопрос о загранице стал во время аудиенции второстепенным и задан
не был. Анализ исторической обстановки помогает понять ситуацию, даже если
слов на эту тему вообще не было произнесено.
Официальный взгляд на деятельность Николая I, выраженный историком,
приближенным к тайной полиции, звучал так: "
Гений (Петр Великий. Выделено
автором цитаты.-- Ю.Д.) положил фундамент;
Великая (Екатерина) соорудила
здание;
Благословенный (Александр I) распространил; а
Мудрый украшает это
здание, с которым не мог бы равняться даже Рим во всем блеске своего
величия".
Несмотря на все прелести отечественного "здания", Европа казалась
русским землей обетованной. Члены царствующей фамилии часто проводили время
за границей. Старшая сестра обоих последних царей Мария постоянно жила там.
Николай до воцарения провел в походах за границей два года. Его европейские
связи были обширны, он понимал значение прогресса, однако над царем тяготело
несколько обстоятельств, которые он обязан был учитывать.
Завинчивание гаек в последние годы предшествовавшего правления привело
к нестабильности власти в стране. Новый царь хотел создать прочные основы
для своего правления на десятилетия вперед, а для стабильности необходимо
было выровнять баланс между политическими силами, действовавшими до сего
времени на разрыв. Николай понимал неизбежность реформ, но находился между
более либеральной частью дворянства, сознававшей необходимость отмены
крепостного права, и консервативной частью, которая не хотела ничего менять.
Во всем: в российском государственном механизме, в системе средневекового
крепостного права, в юридическом устройстве и цензурном уставе,-- права
человека игнорировались, и Пушкин это понимал.
Для управления государством создается такой бюрократический аппарат,
которого мир доселе не видывал. Делается это Николаем Павловичем с лучшими
намерениями: для проведения реформ и проектов. Но, будучи создан, все
труднее управляемый этот аппарат начинает всячески сопротивляться реформам и
постепенно все больше влияет на самого Николая, сводя замыслы к нулю. Царь,
на которого взваливают всю историческую ответственность, сам постепенно
становится частью бюрократического механизма.
А все ж вначале нового царя отличало прямодушие и искреннее желание
исправить застойные ошибки предыдущего правления. Николай устранил от власти
Аракчеева, пообещал полную гласность процесса над декабристами, предложил
представить проекты реформ, говорил о необходимости ускорения прогресса.
Официальные обещания в процессе реализации померкли. Готовность русского
правительства предоставить Западу полную информацию о событиях декабря 1825
года свелась к версии о бунте пьяных в Петербурге. Правда, и реакция Запада
не была энергичной. Европейцы призвали к милосердию, а в американской прессе
вообще не было сообщений о казни декабристов, хотя на процедуре
присутствовали иностранные дипломаты. По утверждениям мемуаристов, палачей
для исполнения казни привезли из Швеции или Финляндии.
Создавая надежный аппарат для защиты власти от поползновений "пьяных
офицеров", Николай I в то же время делал шаги, способствующие его
популярности. Он обеспечил вдову казненного декабриста Рылеева, который на
допросе стоял перед ним на коленях и в раскаянии рыдал. Повесив его, царь
позаботился об образовании его дочери и внучки. Он вернул из ссылки Пушкина,
чем привлек на свою сторону образованную часть петербургского и московского
общества.
Оба участника аудиенции и их современники свидетельствовали, что
разговор для обеих сторон был непростой и достаточно откровенный. В
дореволюционных источниках всячески преувеличивалась роль Николая:
"благожелательность и великодушие", "положено прочное начало весьма близких
отношений". В советское время преувеличивалась независимость суждений
Пушкина: царь России беседует с царем поэзии, а не с подданным, которого
император одним жестом может сгноить в Сибири. Преувеличивается прежде всего
откровенность и прямота Пушкина и преуменьшается его желание показать свою
преданность.
Скорей всего, во время аудиенции были затронуты темы, которые Николай
считал нужным затронуть, и не более. Главный смысл встречи состоял в
приручении. Полагать, что беседа была в форме предложения поэту определенных
условий, типа "если — то", кажется несколько наивным. Если будешь вести
себя хорошо, не станешь высказываться против правительства, то лично я буду
тебе покровительствовать. Если будешь одобрять и не будешь критиканствовать,
то займешь подобающее твоему таланту место. Беседа часто толкуется в
пушкинистике в такой форме, то есть со стороны царя имеет место сделка с
подданным.
Николай снизошел до Пушкина, чтобы указать ему на некоторые
государственные проблемы, дабы вовлечь писателя в серьезные дела и заставить
позабыть мальчишеское ерничество. В беседе возникли темы предстоящих реформ,
образования для народа, судеб осужденных заговорщиков. За раскаяние и
проявленную готовность сотрудничать с новой администрацией Пушкин получил
льготу: личную цензуру императора. Это означало, что надо стать придворным
поэтом. Компромисс (а не сделка) был взаимовыгодным: монаршая милость в
обмен на лояльность. Николай польстил Пушкину: через третьих лиц поэт узнал,
что царь назвал его умнейшим человеком в России, и это окрылило Пушкина.
Возникает вопрос: почему поэт не попросил царя, воспользовавшись
уникальным шансом, отпустить его за границу? Не возникло в разговоре такой
возможности? Посчитал неуместным? Ни Пушкин, ни мемуаристы — а значит,
свидетели устных рассказов и поэта, и царя про аудиенцию — об этом не
упоминают. Думается, к моменту разговора Пушкин понимал, что проситься за
границу лечиться, ссылаясь на липовую болезнь, нелепо. В Москве болезнь
может удостоверить не ветеринар, а настоящий врач, да и лгать в лицо
государю труднее, чем в официальных прошениях. А главное, на аудиенции ему
показалось, что он обретает полноправный статус. То, что вчера казалось
невозможным, сегодня, под покровительством императора, становилось само
собой разумеющимся. На этом фоне поездка за границу делалась реальной.
Пушкин теперь свободен и просто поедет когда и куда захочет, как делают
другие. Это был день возрожденных юношеских иллюзий.
В это время поэт создает одно из самых известных своих стихотоворений
— "Пророк". Стихи легко прошли цензуру и были опубликованы. Многие биографы
указывали, что стихи написаны до встречи с царем — по дороге в Москву. Еще
Сергей Соболевский отмечал: "Пророк" приехал в Москву в бумажнике Пушкина".
М.Цявловский датировал "Пророка" неопределенно: 24 июля — 3 сентября 1826.
Б.Томашевский не связывал стихотворения с данным событием, однако датировал
стихи 8 сентября 1826 года, то есть днем аудиенции.
Распространено толкование, что у "Пророка" было революционное окончание
и Пушкин намеревался дерзко вручить его царю в случае конфликта. Это
маловероятно. В комментариях о конце стихотворения говорится: "Возможно, что
здесь должны были следовать нецензурные стихи политического содержания".
Если принять эту легенду, то поэт подготовил два варианта одного текста, так
сказать, "за" и "против", смотря по ситуации. Легенда устойчивая, но вполне
неправдоподобная, делающая из Пушкина некоего лихого полемиста с фигой в
кармане. Принято также считать, что в основе стихотворения лежит библейский
сюжет: поэты, как когда-то пророки, должны быть народными вождями и
провидцами исторической народной судьбы. Против этого возражал о. Сергей
Булгаков: "Для пушкинского "Пророка" нет прямого оригинала в Библии".
Нам представляется, что стихотворение "Пророк" и верховная аудиенция
связаны не только временем написания, но и внутренне. В содержании "Пророка"
видится намек на то, что Пушкин написал его после пяти вечера, то есть после
аудиенции, когда он вышел из Чудова монастыря окрыленным. Только тогда,
получив благословение государя, он почувствовал себя свободным и, добавим,
благодарным. В стихотворении всего тридцать строк, но для ясности перескажем
их убогой прозой с небольшим комментарием.
Автору, томимому духовной жаждой в пустыне (а пустыня у Пушкина --
частый заменитель слов "глушь", "провинция", "ссылка", "отсталая страна"),
является шестикрылый Серафим — представитель высшей небесной иерархии,
приближенный к Богу и имеющий человеческий образ. Согласно Библии, Серафим
коснулся уст пророка Исайи, сказав ему: "И беззаконие удалено от тебя, и
грех твой очищен". Вряд ли такая аналогия могла прийти поэту до беседы.
Пушкин от себя вводит уточнения. Серафим коснулся его глаз и ушей — и поэт
увидел и услышал, что происходит в мире (возврат к светской жизни). Серафим
вырвал его грешный язык (может быть, поставил крест на крамольных стихах,
написанных ранее?) и вложил в уста жало змеи — символ мудрости. Сердце он
заменил поэту на уголь, пылающий огнем. Автор услышал голос свыше: ступай и
— "глаголом жги сердца людей".
Мысли этого стихотворения противоречат другим взглядам Пушкина,
например, "Ты царь: живи один". В традиционных толкованиях стихотворения
пророк у Пушкина — лидер, но в тексте он послушный исполнитель чужой воли
("исполнись волею моей"). Согласно воспоминаниям, после беседы царь вывел
Пушкина к царедворцам и сказал: "Господа, вот вам новый Пушкин, о старом
забудем". Поразительно, что в ряде исследований, посвященных этому
стихотворению, важнейшее событие в жизни поэта: проблемный разговор с
императором — вообще не упоминается.
Для придания необходимой одической монументальности стихи написаны
тяжелым архаическим языком, который еще недавно раздражал Пушкина в
придворном поэте Державине. "Этот чудак,-- писал Пушкин Дельвигу,-- не знал
ни русской грамоты, ни духа русского языка... Вот почему он и должен бесить
всякое разборчивое ухо... Ей-богу, его гений думал по-татарски — а русской
грамоты не знал за недосугом". Всего год прошел с тех пор, как Пушкин
написал это о Державине. И вот сам обратился к державинскому стилю. Как
заметит Достоевский, дьявол борется с Богом, а место борьбы — человеческое
сердце. И все же в одной строке "Пророка" проскальзывает больная личная
нота. Бог призывает автора жить, "обходя моря и земли". Именно такой была
мечта Пушкина, которая пока что не осуществилась.
Здесь тоска по-прежнему... частный пристав Соболевский бранится и
дерется по-прежнему, шпионы, драгуны, бляди и пьяницы толкутся у нас с утра
до вечера.
Пушкин — Каверину, 18 февраля 1827.
Поэт вернулся в Москву, но положение его оставалось нестабильным.
Частично это было связано с неясностью политической линии самого Николая.
Курс правительства только складывался. Ни перед, ни после аудиенции Пушкин
не мог посоветоваться с ближайшими старшими друзьями, как делал это всегда,
даже на расстоянии. Жуковский путешествовал за границей и не мог дать
наставления, как разумнее себя вести. Александр Тургенев — в Дрездене.
Вяземский провел лето в Ревеле с семьей умершего Карамзина. Вера Вяземская
была в Москве, к ней Пушкин наведался после аудиенции, в дорожной пыли.
Добрая и умная, даже, может, все еще влюбленная в него,-- что она могла
посоветовать?
Пушкин поселился у приятеля своего, Сергея Соболевского. Поэт пребывает
в центре внимания московского общества. В Большом театре публика смотрит на
него, а не на сцену. Приятели и приятельницы рады ему, а он им. Он
освобожден, он почти счастлив. Соболевский вспоминал об их бесшабашной жизни
на Собачьей площадке возле Арбата: "Вот где болталось, смеялось, вралось и
говорилось умно!". Собачью площадку на Арбате без надобности уничтожили, а
позже возвели на этом месте еще один похожий на многие другие памятник
Пушкину.
О поэте много судачат, и мнения о нем различные. "Я познакомился с
поэтом Пушкиным,-- писал московский почт-директор А.Я.Булгаков брату.--
Рожа, ничего не обещающая". Близкие друзья смущены цензурной привилегией,
данной Пушкину царем: "Если цензура плоха, надо ее отменить, а если законна
и целесообразна, как можно разрешать кому-либо миновать ее?" — пишет князь
Вяземский Тургеневу и Жуковскому 29 сентября 1826 года. Они не понимают
реального положения Пушкина. Спустя много лет Жуковский отметит, что
"Государь хотел своим особенным покровительством остепенить Пушкина и в то
же время дать его гению полное его развитие", но что Бенкендорф
покровительство царя превратил в надзор.
Сам же Пушкин раньше других почувствовал, что он свободен, но под
наблюдением. Обласканный государем, поэт тем не менее не имел свободы
передвижения даже внутри империи. Едва Пушкин захотел поехать в Петербург,
Бенкендорф сообщает ему: "Государь Император не только не запрещает приезда
Вам в Столицу, но предоставляет совершенно на Вашу волю с тем только, что
предварительно испрашивали разрешение чрез письмо". Узнавать от самого поэта
о его передвижениях Бенкендорфу, разумеется, не было надобности: для этого
существовали осведомители. Но важно, чтобы Пушкин добровольно сообщал тайной
полиции о самом себе, что он и вынужден был делать.
После чтения без разрешения друзьям "Бориса Годунова" ответ Пушкина
недовольному Бенкендорфу полон извинений и послушания, но мы не знаем, о чем
думал поэт, сочиняя покаянное письмо.
Каково вообще было бунтарство Пушкина, а отсюда — так сказать,
теоретическая основа его желания покинуть Россию? Лишь спустя четверть века
после смерти поэта, когда появились послабления в цензуре, рассуждения о его
политических взглядах стали появляться в печати. Большинство же воспоминаний
о нем написано до этого, и политических тем мемуаристы старались избегать.
Существуют две точки зрения на взгляды Пушкина, приехавшего в Москву
после ссылки: его взгляды не изменились и — взгляды его изменились. Среди
сторонников второй точки зрения мы насчитали больше авторов, но не большее
количество аргументов.
Свою политическую платформу молодой Пушкин недвусмысленно изложил в
письме к П.Б.Мансурову в октябре 1819 года, сказав "ненавижу деспотизм". В
письме этом скабрезные шутки перемешаны с матерщиной. Похоже, двадцатилетний
молодой человек заявляет, что ему ненавистна всяческая дисциплина, только и
всего. Деспотизм неприятен большинству людей; из этого, однако, не следует,
что все они — диссиденты.
Экстремистские ноты звучат в голосе молодого Пушкина, террор вызвал
восторг, браваду. Его минутный кумир — Занд, немецкий студент, заколовший
кинжалом секретного агента русского правительства в Германии. В театре
соседям он демонстрирует портрет Лувеля, убийцы герцога Беррийского. Он
называет это тираноубийством, но, нашими словами, это обычное политическое
убийство. Таким же максималистом и тоже, к счастью, только на словах, был в
молодые годы Катенин — страстный республиканец с манерами французского
маркиза. Остепенился он еще раньше, чем Пушкин. Но и для Пушкина все это
оказалось наносным; "под старость нашей молодости", как он выразился в
письме, от этого не осталось и помина.
Объясняя причины радикализма поэта, Анненков высказал мнение, что
Пушкин в своих памфлетах не столько изливал собственный гнев и возмущение по
поводу политической ситуации в России, сколько следовал настроению эпохи,
правда, с избыточной горячностью. Но дело не только в этом. Однажды на
упреки семьи в распущенности Пушкин сказал: "Без шума никто не выходит из
толпы". Значит, честолюбие (самореклама, как мы теперь говорим), а не
убеждения двигали его к политическим крайностям. Через эпатаж публики можно
было приобрести известность. Крайняя левизна давала больше шансов на успех,
чем туповатая крайняя правизна, не говоря уж о тоскливой умеренности.
В семнадцать лет поэт требует святой свободы. Вяземский отмечал
поверхностность либерализма молодого Пушкина. По мнению Д.Благого, раз
Пушкин вышел из лицея "либералистом", это означало, что он созрел для
вступления в тайное общество. Впрочем, из сталинского периода пушкинистики
можно извлечь и еще более категоричные суждения. "Пушкин... всею душою хотел
участвовать в революционной организации", считал литературную деятельность
революционной и патриотической. "Нет сомнения в том, что, как и декабристы,
Пушкин верил в успех "военной революции", ждал ее, готовил своей
политической лирикой". Ода "Вольность" написана под прямым влиянием Николая
Тургенева и непосредственно в его присутствии. Не анархии, а лишь следования
существующим в стране законам желал поэт от власти, то есть осуществления
прокламируемого права:
Лишь там над царскою главой
Народов не легло страданье,
Где крепко с Вольностью святой
Законов мощных сочетанье.
Разумеется, для России утверждение метафизической сущности закона,
стоящего выше царя, уже есть крамола. За попытку сопоставить слово и дело
властей, за то, что частное лицо смеет открыто сказать о нарушении закона,
наказывали без проволочек. Идея улучшить социальное и политическое положение
общества носилась в российском воздухе, и Пушкин ее впитывал. Идея эта была
не нова и не в России рождена. С Запада пришли и радикализм, и либерализм, и
многое другое, но в сравнительно неразвитой политической атмосфере России
начала ХIХ века оппозиция все еще видела только два пути: смиренных прошений
и бунта. Правительство в совершенствовании системы, как это происходит на
Западе, мало участвовало, но даже прошения, если они заходили в своих целях
далеко, рассматривало как подкоп под устои.
Когда Пушкин вернулся из ссылки, времена изменились. "Пушкин был вообще
простодушен,-- вспоминал впоследствии Вяземский,-- уживчив и снисходителен,
даже иногда с излишеством...". Вот Пушкин уже и верит, что преобразования
пойдут сверху, что Николай I — это Петр I на новом этапе. Начни теперь
Пушкин делать политическую карьеру, как он собирался после лицея (что,
впрочем, для бывшего ссыльного вряд ли возможно), он стал бы либеральным
консерватором, а не "разрушающим" либералом,-- таково мнение Вяземского. А
все ж либерализм Александровской эпохи, сформировавший Пушкина, был чем-то
большим, нежели просто общественной тенденцией. Окутанный флером романтики,
надежды и молодости, он и для зрелого Пушкина являл собой некую точку
отсчета, оставался отголоском периода, который поэт успел застать.
В новой атмосфере Пушкин соприкоснулся с несколькими явлениями
политической жизни, искры которых опалили его. Степень ожога трактуется
по-разному. Для Радищева, к которому Пушкин относился с большим почтением,
идеалом борцов за свободу были американские лидеры. "Твой вождь, свобода,
Вашингтон",-- писал Радищев. Восхищается он Франклином, а русских борцов за
свободу, вроде Пугачева, не упоминает вообще.
Либерализм американского образца был эталоном и для многих декабристов,
хотя ни один из них не был в Америке. Элементы политического устройства США
прослеживаются по документам декабристов, что отразилось и в названиях
тайных обществ. Было Общество Соединенных Славян и даже просто Соединенные
Штаты — название, данное Н.А.Бестужевым Кяхтинскому кружку. Декабристы
распространяли свои симпатии к Америке среди интеллигенции Сибири. Позже,
как вспоминает декабрист А.Е.Розен, правительство отправило в Читу
инженерного штаб-офицера с помощниками, чтобы выстроить там огромную тюрьму
по образцу американских исправительных домов. Декабристы стремились
заимствовать у Америки конституцию, а власти — конструкции тюрем.
Мысль о непонимании, о беспросветности жизни в России владела Пушкиным,
но — иначе, чем декабристами.
Нас
...Закладка в соц.сетях
