Жанр: История
Спартак
...ен.
Тогда он решил заставить Спартака принять сражение или сдаться. Он
построил колоссальное и чисто римское сооружение, которое, если бы о нем не
существовало единогласных свидетельств Плутарха, Аппиана и Флора, могло
казаться совершенно невероятным.
Красе увидел, что сама природа местности подсказывала ему способ
действия, и принялся строить стену через перешеек, избавляя этим, с одной
стороны, от безделья своих солдат, а с другой - отнимая у неприятеля
возможность получения продовольствия. В короткий промежуток времени он
выкопал ров от одного до другого моря длиною в триста стадий, шириной и
глубиной в пятнадцать футов; на краю рва он воздвиг стену необыкновенной
высоты и прочности.
Пока сто тысяч римлян трудились над этим титаническим сооружением,
Спартак организовал еще два легиона из одиннадцати тысяч сбежавшихся к нему
из Бруции рабов и обучал их военному искусству. В то же время он уже
обдумывал, как уйти из ловушки, устроенной Крассом.
- Скажи, Спартак, - спросил его на двенадцатый день Арторикс, - разве ты
не видишь, что они заперли нас в западню?
- Ты думаешь?
- Но я же вижу стену, которую они кончают строить, и мне кажется, что мы
попались.
- И на Везувии бедняга Клод Глабр думал, что поймал меня в мышеловку.
- Но через десять дней выйдет все продовольствие.
- У кого?
- У нас.
- Где?
- Здесь.
- А!.. Но кто тебе сказал, мой милый Арторикс, что через десять дней мы
будем еще здесь?
Арторикс замолчал и опустил голову, стыдясь того, что вздумал давать
советы предусмотрительнейшему полководцу; а тот, смотря с нежностью на юношу
и тронутый его смущением, дружески похлопал его по плечу и сказал:
- Ты хорошо сделал, Арторикс, предупредив меня о положении с нашим
продовольствием, но не бойся за нас, мы оставим Красса в дураках с разинутым
ртом перед его страшной стеною.
- Однако надо сознаться, что этот Красе опытный полководец!
- Самый опытный из всех, которые сражались за эти три года против нас, -
ответил Спартак и после минутного молчания добавил:
- Хотя он нас еще не победил.
- И не победит, пока ты жив.
- Ах, Арторикс, ведь и я - только человек.
- Нет, ты - мысль, ты - мощь, ты - знамя. В тебе воплощается и живет
идея: "долой угнетение, счастье обездоленным, свобода рабам!" От тебя
исходит свет, покоряющий самых буйных из наших товарищей. Пока ты жив, они
всегда будут исполнять твою волю и совершать невозможное, как до сих пор;
пока ты жив, они будут проходить по тридцати миль в день, выносить всякие
лишения, терпеть голод, сражаться как львы. Погибнешь ты, вместе с тобой
погибнет наше знамя, и через двадцать дней война закончится нашим полным
уничтожением... Да сохранят тебя боги надолго, чтобы мы достигли
окончательной победы!
В этот момент подошел центурион с сообщением, что три тысячи пращников,
далматов и иллирийцев, бежавших из римского лагеря, явились к преторским
воротам с просьбой принять их в ряды их братьев.
Спартак немного подумал об этой просьбе трех тысяч дезертиров. Затем,
потому ля, что сомневался в их искренности, или потому, что не желал дать
своим солдатам печальный пример, он отправился к воротам лагеря и сказал
пришедшим:
- Покидать свои знамена - дело, заслуживающее порицания и недостойное
доблестных воинов; покровительствовать дезертирам и принимать в свои ряды
беглецов из вражеского лагеря является делом не только недостойным честного
полководца, но и опасным, вследствие пагубного примера для солдат, которые
должны были бы принять к себе людей, изменивших своему делу и знамени.
И он им отказал.
Семь дней спустя, перед вечером, деканы и центурионы обошли палатки
гладиаторов. Они объявили приказ Спартака, чтобы все, не дожидаясь трубных
сигналов и соблюдая полнейшую тишину, снялись с лагеря.
А тем временем кавалеристы, по распоряжению вождя, отправились с топорами
в соседние леса, чтобы нарубить деревьев и ночью доставить, их в лагерь в
огромном количестве.
В час первого факела Спартак велел зажечь внутри лагеря яркие костры.
Затем, под прикрытием дождя и снега, беспрерывно падавших, уже два дня, в
глубокой темноте бесшумно выступил он к тому месту Крассова рва, у которого
не была еще воздвигнута стена. Здесь он приказал бросать в ров все стволы и
ветви, заготовленные его кавалеристами, а сверху шесть тысяч легионеров
уложили шесть тысяч заранее заготовленных мешков с землей. Заполнив таким
образом обширный участок рва, он велел своим легионерам пройти втихомолку по
этому мосту, а потом безостановочно идти дальше, невзирая на дождь, вплоть
до Каулония.
Сам он с кавалерией остался, спрятавшись в лесу близ вражеского лагеря. В
полдень наступившего дня он обрушился на два легиона Красса, которые
направлялись в окрестности за провиантом, в полчаса уничтожил свыше четырех
тысяч римлян и умчался по направлению к Каулонии.
- О!.. Клянусь всеми богами ада! - зарычал Марк Красе, узнав о
случившемся. - Да что же это за человек?.. Я запираю его в железном? кольце,
он убегает; я разбиваю его, он собирает новые войска и нападает на меня еще
более сильным, чем раньше; я сообщаю, что война приходит к концу, он
разжигает ее еще сильнее!.. Клянусь душами умерших! Это злей призрак! Это
вампир, который с каждым часом все больше жаждет крови! Это волк-оборотень,
питающийся резней и убийством!
- Нет, это просто великий полководец, - возразил молодой Катон, который
за строгое соблюдение дисциплины, за выносливость и за доблесть был
произведен в контуберналии Красса.
Марк Лициний, не помнивший себя от гнева, взглянул на юношу злыми глазами
и, казалось, хотел ответить очень резко, но затем, успокоившись, сказал:
- Пожалуй, ты прав, смелый юноша, - Если смелость состоит в привычке
всегда говорить правду, то ни Персей, ни Язон, ни Диомед и никакой другой
человек на свете не был смелее меня, - гордо сказал Катон.
Замолчал Красе, молчали Скрофа, Квинт, Мумми и остальные начальники. Все
были погружены в тяжелые думы. Наконец Красе проговорил, словно вслух
продолжая свою мысль:
- Мы можем преследовать его, но не догнать; он передвигается как борзая
собака или олень, а не как человек! А если он теперь, имея восемьдесят тысяч
солдат, бросится на Рим?.. Ах, клянусь богами! Какая неожиданность! И какая
опасность! Что делать, чтобы помешать, ему?.. Что делать?..
Все высказались за то, что Красе должен обо всем написать Сенату, не
скрывая, что война стала еще более упорной и грозной, чем раньше, что для
быстрой ликвидации ее необходимо двинуть против гладиатора кроме армии
Красса также и возвращающиеся в Рим армии Кнея Помпея и Луция Лициния
Лукулла. Окруженный тремя армиями в сто тысяч человек каждая, с лучшими
полководцами республики во главе, Спартак будет раздавлен в несколько дней;
только при этом условии может быть закончена позорная война.
Хотя Крассу было очень неприятно писать такие вещи, однако он был
вынужден отправить в Рим послание, составленное в таком духе. Снявшись с
лагеря, он двинулся со своим войском по следам Спартака.
Фракиец решил идти через горы и из Каулонии, быстрейшими дневными
переходами, направился к горам Никастра и Полиластра.
Когда войска Спартака пришли к Полцкастру, Кай Ганник, человек упрямого и
мятежного характера, поднял бунт в лагере, привлек на свою сторону пять
легионов, громко заявляя, что надо сперва разбить Красса, а потом двигаться
на Рим. К нему присоединился Каст. Угрозы и увещевания Спартака были
бессильны Бунтовщики покинули гладиаторский лагерь и расположились в десяти
милях от Спартака Спартак, не имея мужества оставить их на верный и полный
разгром, ожидал, что благоразумие возьмет верх и мятежники вернутся; из-за
этого он терял время и все то расстояние, на которое он опередив Красса.
Последний двигался очень быстро. Он догнал через несколько дней легионы
Кая Ганника возле возвышенности у Поликастра и тотчас же стремительно
атаковал их Тридцать тысяч гладиаторов бились с величайшим мужеством, но без
быстрой помощи со стороны Спартака были бы несомненно искрошены в куски С
появлением фракийца сражение стало бурным и ожесточенным, и только ночь
развела сражавшихся; ни та, ни другая сторона не уступила ни пяди
пространства Гладиаторы потеряли в этом сражении двадцать тысяч убитыми,
римляне - десять тысяч.
В ту же ночь войска гладиаторов, которые численностью были слабее
Неприятеля, ушли из лагеря и, убедив непокорных следовать за ними,
направились в Бизияьян Спартак старался убедить Кая Ганника и Каста не
разъединяться и избегать пока сражения с Крассом; он надеялся разбить его,
сперва утомив маршами и маневрами.
Казалось, что речь Спартака несколько успокоила Каста и Ганника, которые
не только не питали к нему враждебных чувств, но напротив, уважали его и
восхищались им; они не могли лишь выносить узду дисциплины и безрассудно
жаждали сразиться с врагом.
Три дня Спартак укрываться на горе близ Бизиньяна затем в одну ураганную
ночь, скользя по обрывистым тропинкам, еще раз в полнейшей тишине скрылся от
Красса и форсированным маршем направился в Кларомонту.
Спустя восемь дней Красе догнал гладиаторов и занял позиции с таким
расчетом, чтобы снова запереть Спартака на горе, где последний устроил
лагерь. Здесь Ганник и Каст вновь отделились от фракийца и расположились со
своими двумя легионами всего в шести милях от места, где находился Спартак.
Два дня провел Красе, знакомясь с местностью и позициями неприятеля. На
третью ночь он приказал одному легиону занять холм, заросший деревьями и
кустарником, оставаться там под прикрытием и напасть с тыла на Ганника и
Каста, когда Скрофа с тремя легионами атакует их с фронта. Красе надеялся
уничтожить эти двенадцать тысяч гладиаторов а течение одного часа, прежде
чем Спартак придет к ним на помощь, а затем завязать сражение с самим
Спартаком. Войско гладиаторов после потерь, понесенных ими в сражении при
Поликастре, насчитывало только семьдесят тысяч. После уничтожения легионов
Ганника оно уменьшится до пятидесяти восьми тысяч. Поэтому Красе был
убежден, что окружит его своими девяноста тысячами.
Ливии Мамерк, командовавший посланным в засаду легионом, привел своих
солдат на указанный холм с такой осторожностью, что Ганник и Каст ничего не
заметили; так как Мамерк предвидел, что блеск оружия на солнце может открыть
неприятелю присутствие его солдат, он приказал им покрыть шлемы и латы
ветками.
С тревогой и нетерпением ждал Мамерк следующего дня, назначенного дли
нападения на неприятеля, но несчастный случай нарушил планы римлян. У
подошвы этого холма находился маленький храм Юпитера. Храм был покинут, но
Мирца узнала о нем и решила принести здесь жертвы отцу богов.
Мирца, обожавшая своего брата, ежеминутно обуреваемая страхом за, него,
не пропускала случая приносить жертвы богам, призывая на Спартака их
благосклонность.
В этот день Мирца в сопровождении своей верной Цетул направилась в храм
Юпитера, ведя за собой белого козленка, чтобы принести его в жертву
всевышнему богу.
Подойдя ближе к храму, Мирца увидела по другую сторону холма сидевших на
черточках и лежавших на траве римских солдат. Мирца бесшумно повернула
обратно и, быстро пройдя ложбину, зашла в лагерь Ганника и Каста
предупредить их о засаде, затем вместе с эфиопкой побежала уведомить
Спартака.
Еще за час до полудня Кай Ганник вывел оба свои легиона из палаток и
напал на римлян. Мамерк мужественно встретил неожиданное нападение и тотчас
же послал контуберналия за помощью к Крассу.
Вскоре к месту битвы явились почти одновременно со всеми своими силами
Спартак и Марк Красе. Началось сражение несравненно более ожесточенное, чем
все другие: лишь ночной мрак, спустивший на ряды бойцов, положил конец
битве. У римлян было свыше одиннадцати тысяч убитых, а у гладиаторов -
двенадцать тысяч триста, в том числе храбро сражавшиеся Ганник, Каст и
Индутиомар, все трое - начальники легионов.
Через четыре часа после сражения Спартак, собрав своих, продолжал путь к
Петелинским горам, выбирая крутые тропинки среди лесов и обрывов.
Красе, оставшись хозяином поля битвы, велел сжечь трупы римлян и к
величайшему удивлению увидел, что из двенадцати тысяч трехсот гладиаторов,
павших в этом сражении, только двое были ранены в спину, все же остальные
погибли, сражаясь лицом к врагу.
После этого сражения Красе раскаялся в том, что написал Сенату, прося
помощи Помпея и Лукулла; истощение сил гладиатора было его заслугой, а слава
окончания войны будет приписана другим полководцам. Он решил покончить с
мятежниками раньше, чем вернется в Италию Лукулл, и прежде чем Помпей, уже
прибывший в Рим со своим войском, выступит в Луканию.
Поэтому, отдав под начальство Скрофы шестьдесят тысяч человек, он
приказал ему преследовать Спартака, не давая ему ни отдыха, ни покоя, а сам
с остатками своего войска направился в Фурии и оттуда в Потенцию, рассылая
во все стороны своих вербовщиков, обещая богатое вознаграждение всем, кто
поступит к нему в армию.
Скрофа всячески затруднял отступление Спартака, завязывал схватки с его
арьергардом, добивался частичных успехов и захватывал в плен небольшие
группы гладиаторов, которых потом вешал на деревьях вдоль дороги.
Из Кларомонта, огибая холмы, Спартак направился к Гераклее.
Но, достигнув берега Казуентуса, он увидел, что река вздулась от недавних
дождей и превратилась в бурный поток. Переправа была невозможна. В это время
нагнавшая его римская кавалерия стремительно напала на хвост колонны
гладиаторов.
Спартак пришел в ярость. Выстроив свои легионы, он сказал им, что в этом
сражении нужно или победить или всем погибнуть, так как в тылу у них река,
недоступная для переправы. Затем он с необыкновенной стремительностью
обрушился на неприятеля.
Натиск гладиаторов был так яростен, что через два часа римляне обратились
в бегство, и гладиаторы, свирепо их преследуя, уничтожили свыше десяти тысяч
легионеров. Гладиаторов пало всего около восьмисот. Паника среди римских
солдат была столь велика, что, пробежав второпях мимо Акри, они остановились
только, когда очутились внутри стен города Фурии...
Красе, узнав о поражении, понесенном Скрофой, поспешил из Потенции в
Фурии со своим войском, увеличившимся благодаря новобранцам до тридцати
восьми тысяч. Осыпая упреками солдат Скрофы, он пригрозил им новой
децимацией, если они еще раз обратятся в бегство.
Пробыв в Фуриях несколько дней. Красе пустился по следам гладиаторов,
которые, по уверению его разведчиков, расположились лагерем у берега реки
Брадануса, недалеко от Сильвия.
Через несколько дней после сражения со Скрофой к Спартаку прискакали из
Рима три гладиатора, которые передали ему письмо вт Валерии Мессалы.
Спартак побледнел и приложил правую руку к груди, как бы для того, чтобы
сдержать сильное биение сердца. Отпустив гладиаторов и приказав, чтобы о них
позаботились, он развернул папирус и прочел следующее:
НЕПОБЕДИМОМУ И ДОБЛЕСТНОМУ СПАРТАКУ ВАЛЕРИЯ МЕССАЛА СЛАВЫ И ЗДОРОВЬЯ
"Враждебная судьба и враждебные божества не пожелали защитить твое
благородное предприятие, которому ты, возлюбленный мой Спартак, отдал все
сокровища своей благороднейшей души. Хотя победа, благодаря твоей
сверхчеловеческой доблести и проницательности, три года развевала ваши
знамена свободы, ты не сможешь преодолеть враждебный рок и римское
всемогущество, так как против тебя вызван из Азии Лукулл, и в момент, когда
я пишу, Помпей Великий, вернувшись из Испании, выступает со всем своим
войском в Самниум. Уступи, Спартак, уступи и сохрани свою жизнь для моей
пламенной, неугасаемой любви, сохрани себя для ласк нашей любимой малютки
Постумии, которая останется сироткой, если ты будешь упорно продолжать
войну, ставшую теперь безусловно безнадежной.
Женщина, которую любит Спартак, не может, не должна и не будет советовать
ему совершить малодушный поступок. Сложив оружие после того, как ты привел в
трепет Рим, после того, как ты покрыл свое имя славой и лаврами стольких
блестящих побед, ты не сдаешься из страха перед твоими врагами, - ты
уступаешь непреодолимому року. Власти рока не может сопротивляться никакая
человеческая сила, о нее всегда разбивались усилия самых могучих людей,
каких только знала история, - Кира и Пирра, Ксеркса и Ганнибала.
Прежде чем на арену войны прибудет Помпей, сдайся Крассу. Чтобы не
уступить славу победы над тобой своему сопернику, он, наверно, согласится на
почетные для тебя условия.
Оставь это предприятие, ставшее теперь неосуществимым, укройся в моей
тускуланской вилле, где тебя ожидает любовь самая чистая, самая нежная,
самая пылкая, самая преданная; там ты радостно проведешь свою жизнь в
беспрерывных восторгах счастья, неведомый людям, любимый муж и отец.
О Спартак, мой Спартак, несчастная женщина умоляет тебя, несчастная мать
тебя заклинает; твоя дочь, слышишь, Спартак, твоя бедная дочь со мной у
твоих ног, обнимает твои колена, покрывает поцелуями и слезами твои руки,
умоляет тебя, чтобы ты сохранил для нас свою драгоценную жизнь, которая нам
дороже всех сокровищ мира.
Рука моя дрожит, покрывая письмо этими строчками, рыдания душат меня, и
горячие слезы, текущие из моих глаз на папирус, во многих местах вытравят
написанное мною.
О Спартак, Спартак, пожалей свою дочь, пожалей меня, слабую я несчастную
женщину, которая умрет от отчаяния, от печали, если ты умрешь...
О Спартак, пожалей меня, так сильно тебя любящую, боготворящую я
почитающую тебя больше, чем могут быть почитаемы и боготворимы всевышние
боги! О Спартак, пожалей меня...
Валерия"
Читая письмо, Спартак плакал. Слезы, ручьями струившиеся по его лицу,
падали на папирус и сливались со слезами, которые пролила Валерия. Кончив
читать, он поднес письмо к губам и стал покрывать его бессчетными поцелуями.
Затем руки его опустились, и сжав их, он долго стоял, опустив в землю глаза,
полные слез, погруженный в нежные и грустные думы.
Кто знает, где в это время были его мысли?.. Кто знает, какие нежные
призраки стояли перед его глазами?... Кто знает, каким милым видением в этот
момент он упивался?..
Внезапно придя в себя, он вытер глаза, снова поцеловал папирус и, сложив
его, спрятал на груди; затем, надев панцирь и шлем, опоясавшись мечом и взяв
щит, позвал контуберналия и приказал приготовить себе коня и отряд
кавалерии.
Четверть часа спустя, переговорив предварительно с Граником, он выехал
галопом из лагеря во главе трехсот кавалеристов.
Через несколько минут после отъезда Спартака вернулась в его палатку
Мирца в сопровождении Арторикса.
Юноша умолял и заклинал девушку открыть ему причину, мешающую ей стать
его женой.
- Но я не могу, я не могу больше жить так! Поверь мне, Мирца, - сказал
галл, - что в этой любви, в этой страсти нет больше ничего человеческого:
она стала огромной, стала властительницей всех моих чувств, госпожой моей
души. Если я узнаю, кто оспаривает тебя у меня, кто запрещает тебе быть со
мной, может быть.., кто знает?., придется мне убедиться в этой непреодолимой
необходимости, и я соглашусь признать эту невозможность и покорюсь
неумолимости моей судьбы. Но зная, что я любим тобою я не могу добровольно
отказаться от блаженства, покориться и молчать.
Бедная Мирца, потрясенная его словами, была охвачена чувством невыразимой
печали.
- Арторикс, - сказала она голосом, сдавленным рыданиями, - Арторикс, я
умоляю тебя именем твоих богов, я тебя заклинаю твоей любовью к Спартаку, не
настаивай больше, не требуй от меня ничего! Если бы ты понимал муки, которые
причиняешь мне, если бы ты мог видеть страдания, которые вызываешь во мне,
поверь, Арторикс, ты бы не спрашивал больше.
- Ну, так выслушай меня, Мирца, - сказал галл, потеряв от страсти
самообладание. - Я не в силах жить долее в атом состоянии безнадежности.
Если ты мне не откроешь эту тайну, я готов умереть, так как не могу, не в
силах терпеть такую страшную пытку! И пусть поразит в этот момент Спартака
своими молниями всемогущая Тарана, если я не убью себя здесь, на твоих
глазах!
Арторикс выхватил из-за пояса кинжал и поднял клинок, готовясь поразить
себя в сердце.
- Ах, нет... Ради всевышних богов! - воскликнула Мирца, с мольбой
протягивая руки к Арториксу. - Нет!., не убивай себя!.. Пуст" лучше я
опозорю себя.., перед тобой.., пусть лучше я.., потеряю твое уважение, чем
увижу тебя мертвым... Арторикс.., я не могу быть твоей, потому что я не
достойна тебя...
Она разразилась слезами и, закрывая лицо руками, продолжала, прерывая
слова рыданиями:
- Рабыня.., под кнутом хозяина.., сводника.., под пыткой раскаленными
розгами я стала продажной женщиной.
Она остановилась на мгновение, потом едва слышным голосом прибавила.
- Я была.., куртизанкой!
И снова разразилась горьким плачем, наклонив голову и закрыл руками лицо.
Глаза Арторикса засверкали неудержимым гневом. Подняв к небу руку,
вооруженную кинжалом, он крикнул громовым голосом:
- О, да будут прокляты эти бесчестные торговцы человеческим телом! Да
будет, проклято рабство!
Да будет проклята людская жестокость!
Потом, бросившись к ногам Мирцы, схватил ее руки и покрывая их поцелуями,
он с искренним выражением любви воскликнул;
- О, не плачь.., моя любимая.., не плачь! Что же? Разве ты менее чиста
из-за этого? Менее прекрасна в моих глазах, невинная жертва варварства
римлян? Они могли совершить насилие над твоим телом, они не могли осквернить
чистоты твоей души!
- О, дай, дай мне спрятаться от себя самой! - сказала девушка, отнимая
руки и снова закрывая ими лицо. - Дай мне уйти от своего взора, который я не
могу больше выносить... - и, быстро отойдя в глубь палатки, она бессильно
упала на руки Цетул.
Арторикс стоял некоторое время, устремив ей вслед взгляд, полный любви,
потом вышел из палатки, испустив вздох удовлетворения: препятствие, которое
Мирце казалось непреодолимым, совсем не было таким в его глазах.
На другой день рано утром Марку Крассу, который расположился лагерем в
Оппидиуме, была подана дощечка, доставленная послом Спартака. Дощечка была
написана по-гречески, и Красе прочел на ней следующие слова:
МАРКУ ЛИЦИНИЮ КРАССУ - ИМПЕРАТОРУ ОТ СПАРТАКА ПРИВЕТ
"Мне необходимо переговорить с тобой. В десяти милях от твоего лагеря и в
десяти от моего, на дороге из Оппидиума в Сильвий есть маленькая вилла,
собственность Тита Оссилия, патриция из Венузии. Я нахожусь там с тремя
стами моих всадников. Желаешь ли ты придти гуда с таким же количеством твоих
людей? Я пришел с честным намерением и во всем доверяюсь твоей чести.
Спартак"
Красе тотчас же принял предложение гладиатора я приказал передать послу,
что через четыре часа он. Красе, будет на свидании в назначенном месте; и
как Спартак вверяет себя его чести, так и он полагается на честь Спартака.
Через три с половиной часа, за два часа до полудня. Красе прибыл на виллу
Тита Оссилия во главе отряда кавалерии.
У ворот виллы его встретили Мамилий, который сопровождал Спартака,
центурион и десять декурионов отряда.
Его провели со всеми знаками почтения через переднюю дворца, через атриум
и коридор в маленькую картинную галерею. У входа, на шум шагов пришедших,
показался Спартак, который, сделав своим знак удалиться, сказал, поднеся к
губам правую руку в знак привета:
- Привет тебе, славный Марк Красе!
И отступил вглубь галереи, чтобы дать войти вождю римлян, который,
отвечая на приветствие, сказал, входя в залу:
- Привет и тебе, доблестный Спартак!
Оба полководца созерцали друг друга в молчании.
Гладиатор был выше патриция; при сравнении со стройными и в то же время
мужественными формами его атлетической фигуры сразу бросалась в глаза очень
заметная уже тучность Красса.
В то время как Спартак рассматривал резкие и строгие линяя костистого,
смуглого, чисто римского лица Красса, его короткую шею, широкие плечи и
кривые ноги, возле колен слегка выгнутые наружу, Красе любовался
величавостью, гибкостью и безукоризненной красотой геркулесовских форм
Спартака, благородством "его высокого лба, блеском глаз и честностью,
которая сквозила во всех чертах его прекрасного лица.
Красе не мог отделаться от чувства глубокого восхищения, которым он
против своей воли был охвачен при виде этого человека.
Первым прервал молчание Спартак - Скажи, Красе, не кажется ли тебе, что
эта война затянулась слишком долго?
Римлянин минуту поколебался, потом сказал:
- Затянулась, и очень.
- Тебе не кажется, что мы могли бы положить ей конец? - спросил снова
гладиатор.
Желтовато-серые глаза Красса, наполовину прикрытые веками, оживились,
метнув луч света, и он сейчас же ответил:
- Но каким образом?
- Заключив мир.
- Мир? - с изумлением воскликнул Красе.
- А почему нет?
- Но.., потому что.., каким образом можно было бы заключите этот мир?
- Клянусь Геркулесом!.. Как заключается всегда мир между двумя воюющими
сторонами.
- Да?! - воскликнул Красе с иронической улыбкой. - Как заключают мир с
Ганнибалом, с Антиохом, с Митридатом...
- А почему нет? - спросил с тонкой иронией в голосе Спартак.
- Потому что... - отвечал с презрением и в то ж
...Закладка в соц.сетях
