Жанр: История
Спартак
... к
нам; оттуда, если мы не будем в силах сразиться с Крассом, мы сможем всегда
кинуться в область бруццов, пробраться затем в Сицилию и там вновь зажечь
пламя восстания среди рабов.
Через полчаса отдыха, предоставленного измученным очень быстрой скачкой
лошадям, он приказал кавалеристам повернуть обратно и забрать с собою восемь
обессиленных гладиаторов, оставшихся в живых после побоища у Гарганской
горы.
Сам он с тремястами всадников решил отправиться к Гарганской горе, чтобы
подобрать тело Крикса.
Граник пытался отговорить Спартака от этого намерения, доказывая ему, что
он может презирать опасность как частный человек, но не имеет права идти ей
навстречу, как вождь и душа святого и трудного дела.
- Я не погибну и догоню вас - я в этом уверен - через три дня на
Апеннинском хребте; но даже если бы мне, пришлось погибнуть, то у тебя,
храбрый, доблестный Граник, имеется достаточно опытности, авторитета и
прозорливости, чтобы энергично и стойко продолжать войну против наших
угнетателей.
И как Граник ни настаивал, он не хотел отказаться от своего намерения.
Взяв с собою отряд кавалерии, он уехал по направлению к Гарганской горе.
Подъехав к ней, Спартак отправил вперед часть своих кавалеристов обследовать
местность и разведать передвижение неприятеля. Получив успокоительные
известия, он приказал солдатам сойти с лошадей и вести их под уздцы. Они
вступили в лес, окаймлявший дорогу от Сипонтума через Гарганскую гору к
морю. Приходилось мечами прорубать путь в этом девственном лесу. Через два с
лишним часа они добрались до небольшой поляны, окруженной со всех сторон
дубами и елями, на которой находились шалаши нескольких дровосеков,
проводивших большую часть года в этих лесах.
Первой заботой Спартака было задержать всех этих дровосеков и оставить их
под стражей, чтобы они не могли донести римлянам о его присутствии в этих
местах. Затем он приказал им потушить костры, которые могли служить
указанием для неприятеля, а гладиаторам - сохранять глубочайшую тишину и
прислушиваться.
Как предвидел Спартак, Красе повел свои легионы к Сипонтуму. Едва пропели
первые петухи, гладиаторы услышали гул шагов пехоты, топот лошадей и голоса
римлян, двигавшихся без особой предосторожности по дороге; они чувствовали
себя победителями и знали, что враг находится далеко.
Когда удалилась последняя римская манипула, Спартак со своими тремя
сотнями кавалеристов быстрейшим галопом добрался до обширного поля битвы,
тянувшегося от подошвы Гаргануса до моря.
У Спартака сжалось сердце и потемнело в глазах при виде страшного
побоища. Груды трупов преградили ему путь; он соскочил с коня, передав его
одному из кавалеристов, и стал обходить с отчаянием а душе это зловещее
поле. На каждом шагу он встречал обезображенные лица друзей, покрытые
мертвенной бледностью, и глаза его наполнились слезами.
В одном месте он увидел Фессалония, жизнерадостного и благородного
эпикурейца; он лежал на боку, тело его было покрыто сотней ран, и в руке он
еще сжимал меч.
С трудом узнал он Брезовира, грудь которого была много раз пронзена
мечами, а череп совершенно раздроблен копытами лошадей В другом месте он
наткнулся на труп храброго и смелого Ливия Грандения, начальника шестого
легиона, по"! и погребенного под трупами убитых им врагов: далее он увидел
труп Онация, а еще дальше попался ему покрытый ранами, но еще живой Каст,
начальник третьего легиона. Он слабым голосом звал на помощь. Его подняли и
окружили самыми сердечными заботами.
Проблуждав более двух часов с безутешным отчаянием в душе пополю, сплошь
покрытому мертвецами, Спартак наконец нашел окровавленный и изрубленный в
куски труп Крикса, у которого только лицо было не тронуто, и, казалось,
хранило еще печать благородной гордости и отваги, отличавшей его при жизни.
Упав на земли-, покрывая поцелуями лицо друга, Спартак воскликнул:
- Ты пал жертвой самого черного предательства, родной мой Крикс Г Погиб
без меня! И я не мог придти к тебе на помощь! Ты пал неотомщенный! О,
благородный, любимый мой Крикс!..
Он прижал к груди доблестную руку убитого гладиатора. Затем, разразившись
проклятиями, произнес мощным голосом:
- Клянусь всеми божествами неба и ада, фуриями-мстительницами, зловещей
Гекатой, здесь, над твоим бездыханным трупом, я клянусь, брат мой, что за
твою смерть кровавое возмездие постигнет гнусную предательницу, даже если
она скроется в глубоких пучинах океана или в неизведанных безднах Тартара!..
Поднявшись с земли, с глазами, налитыми кровью и пылавшими яростью, он
поднял руки и лицо к небу, затем, взяв на руки тело Крикса, в сопровождении
солдат отнес его на берег моря. Сняв с тела продырявленные доспехи и
окровавленную одежду, он погрузил его в волны и тщательно обмыл: затем,
скинув с себя темную тогу, завернул в нее труп и приказал его отнести туда,
где стояли в ожидании кавалеристы и лошади.
А Каста, которого из-за очень тяжелого состояния нельзя было везти на
лошади по крутым и обрывистым дорогам, он поручил заботам управителя
близлежащей патрицианской виллы, всем сердцем сочувствовавшего восставшим
Затем, после того как труп Крикса, тщательно обернутый, был положен на
лошадь, которую вел за собой сам фракиец, отряд кавалерии пустился в
обратный путь.
Прибыв в Арпи, Спартак узнал, что Красе со своим войском направился в
Канны. Поэтому он немедленно выступил из Арпи и двинулся в Гердонею. Но едва
он отъехал на милю от Арпи, страшное, кровавое зрелище представилось его
глазам: он увидел висящие на деревьях, росших вдоль дороги, группы
гладиаторов, взятых в плен Крассом в сражении у Гарганской горы; с бледным,
искаженным лицом и пылающими глазами следовал он по этой дороге, где на
каждом дереве висел труп; всех их было восемьсот.
Среди этих повешенных Спартак увидел окровавленное и сплошь покрытое
ранами тело мужественного своего соотечественника, фракийца Мессембрия.
Увидев это, Спартак закрыл глаза рукой и заскрежетал зубами.
- А, Марк Красе, - вскричал он, - ты вешаешь пленных! Хорошо же, Марк
Красе! Ты не хочешь обременять себя обузой в походах! Ах, клянусь богами, у
вас, римлян, наиболее славных в военном деле, всему надо учиться. И всему я
научился... Мне оставалось научиться еще и этому!
И добавил громовым голосом:
- Значит за вами, гладиаторами, римляне не признают человеческих прав!..
А!.. Значит мы - дикие звери, мерзкие пресмыкающиеся, убойный скот?..
Клянусь пожирающим пламенем Тартара, пусть будет так! Но и мы, гладиаторы,
поставим римлян вне закона. Слезы за слезы, кровь за кровь.
Не жалея лошадей, всю ночь скакал Спартак по суровым тропинкам и прибыл к
своим легионам в полдень следующего дня.
Войско гладиаторов стояло лагерем возле Аскулума Сатрианского.
В ту же ночь Спартак повел своих солдат быстрыми переходами к Венузии.
Вместо того, чтобы расположиться лагерем возле города, он повел их на
вершины гор. Там, говорил он, придется располагаться лагерем в неудобных
местах, терпеть холод и лишения, чтобы не быть застигнутыми и разбитыми
Крассом.
Полководец римлян тем временем подошел к Руби, где устроил свою главную
квартиру. Он послал под начальством квестора Скрофы четыре легиона, десять
тысяч вспомогательных солдат и пять тысяч конников в Андрию. Скрофа должен
был, согласно плану Красса, двинуться на Венузию по одной дороге, в то время
как сам он пойдет по другой. В то же время Красе послал в Бариум, Брундизиум
и в соседние города набрать солдат чтобы составить еще легион, который
частично возместил бы ему десять тысяч человек, погибших в сражении при
Гарганской горе.
Претор послал письмо в Сенат с сообщением об одержанной победе,
преувеличивая ее значение и извещая, что гладиаторы, упавшие духом,
отступают в землю луканов и что он готовится раздавить их, окружив двумя
корпусами своего войска.
Спартак после двух дней отдыха послал свою конницу собрать сведения о
неприятеле и, спустя еще два дня, получив точные данные, вышел ночью из
Венузии. Передвигаясь весь день и всю ночь, он неожиданно явился в Руби. Там
он, тщательно скрываясь, сделал привал и дал своим солдатам только шесть
часов отдыха. А в полдень пошел на Красса, неожиданно напал на него и в
трехчасовом бою разбил его легионы. Шесть тысяч римлян было убито в этом бою
и три тысячи взято в плен.
Спустя восемь часов, он выступил по направлению к Метапонтуму и приказал
повесить вдоль дороги сто римских солдат, взятых в плен в сражении при Руби,
оставив в живых лишь сто пленных, принадлежавших почти сплошь к
патрицианским семействам Рима.
Одного из них он отпустил на свободу и послал его к Крассу для того,
чтобы он сообщил, как Спартак, подражая жестокому примеру римского
полководца, поступил с пленниками и будет поступать впредь. Кроме того, он
поручил этому молодому патрицию предложить Крассу от имени Спартака обменять
сто из четырехсот оставшихся у него пленников на гречанку Эвтибиду, которая,
как Спартак был уверен, скрывалась в римском лагере.
За четыре дня Спартак достиг Метапонтума и затем направился в Фурии. Он
взял город приступом и укрепился в нем, решив здесь задержаться для того,
чтобы набрать и составить новые легионы из рабов.
За восемь дней к нему явилось свыше шестнадцати тысяч рабов, которых он
постарался спешно обучить. Затем, отделив по две тысячи человек от каждого
из своих восьми легионов, образовал из них новых четыре, доведя таким
образом общее количество легионов до двенадцати; а шестнадцать тысяч новых
бойцов он распределил в равных количествах по всем двенадцати легионам.
Общее число солдат под его знаменем снова поднялось до пятидесяти шести
Тысяч человек пехоты и восьми тысяч кавалерии.
Глава 21
СПАРТАК В ЛУКАНИИ
ПТИЦЕЛОВ, ПОПАВШИЙ В СЕТЬ
- Ты должна, наконец, высказаться, Мирца, должна открыть мне печальную
тайну, которую так упорно скрываешь от меня два года. О, Мирца! Если в тебе
есть хоть капля жалости ко мне, если ты также благородна и великодушна, как
красива, ты откроешь мне сегодня эту тайну. Пойми же, что я люблю тебя,
Мирца, всеми силами души!
Так говорил Арторикс, спустя двадцать дней после похорон Крикса, стоя у
входа в палатку Спартака.
Лагерь гладиаторов находился в это время в Лукании и, благодаря новому
наплыву рабов, пехота Спартака увеличилась до семидесяти двух тысяч. Против
них, по слухам, двигался Красе с семьюдесятью восемью тысячами римлян.
Мирца, которой Арторикс преградил выход из палатки, была в плотно
облегавшей ее стан, доходившей почти до колен стальной кольчуге, сверкавшей
как серебро; на ногах ее были железные поножи, правую руку покрывал железный
наручник, а в левой она держала небольшой, круглый, бронзовый щит; у
изящного пояска висел маленький меч, а на голове был серебряный шлем с
коротеньким нашлемником. Это вооружение, во всех мелочах похожее на
вооружение Эвтибиды, заказал ей брат, когда они стояли лагерем близ Равенны.
- Что это значит? Арторикс! - сказала она с упреком в ответ на излияния
юноши.
- Как что? Разве я не сказал тебе? - возразил нежным голосом галл, с
обожанием смотря на девушку. - Я тебе не противен - я это знаю. Ты не любишь
никого другого - в этом ты мне клялась тысячу раз. Почему же, почему ты так
упорно отказываешься отвечать на мою пламенную любовь?
- А ты, - возразила взволнованным голосом девушка, - а ты зачем приходишь
искушать меня? Зачем подвергаешь меня такой пытке? Я не могу, не могу быть
твоей и никогда не буду...
- Я хочу знать причину! - воскликнул Арторикс, побледнев еще сильнее. -
Ведь имеет же право человек знать, почему вместо того, чтобы быть на вершине
счастья, он обречен на падение в бездну отчаяния.
Слова Арторикса исходили из сердца; в них было столько чувства и такая
сила, что Мирца почувствовала себя побежденной, сломленной, очарованной.
Ее глаза засияли любовью... Она смотрела на юношу с искренним выражением
любви.
Оба, дрожа всем телом и устремив взоры друг на друга, стояли безмолвно,
неподвижно в течение нескольких минут. Арторикс первый нарушил молчание:
- Мирца... Я не трус... Ты знаешь это... В бою я всегда в первых рядах и
отступаю в числе последних. В опасностях я не дорожу жизнью.., однако ты
видишь, я плачу теперь, как мальчик. О моя обожаемая, моя возлюбленная!
Скажи мне, что ты меня любишь. Приласкай меня своим божественным взглядом...
Позволь, чтобы перед моими глазами всегда сверкал этот луч счастья.
Арторикс поднес руку Мирцы к губам и стал покрывать ее жаркими поцелуями,
а она, дрожа всем телом, шептала:
- Оставь меня, Арторикс.., уходи... Если бы ты знал, какое горе..,
причиняют мне твои слова.., если бы знал, какое мучение...
- Но если были обманчивы твои нежные взгляды.., так скажи мне это.., будь
смелой.., скажи мне: "Тщетны, Арторикс, твои надежды, я люблю другого..."
- Нет.., я не люблю, я никогда не любила, - сказала порывисто девушка, -
и никогда не полюблю никого, кроме тебя!
- Ax!.. - воскликнул в невыразимой радости Арторикс. - Любим тобою!..
Могут ли боги испытывать такую радость, как я!
- Ах, боги! - сказала она, освобождаясь из объятий юноши, - Боги не
только испытывают радости, но и опьяняются ими.., в то время как мы осуждены
любить друг друга втайне, не смея никогда излить в поцелуях пыл нашей
любви...
- Но кто, кто нам запрещает это?
- Не ищи того, кто нам запрещает это, - возразила печальным голосом
девушка, - не старайся узнать его... Судьба не хочет, чтобы мы были
соединены... Это тяжкая.., это жестокая.., но непреодолимая судьба... Оставь
меня.., уходи.., и не добивайся большего.
Она разразилась горькими рыданиями.
Арторикс, растерявшись, старался ее утешить, хотел целовать ее руки. Она,
оттолкнув его нежно и в то же время решительно, сказала:
- Беги от меня, Арторикс, если ты честный и благородный человек, беги от
меня!
Подняв глаза, она увидела проходившую мимо Цетул, нумидийскую рабыню. Эта
девушка прибежала в лагерь гладиаторов из Тарентума двадцать дней назад, в
день, когда ее госпожа, за нескромную болтовню, приказала отрезать ей язык.
Увидев ее, Мирца позвала:
- Цетул! Цетул! И сказала юноше:
- Вот она идет сюда... Надеюсь, Арторикс, что хоть теперь ты уйдешь.
Галл взял ее руку и прижал к губам.
- И все-таки ты должна будешь открыть мне эту тайну.
- Никогда!
В эту минуту Цетул подошла к палатке Спартака, и Арторикс, охваченный
сладостными чувствами и печальными мыслями, медленными шагами удалился с
претория.
- Хочешь, пойдем принесем в жертву Марсу Луканскому эту овечку? - сказала
Мирца нумидийке, показывая на белую овечку, привязанную веревкой к столбу
палатки.
Несчастная рабыня, лишенная языка своей бесчеловечной госпожой, кивнула в
знак согласия головой.
Скоро обе девушки вышли из лагеря через Декуманские ворота, выходившие на
реку Акрис. На расстоянии мили от лагеря они поднялись на небольшой холм,
где находился храм, посвященный Марсу Луканскому. Здесь, согласно греческому
обряду, Мирца принесла овечку в жертву богу войны, призывая его милость на
гладиаторское войско.
Пока Мирца находилась в храме, Спартак примчался из разведки, в которую
он выехал утром; он наткнулся на неприятельский патруль, захватил в плен
семерых римлян и узнал от них, что Красе со всей армией движется на
Грументум.
Спустя два дня, в полдень, претор явился со своим войском и выстроил его
в боевом порядке перед гладиаторами.
С обеих сторон прогремели сигналы. Войска сошлись, и началась страшная
схватка. Свыше четырех часов длился бой; обе стороны сражались с одинаковой
храбростью и одинаковым пылом, но к заходу солнца левое крыло восставших,
руководимое Арториксом, начало подаваться, так как многие новички-солдаты,
находившиеся в гладиаторских легионах, не имели достаточного опыта, чтобы
оказать сопротивление натиску римлян. Несмотря на чудеса храбрости,
проявленные Арториксом, который, будучи ранен в грудь и в голову, бился, как
лев, легионы продолжали отступать в большом беспорядке.
Взбешенный, примчался сюда Спартак и громовым голосом закричал:
- Неужели поражения, которые вы наносили римлянам, превратили их в
отважных львов, а вас в трусливых кроликов? Остановитесь, во имя Марса
Гиперборейского! Сражайтесь рядом со мной! Покажите себя героями, и мы на
этот раз так же обратим их в бегство, как всегда!
Швырнув щит в наступавших врагов и взяв в левую руку меч одного убитого
гладиатора, он бросился на римлян с двумя мечами, как это делалось в
гладиаторских школах. Он так быстро описывал ими круги, наносил удары с
такой силой, что очень скоро тела легионеров усыпали землю; римляне были
приведены в расстройство и стали отступать Видя это, гладиаторы воспрянули
духом и с новым пылом бросились в бой.
Но в это время центр гладиаторского войска, против которого были
направлены все усилия Красса, который лично командовал легионом,
составленным исключительно из ветеранов Мари" и Суллы, не будучи в силах
сопротивляться страшному натиску, пришел в расстройство, заколебался и начал
отступать.
Спартак бросился к кавалерии, стоявшей в резерве как раз позади центра,
выстроил ее в двенадцать рядов и образовал вторую боевую линию; в промежутки
этой линии могли уйти в лагерь приведенные в расстройство легионы.
Но эти распоряжения не в силах были помешать беспорядочному отступлению с
огромными потерями легионов центра и левого фланга. Только правый фланг,
твердо руководимый Граником, отходил с боем.
Чтобы задержать натиск победителей, кавалерия, под командой самого
Спартака, с такой яростью обрушилась на римские когорты, что они должны были
остановиться и построиться в круги, каре и треугольники, чтобы не быть
изрубленными вконец гладиаторской конницей; и все-таки потери римлян
вследствие этой конной атаки были огромны.
Красе хотел ввести в дело свою кавалерию, но ему помешала наступившая
ночь. Обе стороны протрубили отбой, и армии отступили на свои стоянки.
Сражение окончилось. Римляне потеряли пять тысяч, а гладиаторы - восемь
тысяч человек и тысячу двести пленными.
Ночью Спартак потихоньку выступил из Грументума. Он решил через землю
бруттов пробраться в Консенцию.
В Пандузии его нагнал гонец Красса. Отказавшись раньше от обмена ста
пленных римлян на Эвтибиду, Красе теперь предлагал обменять тысячу двести
гладиаторов, взятых им в плен при Грументуме, на эту сотню патрициев.
Спартак, посоветовавшись с Граником и с начальниками легионов, согласился
на обмен, и было договорено с послом, что взаимная передача состоится через
три дня в Росциануме.
Когда гонец Красса уехал, Спартак подумал, и не без основания, что
римский полководец сделал это предложение в надежде задержать передвижение
гладиаторов и выиграть таким образом упущенное время. Поэтому он решил
послать в Росцианум тысячу двести кавалеристов с двумя тысячами
четырьмястами коней, и с сотней пленных римлян. Мамилий, который должен был
руководить этим делом, получил строжайший приказ: сдать сотню римлян, лишь
получив тысячу двести гладиаторов, посадить их сейчас же на запасных лошадей
и скакать в Темезу, куда он, Спартак, придет с войском через четыре дня. При
малейшем признаке измены или обмана со стороны римлян изрубить эту сотню
патрицианских отпрысков и возвращаться к армии, предоставив пленных
гладиаторов их участи.
По пути из Пандузии в Темезу Спартак наткнулся на вооруженный отряд. То
были пять тысяч рабов, собранных и кое-как обученных Каем Ганником. Ганник
раскаялся в зле, которое он причинил Спартаку, и теперь привел подкрепление
восставшим для того, чтобы таким почетным образом загладить прошлое. Он
клялся, что будет теперь соблюдать дисциплину.
Спартак по-братски принял самнита и его солдат; начальником одного из
легионов снова был назначен Ганник.
Через пять дней после этого вернулся Мамилий с тысячью двумястами
вырученных из римского плена. Спартак в присутствии всего войска обратился к
ним с речью, полной упреков, сказав, что не всегда найдутся в лагере сто
пленных римских патрициев, чтобы своей жизнью спасти гладиаторов, которые
сдаются неприятелю живыми, что без этой счастливой случайности все они в
этот момент висели бы на деревьях вдоль дорог и кормили воронов и коршунов
апеннинских лесов. Он говорил, что лучше пасть, сражаясь в бою, чем попасть
в руки неприятеля и быть позорно повешенным.
Красе опоздал с прибытием в Темезу больше чем на двадцать дней. За это
время он беспрерывно получал подкрепления из Лукании, Апулии, Мессапии и
Япигии.
Теперь у него была армия почти в сто тысяч человек. Между тем фракиец
вступил в переговоры с киликийскими пиратами, которые крейсировали в это
время у берегов Тирренского моря: он спрашивал, не перевезут ли он" его
войско в Сицилию, обещая им за эту услугу тридцать талантов; это была вся
казна гладиаторов, хотя им и приписывались великие грабежи.
Но пираты, согласившись на предложение Спартака и даже получив от
Граника, который вел эти переговоры, десять талантов в задаток, в ночь
накануне посадки гладиаторов, вероятно устрашенные мыслью о мести со стороны
римлян, тайком ушли из Темезы.
В то время как гладиаторы смотрели из своего лагеря на паруса пиратских
кораблей, удалявшихся от берега, манипула разведчиков примчалась в лагерь с
сообщением о приближении Марка Красса.
Гладиаторы поспешили к оружию и выстроились в боевую линию. Прежде чем
легионы неприятеля построились для сражения, первая линия войска Спартака,
составленная из шести первых легионов, яростно напала на римлян, внеся в их
ряды сильнейшее расстройство.
Во второй линии фракиец расположил четыре легиона, а по краям правого и
левого крыла поместил по четыре тысячи кавалеристов.
Два легиона оставались в Темезе, куда Спартак, в случае поражения, решил
укрыться со всем своим войском и выждать там благоприятного момента для
реванша Вероятно, он уже обдумывал способ, при помощи которого он мог выйти
из затруднительного положения.
Прежде чем повести войско в бой, Спартак предупредил начальников шести
легионов, из которых состояла первая линия, что в случае, если они будут
вынуждены отступить, пусть отступают за вторую линию.
Несколько часов продолжалась схватка. В час пополудни Красе ввел свежие
силы и растянул свою боевую линию вправо и влево. Тогда Граник,
командовавший боем, дал приказ к отступлению, чтобы не быть обойденным с
флангов; это отступление благодаря вниманию и энергии командиров произошло
очень быстро и с самым ничтожным расстройством рядов: через интервалы во
второй линии первая линия прошла в тыл.
Поэтому, когда римские легионеры бросились преследовать гладиаторов, они
их сочли бежавшими, им пришлось столкнуться с линией свежих войск,
обрушившихся на них с бешеным натиском и принудивших их отступить с тяжелыми
потерями.
Марк Красе был вынужден трубить отбой, двинуть другие легионы и начать
новое и еще более упорное сражение. Введя еще два легиона, один - с своего
правого фланга, а другой - с левого, он рассчитывал, что обойдет
гладиаторский фронт, но кавалерия Спартака, выступив с того и другого
фланга, совершенно разрушила замыслы римского полководца.
Тем временем Граник собрал и вновь выстроил в боевой порядок шесть первых
легионов и когда Красе приказал двинуться своей кавалерии, Спартак мог
отступить в полном порядке за линию, руководимую Граником, которая снова
оказалась готовой к сражению с римскими легионами.
Таким образом, сражаясь и отступая двумя линиями попеременно, гладиаторы
отошли к вечеру под стены Темезы, так что Марк Красе не мог извлечь никакого
преимущества из численного превосходства своих легионов. Ему не осталось
ничего другого, как трубить отбой. Остановившись у подошвы холмов,
окружающих Темезу, он сказал своему квестору Скрофе:
- Презренный гладиатор, подлый гладиатор, называй его как хочешь... Но
надо признать, что у этого проклятого Спартака все качества великого
полководца.
- Скажи прямо, - ответил с болью в душе Скрофа, - что Спартак -
мужественный, проницательный, безусловно превосходный полководец.
Таким образом закончилось это сражение, длившееся свыше семи часов.
Гладиаторы потеряли шесть тысяч убитыми, а римляне - семь.
Это не помешало Крассу, ввиду того, что Спартак отступил и укрылся в
Темезе, объявить себя победителем. Он написал Сенату, что надеется закончить
войну в двадцать-тридцать дней, что гладиатор заперт и спастись ему не
удастся.
Спартак, еще раньше окопавший стены города широкими рвами, был настороже
и принимал все необходимые меры обороны. Но втайне он обдумывал план, с
помощью которого собирался вырваться из тисков.
Он строго-настрого запретил жителям выходить под каким-либо предлогом из
города, ворота и стены которого постоянно охранялись гладиаторами.
Это распоряжение очень испугало жителей Темезы; они уже предвидели все
опасности и невзгоды длительной осады; им уже рисовались все ужасы голода.
Спартак воспользовался их страхом и заявил городским властям, что у них
есть только один способ избавиться от ужасов осады и голода: как можно
скорее собрать все имеющиеся у них корабли, рыбацкие барки, лодки, шлюпки
...Закладка в соц.сетях
