Жанр: История
Тайна воланда
...в Советскую Россию. Последующие шесть лет
Бартини
служил инженером-механиком - на Научно-опытном аэродроме в Москве и в 1-й
миноносной
эскадрилье Морских сил Черного и Азовского морей. В 1929 году он участвовал в
подготовке к
перелету в США туполевского АНТ-4. На следующий год Бартини вышел в отставку,
возглавил
конструкторскую группу в НИИ ГВФ и построил самолет с удивительно чистыми
обводами -
"Сталь-6". "Я словно увидел прекрасную обнаженную девушку", - рассказывал
полвека
спустя бывший летчик-испытатель, которому позволили взглянуть на этот
сверхсекретный
самолет. Благодаря прекрасной аэродинамики машина показала скорость 420 км/ час
- на сто
пятьдесят километров больше, чем у лучших истребителей тех лет. Через два года
Бартини
сконструировал истребитель "Сталь-8": 630 км/час! Серийные машины достигли такой
скорости через пять-шесть лет. Затем строится стальная амфибия ДАР - "дальний
арктический
разведчик" - и двухмоторный пассажирский самолет "Сталь-7". Бартиниевская
"семерка"
имела исключительные по тем временам летные данные: скорость 450 километров в
час и
дальность 5000 километров. Осенью 1936 года эту машину показали на Парижской
авиационной выставке.
"Сталь-7" готовили к кругосветному перелету, но этому помешал арест
"итальянского
шпиона" Бартини. В 1939 году "семерку" спешно переделали в дальний
бомбардировщик
ДБ-240. Первоначально он предназначался для ударов по Англии и Франции, а также
по их
базам на Ближнем Востоке. Находясь в заключении, Бартини консультировал этот
проект:
поздно вечером тюремная "маруся" доставляла его в КБ, а утром увозила обратно.
Бомбардировщик пошел в серию под маркой Ер-2 - по имени парторга В.Ермолаева,
возглавившего коллектив после ареста главного конструктора. В Воронеже и
Иркутске было
построено четыреста самолетов. В ночь на 10 августа 1941 года три Ер-2 421-го
авиаполка
бомбили Берлин, а 12 ноября полк нанес удар по железнодорожному вокзалу в
Варшаве, куда
должен был прибыть поезд Гитлера.
В московском, омском, казанском и таганрогском тюремных КБ (в просторечии -
шараги) Бартини работал над проектами сверхзвуковых перехватчиков и
широкофюзеляжных
транспортных самолетов. Освободился после войны. По заказа оборонного общества
он
сконструировал рекордную машину для беспосадочного перелета вокруг Земли -
двухмоторную, трехфюзеляжную, с крылом большого удлинения и двумя
стабилизаторами. Но
с постройкой дело затянулось, а затем проект закрыли. Любопытно, что сорок лет
спустя
американцы выбрали именно эту схему для кругосветного "Вояджера".
В 1952 году Бартини уехал в Новосибирск. Там он разработал эскизный проект
межконтинентального бомбардировщика-амфибии А-55, фронтового А-57 и
пассажирского
самолета "Е". Скорость - 2200-2500 км/час. Эти машины так и не стали строить, но
через
десять лет аэродинамические расчеты и чертежи крыла пассажирского
"сверхзвуковика" были
использованы при создании знаменитого Ту-144. Туполев позаимствовал у Бартини и
конструкцию носовой части: на взлете и перед посадкой "клюв" опускался, и пилоты
получали
отличный обзор вперед-вниз.
В апреле 1956 года барон вернулся в Москву. Он предложил флоту новый проект
-
амфибию вертикального взлета. Летавший прототип этого уникального самолета и
поныне
стоит без крыльев на поле Монинского авиамузея: смерть конструктора подрезала
машине
крылья - в самом прямом смысле. Остались невостребованными и другие
бартиниевские
разработки - монорельсовый поезд на магнитной подушке, десантный экранолет
колоссальной
грузоподъемности, летающий авианосец (проект "2500"), орбитальный космоплан,
грузопассажирский самолет для местных линий... Тем не менее в 1967 году барона
наградили
орденом Ленина и только что учрежденным орденом Октябрьской революции - за
номером 1.
Авиаконструктор С.Ильюшин сказал о Бартини: "Его идеи будут служить авиации
десятки лет, если не больше". Даже при жизни "непонятого гения" многие
пользовались
бартиниевскими идеями, расчетами и целыми комплектами чертежей, по простоте
душевной не
ставя в известность автора. Это продолжалось и после смерти конструктора: были
защищены
кандидатские и докторские диссертации, получены десятки авторских свидетельств.
Не
пропадать же добру! Тем более, что по закону покойник не может быть соавтором, -
это
объяснили тем соискателям, которые ставили его имя перед своим.
Роберт Людвигович умер в декабре 1974 года. Через неделю после похорон в
10-м
управлении Минавиапрома была образована комиссия по разбору и изучению
материалов
покойного конструктора. Все, что касалось авиации, комиссия передала в ОКБ им.
Бериева -
"в целях использования". Оттуда бумаги поступили в Научно-мемориальный музей
Н.Е.Жуковского. Куда меньшее внимание было уделено другим работам Бартини. Это
видно
даже по актам: но одному документу в квартире найдено 322 листа по теоретической
физике, по
другому - 1014!
Так получилось, что некоторые рукописи Бартини и отдельные автографы
оказались v его
коллег - людей честных и достойных. Один из таких документов много лет хранился
у
старшего научного сотрудника ЦАГИ В.Казневского. Всего несколько слов на листке,
вырванном из большого блокнота: "Знакомство с Булгаковым. Роман о дьяволе". Но
весной
92-го Виктор Павлович умер, а еще через полгода в его доме, расположенном
неподалеку от
метро "Кропоткинская", во 2-м Обыдненском переулке, случился сильный пожар.
Бумаг почти
не осталось: то. что пощадил огонь, уничтожили струи брандспойтов.
5. ИНОСТРАННЫЙ КОНСУЛЬТАНТ
"Роман о дьяволе" Михаил Булгаков начал писать в 1928 году. Он объяснял
друзьям,
почему избегает даже малейшего сходства Воланда с какой-нибудь реальной
личностью: "Не
хочу давать повода любителям разыскивать прототипы. У Воланда никаких прототипов
нет".
На нет и суда нет. Случайно совпало: булгаковские герои - иностранный
консультант
Воланд и инженер Рейн - "хорошо знакомы с пятым измерением". А в первой редакции
романа инженером назвался сам таинственный иностранец.
Весной 1930 года комбриг Роберто Бартини уходит в отставку и поступает на
работу в
Центральное конструкторское бюро - на должность... консультанта! Именно в те дни
Булгаков сжег первый вариант романа - о приезде в Москву инженера Фаланда. Этим
именем
назвался Мефистофель в одном из эпизодов "Фауста". Но в последних редакциях
загадочный
иностранец стал Воландом - по имени древнескандинавского кузнеца"авиаконструктора"
(варианты: Волант, Велент и Вилант). Энциклопедия "Мифы народов мира" сообщает:
"В
некоторых вариантах сказания о В. он улетает на летательном аппарате,
изготовленном из
перьев птиц".
Воланд - "пожалуй, немец": чувствуете сомнение? А в одной из ранних
редакций романа
его зовут... Азазелло Воланд! Позднее это "итальянское" имя отошло
телохранителю.
("Мессир, мне больше нравится Рим!"). Исчезло также итальянское окно в гостиной
"нехорошей квартиры". Можно предположить, что Булгаков убрал самые прозрачные
намеки
на "итальянского шпиона" Бартини: иностранный инженер становится историком, а
особые
приметы запутываются ("маленького роста" - "росту громадного"). Но остался
возраст -
"лет сорока с лишним", - брови "одна выше другой" и серый берет: точно такой же
Бартини
носил до ареста и после освобождения. "Совпал" даже перемежающийся акцент:
иногда
"итальянское" грассирование Бартини пропадало, и барон изъяснялся на чистейшем
русском
наречии.
В предпоследней редакции романа Маргарита летает над морем на летающей
лодке. На
Воробьевых горах Воланда и его свиту атакует истребитель. А в рукописи 1932 года
есть место,
где директор Варьете Римский (!) напряженно размышляет: как мог Степа Лиходеев
оказаться
во Владикавказе (в последней редакции - Ялта) всего за два часа? "Римский
представил себе
Степу в ночной сорочке, торопливо влезающего в самый-самый, делающий, скажем,
триста
километров в час аэроплан, и тут же сокрушил эту мысль как явно гнилую. На таком
далеко не
улетишь. Он представил другой самолет, военный, сверхбоевой, шестьсот километров
в час".
Триста и шестьсот... Известно, что Булгаков был далек от всяческой техники, -
это, кстати,
подтверждает и профаническое словечко "сверхбоевой". Тем неожиданнее его
осведомленность: около трехсот километров в час давал И-5 - лучший из тогдашних
истребителей. Но в том же 1932 году Бартини начал проектировать боевой самолет
на 600
км/час. Его истребитель должен был взлетать и садиться на одно колесо. Эту
характерную
деталь Булгаков обыграл в эпизоде с летающей машиной: "Грач почтительно
козырнул, сел на
колесо верхом и улетел".
В 1938 году конструктор был обвинен в подготовке поджога завода №240, на
котором
строился его самолет. Это также отразилось в романе: ночью в подвале мастера
появилась
Маргарита и объяснила, что ее мужа срочно вызвали - пожар на заводе! А в
предыдущем
варианте, написанном до ареста Бартини, мужа просто "вызвали телеграммой". В
последней
редакции романа, законченной через два года после ареста конструктора, летающей
лодки уже
нет, а военный самолет, придуманный Римским, назван просто "сверхбыстроходным".
Но
эпизод с истребителем Булгаков решил оставить: "Тут вдалеке за городом возникла
темная
точка и стала приближаться с невыносимой быстротой. Два-три мгновения, точка эта
сверкнула, начала разрастаться. Явственно послышалось, что всхлипывает и ворчит
воздух.
- Эге-ге, - сказал Коровьев, - это, по-видимому, нам хотят намекнуть, что
мы излишне
задержались здесь. А не разрешите ли мне, мессир, свистнуть еще раз?
- Нет, - ответил Воланд, - не разрешаю. - Он поднял голову, всмотрелся в
разрастающуюся с волшебной быстротой точку и добавил: - У него мужественное
лицо, он
правильно делает свое дело...".
Эти строчки загадочным образом исчезли при подготовке первой публикации: в
гранках
они были, но в журнале их уже не оказалось.
Бартини также подтверждает свое знакомство с Булгаковым - и делает это
весьма
своеобразно. Все его проекты имеют однобуквенную маркировку (А-57, С-6, Т-200,
М-62 и т. д.
Даже ВВА-14 в проектной документации обозначалась как 14М). Но в сравнении с
другими
советскими авиаконструкторами Роберт Людвигович использовал рекордное количество
букв:
М, А, С, Т, Е, Р.
6. "СОБЕРИТЕ СВЕДЕНИЯ О ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ"
Тридцать лет назад родилась интересная идея: если найти закономерность в
появлении
важнейших изобретений и открытий, можно смоделировать оптимальный вариант
развития
цивилизации. Эта мысль прозвучала на XIII Международном конгрессе историков
науки.
"Красный барон" предложил другой путь: искать человека. Вот что писал И.Чутко в
газете
"Московская правда" (1989, №103): "Бартини предположил, что гораздо проще будет
построить для начала не модель развития науки и техники, а модель человека,
способного
развивать науку и технику. Они, талантливые люди, изменяются гораздо медленнее,
чем
машины, приборы и сооружения, если вообще меняются. Техника XX века неизмеримо
сложнее, не сравнима с техникой XIX века, но Эдисон, Королев, Тесла, - да и
Кулибин, да и
Ломоносов, - явления одного порядка. И если какой-нибудь еще неведомый
старатель-одиночка, впервые постучавшийся в двери ВНИИ государственной патентной
экспертизы, "проходит" по такой обобщенной модели, скажем, по набору
соответствующих
тестов, - передавать его заявку наиболее квалифицированным экспертам на
рассмотрение вне
очереди".
Мысль Бартини ясна: в массе людей есть индивиды, представляющие особый
интерес -
"непонятые гении". Выявлять их следует с помощью специальных тестов. И вот что
любопытно: всего через год после московского конгресса историков науки И.Чутко
напечатал
статью о "невидимом самолете" и о его конструкторе Дунаеве. "Дунаев - это
Бартини", -
признался Игорь Эммануилович. Может быть, барон вел собственный поиск, и
настоящей
целью статьи было массовое тестирование читателей?
"Соберите сведения о всей моей жизни. Извлеките из этого урок". Эти слова
Бартини
написал в своем завещании. К кому он обращается? Какой урок может преподать его
биография?
На первый взгляд судьба конструктора служит примером удивительного
невезения. В
стране строили все, что могло мало-мальски летать. С миллионов плакатов суровая
летчица
вопрошала прохожих: "Что ты сделал для Воздушного флота?" И при такой нужде в
аэропланах Бартини довел до серии лишь одну из своих замечательных машин!
Остается
предположить, что полсотни проектов были "заготовкой рогов и копыт" - прикрытием
настоящей работы.
Один из немногих людей, знавших Бартини еще до войны, вспоминал: "Постройка
"Сталь-7" продвигалась медленно. После ареста главного конструктора нас без
конца таскали к
следователю: срыв всех сроков - единственная правда из всего, что "вешали" на
Роберта. Что
скрывать: в тридцать седьмом году были дни, недели и месяцы даже, когда он
необъяснимо
охладевал к "семерке". "Выпрягался"... Одно время пропадал у ракетчиков, потом
что-то
считал и не подходил к телефону. Куда-то уезжал - всегда неожиданно и надолго.
Однажды
ночью мне пришлось разыскивать Бартини: его срочно вызывали в главк. Нашел... в
обсерватории! В другой раз мы шли пешком через центр, и Роберт еле успевал
раскланиваться
со знакомыми: "писатель...", "академик такой-то...", "художник...".
(Странно: этот человек ничего существенного не рассказал, но несколько раз
просил не
называть свою фамилию!)
В 50-60-е годы "красного барона" видели в приемной Хрущева и за кулисами
МХАТа, на
"оттепельных" выставках, в лабораториях и на полигонах. Его идеи шокировали
физиков-теоретиков. Ходили слухи о том, что Бартини каким-то образом причастен к
космическим делам, к строительству научного центра в Дубне и новосибирского
Академгородка. А его участие в создании Баксанской нейтринной обсерватории
подтверждают
некоторые документы, хранящиеся в архиве Главштаба ВМФ.
"Он был безмерно богат идеями и щедро их раздавал", - писал О.Антонов в
предисловии
к документальной повести "Красные самолеты". Бартини знал семь языков, еще на
двух
свободно читал, прекрасно рисовал, играл на фортепьяно писал стихи и держал в
памяти
чудовищное множество вещей, - порой весьма экзотических. Кажется, не
существовало в мире
такого вопроса, по которому у него не было бы веского мнения. И что-то неуловимо
сдвигалось
в жизни - там, где проходил этот красиво стареющий патриций. Барона всегда
окружала аура
тайны, - она волновала его романтичных коллег, внештатных сотрудников
компетентных
органов и даже писателей мемуаров - народ крепкий и бывалый. Попав в
гравитационное поле
Бартини, мемуаристы вдруг обнаруживали, что пишут не про себя, а про свои
встречи с
Робертом Людвиговичем. Но маска ученого-чудака, бескорыстного сеятеля идей не
всем
отводила глаза. Некоторые задумывались. Это заставляло барона импровизировать.
После
выхода книги "Красных самолетов" ее автору довелось испытать немало неприятных
минут:
люди, хорошо знавшие конструктора, утверждали, что все было совсем не так, Чутко
недопонял, исказил... Но как было на самом деле, - об этом все рассказывали поразному.
В
шараге, например, барон говорил о побеге из итальянской тюрьмы. ("Муссолини дал
мне
двадцать лет, а Сталин только десять!") Но в лубянском "Деле" это приключение
отсутствует.
Такого эпизода нет в книге Чутко и в автобиографиях, писавшихся для первых
отделов.
Несколько разнятся версии о том, как Бартини добирался до СССР: в трюме
германского
парохода или на палубе, с документами своего русского друга Бориса Иофана.
Слышали и про
подводную лодку, всплывшую ночью у румынского берега. Неизвестно также, где жил
Бартини
по приезде в Москву: одним он рассказывал про общежитие Коминтерна на Тверской
(бывшая
гостиница "Париж"), другим - про "реввоенсоветовское" общежитие в Мерзляковском
переулке. А мог ли Бартини, занимавший на флоте инженерные должности, быть
комбригом? В
"Красных самолетах" это звание упоминается раз десять. Но Бартини ушел в запас в
тридцатом
году, а воинские звания ввели в тридцать пятом. До того звание определяла
должность: комбриг
- командир бригады. Зачем нужна была эта путаница?
Над биографией Бартини долгое время работал бывший военпред В.Ключенков. Он
слышал рассказы барона о своем детстве, отрочестве и юности, но позднее не смог
найти в
архивах никаких документальных подтверждений. Еще один биограф-доброволец -
В.Казневский - сообщил нам, что Бартини родился не в 1897-м, а на год раньше.
Ему
рассказал об этом сам Роберт Людвигович. Можно понять причины, заставляющие
человека
сменить фамилию и национальность, но зачем скрывать возраст? Наша догадка может
показаться странной: тем, кого он опасался, были известны лишь время и место его
появления
на свет. Это косвенно подтверждает И.Чутко:
"В ЦКБ Бартини пытались заставить работать над машиной "103" Туполева -
будущий
пикирующий бомбардировщик ТУ-2. Туполев сказал:
- Роберт, давай сделаем им "сто третью" - и нас освободят.
- Нет, у меня есть своя, пусть дают под нее КБ!
И не работал, пока ему не дали КБ. Но в итоге туполевцев освободили, а
Бартини отсидел
все десять лет".
Берия обещал твердо: сделаете пикировщик - отпустим. Тем не менее Бартини
отказывается присоединиться к туполевцам, требует особых условий, ведет себя
дерзко и
вызывающе. О странном поведении барона вспоминает в своих мемуарах
авиаконструктор
Л.Кербер. Он пишет, что в болшевской шараге Бартини громко возмущался произволом
чекистов. Однажды он при всех подошел к Берии и заявил, что ни в чем не виноват
и сидит зря.
Неудивительно, что из всех главных и ведущих конструкторов Бартини был
освобожден в
последнюю очередь - за год до окончания срока.
Между "сигналом", поступившим в органы на Бартини и его арестом прошло
всего около
двух недель. Но из протоколов первых допросов видно, что следователь знал
абсолютно все:
кто, где и когда завербовал Бартини для работы в СССР. Арестованному оставалось
только
подтвердить, - что он вскоре и сделал, заодно признавшись в подготовке поджога
авиазавода
№240. И еще: до ареста и после освобождения Бартини примерно одинаково
рассказывал об
отплытии из Владивостока в 1920 году. Вместе с другими военнопленными из АвстроВенгрии
он сел на пароход, который должен был доставить их в Европу. В Шанхае барону и
его
венгерскому другу Ласло Кеменю пришлось сойти на берег: их хотели выбросить за
борт как
сочувствующих большевизму. Так написано и в "Красных самолетах". А на Лубянке
Бартини
излагал эту историю несколько иначе: расправа грозила ему со стороны венгровбольшевиков!
В середине 50-х годов Бартини реабилитировали. Но при этом было точно
установлено,
что советские разведорганы никогда не привлекали его к своим акциям. В архивах
ГРУ и ПГУ
КГБ нет сведений о генуэзской операции 1922 года, в ходе которой "красный барон"
познакомился с князем Феликсом Юсуповым и через него внедрился в группу Бориса
Савинкова. Савинкова в Италии вообще не было, а монархист Юсупов, женатый на
племяннице
Николая II, вряд ли мог сотрудничать с бывшим эсеровским террористом.
В бывшем архиве ЦК КПСС хранится коминтерновское "Личное дело" Бартини. По
словам референта отдела, оно выглядит очень подозрительно: тоненькая папочка в
пять-шесть
страниц. Нет, в частности, ни одной анкеты (остальные политэмигранты заполняли
их каждый
год), зато сделана запись о том, что прием в итальянскую компартию
"документально не
подтвержден".
Мы проверили: ни в одном из итальянских, венгерских, австро-венгерских,
австрийских и
немецких генеалогических изданий не упоминается род ди Бартини. Нет этого имени
и в
многочисленных справочниках "Кто есть кто", изданных в начале XX века. Кое-что
объяснил
протокол первого допроса в Бутырской тюрьме: там записано, что документы на имя
Бартини и
соответствующую "легенду" барон получил перед отправкой в Советский Союз. Ранее
Роберто
носил фамилию отчима - венгра Людвига Орожди. Своего родного отца - австрийского
барона Формаха - он никогда не видел. Со слов Бартини следователь записал и
девичью
фамилию матери - Ферсель (по другим документам - Ферцель). Но и эти фамилии в
справочниках не встречаются.
Большую помощь в наших розысках оказало посольство Республики Хорватии в
Москве и
работники городского архива Риеки. Директор архива д-р Горан Горнкович сообщил,
что в
сентябре 1912 года русский пилот Харитон Славороссов действительно летал в
Фиуме. Но
вице-губернатором до 1902 года был д-р Франческо Вио. Затем он был назначен
губернатором,
а вице-губернатором стал д-р Андреа Беллен. Сведений о людях по фамилии Бартини,
Формах
и Ферсель в архиве не обнаружили. Зато нашелся другой след: неподалеку от Фиуме
было
поместье барона Филиппа Орожди (Orozdi) - итальянца по происхождению, крупного
землевладельца и депутата верхней палаты венгерского парламента. Барон
фигурирует и в
списке почетных членов венгерского аэроклуба. Его брат жил в Будапеште.
Роберто Орос ди Бартини: Orozdi?
Кто же был отцом или отчимом Роберто - барон, увлеченный авиацией, или его
брат
Лайош (по-итальянски - Лодовико, по-немецки - Людвиг)? Ответ подсказывает
отчество
Бартини - Людвигович. Но нельзя исключать того, что история с внебрачным
рождением
выдумана от начала до конца, и мальчика привезли из другой страны. Такое бывало:
ребенка из
знатной семьи увозили подальше или отдавали на воспитание, когда ему угрожала
опасность
или его рождение путало какие-то династические расчеты. Значит, Бартини не
эмигрировал в
Советскую Россию, - он вернулся из эмиграции!
(Иван Бездомный - о Воланде: "Это русский эмигрант, перебравшийся к нам!")
7."ТИПИЧНЫЙ ПРОГРЕССОР"
Статья про испытание "невидимого самолета" и книга о "красном бароне" - как
две
половинки разорванной купюры. Пароль. Возможно, он откроет "второе дно"
булгаковского
романа и объяснит, почему прототипом Воланда стал Роберто Бартини - инженер,
художник,
физик, пилот, подпольщик, аристократ... Парадокс Агриппы: "Я - Бог, я - герой, я
-
философ, я - демон, я - весь мир, на деле же это просто утомительный способ
сказать, что
меня нет".
"Человек-невидимка".
Истина проявляется в мелочах. В книге И.Чутко можно прочитать о том, что
главный
конструктор носил очень старое пальто и шапку, которой впору было чистить обувь.
Работал в
полутьме. Писал странные картины. "Одну комнату в квартире он попросил маляров
выкрасить
в ярко-красный цвет, другую сам разрисовал таким образом: на голубом потолке -
солнце,
чуть ниже, на стенах, - поверхность моря, волны в белых барашках, кое-где
островки. Чем
"глубже", ниже по стенам, тем зелень воды становилась гуще, темнее, и в самом
низу - дно".
В красной комнате барон работал, а "на дне" отдыхал - пил бурду из крепчайшего
чая и кофе
со сгущенкой - один к двум - и кушал вафельный торт "Сюрприз".
(Был такой случай: в тридцатые годы один наш разведчик зашел в берлинскую
парикмахерскую и с непривычки дернулся, когда его стали брить с холодной водой.
Сообразительный парикмахер позвонил в гестапо).
Рассказывая о картинах Бартини, Чутко особо подчеркивает фантастичность
сюжетов:
"...про то, чего никто не видел, но нельзя сказать уверенно, что такого быть не
может". Явно
неземные пейзажи, солнце - маленькое, нездешнее, похожее на яркую звезду,
необыкновенные сооружения и летательные аппараты... А эта картина описана в
первой статье
о "невидимке", напечатанной еще при жизни конструктора: "На другом рисунке было
море,
волны и остров. На острове невероятно высокая башня, каких не бывает и быть не
может,
уходящая сквозь подсвеченные снизу облака. И на кончике башни, за облаками, чуть
ли не
среди звезд - белый огонь".
Картин у Бартини было много, - почему же Чутко (или сам Бартини) выбрал
именно эту
- с явно аллегорическим маяком? Последователь Рерихов непременно вспомнит о
Башне
Шамбалы. Белый свет на вершине исходит из таинственного кристалла, называемого
Чантамани. Тибетские ламы утверждают, чтс мелкими осколками этого камня владеют
десятки
посвященных, выполняющих свою тайную миссию в разных странах. Похожая легенда
была
известна в духовно-рыцарских орденах раннего Средневековья. Говорили о чудесном
камне,
разбившемся на два или три осколка; меньший из них был вделан в знаменитое
кольцо
Соломона, а из большого выточили чашу Святого Грааля - ту самую, из которой
Апостолы
причащались на Тайной Вечере. После казни в нее собрали кровь Учителя. Красиво и
неправдоподобно... Но все, кто рассказывал нам о Бартини, отмечали, что на его
галстуке была
булавка с каким-то блестящим камушком. Эту же булавку он прикалывал на шарф, -
если
надевалось пальто.
И.Чутко: "...Некоторые странности в его поведении, в том, как он
воспринимает
окружающее, можно было заметить еще задолго до гимназии. Например, он ничего не
боялся: в
пять лет, был случай, темным осенним вечером ушел один в заброшенный парк князей
Скарпа,
чтобы увидеть фею, жившую, по преданию, в боковой башне пустующего замка. К этой
башне,
сложенной из небольших ноздреватых валунов, чуть подует ветер - гудевшей внутри
на
разные голоса, добрые люди и днем-то решались приближаться только компаниями. В
парке
Роберто заблудился, заснул под папоротником".
В последнем издании "Красных самолетов" есть эпизод с неким гипнотизером и
телепатом. Он предложил проверить наличие таких способностей у зрителей. Здесь
появились
слова, которых не было в первых изданиях: "...оказывается, по части телепатии
пятнадцатилетний Роберто может поспорить с самим маэстро".
"Типичный прогрессор!" - полушутя-полусерьезно уверял нас один таганрогский
знакомый Бартини, большой почитатель Стругацких. В доказательство он привел
немало
случаев, когда барон отвечал на вопрос раньше, чем его успевали задать. Знали за
ним и другую
странность: Бартини почему-то не чувствовал жажду и голод, и коробка с вафельным
тортом
стояла на рабочем столе, - как напоминание. Однажды конструктор упал в обморок
прямо у
чертежной доски - забыл вовремя попить! То же самое произошло в
минавиапромовской
столовой , когда Роберта Людвиговича заставили пригубить водку. Об этом
вспомнили два
человека, - они утверждали, что Бартини был абсолютны
...Закладка в соц.сетях
