Жанр: История
Меч президента
...у
одного из планов (в случае его удачной реализации) самого Анпилова предусматривалось
ликвидировать с целью превращения его образа в воспитательную легенду по образцу Павлика
Морозова.
Но пока его "армия" была нужна. И не только для дестабилизации обстановки в Москве
(за пределами столицы "трудороссы", как их иногда называли, были практически неизвестны.
Даже "Трудовой Ленинград" в подметки не годился московскому, поскольку там не
связывались с бродягами, а пытались навербовать людей на заводах. Это было ошибкой,
поскольку между настоящим рабочим и люмпеном - бездонная пропасть). Главной же
задачей, неизвестной даже самому Анпилову до конца, было стремление подставить его
"армию" под пули потерявшего терпение правительства, и тем самым подтвердить тезис о
кровавости и бесчеловечности.
Если бы этого, удалось добиться, то, при известных обстоятельствах, в этом можно было
обвинить либо власти, либо самого Анпилова, либо их вместе, но в любом случае подобное
событие могло дать в нынешней нестабильной ситуации хорошие политические дивиденды
всем, кто привык их высасывать вместе с кровью...
Едва узнав об указе президента и получив дружеское напутствие: "Давай, Витя, не
подкачай!", - Анпилов стал собирать "актив". К его удивлению, "актив" встретил это
известие без всякого энтузиазма. Жизнь в экстремальных условиях, а другими словами -
нечеловеческая жизнь воспитала у бродяг шестое чувство, своего рода инстинкт,
показывающий им предел, ту самую "красную черту", которую лучше не переступать.
Даже "ветераны" осады "Останкино", почуяв неладное, отказывались, отнекивались,
требуя повышенной оплаты, обещая подойти позднее, но по их глазам Анпилов видел, что к
Белому Дому они не пойдут, по крайней мере, сегодня ни за какие деньги. Поэтому вместо
огромной толпы, которая по плану должна была запрудить центральные улицы столицы,
Анпилов подошел к зданию Верховного Совета примерно с сотней сторонников, половину
которых составляли пенсионеры.
Наоравшись с балкона и прослушав скандирование старческими голосами: "Савецкий
Саюз! Савецкий Саюз!", Анпилов прошел в здание и направился в столовую. Во-первых, нужно
было перекусить. Он выскочил из дома сразу после речи президента, и уже проголодался. А
во-вторых, он знал, что в чрезвычайной сессии объявлен перерыв, и большинство депутатов
находятся в столовой.
Однако, войдя в столовую, где нардепы, сидя по двое, трое за столиками, что-то
оживленно обсуждали, жуя "таганские" сосиски и ковыряясь вилками в тарелках со шпротами,
Анпилов решил не стоять в буфетной очереди, а сразу перейти к делу.
Идя между столиками, как ходили застрельщики на Новгородском вече, Анпилов стал
громко призывать депутатов, чтобы те потребовали выдачи "народу" оружия. "Вооружить
народ!" - это именно то, к чему, по легенде, призывал некогда Ленин. "Народ, - орал на всю
столовую Анпилов, - должен получить оружие, чтобы иметь возможность защищаться от
диктатуры до последней капли крови. Смерть диктатору!"
За одними столиками неприлично захохотали, восприняв появление коммунистического
вождя как появление коврового клоуна на арене. Другие, сосредоточив все внимание на еде,
делали вид, что вообще не заметили появления Анпилова. Лишь немногие, готовые защищаться
до "последней капли крови анпиловских бомжей", встретили появление Виктора Ивановича
криками восторга и хлопанием в ладоши.
Вошедший в этот момент в буфетную генерал Макашов, увидев Анпилова, поморщился.
Он не любил этого, вечно размахивающего руками, фигляра и шпака, и не скрывал этого, хотя
им часто за последнее время приходилось действовать совместно. Кроме того, побывав на
балконе, Макашов мог убедиться, что на защиту Белого Дома пришли не более полутора тысяч
человек, в основном, "профессионалов", для которых митинги и крики стали в последнее время
не только образом жизни, но и единственным источником дохода (кроме пенсий, у кого они
были). Генерал хотел было перекусить на скорую руку, но ожившая трансляция призвала всех
депутатов срочно собраться в зале.
02:15
Александр Руцкой, стоя на трибуне, переждал бурные аплодисменты, призывая
присутствующих поднятием руки успокоиться. Он собрал всех в зале, чтобы огласить свои
первые указы, подписанные им в качестве президента страны. Зал затих.
Согласно представлению избранников народа (кивок в сторону Сергея Бабурина) он,
пользуясь властью президента Российской Федерации, отстраняет своим приказом от
должности нынешнего министра обороны генерала Грачева и министра государственной
безопасности генерала Голушко. На их места назначены: министром обороны - генерал
Ачалов, министром безопасности - генерал (Руцкой сделал паузу) Баранников.
Легкий шумок прокатился над залом. Все обернулись в сторону новых министров,
сидящих в зале.
Генерал Ачалов улыбчиво поклонился представителям народа. Его круглое лицо дышало,
если так можно выразиться, лихим оптимизмом.
Генерал Баранников, напротив, сидел с невозмутимым видом, даже несколько печальным.
Совсем недавно, в марте, когда на Васильевском спуске президент обращался к толпе народа,
явно давая понять, что не намерен подчиняться никаким решениям Верховного Совета,
поставившим на голосование вопрос об "импичменте", Баранников, вкупе с другими силовыми
министрами Грачевым и Ериным, стоял рядом с Ельциным, демонстрируя безусловную
преданность.
Его поведение в те дни вызвало даже раздраженную реплику Хасбулатова: "Баранников
- это кто? Министр или адъютант?" Но не прошло и нескольких месяцев, как президент
выгнал его как несоответствующего должности, и тут же на него начали вешать всех собак. Он
молчал, поскольку знал, что на это у президента были все основания. Ведомство, которое он
был поставлен возглавлять, не приняло его как чужака и отторгло из-за абсолютной
несовместимости элитарного монстра с бывшим участковым инспектором. В короткий период
его деятельности сотрудники КГБ, ухмыляясь, стали называть себя "чекаментами". И это в
министерстве, где платили головами и за менее ехидные штучки в адрес руководства.
Если при карабканьи по служебной лестнице нужны только азарт и наглость в сочетании с
острым эгоцентризмом, то для тихого ухода из большой политики, минуя тюремную камеру, в
России всегда требовались большое мужество и ум.
Мужество у Баранникова было и ум, вроде, тоже, но последнее время он настолько
запутался в своих делах с Руцким, что понимал: падение, окончательное падение
вице-президента приведет к таким разоблачениям их совместной коммерческой деятельности,
что ему навсегда придется забыть о спокойной старости на приватизированной даче. Что он
сломает жизнь и себе, и своей семье, которую нежно любил.
Увидев, что чаша политических весов вдруг резко качнулась в пользу Руцкого, он сам
пришел в Белый Дом и предложил свои услуги. Надо сказать, что кандидатов на место
"параллельного" министра госбезопасности было много, особенно из бывших генералов КГБ,
выгнанных из системы еще после "августовского путча", но Руцкой, сохранив менталитет
рядового полковника, как и всякий советский человек, смертельно их боялся.
А Баранникова, как-никак, он хорошо знал и знал нечто такое о нем, что позволяло
надеяться, что бывший участковый инспектор именно его, Руцкого, не сдаст, хотя бы из любви
к самому себе. Все-таки опыта у Руцкого было недостаточно, чтобы понять: при кажущейся
надежности круговой поруки - это самая ненадежная из основ любого фундаментального
строительства.
Что касается самого Баранникова, то он, веря в счастливую звезду лихого
вице-президента, многим напоминающего кинообраз Чапаева, логикой юриста увидел, что
президент Ельцин своим последним указом поставил себя с точки зрения права, в безнадежное
положение.
Поэтому у бывшего министра, к которому, помимо всего прочего, неожиданно еще
потянулись ниточки по поводу недавнего убийства на северном Кавказе Виктора Поляничко,
просто не было другого выбора, как явиться в Белый Дом, попытавшись одним махом сбросить
с себя все старые грехи и "проколы".
Хасбулатова Баранников недолюбливал, считая его выскочкой. Кроме того, подобно
очень многим, воспитанным и Духе коммунистического "интернационализма", который
фактически всегда был, а в конце своего существования и открыто превратился в одну из форм
расизма, Баранников очень настороженно относился ко всем представителям так называемых
"нацменов", особенно после долгой службы в Баку под руководством знаменитого Гейдара
Алиева.
Сам Хасбулатов, как и всякий выскочка, а также и по известным причинам, также
побаивался всего, что связано с КГБ, а уж тем более - самого министра, кем бы он ни был и
как бы его ведомство ныне ни называлось. А потому всячески пытался установить с ним
наиболее хорошие отношения. Он даже подарил от имени Верховного Совета Баранникову на
день рождения символ его профессии - пистолет с именной надписью.
Справедливости ради надо сказать, что Виктор Баранников был предан президенту
Ельцину уже хотя бы потому, что долгая служба на высших должностях в советских
правоохранительных органах научила его, что путь наверх и, что самое главное, служба
наверху зависят исключительно от проявления преданности тому или иному владыке
персонально. Главное - правильно поставить на кон, то есть выбрать такого властелина.
В свое время он ставил на Алиева, потом - на Ельцина. Ельцину он понравился
настолько, что, вопреки логике, президент послал его реформировать под себя КГБ, надеясь на
то, что человек, не варившийся до этого во внутренностях монстра, сумеет его приучить. Это
была не первая и не последняя ошибка президента Ельцина. Да, Баранников ничего не знал о
"Барнаульском заговоре". Потому что ему не докладывали. Но против него был выдвинут ряд и
других обвинений.
В последнее время Министерство безопасности стало фактически смыкаться с наиболее
оголтелым и непримиримым крылом Верховного Совета и Генеральной прокуратуры, пытаясь
всеми силами сорвать преобразования в стране и повернуть ее на старый проверенный путь
военно-феодальной империи. Баранников был в этом не виноват лично.
Старый КГБ, у которого не было мозгов, но был инстинкт самосохранения, именно
благодаря этому инстинкту тянулся к чему угодно, что могло продлить его существование. И
никакие министры не могли заставить его поступать иначе. В лучшем случае монстра можно
было заставить сидеть тихо, подобрав под себя большую часть щупальцев. Но это было
Баранникову явно не под силу.
Отторгая его как постороннее тело в собственном организме, монстр заставил его
работать на себя. Подпись Баранникова красовалась на секретных приказах по возбуждению
уголовного преследования последней горстки народных депутатов, не разделяющих позицию
взбесившегося Верховного Совета: Льва Пономарева, Глеба Якунина и Виктора Миронова,
которого хотели уж было взять под стражу по печально знаменитой 70-й статье УК РСФСР,
которую многие считали уже упраздненной. И напрасно. Она не была упразднена, а была всего
лишь приостановлена. Это был такой, чисто советский, юридический трюк - приостановление
действия наиболее одиозных статей уголовного кодекса. Пустить их в ход было делом шести
секунд.
И, конечно, монстр желал продолжать заниматься своим любимым делом -
политическим сыском, а поскольку Баранников был министром, то обязан был подавать в этом
пример. Тогда бы он имел шансы стать своим.
Это устраивало Баранникова, но не устраивало президента, понимающего, что монстр, дай
ему волю, проглотит и его самого со всем окружением в один присест.
Он выгнал Баранникова, и пресса все правильно поняла, объявив об этой новости под
забавным заголовком: "Министр Баранников наступил на грабли".
Ставка на Ельцина оказалась битой. До этого все желания монстра совпадали с желаниями
владык, и работать было проще.
Все, что осталось от его былого капитала-авторитета, генерал Баранников решил
поставить на Руцкого, оценивая выигрыш как 60 против 40.
Пикантным было то, что он, будучи министром безопасности около двух лет, так и не
сумел толком узнать, чем занимается Управление безопасности по Москве и Московской
области, возглавляемое бородатым диссидентом генералом Савостьяновым.
Пришельцу, попавшему внутрь монстра, а не выросшему в нем, почти невозможно
разобраться во всех хитросплетениях нервной системы чудовища, откуда идут сигналы в
тысячи щупалец в условиях сверхконспирации и совершенно запутанной, особенно за
последнее время, подчиненности.
Савостьянов, еще более чужеродный пришелец, чем он, тем не менее, так вписался в
самое чудовищное и хищное Управление, как будто не вылезал из него со времен Лаврентия
Павловича. Он был исключительно вежлив, улыбчив и полон, выражаясь несколько
старомодно, почтительности. Но чем он занимается в условиях запрещения политического
сыска, толком не знал и сам министр. Торговцы наркотиками, торговцы оружием, торговцы
государственными секретами и все такое прочее - победно укладывались в сводки и отчеты,
съедали почти все время на оперативных заседаниях коллегии, но оставляли чувство какого-то
неудовлетворения.
Баранников-то знал, сколько человек из Московского Управления занимаются этими
вопросами, а что делают остальные, то есть 70%? Чем занята огромная армия столичных
осведомителей, сведенная еще Андроповым в придаток к Московскому Управлению и
продолжающая получать жалование?
Все происходящее ныне в Белом Доме Баранникова совсем не приводило в восторг. Он
был мрачен и молчалив, как игрок, который пришел в казино, чтобы сделать последнюю ставку,
отлично сознавая, что он теперь - на милости судьбы. И предстоящая ему работа его совсем не
вдохновляла.
Короткий разговор с Руцким показал ему, что от него ждут, по крайней мере, на первом
этапе: надо подписать большое количество ордеров на арест. Говорить об этом было
невозможно, да и не хотелось. Поэтому на лице генерала не было никакой радости от нового
назначения... Притихшие нардепы ждали: кого Руцкой назначит министром внутренних дел?
Оказывается, что новый президент еще не решил, поскольку у него две основные кандидатуры:
бывший министр внутренних дел еще СССР Власов и бывший замминистра генерал Дунаев,
выгнанный с должности вместе с Баранниковым указом президента по представлению
генерал-полковника Ерина, нынешнего министра внутренних дел.
Со времен министерства Власова прошла целая эпоха, и вряд ли он ныне, с его методами
руководства, сможет правильно контролировать ситуацию. Да и в самом МВД почти уже не
осталось людей, на которых бывший первый секретарь Ростовского обкома КПСС,
продвинутый в свое время Андроповым на должность министра, мог бы по-настоящему давить.
Другое дело - Андрей Дунаев, 53-летний генерал, совсем недавно занимавший пост
первого заместителя министра внутренних дел, оставивший после своего отстранения от
должности целую армию своих сторонников на Огарева, 6. Дунаев несколько месяцев успел
побывать и министром внутренних дел, назначенный на этот пост Ельциным в сентябре 1991
года в благодарность за помощь, оказанную в дни "августовского путча".
Тогда Дунаев, занимая должность заместителя министра внутренних дел РСФСР, принял
сторону Ельцина, поднял по тревоге курсантов милицейских школ и ввел их в Москву для
защиты Белого Дома. За это покойный министр внутренних дел СССР Пуго пообещал
застрелять Дунаева первым, но не успел выполнить свою угрозу, став единственным из
"путчистов", у кого хватило духу застрелиться после провала авантюры. Тот же Дунаев
руководил группой офицеров при освобождении Михаила Горбачева из "форосского плена".
Но и тут он был оттеснен на задний план более фотогеничным и нахальным Руцким.
Но в благодарность Дунаев получил должность министра - первого министра
внутренних дел свободной и суверенной России.
Кадровый офицер, прослуживший к тому времени в милиции 34 года, прошедший по
служебной лестнице все посты, начиная с оперуполномоченного, Дунаев задумал полную
реорганизацию структуры МВД, обдумывая планы создания муниципальной милиции, а также
мобильной и хорошо технически оснащенной криминальной милиции, готовой к борьбе с
преступностью в условиях, как тогда думали, быстрого вхождения в рыночную экономику.
Все было хорошо, но в январе 1992 года президент Ельцин подписал указ, по которому
МВД России и бывшего СССР, а также два ведомства, образованных при первой попытке
ликвидации КГБ, - Агентство федеральной безопасности и Межреспубликанская служба
безопасности, - сливались в одно чудовищное ведомство, получившее название МБВД
(Министерство Безопасности и Внутренних Дел). Во главе этого сказочного чудовища был
поставлен генерал Баранников, бывший до этого министром внутренних дел.
Если даже дисциплинированный Дунаев тогда сказал весьма осторожно, что в подобном
слиянии "есть нюансы, которые не позволяют говорить сегодня о том, что найден идеальный
вариант", то в КГБ просто пришли в ужас от подобного решения президента и подняли на всю
страну один из тех знаменитых "чекистских плачей", которые, если к ним вовремя не
прислушаться, приводят либо к очередному путчу, либо к событиям вроде вторжения в
Афганистан.
Впрочем, слияние всех карательных органов в одно ведомство не привело в восторг
никого, ибо создание столь мощного репрессивного органа очень напоминало о временах
Сталина и его непревзойденной карательной системе.
"Чекисты" быстро втянули в дело своего старого друга, который некогда читал им курс
советского права в Академии КГБ, а ныне занимал несменяемый пост председателя
Конституционного суда, Валерия Зорькина, и тот быстро признал указ президента
"неконституционным".
В результате чудовище было снова разделено пополам: МГБ и МВД. Возглавлять МГБ
оставили Баранникова, а на пост министра внутренних дел неожиданно назначили генерала
Виктора Ерина, которого Ельцин знал еще в бытность свою кандидатом в члены Политбюро
ЦК КПСС.
В известных кругах Москвы ходил даже слух, что все это слияние и последующее
размежевание были проделаны именно для того, чтобы убрать Дунаева с поста министра и
освободить место для Ерина.
Ходил также слух, что Дунаева сгубили идеи создания муниципальной полиции, а также
запрещение личному составу работать по совместительству в коммерческих структурах.
Как бы то ни было, но всякому ясно, что вчерашний министр - плохой зам у нового
министра, своего вчерашнего подчиненного. В такой ситуации трудно найти место на земле,
где бы мгновенно не начались самые беспощадные интриги. Интриги и внутриведомственная
борьба стали буквально разрывать Министерство внутренних дел на части.
При этом новый министр апеллировал к президенту, а бывший министр, естественно, - к
Хасбулатову. А к кому еще можно было апеллировать, если старый единый аппарат вдруг,
благодаря нелепой буржуазной выдумке о демократическом разделении властей, разделился на
две части?
В итоге случились две весьма печальные вещи: преступность в Москве и по всей России
достигла уровня, небывалого со времен Смутного времени в XVII веке, а за Дунаевым прочно
укрепилась репутация "человека Хасбулатова". Поэтому, когда кризис между "двумя ветвями
власти" начал приближаться к своему пику, Дунаева выгнали с должности и уволили со
службы. Куда ему было податься? Естественно, в Верховный Совет, где опальный генерал
сразу рассказал захватывающую историю о том, как его шеф, генерал Ерин, приказал ему,
Дунаеву, "нейтрализовать Анпилова", отчего тот якобы отказался в связи с депутатской
неприкосновенностью последнего.
Впрочем, о чем бы ни зашел разговор, Дунаев упорно переводил его на своего начальника,
генерал-полковника Ерина, рассказывая о нем столь забавные истории, половины которых было
в свое время достаточно, чтобы устроить Дунаеву автомобильную катастрофу. Он был
искренне уверен, что, по меньшей мере, половина руководящего состава Министерства
придерживается его, Дунаева, взглядов, а вторая половина просто помалкивает, но готова
оказать поддержку именно ему. В этом он убедил не только себя, но и Руцкого с Хасбулатовым.
04:00
В поддержке армии был уверен и вновь назначенный министр обороны генерал Владислав
Ачалов. Злые языки поговаривали, что всей своей быстрой карьерой Ачалов был обязан
удачной женитьбе на дочери начальника Академии бронетанковых войск, в которой он некогда
учился.
Конечно, хлопоты тестя повлияли на продвижение Ачалова по службе, но не в такой
степени, как это хотели бы видеть его многочисленные недруги. Особенно после провала
"августовского путча".
Ну, что такое начальник академии, и на что он способен ради любимого зятя? Да самое
большое - оставить его на какой-нибудь академической кафедре адъюнктом, помочь в
написании и в защите диссертации, а затем пробить ему место доцента и ввести в профессоры.
Ничего подобного в карьере Ачалова не было. Вся его служба прошла в строю. Если все
сейчас любуются лихостью и техническим оснащением элитных воздушно-десантных частей,
знаменитых "голубых беретов", то мало кто знает, что фактическим создателем этих частей
был именно генерал Владислав Ачалов.
Смелый и рисковый офицер, агрессивный и талантливый генерал, он лично испытывал все
новые парашютные системы как для людей, так и для боевой техники, неоднократно рискуя
жизнью и подавая пример своим подчиненным.
Именно он сделал из воздушно-десантных частей, малочисленных, плохо оснащенных, не
имеющих даже одной общей методики боевой подготовки, мощный и грозный вид
вооруженных сил, нацеленный в русле государственной политики СССР на Запад.
Именно Ачалов добился создания специального десантного снаряжения от укороченного
автомата до танка-амфибии, который можно было уверенно сбрасывать на парашютах вместе с
экипажем, а значит, и сходу вводить в бой. Взаимодействуя со знаменитыми спецназами ГРУ,
десантники знали каждый блиндаж, каждый КП в Западной Европе, и плохо пришлось бы
войскам НАТО в случае неядерного конфликта, если бы им на голову посыпалась крылатая
пехота генерала Ачалова.
Никто в мире не умел десантировать людей и технику с высоты, не превышающей ста
метров. Мощные соединения транспортной авиации готовы были доставить десант хоть на
крышу европейского парламента в Люксембурге.
Конечно, Ачалов был резок, требователен, ругался матом, но пусть кто-нибудь найдет
десантного генерала, говорящего на языке великосветских салонов. Любил он и выпить,
поохотиться, попариться в бане. Суровая жизнь предполагает простые развлечения.
Увы, созданным им первоклассным войскам не суждено было опробовать себя на том
театре военных действий, к действиям на котором их готовили в течение двух десятилетий.
Брошенные вместо этого в дикие горы и ущелья Афганистана, не готовые к этой
бессмысленной войне ни морально, ни материально, десантники оказались, тем не менее
единственным родом войск, который не дал перерасти неизбежному поражению в
сокрушительный разгром с совершенно непредсказуемыми последствиями.
Ачалов, переведенный в Министерство обороны, видел, как рушится все, чему он
посвятил свою жизнь.
Сначала рассыпался Варшавский пакт. Части, нацеленные в сердце Европы, пришлось
срочно отводить на территорию Союза, где не было ни жилья, ни учебных центров и, что самое
главное, не было стимула существования любого боевого подразделения - четко поставленной
боевой задачи. Все это само по себе было равносильно тяжелейшему военному поражению,
которое разрывает сердце любого профессионала. Но это было только начало.
Вслед за армией стала трещать и разламываться последняя из великих военных империй.
Ачалов, ставший к этому времени замом министра обороны по экстремальным ситуациям,
метался с неполной воздушно-десантной бригадой по окраинам Союза, стараясь предотвратить
надвигающуюся катастрофу.
Как всякий военный, не посвященный в планы высшего партийного руководства, да и не
понимающий ничего из того, что ему становилось известным, он стремился к одному: не
позволить сепаратистам развалить страну. Он шел по огромной кровавой дуге от Баку до
Вильнюса, везде терпя неудачи, уже не зная, кто ему отдает приказы, и должен ли он вообще
чьи-то приказы выполнять, поскольку, как он правильно понял, уже не стало людей, которые
бы имели право отдавать какие-либо приказы.
Логика событий повернула огненно-кровавую дугу в Москву, разрушив затаенную
надежду на то, что в столице ядерной сверхдержавы ничего подобного произойти не может.
Произошло. Увидев бронетехнику, забившую улицы Москвы, Ачалов сломался. Он понял,
что все уже пошло прахом. Все ориентиры жизни были сметены.
Он отказался тогда заниматься штурмом Белого Дома, хотя, по его словам, там было
"работы на 10 минут". Он уехал домой и предался тому, к чему у него уже давно были позывы
- запил горькую, пытаясь погасить бушующий в душе пожар.
Тем не менее, его хотели арестовать. И точно запихнули бы его в так называемое "дело
ГКЧП" одним из обвиняемых, да спасли друзья-депутаты, не продали, как Анатолия Лукьянова.
Но из армии все-таки выпихнули. Он особенно не расстраивался. Что ему делать в нынешней
армии, если даже министр обороны и почти все его замы в разное время были его, Ачалова,
подчиненными?
Он лег в госпиталь, и вовсе не потому, что таким образом хотел избежать ареста (да и
какой госпиталь в нашей стране может спасти от ареста?), а потому, что у чего от всех стрессов
последнего времени, усугубленных порой беспробудным пьянством, обострилась гипертония.
Газеты шельмовали его, как могли. Его, генерала-десантника, впервые
продемонстрировавшего прыжок с высоты 100 метров, первым выпрыгнувшим внутри
десантируемого танка с теоретическими шансами 30 к 70, что разобьется, стали преподносить в
средствах массовой информации как паркетного интригана, сделавшего себе имя
исключительно потому, что повезло жениться на генеральской дочке. И способного,
естественно, только на интриги. Главным образом, на интриги политические. "Генерал для
переворотов", - повесила ему ярлык пресса.
Разумеется, когда одним махом изгоняют из армии таких людей, как Ачалов, как генера
...Закладка в соц.сетях
