Жанр: История
КОРСАРЫ КАЙЗЕРА
...ыскочить наверх. Английский крейсер, устав ждать
ответа на свой сигнал, выпалил "Зееадлеру" под нос предупредительный снаряд.
Теперь сигнал крейсера был ясно виден, и не понять его было невозможно.
"Зееадлер" медленно повернул навстречу крейсеру, на носу которого уже
невооруженным глазом читалось название "Эвиндж". Все его орудия были направлены
на шхуну. Стоявшие на мостике английские офицеры рассматривали парусник в
бинокли. Голосом через микрофон приказали: "Приготовьтесь к досмотру!"
Люкнер начал опасаться, не получили ли англичане развединформацию о "Зееадлере"?
Почему они держат невинную шхуну под прицелом всех орудий? Он спустился в каюту
и, чтобы унять волнение, залпом выпил стакан коньяка. Зажевав его табаком,
Люкнер, несколько успокоившись, снова вышел наверх. Все старые капитаны
славились пристрастием к жевательному табаку, следы которого постоянно украшали
их бороды. Выйдя на палубу, Люкнер и всем своим матросам приказал глотнуть
коньяка, не волноваться, а смело смотреть на англичан из-под норвежской маски
немецкими глазами.
- Я же, - закончил Люкнер, - разыграю роль старого матерого капитана.
В кают-компании на стол была поставлена бутылка виски и граммофон, наигрывавший
популярную английскую мелодию. С помощью виски и граммофона Люкнер надеялся
ослабить зоркость зрения англичан. В том, что они сразу отправятся в каюткомпанию,
Люкнер не сомневался.
От крейсера отвалила шлюпка, в которой находились два офицера и пятнадцать
матросов, вооруженных винтовками. Когда шлюпка подошла к борту "Зееадлера",
Люкнер разразился длинной руганью на норвежском языке, призывая своих матросов
быстрее пошевеливаться с подачей концов на шлюпку. Важно было, чтобы англичане,
еще находясь в шлюпке, услышали норвежский язык.
Офицер, поднявшийся на палубу, спросил по-английски:
- Кто капитан?
- Я и есть капитан, Ваше благородие, - ответил Люкнер, сразу давая понять, что
он ни коим образом не считает себя равным английскому офицеру, а поэтому и не
употребляет обычного выражения "господин офицер". В глазах простого человека
офицер - это всегда "Ваше благородие".
- Счастливого Рождества, капитан! - приветствовал Люкнера англичанин.
- Эх, Ваше благородие, - вздохнул Люкнер. - Если вы спуститесь ко мне в каюту,
то увидите, на сколько счастливым для нас было Рождество!
- Попали в шторм? - участливо осведомился английский офицер.
- Хлебнули горюшка, - подтвердил Люкнер.
- Бедняга, - посочувствовал англичанин. - А мы укрылись за островами.
"Это мы знаем, - позлорадствовал мысленно Люкнер. - То-то ни одного из вас не
было в море".
Второй офицер удостоил Люкнера рукопожатия, и они втроем спустились в каюту
капитана. Еще из-за дверей англичане услышали свою любимую песенку "Долгий путь
до Типперери", улыбнулись и даже начали подпевать. Атмосфера наполнялась
взаимной симпатией.
В каюте англичанам приходилось постоянно нагибаться из-за развешенного повсюду
белья, но, тем не менее, они быстро заметили "Жанетту".
- Ваша жена, капитан? - поинтересовался английский офицер - командир призовой
партии.
- Моя жена, ваше благородие, - подтвердил Люкнер.
- Простите за беспокойство, - обратился к "Жанетте" офицер. - Но мы только
исполняем наш долг.
"Жанетта" гнусаво пропела заученное "Ол раит", а офицер в это время заметил
разбитые иллюминаторы в каюте.
- Да, досталось вам! - проговорил он, с сочувствием глядя на Люкнера.
- Ладно, - смущенно махнул рукой Люкнер. -Не беспокойтесь об этом, Ваше
благородие. Мой плотник все исправит. Плохо, только, что все мои бумаги
подмокли.
- Это понятно, - согласился офицер. - Если по каюте гуляла волна, как же они
могли остаться сухими?
- Вы человек с понятием, Ваше благородие, - поклонился Люкнер. - А появится ктото
другой - и придерется ко мне. Скажет, что бумаги должны служить столь же
долго, как и само судно.
- Я вам выпишу удостоверение, - пообещал англичанин. - Вы должны радоваться,
шкипер, что вашу шхуну вообще не разбило в щепы.
- Бога буду молить за вас, Ваше благородие, - снова поклонился Люкнер. - Если вы
мне выпишите подобное удостоверение.
Английский офицер вынул из кармана записную книжку, в которой у него были
перечислены все судовые бумаги, подлежащие проверке. Чувствовалось, что он уже
осмотрел немало судов, отмечая все подозрительное в книжке. Он открыл чистую
страницу и записал там название шхуны - "Ирма".
Второй офицер в это время любовался портретом короля Эдуарда VII и почтительным
взглядом сравнивал фотографию жены капитана с лежащим на кушетке оригиналом. На
верхней палубе слышался смех английских матросов, которых угощали виски.
Граммофон без остановки играл "Долгий путь до Типперери". А тем временем Люкнер
предъявлял командиру призовой команды одну бумагу за другой. Едва удостаивая из
взглядом, англичанин кивал головой, повторяя: "Хорошо, хорошо, капитан". А
Люкнер кланялся и говорил: "Вот, пожалуйста, Ваше благородие, еще вот эта".
Английский офицер не предполагал, что сидит в буквальном смысле слова на штыках
- под палубой в полной боевой готовности ждала сигнала команда, не говорившая
по-норвежски.
Рядом с Люкнером стоял его адъютант младший лейтенант Пирс, игравший роль
первого штурмана шхуны. Его гигантская фигура и белобрысая голова вполне
соответствовали общему представлению о скандинавских моряках.
- Где ваши документы на груз? - осведомился англичанин.
Штурман, не спеша, вышел и принес необходимые документы. Грузовые документы,
можно сказать, были единственными, где не было никаких чисток. Груз был подробно
обозначен, а к нему было приложено удостоверение, что он предназначен для
получателя в Австралии. Внизу стояла подпись: "Джек Джонсон, британский вицеконсул".
- Капитан, - поднялся со стула англичанин. - Все ваши бумаги в идеальном
порядке.
Люкнер начал было рассыпаться в благодарностях, но тут его страшно замутило от
чрезмерного употребления жевательного табака. Преодолевая приступ тошноты,
Люкнер боялся, что это заметят англичане. Разве бывалый норвежский шкипер может
страдать морской болезнью? Между тем, английский офицер потребовал вахтенный
журнал.
"Штурман" принес его, и англичанин, просмотрев журнал, был сильно удивлен, что
шхуна в течение трех недель стояла на месте.
Нужно было что-то говорить, но позывы к рвоте у Люкнера были такими, что он
боялся открыть рот.
- И все-таки, - продолжал допытываться английский офицер. - Почему вы три недели
имели простой?
"Теперь все кончено", - в ужасе подумал Люкнер, последними усилиями сдерживая
жевательными табак, рвущийся наружу из его желудка. Выручил "штурман" Пирс.
- Нас предупреждал судовладелец воздержаться от выхода в море, - сообщил Пирс
офицеру. - По его словам, в море находились немецкие вспомогательные крейсера.
- Немецкие вспомогательные крейсера? - оживился англичанин. - Вы что-то о них
знаете?
- Конечно, - ответил Люкнер, которому немного полегчало, - в море находятся
"Меве", "Зееадлер" и, по меньшей мере, пятнадцать подводных лодок. Так нас
уверял судовладелец.
Второй английский офицер неожиданно посмотрел на часы и сказал своему коллеге:
- Все это хорошо, но у нас уже нет времени. Нужно спешить.
Командир призовой команды, просматривавший документы, захлопнул книгу и сказал
Люкнеру:
- Хорошо, капитан. Все ваши бумаги в порядке, но вам придется подождать час или
полтора. Дождитесь, когда вам поднимут сигнал, что вы можете следовать дальше.
Все поднялись на верхнюю палубу, и англичане стали спускаться в шлюпку.
Воспользовавшись моментом, Люкнер "вытравил" жевательный табак за борт и как бы
вновь родился. Ему, правда, не понравилось указание ждать "час или полтора".
Матросы же, узнав об этой установке, совсем пали духом и пришли к мнению, что
все кончено, их разоблачили. Некоторые высказали это мнение настолько громко,
что их услышали находившиеся под палубой моряки, не говорившие по-норвежски. Они
напряженно прислушивались ко всему, что происходило наверху. Услышав восклицания
"все кончено", они подожгли бикфордовы шнуры подрывных зарядов, рассчитанные на
семь минут горения. А на верхней палубе никто и не подозревал, что судно готово
взлететь на воздух. Все ходили радостные, что досмотр прошел столь благополучно.
На прощание английский офицер пожал руку Люкнеру и повторил:
- Итак, капитан, вы будете ожидать сигнала с крейсера, после чего можете
следовать дальше.
Старший помощник Люкнера лейтенант Клинг, который знал примерно три дюжины
норвежских слов, удачно их комбинируя, отдал матросам приказ ставить паруса. Но
корсаров ждала новая неприятность. Парусник, в отличие от парохода, полностью
остановить без отдачи якоря невозможно. Он всегда будет двигаться. Из-за этого
шлюпку с англичанами прижало к борту и начало сносить к корме. Выйдя за корму,
англичане могли заметить гребной винт, а это обстоятельство могло выдать немцев
с головой. В судовых документах не было ни слова о том, что на паруснике
установлен дизель мощностью в тысячу лошадиных сил.
Люкнер, не отдавая себе полностью отчета в своих поступках, а подчиняясь какомуто
неведомому инстинкту, бросился на корму, схватил попавшийся под руку трос и,
размахивая им над головой англичан, закричал: "Примите этот конец, Ваше
благородие!"
Целью было заставить моряков противника, над головами которых гулял конец,
смотреть вверх, чтобы не получить концом по голове, а не рассматривать корму
шхуны, где они могли заметить винт.
Офицер еще раз поблагодарил Люкнера за готовность оказать помощь, и шлюпка,
наконец, отошла от борта "Зееадлера" и направилась к крейсеру. Облегченно
вздохнув, Люкнер стал спускаться вниз, желая скорее сообщить находившимся под
палубой морякам, что опасность миновала. Постучав каблуком сапога в "секретный"
люк, Люкнер крикнул:
- Открывайте!
Никто внизу ему не ответил.
- Открывайте! - еще раз прокричал Люкнер, барабаня ногой по люку.
Неожиданно командир "Зееадлера" услышал донесшийся из-под палубы крик:
- Открыть кингстоны и клинкеты!
Не понимая, что случилось, Люкнер на мгновение подумал, что там, внизу, все
спятили от перенапряжения и заорал что есть мочи:
- Открывайте! Все в порядке!
Люк медленно приоткрылся и оттуда показалось чье-то смертельно бледное лицо,
которое немедленно скрылось. Внизу началась беготня, крики, вопли, что
окончательно сбило Люкнера с толку. Оказалось, что все кинулись закрывать
кингстоны и тушить бикфордовы шнуры, которым оставалось гореть всего три минуты.
Это происшествие очень расстроило Люкнера, поскольку показало, как неправильно
понятые слова, неразбериха и паника могут сорвать самый лучший план. Нашли
матроса, который первый воскликнул "Все кончено". Тот оправдывался, что это
восклицание у него вырвалось, когда стало известно, что "Зееадлер" должен еще
простоять на месте "час-полтора". За это время англичане запросят по радио
Киркваль, находится ли в море шхуна "Ирма", и выяснят, что никакой "Ирмы" вообще
не существует.
На это трудно было что-то возразить. На шхуне имелась радиостанция, антенна
которой была замаскирована в такелаже. Люкнер приказал прослушивать эфир, а сам
с сигнальным сводом и биноклем поднялся на мостик, стараясь не пропустить сигнал
с крейсера. Томительно текли минуты, которые казались часами.
Наконец, на мачте английского крейсера медленно пополз вверх трехфлажный сигнал.
От волнения его прочли неправильно - "Т.М.В.", что по сигнальному своду означало
"Планета". Полная бессмыслица! Наконец разобрались, что на крейсере поднят
сигнал "Т.Х.В." - "Продолжайте плавание".
Все начали радостно обниматься и жать друг другу руки, поздравляя с успехом.
Крейсер противника прошел мимо шхуны, держа орудия по походному. На его гафеле
трепетал сигнал: "Счастливого плавания!"
На "Зееадлере" трижды отсалютовали норвежским флагом и также пожелали крейсеру
счастливого плавания.
Как только английский крейсер скрылся из вида, Люкнер приказал выбросить за борт
весь груз леса. Матросы, изнуренные предыдущими бессонными ночами и только что
закончившейся нервотрепкой с досмотром шхуны, тем не менее, с энтузиазмом
принялись за работу. Палуба была очищена, из трюма подняли орудие, установили
его на место и произвели пробный выстрел.
Вскоре задул северный ветер, и "Зееадлер", подняв все паруса, полетел на юг, а
Люкнер все еще переживал недавний визит на шхуну английской призовой команды. У
него существовал план действий на случай, если бы англичане признали "Ирму"
подозрительной и повели ее в Киркваль или в какой-нибудь другой английский порт
для более тщательного досмотра. Если бы подобное произошло, то Люкнер надеялся
отвоевать судно у призовой команды с "минимальным кровопролитием".
Призовая команда наверняка бы обосновалась в кают-компании, оставив на палубе
человек шесть-семь для надзора за ""норвежской командой".
Кают-компания же на "Зееадлере" представляла из себя большой деревянный
контейнер, не связанный с корпусом судна, который можно было, как кабину лифта,
опустить вниз с помощью гидравлической системы. Люкнер, дождавшись ухода
английского крейсеpa, должен был дать условную команду: "Убрать марселя,
держаться на курсе!"
В тот же момент матросы "норвежской команды", достав оружие из тайников в
мачтах, должны были обезоружить находившихся на верхней палубе матросов
противника. Кают-компания же опускалась в трюм, где находившиеся в ней англичане
попадали в руки команды, не говорившей по-норвежски. Таков был план, если не
учитывать одного обстоятельства - гидравлическая система, которая должна была
опустить кают-компанию в трюм, существовала только в голове Люкнера. Так что
хорошо, что подобными хитростями не пришлось воспользоваться!
Наклонив вперед гряду белоснежных парусов, "Зееадлер" шел к острову Мадера.
Запущенный в помощь парусам дизель постоянно заедало.
Парусник всегда идет с креном на какой-нибудь борт, и это приводит к
неравномерному износу поршневых колец. Но Люкнер винил во всем плохое машинное
масло, выданное на "Зееадлер". Масло уже не раз было в употреблении, поскольку в
Германии уже ощущалась острая нехватка смазочных материалов, как, впрочем, и
всех других. Идея послать "Зееадлер" в рейд в качестве вспомогательного крейсера
имела поддержку у очень малого числа людей в Главном морском штабе. Большинство
же считало это пустой затеей и напрасной тратой драгоценных фондов. Это касалось
и вооружения. Предполагалось, что Люкнер будет нападать только на парусники. В
итоге, "Зееадлеру" были выделены только две старых 105-миллиметровых пушки, из
которых исправной оказалась лишь одна. Поэтому оставалось только надеяться на
импровизации и "военную хитрость".
Сигнальщикам, первыми заметившим какое-либо судно, полагалась премия - бутылка
шампанского. Вскоре ее пришлось вручать.
Одиннадцатого января 1917 года, когда "Зееадлер" находился примерно на широте
Гибралтара, слева по борту был обнаружен пароход. Всех охватил боевой азарт,
хотя нападать на пароходы "Зееадлеру" было запрещено. Но нельзя же слепо
подчиняться всему, что запрещает начальство!
- Такова несовершенная природа человека, - философствовал Люкнер, - всегда
обещать больше, чем можешь выполнить.
На "Зееадлере" подняли сигнал: "Прошу сообщить показания хронометра". Парусники,
как правило, не имеют точного времени при продолжительном пребывании в море.
"Зееадлер" шел под норвежским флагом. Все находившиеся на верхней палубе были
одеты в штатское. Вооруженные матросы в военной форме спрятались за фальшбортом.
Пароход поднял сигнал "Ясно вижу" и стал приближаться к шхуне. Люкнер пытался
определить, английский ли это пароход. Названия на носу не было (с началом войны
все английские торговые суда стали безымянными), но, судя по всему, пароход был
все-таки английским.
- Атакуем? - спросил Люкнер свою команду.
- Атакуем! - хором ответили матросы.
- Приготовиться к бою! - приказал Люкнер.
Раздался треск барабанной дроби, упал полупортик, скрывавший орудие, а на мачте
медленно пополз вверх германский военно-морской флаг. Как только стеньговый флаг
дошел до места, раздался предупредительный выстрел из орудия. Первый боевой
выстрел по противнику!
На пароходе, видимо, не поняли, что случилось, поскольку подняли в ответ
английский флаг. Пушка "Зееадлера" выпалила второй снаряд под нос пароходу. Тот
начал разворачиваться с явным намерением удрать. Пришлось сделать еще два
выстрела: один - поверх труб, а второй - снова под нос, прежде чем пароход
застопорил машину.
С парохода спустили шлюпку, которая направилась к "Зееадлеру". Название парохода
оказалось "Гледис Ройал", а его капитан - почтенный седой моряк - поднялся на
борт шхуны и стал упрашивать Люкнера пощадить его старый пароход, который шел с
грузом кардиффского угля в нейтральный Буэнос-Айрес. Капитан объяснил Люкнеру,
что не остановился по первому выстрелу, поскольку решил, что на шхуне сверяли
время старым, дедовским способом - стрельбой из небольшой мортирки. Он потому и
поднял английский флаг, чтобы показать, что сверка будет проходить не по
выстрелу, а по спуску флага. При втором выстреле все заметили разрыв снаряда и
подумали, что появилась немецкая подводная лодка. Только при третьем выстреле,
разглядев на паруснике немецкий флаг, поняли, что произошло.
Капитан продолжал умолять отпустить его.
- Как вы думаете, - спросил его Люкнер, - если бы на этом самом месте англичане
поймали немецкий пароход, они бы его отпустили?
Железная логика Люкнера заставила англичанина замолчать.
Люкнер приказал капитану возвращаться на свой пароход вместе с призовой командой
"Зееадлера", решив снять с "Гледис Ройала" все ценное, особенно продовольствие.
Двадцать шесть человек команды парохода (главным образом - индусы и негры) были
перевезены на "Зееадлер", а пароход вступил паруснику в кильватер. Лишь с
наступлением темноты "Гледис Ройал" был потоплен подрывными патронами.
Приходилось считаться с тем, что поблизости могут оказаться британские крейсера.
Пароход затонул в течение десяти минут.
Английский капитан был весьма удивлен, увидев, какую уютную каюту ему отвели, но
огорчен, что оказался первым "гостем" на немецком рейдере. Люкнер успокоил его,
пообещав в ближайшем будущем создать на борту нечто вроде клуба знаменитых
капитанов. Пленным матросам обрадовался боцман, сразу послав их произвести
уборку на средней палубе...
Все указывало на то, что "Зееадлер" попал в хороший район, и Люкнер продолжал
держать курс на Мадеру. На следующий день сигнальщики обнаружили пароход, идущий
на пересечку курса "Зееадлера".
На сигналы парусника пароход не ответил. Люкнер приказал запустить двигатель и
сам стал приближаться к пароходу. Подойдя к нему метров на триста и убедившись,
что это "англичанин", Люкнер приказал поднять военно-морской флаг и произвел
предупредительный выстрел. Пароход, не реагируя, продолжал уходить полным ходом,
повернув на ветер, правильно полагая, что парусник идти против ветра не сможет.
Люкнер приказывает открыть беглый огонь. Несколько снарядов попали в пароход, и
он, наконец, остановился, пронзительно воя сиреной.
Пароход назывался "Ленди Айленд". Он шел с Мадагаскара в Англию с грузом 4500
тонн сахара. Матросы начали в панике спускать шлюпки, капитан оставался один на
мостике, тщетно пытаясь что-нибудь предпринять. Машина была остановлена, рулевой
привод перебит снарядом, делать было нечего, и капитан был вынужден тоже
спуститься в шлюпку и направиться к "Зееадлеру".
Фамилия капитана была Бэртон. Не так давно он уже потерял свое судно,
потопленное германским вспомогательным крейсером "Меве". Это было его первое
плавание после освобождения с "Меве", и англичанин имел все основания опасаться,
что Люкнер прикажет его повесить на рее, поскольку, при освобождении, он дал
подписку не участвовать больше в военных действиях. А потому и пытался бежать.
Люкнер успокоил Бэртона, заверив его, что данная им подписка касалась только
ведения военных действий, а не командования гражданским пароходом. Это никак не
может быть поставлено ему в вину. Напротив, он, Люкнер, восхищен смелостью
английского капитана.
Погода свежела, а потому "Ленди Айленд" был не подорван, а отправлен на дно
артиллерийским огнем.
Таким образом, первый пленник Люкнера - капитан Чуин - недолго оставался в
одиночестве, а команды обоих пароходов быстро подружились. Через пару дней
сигнальщики "Зееадлера" обнаружили парусное судно, идущее на сближение с
"Зееадлером". Это был большой трехмачтовый барк: Гордо подняв трехцветный флаг,
барк запросил "Зееадлер": "Какие новости о войне?"
Люкнер приказал поднять германский флаг и просигналил барку: "Приведите круто к
ветру!"
Барк немедленно выполнил приказ. От "Зееадлера" отвалила шлюпка с призовой
командой.
Парусник оказался французским с поэтическим названием "Шарль Гуно", шедшим из
Дурбана с грузом маиса. Его капитан произвел хорошее впечатление на Люкнера,
поскольку не юлил и не унижался, вел себя корректно, но ясно дал понять
командиру "Зееадлера", что видит в нем врага.
С "Шарля Гуно" перегрузили все продовольствие, включая большое количество
красного вина и трех жирных свиней, а сам парусник подорвали. Между тем, Люкнер
вел "Зееадлер" к району, который он считал главным в своей корсарской
деятельности. Район этот находился в пяти градусах севернее экватора и в
тридцати градусах западной долготы. Все парусные суда, выходящие из зоны юговосточного
пассата и идущие на север, должны были проходить через этот район.
Первой попалась в когти "Зееадлера" английская шхуна, на которой капитан
совершал свадебное путешествие. Люкнер вначале решил, что это американский
парусник. Американцы любили такие трехмачтовые шхуны с косыми парусами. А
поскольку состояния войны с Америкой еще не было, Люкнер хотел пройти мимо,
оставаясь под норвежским флагом. Он просто приветствовал шхуну флажным салютом,
надеясь, что та покажет свою национальность. Шхуна не отвечала. Зная, насколько
американцы мало считаются с международными морскими законами, Люкнер хотел было
плюнуть на этого "невежу" и идти своим курсом, но английского капитана, как
выяснилось позднее, молодая жена уговорила не быть столь невежливым и ответить
на приветствие. Капитан согласился и поднял флаг.
- Это не американец, - услышал Люкнер крик сигнальщика с марса, - он поднял
английский флаг!
- Право на борт, - скомандовал Люкнер, - поднять германский флаг!
"Зееадлер" поднял флажной сигнал с приказом остановиться. Никакого впечатления
этот сигнал на шхуну не произвел.
- Выстрел под нос! - приказал Люкнер.
Снова никакого впечатления.
Только после второго выстрела шхуна остановилась. Она оказалась канадским
парусником "Персей". Еще на подходе к "Персею" Люкнер заметил в бинокль на
палубе "Персея" женщину, метнувшуюся в страхе. Это совсем не обрадовало
командира "Зееадлера". Менее всего ему хотелось иметь на борту представительниц
прекрасного пола. Позднее, однако, Люкнер должен был признать, что эта молодая
женщина с ее непринужденным веселым характером внесла приятное разнообразие в
жизнь на борту "Зееадлера".
Действуя в выбранном Люкнером районе, "Зееадлер" топил одно судно за другим.
Слава о его действиях распространилась по обоим берегам Атлантики. Парусник
получил прозвище "Морской черт". Когда Люкнер об этом узнал, ему это название
очень понравилось, экипажу - тоже. Но официально парусник Люкнера всегда
назывался "Зееадлер", хотя сам Люкнер стал чаще называть его "Морским чертом".
Между тем, Люкнер, утопив канадскую шхуну "Персей" двадцать восьмого января,
взял курс на северо-запад. Вскоре с "вороньего гнезда" на мачте доложили, что
видят дым за кормой. За дымом показался крупный пароход, шедший полным ходом.
Люкнер поднял сигнал, прося сообщить показания хронометра. Пароход на этот
сигнал не отозвался. Его капитан, видимо, решил не останавливаться из-за такого
пустяка. Но изобретательный Люкнер придумал новый способ привлечь к себе
внимание. На "Зееадлере" был сооружен так называемый "дымовой аппарат",
имитировавший пожар на судне. Он выпускал клубы черного дыма с языками пламени
от магнезии. Увидев дым, пароход изменил курс и стал приближаться к "Зееадлеру".
Люкнер дал приказ приготовиться к бою, и тридцать вооруженных моряков укрылись
за фальшбортом. Вся вахта на мостике была одета в штатское. На бом-брам-реи фок,
грот и бизань мачты были посланы матросы с мегафонами. Парусник продолжал идти
под норвежским флагом, заманивая пароход поближе.
Когда пароход пришел на траверз "Зееадлера", его толстяк-капитан прокричал в
мегафон: "Что у вас случилось?"
Вместо ответа на мачтах "Зееадлера" взвиваются военно-морской флаг и красный
каперский вымпел. "Зееадлер" был единственным кораблем, который в годы Первой
мировой войны ходил под пиратским вымпелом.
Вымпел представлял из себя красный флаг, имевший в крыже изображение черепа и
скрещенных костей.
Вооруженные матросы выскочили из-за фальшборта и начали воинственно размахивать
винтовками.
На пароходе началась небывалая паника. Все в ужасе кричали: "Немцы! Немцы!"
Машинисты и кочегары, бросив свои посты в машине, выскочили наверх и бросились к
спасательным шлюпкам, возле которых возникла страшная давка. Неожиданная
трансформация безобидного парусника во вспомогательный крейсер вселила во всех
ужас.
С "Зееадлера" грохнул выстрел, сбивший с мачты парохода радиоантенну. Капитан
еще отдавал громовым голосом какие-то команды и дергал ручки машинного
телеграфа. Но все было тщетно, поскольку в машинном отделении уже никого не
было.
Люкнер не знал, вооружен этот пароход или нет. Среди бегающих по его палубе
моряков вполне могли быть комендоры, бегущие к орудию.
Для того, чтобы еще сильнее парализовать всех страхом, матросы, посланные на
мачты с мегафонами, стали отдавать команды:
- Приготовить торпеды!
В ответ все находившиеся на пароходе в отчаянии завопили:
- Не надо торпед, не надо торпед!
Матросы начали размахивать белыми простынями, скатертями, полотенцами. Даже кок
принялся махать своим бел
...Закладка в соц.сетях
