Жанр: История
КОРСАРЫ КАЙЗЕРА
...тому, что вскоре его собственные товарищи отказывались спать с Алпином
в одном помещении. Но, несмотря на вопиющую неряшливость и нечистоплотность, кок
был, в сущности, неплохим малым, к которому редко приходилось применять какиелибо
меры принуждения. Его полной противоположностью являлся португалец Зельвер
- всегда чистенький и аккуратный, одетый с иголочки, хотя по профессии он был
кочегаром.
С парохода "Вордсворт" на борт "Вольфа" прибыли еще двадцать пленных: англичане,
ирландцы, шотландцы и один японец. Капитан "Вордсворта" Джон Шилдс сначала
воспринял потопление своего судна как личное оскорбление и целый день ходил со
злобным выражением лица. На все обращения к нему со стороны его товарищей до
несчастью капитан отвечал лишь раздраженным бурчанием. Но постепенно настроение
Шилдса стало улучшаться, особенно, когда он понял, что с другими судами немцы
поступают не лучше, чем с "Вордсвортом". Постепенно даже выяснилось, что капитан
"Вордсворта" обладает большим чувством юмора, поскольку самую большую радость он
испытывал, когда "Вольф" отправлял ко дну свою очередную жертву. При этом он
громко, но не злорадно, смеялся.
Очень интересной личностью оказался капитан парусника "Дея" старый Джон Рагг.
Потерю своего судна он переживал очень тяжело. Ссутулившись, капитан стоял у
лееров и смотрел на тонущий парусник, сняв шляпу, как у могилы близкого
человека, и плакал. Рагг был признанным патриархом у своих матросов, в основном,
негров с Маврикия. Со всеми вопросами они обращались только к нему, а сам
капитан никогда не просил что-либо для себя, а только для своей команды.
С потопленной "Вайруны" были захвачены в плен капитан Гарольд Сандерс и тридцать
восемь человек команды: англичане, шотландцы, ирландцы и австралийцы. С
парусника "Винслоу" на "Вольф" прибыло пополнение в виде капитана Траджта и его
тринадцати матросов, среди которых были англичане, японцы и негры.
Со шхуны "Белуга" были сняты капитан Камерон с женой и дочкой Анитой
("Корабельным бичом") и тринадцатью матросами, все они были американцами.
Со шхуны "Анкор" в плен угодили капитан Ольсен, уже довольно пожилой человек, и
одиннадцать членов команды - тоже одни американцы. Среди них выделялся стюард -
большой любитель коньяка. Как-то его попросили сделать на "Вольфе" какую-то
работу, за которую он попросил рюмку коньяка. Когда его спросили,
сколькозвездочный коньяк он предпочитает, стюард ответил:
- Я - американец. По мне, чем больше звезд, тем лучше!
На "Матунге" были захвачены: капитан Дональдсен, вице-губернатор Рабаула
Стренгмен, которому убогая каюта заменила роскошь его резиденции, майор
медицинской службы Флуд с женой, три капитана английской армии, один офицер
Королевского флота (военный комендант парохода), девять австралийских солдат и
знаменитая "Мария Стюард".
Первые пленные еще могли размещаться со всеми удобствами - помещений на "Вольфе"
было предостаточно. Но, по мере увеличения количества пленных, условия их
содержания постепенно ухудшались, а с захватом "Хитачи-Мару" стали просто
нетерпимыми. Помимо капитана Томинага и ста человек его команды, на судне было
еще и пятьдесят семь пассажиров, некоторые с весьма странными привычками.
Как-то утром Нергер прогуливался по палубе, обдумывая план дальнейших операций,
и случайно "заглянул на стоявшую рядом с "Вольфом" "Хитачи-Мару". На палубе
захваченного судна командир "Вольфа" увидел несколько молодых людей, заставивших
его удивиться странностям японских нарядов. Молодые люди были одеты в кимоно,
которые, распахиваясь при ходьбе, обнажали нижнее белье, состоящее из нижней
юбки красного цвета и чулок, перехваченных цветными лентами, и изящные
лакированные туфельки с затейливыми пряжками. Нергер не поверил своим глазам и,
подозвав своих офицеров, поинтересовался: не мерещится ли это все ему? Кто эти
люди? На что получил ответ, что подобная мода возникла среди молодых англичан,
проходящих службу в колониях.
Многие из этих молодых людей собирались вступить в английскую армию, так что
попали они в плен в самое подходящее время. Но, видимо, они еще не до конца
осознали свое нынешнее положение, поскольку очень часто пели свою знаменитую
военную песню: "Долгий путь до Типперери". Немецкие моряки посмеивались над
ними, переиначивая слова песни: "Долгий путь до Германии". Дело чуть не доходило
до драк. Англичане не хотели признаваться даже самим себе, что их путь лежит
совсем не в Типперери, а в немецкий плен. Офицеры, ответственные за поведение
пленных, обращались к Нергеру с требованием запретить исполнение этой песни. Но
Нергер отмахнулся. Зачем? Пусть себе поют.
Среди англичан был один юноша, который стал настоящей жертвой морской войны.
Когда он отправился из Англии на Цейлон, его судно в Атлантике утопила
германская подводная лодка. Юношу спасли, и он продолжил путь на пароходе
"Монголия", который подорвался на немецких минах у самого Коломбо. Спасенный еще
раз англичанин решил на все плюнуть и вернуться домой. Так он и попытался
сделать, но на обратном пути был захвачен в плен "Вольфом".
Среди пленных был и один богатый бизнесмен-плантатор, президент крупного
акционерного общества по переработке сахарного тростника. Попадание в плен
сорвало ему какую-то крупную сделку, которую он собирался заключить. Ломая руки,
он умолял Нергера отпустить его, уверяя, что среди акционеров много немцев,
которые разорятся, если планируемая сделка не будет заключена. Нергер объяснил
плантатору, что во время войны приходится иногда жертвовать и финансовыми
интересами своих соотечественников. Ничего не поделаешь!
Из пожилых англичан очень живописным был "король Эдвард", прозванный так из-за
поразительного внешнего сходства с покойным английским королем Эдуардом VII.
Казалось, что он просто брат-близнец покойного короля. Отличался он от своего
прототипа тем, что был алкоголиком. Не пропустив стаканчик-другой виски, он
просто не мог существовать.
- Проклятые гунны! - кричал он на немецких моряков. - Вы хотите меня уморить?
Гунны наливали ему стакан (а в хорошие дни и больше), и "король Эдвард"
успокаивался.
На "Вольфе" был один камбуз, и коки готовили одну и ту же пищу для всех в одном
котле. Конечно, такую ораву, что собралась на "Вольфе", прокормить было совсем
не легко. Как ни пополнялись запасы провизии, таяли они гораздо быстрее,
сметаемые почти тысячью ртов, как будто "Вольф" был линейным кораблем,
снабжаемым с береговых складов собственной базы. Особенно остро порой ощущалась
нехватка свежей провизии. Тогда весь корабль переходил на тушенку, рис, горох и
фасоль. Остатки свежей провизии распределялись между больными. Нергер более
всего боялся возникновения на корабле цинги и бери-бери, а потому очень
обрадовался, когда на "Хитачи-Мару" были обнаружены стручки специальных бобов,
считавшихся у японцев лучшим средством от этих болезней. Кстати, первыми
заболели на борту цингой именно японцы. Они держались обособленно и питались,
главным образом, рисом, не желая есть из общего котла. И только когда появились
первые признаки болезни, японцев удалось убедить питаться вместе со всеми.
В тех условиях, в которых находился экипаж "Вольфа", здоровью людей всегда чтонибудь
угрожало. Экипаж отбирала специальная медицинская комиссия, и большинство
моряков стойко выносили те сверхнагрузки, которые выпали на их долю. Жалоб не
было, поскольку все они были добровольцами. Врачи же не столько лечили, сколько
занимались профилактикой. Еще до появления "Вольфа" в Индийском океане все
получили прививку от оспы, а во время рейда по Тихому океану и членам экипажа, и
пленным выдавался хинин в качестве профилактики от малярии. Когда не было ни
свежего мяса, ни овощей, то люди получали лимонную кислоту как средство против
цинги.
Когда с "Хитачи-Мару" на "Вольф" был занесен тиф, то все поголовно были
вакцинированы.
Когда "Вольф" возвращался в северные широты, Нергер приказал всем на борту
заниматься водными процедурами, что и делалось до появления первого снега.
Среди пленных часто возникали ссоры и склоки, особенно, между англичанами и
японцами. В отношениях между представителями двух великих морских держав царило
недоверие, тайная злоба и ненависть, проявлявшиеся при каждом удобном случае.
Порой все это принимало такие формы, что немцам приходилось вмешиваться. Как-то
утром японцы под руководством рулевого с "Хитачи-Мару" совершали приборку
пассажирской палубы. Вообще, японцы были дисциплинированными, послушными и
выполняли все по малейшему кивку. Пока они драили палубу, появился долговязый
англичанин. Он медленно прошествовал мимо японцев и смачно плюнул им под ноги.
Наверное, всем морякам в мире, а тем более англичанам, известно, что плевок на
палубу является грубейшим нарушением вековых морских традиций. Японцы сделали
вид, что ничего не заметили, молча замыли плевок и продолжали свою работу.
Только рулевой бросил на англичанина весьма красноречивый взгляд.
Не прошло и пяти минут, как этот англичанин появился снова. Он медленно, чинно,
с насмешливым взглядом прошел мимо работающих японцев, держа руки в карманах.
Затем остановился и, смерив японцев презрительным взглядом, плюнул два раза на
палубу и собирался проследовать дальше. В следующее мгновение японцы окружили
его, схватили и так грохнули о фальшборт, что англичанин только через несколько
минут пришел в себя и быстро ретировался.
Подобное творилось не только на уровне матросов, но и у гораздо более
интеллигентных людей. "Господа союзники" ненавидели друг друга так, что эта
ненависть буквально витала в воздухе. Например, майор медицинской службы Флуд не
скрывал своих взглядов, когда речь заходила о "японских союзниках". Он заявил,
что не понимает, почему правительство Британии перепоручило охрану следовавших
из Австралии конвоев японскому флоту. Куда ни придешь - повсюду только японские
военные корабли, которые контролируют таким образом всю морскую торговлю
Австралии. А англичане оставили в регионе четыре легких крейсера и несколько
эсминцев. У австралийцев даже возникает ощущение, что они больше не являются
британским доминионом, а японской подмандатной территорией. Действия
правительства просто необъяснимы! Не говоря уже о том, что Англия подобным
поведением демонстрирует свою беспомощность в охране безопасности заморских
территорий, Флуд не мог этого понять и из чисто практических соображений.
Японцев меньше всего на свете волнует безопасность английских территорий или
какие-нибудь другие интересы Великобритании. Нынешнюю обстановку они используют
исключительно в целях шпионажа, поскольку ни у кого не существует сомнений, что
в будущем война между Японией и Англией, включая, разумеется, и Австралию,
предрешена.
Даже во время этой войны между союзниками случались перепалки, грозившие
перерасти в вооруженный конфликт. Особенно это проявилось при захвате германских
колоний в южной части Тихого океана. Англо-австралийский флот подходил к
территориям с одной стороны, японский флот - с другой. Кто первым успевал
высадить морскую пехоту, тому территория и принадлежала. Случались и
перестрелки. О каком-то согласованном разделе территорий не могло быть и речи.
Например, вскоре после высадки англо-австралийских сил в Рабауле, ко входу в
гавань подошло несколько японских крейсеров. Трудно передать словами ту ярость,
которая охватила желтокожих, когда они узнали, что англичане их опередили. Не
считаясь ни с чем, японцы высадили на берег вооруженный десант. Англичане и
австралийцы приняли соответствующие меры, и дело чуть не дошло до вооруженного
столкновения.
Японцы убрались только через несколько дней, когда удалось договориться на самом
высоком уровне.
Однако, японские крейсера шныряли в районе Рабаула почти до конца войны, как бы
ожидая удобного случая его захватить.
Другая подобная история вызвала возмущение всего австралийского общества. Два
японских офицера внезапно заявились на английскую радиотелеграфную станцию в
Рабауле и потребовали, чтобы им были переданы все английские и австралийские
оперативные шифры. Их выгнали вон. На следующую ночь станция чуть не сгорела.
Общение "союзных" офицеров сведено к необходимому минимуму. Никакой дружбой и не
пахнет!
Доктор Флуд часто жаловался Нергеру на коварство японцев и близорукость
правительства Великобритании. Нергер, в свою очередь, следил, чтобы англояпонские
отношения не привели к серьезному конфликту на борту "Вольфа". Следить
приходилось тщательно, поскольку многие немецкие матросы от души желали, чтобы
"союзники" передрались между собой.
Из всего этого Нергер сделал вывод, что жизнь - это очень странная штука...
Постановкой минного заграждения у Сингапура были выполнены все задачи,
поставленные "Вольфу", и пора уже было думать о возвращении в Германию. Однако
Нергер не видел в этом причины упускать какие-нибудь "жирные куски", которые
могут попасться на долгом обратном пути. Напротив! Чем дольше тянулся рейд, там
больше разыгрывался аппетит у командира "Вольфа".
"Вольф" и испанский угольщик "Игоц Менди", снабжавший немцев углем, ранее
предназначенным для нужд британского флота в Коломбо, шли раздельно. Они
встречались периодически в условленных местах, где "Вольф" пополнял запасы угля.
Вспомогательный крейсер действовал ныне на обычно очень оживленном судоходном
пути между Дурбаном и Австралией, но, к большому удивлению Нергера, в течение
многих дней томительного ожидания они не повстречали ни одного судна. Казалось,
что судоходство на этой линии прекратилось вообще.
"Вольф" стал спускаться на юг к мысу Доброй Надежды, где его встретил яростный
шторм. На рассвете следующего дня, когда первые лучи солнца окрасили восточный
горизонт, сигнальщики "Вольфа" обнаружили барк, идущий под штормовыми парусами.
Несмотря на крутую волну, парусник был задержан, и на него была отправлена
призовая команда. Парусник оказался американским барком "Джон Н. Кирби".
Командовал им капитан Эдвард Блюм, имевший команду из восемнадцати человек,
полностью состоявшую из американцев. На барке был обнаружен огромный запас
продовольствия, мыла и туалетных принадлежностей, а также - двести семьдесят
автомобилей.
Все грузы "Джон Кирби" должен был доставить в порты Элизабет и Натан. Нергер
обратил внимание, что барк находился гораздо восточнее нужного курса. Причина
оказалась очень простой: выходя из Нью-Йорка, парусник повредил единственный
имевшийся на борту хронометр, и в дальнейшем долгота определялась по карманным
часам командира. Поэтому капитан Блюм не решался подойти к берегу, пока не
установится хорошая погода.
Двести семьдесят автомобилей, находившихся в трюмах "Джона Кирби", должны были
сыграть важную роль в объявленном англичанами наступлении на последние немецкие
колонии в Африке. Так что англичанам снова не повезло.
К сожалению, при столь сильной качке, нечего было и думать о разгрузке в море
американского парусника, и он был потоплен на следующий день. Конечно, был искус
перегрузить на "Вольф" хотя бы несколько новеньких английских автомобилей, а
потом с гордостью разъезжать на них по Килю, Гамбургу и Вильгельмсгафену, но
пришлось, скрепя сердце, отправить их "се на дно возле банки Агулла. Пусть лучше
Нептун и его придворные получат праздничный выезд, чем англичане их используют в
военных действиях против немецких колоний.
Встреча с "Джоном Кирби" произошла 30 ноября - в годовщину выхода "Вольфа" в
свой боевой поход.
Далее путь "Вольфа" шел на север, через Южную Атлантику к американскому
побережью. После двух безрезультатных недель сигнальщики "Вольфа" обнаружили
довольно крупный парусник, идущий встречным курсом. Парусник был очень красив,
особенно когда восходящее солнце окрасило его паруса в нежно-розовый цвет. Он,
казалось, не плыл, а скользил по воде, как лебедь. "Вольф" преследовал парусник
в течение всей ночи. Нергер решил захватить его на рассвете следующего дня - 15
декабря. Красавец-парусник оказался французской шхуной "Маршал Даву",
следовавшей под командованием капитана Луи Бре с грузом зерна из Австралии в
Дакар.
Сигналам парусник не подчинился и лег в дрейф только после предупредительного
выстрела. Защищаться французы не пытались, хотя у них на борту имелись две
скорострельные 90-миллиметровые пушки. Радиостанцией они тоже не успели
воспользоваться. Это произошло, впрочем, не из-за страха перед немцами, а из-за
некомпетентности радиотелеграфиста, которому было семнадцать лет, и в своем деле
он не смыслил решительно ничего. Позднее, уже находясь в плену, французы
рассказывали, что за весь рейс им не удалось поймать ни одной радиограммы. Для
обслуживания орудий на борту "Маршала Даву" находились комендоры французского
военного флота. Хотя они пытались оспорить этот факт, но забыли уничтожить
фотографии, на которых они красовались в военной форме ВМС Франции, что их и
разоблачило.
В трюмах "Маршала Даву" были обнаружены бочки с прекрасным французским вином,
что очень обрадовало моряков "Вольфа", поскольку их запасы спиртного подходили к
концу. А стакан хорошего вина был лучшим средством от цинги и бери-бери. К тому
же, приближались рождественские праздники. Так что, французское вино пришлось
очень кстати. На "Вольф" перегрузили также несколько центнеров картошки, живую
свинью и стаю почтовых голубей.
Затем "Вольф" и "Маршал Даву" разошлись. Французский парусник отправился на дно,
а "Вольф" продолжил свой путь на запад. 20 декабря "Вольф" встретился в
условленном месте рандеву с испанским угольщиком "Игоц Менди". Рандеву было
назначено восточнее Тринидада, где Нергер рассчитывал пополнить запасы угля и
проверить машины перед последним отрезком пути, ведущим обратно в Германию.
Испанскому угольщику тоже было необходимо почистить котлы. Кроме того, на "Игоц
Менди" настолько истощились все запасы воды и провизии, что Нергер решил
передать ему часть своих.
О намерениях Нергера "испанцу" сообщили сигналом, а "Вольфхен" был послан
поискать где-нибудь поблизости необитаемый островок. На "Вольфе" почему-то
считали Тринидад необитаемым, и наверняка направились бы прямо к нему, если бы
удача, баловнем которой был "Вольф", не позаботилась о своем любимце и на этот
раз.
Прежде чем Нергер начал осуществлять задуманные мероприятия, радисты "Вольфа"
приняли радиограмму на португальском языке, в которой некий адмирал Аделино
Мартинес уведомлял какого-то Фернандо Неронго в Тринидаде о том, что с
сегодняшнего дня адмирал выполняет обязанности начальника штаба Бразильского
флота. При этом Фернандо Неронго именовался "военным комендантом Тринидада".
Следовательно, остров не только не был необитаемым, а на нем была развернута
военная база с мощным радиопередатчиком, гарнизоном, а возможно, и с дозорными
военными кораблями.
Поняв свою ошибку, Нергер немедленно приказал поворачивать на юг. Быть пойманным
после годичного успешного рейда совсем не хотелось, и командир "Вольфа"
благодарил Бога за вовремя перехваченную бразильскую радиограмму.
Задуманную погрузку угля и ремонт Нергер решил провести в открытом море, у южной
границы царствовавшего там юго-восточного пассата. Однако, все оказалось далеко
не так просто, как представлялось Нергеру. Зыбь была настолько крупной, что
пришвартоваться лагом к "Игоцу Менди" не представлялось никакой возможности.
Хотели провести часть работ с помощью шлюпок, но толку от этого было очень мало.
Между тем, подошло уже второе Рождество, которое морякам "Вольфа" пришлось
отпраздновать в открытом море. Снова из разных подручных средств были сооружены
елки. Сейчас их было даже больше, поскольку пленные тоже праздновали Рождество.
Из кокосовой муки были приготовлены миндальные пирожки, выпущен второй номер
юмористической стенгазеты и т. п. Пели песни, поднимали тосты и, несмотря на
усталость экипажа, настроение у всех было неплохим. Но у моряков теперь было
только одно сильное желание - поскорее добраться до дома. На праздничном столе
всеобщую радость вызвала картошка, добытая с французского парусника. Семга и
омары с "Хитачи-Мару" давно приелись, превратившись в будничную пищу.
25 декабря море стало спокойнее, и "Вольфу" удалось подойти к "испанцу" и начать
погрузку угля. "Игоц Менди", чьи трюмы были уже почти пустыми, высоко вылез из
воды и продолжал сильно раскачиваться. Несмотря на выставленные кранцы, корабли
сильно било бортами.
На "Вольфе" был поврежден боковой киль, и образовалось множество малых пробоин и
трещин в подводной части корпуса, через которые начала поступать вода. На
испанском пароходе тоже образовалась течь. Но, несмотря на все это, за сутки на
"Вольф" удалось погрузить 550 тонн угля. Сказывался уже огромный опыт,
приобретенный в бесконечных угольных погрузках.
Отшвартоваться от испанца было не менее трудно, чем пришвартоваться к нему.
"Вольф" и его угольщик кидало из стороны в сторону, Нергер у себя в каюте не мог
даже усидеть на стуле, а свободных от вахты выбрасывало с коек. "Игоц Менди", в
свою очередь, накренило так, что он ударился о надстройку "Вольфа", сильно
повредив мостик. Кроме того, испанский пароход уже имел заметный крен на правый
борт.
Одновременно с погрузкой угля на "Вольфе" проводили ремонт машин и котлов.
Механики и машинисты соорудили гидравлические домкраты, отрегулировали насосы
холодильной установки, сменили на котлах более тысячи заклепок, исправили и
проверили систему парового отопления, которой ранее не пользовались. Теперь
можно было продолжать поход на север.
Тихо и незаметно уходил в историю 1917 год. Блеклым заревом на востоке начинался
новый - 1918 год. "Вольф" находился в открытом море уже тринадцать месяцев.
Четвертого января на северо-востоке сигнальщики "Вольфа" обнаружили парусник,
идущий западным курсом. "Вольф" немедленно двинулся на перехват, но, к великому
разочарованию всех, судно оказалось нейтральным.
На корме ясно читалось норвежское название "Сторо боре". Кроме того, все
говорило о том, что парусник идет в балласте. Но, все-таки, хотелось бы узнать,
откуда и куда он идет.
Нергер приказал поднять английский торговый флаг. "Сторо боре" мог не сегодня -
завтра повстречать английские корабли и сообщить им о том, что видел немецкий
вспомогательный крейсер. Нергер не сомневался, что именно так он и поступит.
Тогда по следу "Вольфа" пошла бы целая свора волкодавов.
Подняв английский флаг, с "Вольфа" запросили норвежца, куда он направляется.
"Сторо боре" ответил, что следует из Бейры в Монтевидео.
Делать было нечего. Оставалось только пожелать норвежскому барку счастливого
плавания.
Через несколько часов, когда из "вороньего гнезда" на мачте "Вольфа" еще
виднелись мачты "норвежца", Нергер, копаясь в различных справочниках Ллойда,
сделал интересное открытие. Оказывается, "Сторо боре" был вовсе не норвежским
судном, а английским! Он сменил флаг (без всякого на то права) только во время
войны, чтобы избежать всех ее превратностей, прикрывшись нейтральным флагом,
дурача тем самым глупых и наивных немецких моряков. Нергер приказал ложиться на
обратный курс, и еще до наступления темноты догнал парусник.
Проверка судовых документов показала, что все выводы Нергера оказались верными.
Через командира призовой команды Нергер передал свои извинения капитану
парусника: он пожелал тому счастливого плавания, а теперь его задерживает.
Капитан "Сторо боре", видимо, сам догадался, в чем дело, поскольку свою
"нейтральность" так и не стал подтверждать, а потому не особенно возмущался и
протестовал. Кроме того, 150-миллиметровые орудия "Вольфа" обладали огромной
силой убеждения, - капитан и его команда перебрались на "Вольф", а барк "Сторо
боре" отправился на морское дно вслед за своими товарищами по несчастью.
Продолжая свой путь на север, "Вольф" в районе экватора снова встретился с
"Игоцем Менди". Работая примерно в таких же условиях, что и накануне, с
"испанца" за сутки перегрузили на "Вольф" 500 тонн угля. Опять нещадно болтало,
были получены новые повреждения, хотя и старые еще не удалось толком
отремонтировать.
Еще шла перегрузка угля, когда радисты "Вольфа" приняли радиограмму, сообщавшую
о расширении зоны действия немецких подводных лодок и о точных границах этой
зоны. Теперь Нергер знал, куда не следует соваться, чтобы ненароком не получить
за все свои подвиги немецкую торпеду в борт, что ему, конечно, совсем не
улыбалось. При этом, Нергер вспомнил несчастного англичанина с "Монголии". Еще
одного торпедирования его нервы, наверное, не выдержат...
По мере продвижения на север, жара спадала, палящее тропическое солнце осталось
далеко позади, погода постоянно портилась, а, начиная с тридцатого градуса
северной широты, стала просто кошмарной. Крепчавший ветер перешел в бурю, а та -
в ураган, который свирепствовал ровно две недели. Сила ветра, составлявшая
восемь-десять баллов, 27 января достигла двенадцати баллов. Так продолжалось
примерно сутки, а затем начался ураган. С неба обрушивался такой гром и рев, как
будто наступил день Страшного Суда.
Двадцатиметровые волны окружали "Вольф" со всех сторон, грозя сокрушить корабль
своей сверхъестественной мощью и похоронить его под своей чудовищной массой. Но
разъяренной стихии "Вольф" демонстрировал свою прекрасную мореходность. Носом
вниз он, как с горки, съезжал по гребню исполинской волны, а затем карабкался
наверх, отчаянно работая машиной и надеясь, что ураган обычно долго не
продолжается. Но ураган не только не ослабевал, а бушевал все сильнее. Из-за
низко летящих черных туч стало темно, как ночью. Никто не мог сомкнуть глаз.
Беснующиеся призраки неслись в страшном хороводе вокруг корабля, с громом и
страшным шипением низвергаясь на его палубу и надстройки, и, подобно водопадам,
срываясь обратно в море. Особенно плохо приходилось тем пленным, которые не были
моряками, а просто пассажирами на потопленных судах. Да и морякам приходилось
несладко. Многие позднее признавались, что во время этого урагана вспомнили все
позабытые молитвы.
Никто уже не мог сказать, сколько дл
...Закладка в соц.сетях
