Жанр: История
КОРСАРЫ КАЙЗЕРА
...ходной канонерке с ее двумя пушченками.
В начале войны "Пантера" получила приказ охранять минное заграждение,
выставленное у Лангеланда. Затем лодку перебросили нести сторожевую службу у
острова Арое в Малом Бельте, что означало круглосуточно кружиться вокруг
острова. Буйная душа Феликса Люкнера рвалась в бой, и более командовать
"Пантерой" он был уже не в силах.
В старые времена, когда какая-либо деятельность ему надоедала, он не колеблясь
ни секунды, просто убегал, полагаясь, в основном, - на милость Провидения.
Сейчас, когда он командовал боевым кораблем в военное время, это было, конечно,
невозможно. Единственное, что можно было предпринять - это списаться с "Пантеры"
по болезни. В сговоре с корабельным доктором Феликс симулировал приступ
аппендицита и был отправлен в Киль на операцию. Отгуляв затем послеоперационный
отпуск, Феликс получил назначение на новейший линкор "Кронпринц", служа на
котором он принял участие в Ютландском бою, командуя одной из башен артиллерии
главного калибра. Вскоре после этого знаменитого боя Феликса назначили
артиллерийским офицером на вспомогательный крейсер "Меве". Крейсер стоял в
Гамбурге, готовясь к походу.
Как-то вечером, когда Люкнер находился в гостях у своего приятеля, распивая с
ним бутылку шведского пунша и рассказывая ему о своей мечте выйти в океан в
качестве капитана парусной шхуны, прибывший с "Меве" рассыльный вручил ему
предписание. Капитан-лейтенант граф фон Люкнер вызывался в Главный морской штаб
в Берлине.
Волнуясь и недоумевая, что это все должно означать, Феликс немедленно выехал в
Берлин. Когда Люкнер вошел в кабинет начальника Главного морского штаба, сердце
его колотилось, как никогда в жизни.
- Что бы вы сказали, граф, - спросил адмирал, - если бы мы назначили вас
командиром парусного вспомогательного крейсера, на котором вы, прорвав
английскую блокаду, должны были прорваться в океан и начать войну с судоходством
противника? Мы остановили свой выбор именно на вас, поскольку вы сегодня один из
немногих офицеров флота, имеющих большой опыт плавания под парусами...
Не отличавшийся хорошими манерами Люкнер чуть не бросился обнимать адмирала.
Стать командиром парусного судна, которое, к тому же, получало статус отдельного
боевого корабля, было пределом его мечтаний. О чем он честно и заявил.
- В таком случае, - подвел итог адмирал, - вы назначаетесь командиром парусника
"Пасс оф Балмаха".
Не чуя ног от радости, Феликс поспешил в Геестмюнде, где находился парусник,
который под руководством лейтенанта Клинга перестраивался во вспомогательный
крейсер. Идею использовать шхуну в качестве вспомогательного крейсера подал
именно Клинг, который послал несколько рапортов в Адмиралтейство, доказывая
преимущество парусных судов при ведении крейсерской войны, поскольку они не
зависят от угля. Адмиралтейство согласилось в конце концов с доводами Клинга,
после чего для выполнения плана была выбрана шхуна "Пассоф Балмаха". Ранее шхуна
плавала под американским флагом, возя шерсть из Архангельска. В один из таких
рейсов шхуна была перехвачена английским крейсером, который высадил на нее
призовую команду и приказал следовать в Киркваль для осмотра. Но по пути "Пасс
оф Балмаха" была снова перехвачена - на этот раз немецкой подводной лодкой "И36".
Английская призовая команда в страхе попряталась в трюм, где американский
капитан шхуны их запер, выбросив оружие англичан за борт. Но лодка также
высадила на шхуну призовую команду и привела ее в Кугсгафец, до которого
английская призовая команда, сидящая в трюме, как говорится, пропутешествовала
инкогнито. Только через четверо суток голодные, бледные и измученные англичане
вылезли наверх к величайшему изумлению немецких моряков, находившихся на шхуне.
Таким образом, еще не включенная в состав немецкого флота шхуна уже захватила в
плен несколько англичан и, видимо, поэтому была выбрана Главным штабом в
качестве рейдера.
Американский капитан, рассчитывавший, что следующая под нейтральным флагом шхуна
будет отпущена, был очень разочарован, но обрадовался, что остался живым.
В Геестмюнде, где, как в любом другом немецком порту, было полно английских
шпионов, прежде всего нужно было скрыть от портовых рабочих, что шхуна
перестраивается во вспомогательный крейсер. Люкнер и Клинг уверили всех, что
"Пасс оф Балмаха" перестраивается в учебное судно для юнг флота. В помещениях,
где предполагалось в будущем содержать пленных, были повешены таблички:
"Помещение для шестидесяти юнг". При постановке на шхуну вспомогательного
дизельного двигателя, в отсеке, где он был установлен, повесили табличку: "Класс
для изучения моторного дела".
Сам Люкнер переоделся в гражданское платье, выдавая себя за инженера фон Экмана
из морского министерства. Он приезжал в порт только время от времени,
контролируя ход работ на учебном судне, получившем фальшивое название "Вальтер".
На шхуне была установлена цистерна для солярки вместимостью 480 тонн и для
пресной воды вместимостью 360 тонн. Запас продовольствия предполагалось взять на
два года. Вся средняя палуба предназначалась для пленных, которых на шхуне могло
разместиться до четырехсот человек. Для пленных капитанов и офицеров были
оборудованы каюты на два-три человека каждая, с умывальниками и прочими
удобствами. Для пленных капитанов была оборудована и отдельная кают-компания.
Для пленных на шхуну были доставлены английские и французские книги, граммофон,
шахматы и карты.
В то же время для шхуны нужно было подготовить фальшивые документы. Это была
весьма трудная задача, поскольку нужно было разыскать парусник, похожий на
захваченную американскую шхуну. Лучше всего, если бы тот парусник предназначался
для перевозки леса. Лес можно всегда погрузить на палубу, принайтовать к ней
цепями, и его не убрать с палубы при осмотре шхуны призовой командой противника.
Таким образом можно перекрыть доступ к люкам, ведущим в трюмы, где спрятаны
орудия и прочий груз, который необходимо скрыть от досмотра. После долгих
поисков удалось обнаружить такой парусник. Им оказалась норвежская шхуна
"Малетта", стоявшая в тот момент в Копенгагене и собиравшаяся к походу в
Мельбурн. Поэтому все фальшивые бумаги были выписаны на "Малетту", а подчиненные
Люкнера приложили все усилия, чтобы их шхуна внешне напоминала "Малетту".
Барометры, манометры и термометры были выписаны из Норвегии. Норвежскими
открытками и фотографиями норвежских красоток украсили переборки кают и
кубриков.
Когда пришло сообщение, что на "Малетту" во время ее стоянки в Копенгагене
установили электрошпиль для подъема якоря, Люкнер приказал установить такой же
на своем паруснике, сделав соответствующую запись в вахтенном журнале: "Кнудсен
и К°, Копенгаген".
Одной из наиболее трудных задач, вставших перед Люкнером, было формирование
экипажа. Фактически ему нужно было иметь на шхуне два экипажа. Один боевой,
численность которого Главный морской штаб определил в шестьдесят четыре
человека, второй - маскировочный, состоящий из двадцати трех человек, свободно
изъяснявшихся по-норвежски. Причем, и те, и другие должны были иметь опыт
плавания на парусных судах. Найти таких в 1916 году было уже довольно сложно.
Людей подбирали индивидуально. Люкнер подолгу беседовал с каждым из них,
подробно расспрашивая, где и на чем тот плавал. При этом, в разговорах нужно
было соблюдать осторожность, чтобы ни у кого не возникло уверенности, что экипаж
вербуется для5 парусника. Любая утечка информации могла погубить будущий
вспомогательный крейсер сразу после выхода в море. Поэтому Люкнер беседовал с
моряками, имевшими опыт океанских плаваний под парусами, без видимого интереса,
оживляясь только в беседах с теми, кто подобного опыта не имел. С последними он
беседовал нарочито дольше и ставил против фамилии каждого крестик. Попутно
выявлялись и те моряки, которые знали норвежский и шведский языки.
Все отобранные кандидаты в будущий экипаж были немедленно отправлены в отпуск
домой, чтобы лишить их возможности делиться со своими друзьями догадками и
сомнениями.
Двадцать три человека "маскировочной" команды были одеты в форму норвежского
производства. Были приобретены норвежские книги, разделены норвежские деньги.
Пришлось позаботиться также о том, чтобы на всех штурманских приборах и картах,
на разных бланках и даже на карандашах была марка норвежского производства.
Люкнер внимательно следил, чтобы на судне не было ничего немецкого.
В офицерской кают-компании повесили портреты короля и королевы Норвегии и даже -
их покойного тестя английского короля Эдуарда VII, который хитро улыбался с
переборки. На диванах лежали норвежские подушки с вышитым национальным гербом.
Подушки были ручной работы - продукт народных промыслов. Люкнер позаботился даже
о том, чтобы на судне были письма на норвежском языке, адресованные ему и другим
членам команды, деловые и семейные.
Приходилось считаться и с тем, что парусник вызовет такое подозрение англичан,
что те высадят на него призовую команду, чтобы не только проверить документы и
обыскать судно, но и тщательно проверить весь экипаж. Проверяющий офицер мог
потребовать у капитана шхуны документы какого-нибудь конкретного матроса, начав
расспрашивать того о месте, где он родился и вырос, как фамилия бургомистра
этого города или деревни, на каком судне этот матрос плавал три года назад, куда
именно и т.п. Пришлось сделать уйму фотографий матросов, поставив на них штампы
норвежских ателье, придумать каждому собственную легенду, родителей, жен, детей
и невест.
С фальшивыми письмами тоже было не так уж просто. Почтовые марки на них должны
быть погашены штемпелями Гонконга, Гонолулу, Сингапура, Иокогамы, словом, всего
света, где адресат бывал в свое время, откуда писал и где получал письма.
В норвежскую судовую роль все моряки были включены как члены экипажа "Малетты".
Там же было указано, на каких судах они плавали раньше. Для старых моряков,
проплававших пятнадцать-двадцать лет, приходилось придумывать новую жизнь.
Все было в итоге сделано, и оставалось только придумать новое название для
парусника, который должен был выступать в небывалой для себя роли
вспомогательного Крейсера. Сначала Люкнер хотел назвать судно "Альбатросом", в
память того альбатроса, что спас ему некогда жизнь. Но это название уже носил
минный заградитель, погибший в бою у берегов Швеции. В итоге, Люкнер решил
назвать свое судно "Зееадлер" ("Орлан"). Команду вызвали из отпусков, провели
ходовые испытания на реке Везер и на том закончили подготовку.
В темную ноябрьскую ночь "Зееадлер" вышел из устья Везера и стал на якорь в
немецком море.
Между тем, в укромном месте Вильгельмсгафена Люкнер собрал своих моряков. Было
совершенно темно. Подсвечивая себе фонарем "Летучая мышь", граф Люкнер проверил
своих людей. Все были в сборе. Посадив всех в паровой катер, Люкнер повез их на
шхуну.
Никто из матросов не знал, куда и зачем он направляется. Многие подозревали, что
катер идет в Гельголанд, но тот вскоре остался позади, а впереди пенилось валами
открытое море. Наконец, в темноте стал вырисовываться силуэт "Зееадлера", и
катер направился к нему. Молчаливые, притихшие, матросы поднялись на борт
парусника.
Капитан-лейтенант Феликс Люкнер имел все основания быть довольным проделанной за
столь короткий срок работой. Кроме парусов, "Зееадлер" имел вспомогательный
дизельный двигатель. Жилые помещения для экипажа были просто великолепны,
поскольку не исключалось, что морякам придется жить на борту в течение
нескольких лет. Вместо подвесных гамаков у всех имелись койки, а для унтерофицеров
была оборудована кают-компания. "Норвежская" команда была размещена в
носовой части судна под полубаком, в кубриках. Помимо всего прочего, каждому из
них был выдан штатский костюм для выхода на берег в иностранных портах.
Чтобы попасть в ту часть нижней палубы, где размещалась немецкая команда, нужно
было сначала пройти через потайную дверь в шкафу, а затем - через
замаскированные люки. Эти люки были прорезаны в палубе под ларями со штормовым
обмундированием, швабрами, голиками и т.п. Лари были большими, и, в случае
необходимости, в них могли укрыться шесть-семь человек, способные немедленно
выскочить на верхнюю палубу.
Все военное снаряжение и две старые пушки были спрятаны в трюмах. Предоставив
матросам минимальное время осмотреться на судне, Люкнер дал команду: "Все
наверх! С якоря сниматься!"
Выйдя в море, Люкнер привел "Зееадлер" к острову Зюльт, в бухте которого он
простоял восемь дней, выполнив все последние работы и объяснив, наконец, своим
матросам цели и задачи предстоящего рейда.
На верхнюю палубу был погружен лес, расположенный таким образом, чтобы предельно
затруднить доступ во внутренние помещения судна.
В мачтах, над палубой, были сделаны потайные двери, за которыми в выдолбленных
пустотах лежали винтовки, маузеры, ручные гранаты, а также элементы военноморской
униформы - фуражки и бушлаты. Двери отворялись внутрь с помощью
секретной пружины, и снаружи совершенно не были заметны.
Проверив у "норвежцев" знания их новых имен, мест рождения и родственников,
Люкнер раздал всем "письма от родных", и мог считать подготовку законченной. Ему
оставалось дождаться только благоприятного ветра, чтобы двинуться дальше.
В этот момент Люкнеру принесли радиограмму, где ему предписывалось дождаться
возвращения коммерческой подводной лодки "Дойчлянд", которую англичане пытались
перехватить на обратном пути из CIIIA, а потому усилили блокаду германских
портов с моря.
Началось томительное ожидание на якоре. Пролетели дни, а затем - недели. За это
время "Малетта", сходства с которой столь тщательно добивался Люкнер, ушла из
Копенгагена. Весь план рушился. Люкнер рассчитывал выйти в море на день раньше
"Малетты", чтобы перехватившие его английские сторожевики могли, запросив
Копенгаген, убедиться, что "Малетта" действительно находится в море.
Радио дьявольски усложняло действия корсаров! Пришлось снова копаться в
Ллойдовском регистре, ища новую шхуну, похожую на "Зееадлер". Такую шхуну нашли
- ей оказалась другая норвежская коммерческая шхуна "Кармоэ". Теперь нужно было
переделывать судовые документы, то есть, менять имя судовладельца, место и время
постройки шхуны, ее параметры и характеристики, разряд по страхованию и многое
другое. Причем, никакие подчистки и исправления не допускались. Кроме того, не
было точно известно, где эта самая "Кармоэ" сейчас находится. Покопавшись в
газетах, взятых на "Зееадлер" для бутафории, Люкнер, к своему ужасу, обнаружил,
что шхуна "Кармоэ" отведена англичанами в Киркваль для осмотра. Люкнер
почувствовал, что впадает в отчаяние. Новых документов уже достать было
невозможно, поскольку "Зееадлер" не имел связи с берегом. В итоге, Люкнер плюнул
и назвал шхуну "Ирмой". Так звали его любимую женщину. "Регистр любви, - решил
командир "Зееадлера", - надежнее Ллойдовского". Он стер название "Кармоэ" и
написал "Ирма", оставив все остальные данные без изменений. Но двойная подчистка
названия откровенно бросалась в глаза - все буквы расплылись. Изобретательный
Люкнер с помощью судового плотника имитировал в каюте такие повреждения,
нанесенные штормом, что ни у кого не вызвало бы сомнений, что, разбив
иллюминаторы, волны захлестнули помещение, вымочив до нитки все, включая и
судовые документы. Англичанам можно было ничего не объяснять - разбитые
иллюминаторы и вода в каюте говорили сами за себя.
Ожидание разрешения на выход продолжалось мучительно долго, и только
девятнадцатого декабря 1916 года к борту "Зееадлера" подошел миноносец, с
которого Люкнеру передали запечатанный пакет. В пакете был приказ: "Выходите в
море по собственному усмотрению".
Оставалось дожидаться юго-западного ветра.
Двадцатого декабря на шхуне был снова проверен весь такелаж, паруса и рангоут.
Двадцать первого декабря задул легкий юго-западный ветер. Еще раз все осмотрели,
прогрели двигатель, опробовали руль, и Люкнер приказал сниматься с якоря.
"Зееадлер" под двигателем прошел узкий пролив между островом и материком и,
выйдя в открытое море, поднял паруса.
Погода, была пасмурная и зябкая, в море стояла легкая зыбь. Подняв все 2600 кв.
метров парусов, "Зееадлер" полным ходом прошел вдоль немецкого берега, миновав
передовые посты сторожевого охранения германского флота. К десяти часам вечера
шхуна находилась уже на траверзе Хорн Рифа - плавучего маяка в сорока милях к
западу от датского побережья. Затем Люкнер повел парусник вдоль побережья Дании,
чтобы к восьми утра подойти к выходу из Скагеррака, создав у противника
впечатление, что он действительно вышел из нейтрального порта.
Неожиданно ветер круто повернул к северу, не давая "Зееадлеру" возможности
следовать по курсу. Вперед идти было нельзя, возвращаться Люкнер не желал, с
правого борта был берег, с левого - минные поля.
Лучшая мудрость - это принятие самого опасного решения. И Люкнер принял решение
следовать через минные заграждения, скомандовав: "Лево на борт!"
Вся команда была вызвана наверх с приказанием одеть спасательные пояса. Но удача
- старая подружка Феликса Люкнера - не изменила ему и на этот раз. "Зееадлер"
благополучно прошел между двумя рядами мин и вышел в открытое море.
Ветер стал крепчать. Инструкция требовала держаться ближе к норвежскому берегу,
но Люкнер повел "Зееадлер" прямо к берегам Англии.
Говорят, что двадцать третьего декабря 1916 года у берегов Германии разыгралась
буря, которой не было аналога в истории. Буря быстро переросла в ураган и
продолжала набирать ярость.
Приказав зарифовать все паруса, Люкнер понял, что судьба дает ему шанс понастоящему
испытать свой парусник жесточайшим штормом, который, кроме того,
способствовал прорыву через все линии английской блокады. Подняв штормовые
паруса, "Зееадлер" понесся вперед. При этом, судно имело такой сильный крен, что
весь подветренный борт оказался в воде. Передвигаться по палубе можно было,
только держась обеими руками за штормовые леера. Все гнулось и скрипело, а
мачты, казалось, были готовы в любую минуту рухнуть на палубу. Весь корабль
сотрясался от ударов волн. С точки зрения Люкнера, риск, вызванный штормом, был
вполне оправдан. Этот шторм вообще можно было считать Даром Небес, поскольку он
представлял прекрасную возможность прорваться через все линии британских
дозоров. С точки зрения Люкнера, даже потеря под ураганным ветром всех парусов и
такелажа была бы менее страшной, чем проверка противником подчищенных документов
шхуны.
Подгоняемый штормом "Зееадлер" несся со скоростью пятнадцати узлов. В снастях
завывал ураганный ветер. У верхних парусов лопались шкоты, парусина отрывалась
от шкаторин и прежде чем удавалось закрепить парус, его разрывало в клочья и
уносило ветром высоко в небо. В 23:00 была пройдена первая линия английской
блокады. С мостика "Зееадлера" Люкнер и вахтенные вглядывались биноклями в
темноту, стараясь вовремя обнаружить сторожевые корабли противника. Но ни одного
корабля не было видно. Видимо, получив штормовое предупреждение, англичане
предпочли укрыть свои корабли в безопасных бухтах, рассчитывая, что и немцы
поступят аналогичным образом...
Стоя на мостике своего рейдера, Люкнер получал истинное удовольствие от буйства
стихии. Идя под двигателем и парусами, "Зееадлер", как дьявол, летел над
волнами. Шторм становился сильнее, фордуны, ванты и брасы стонали и дрожали, как
натянутые струны, готовые в любую минуту лопнуть...
Как и положено нейтральному судну, "Зееадлер" шел с отличительными огнями. Волны
с ревом набегали с кормы, заливая всю палубу, водопадами срываясь через
подветренный борт в море. Оба рулевых были привязаны к штурвалу.
Одержимый той неведомой силой, что в подростковом возрасте вырвала его из
отцовского графского поместья, далекого от любого моря, и бросила на палубу
отживающих свой век парусных шхун, протащив через невероятные приключения, граф
Феликс Люкнер находил эту картину дивной и восхитительной!
Каждые четыре часа "Зееадлер" проходил градус широты. С хронометром в руках
Люкнер вычислял: одна линия блокады пройдена, теперь они уже миновали следующую,
а к полуночи должны подойти к главной сторожевой завесе между Шетландскими
островами и Бергеном.
Англичане не появлялись.
"Интересная блокада, - подумал Люкнер, - которая не поддерживается ничем, кроме
деклараций".
Люкнер решил выгадать несколько миль и пройти прямиком между Шетландскими и
Оркнейскими островами, но только собрался лечь на избранный курс, как ветер
зашел на восемь румбов к западу-северо-западу, и "Зееадлер" стало относить к
северу - в сторону Исландии.
Сделать ничего было невозможно. Оставалось только, подчинившись ветру, уходить
все дальше на север. Люкнер решил, что лучше застрять во льдах, чем возвращаться
к Шетландским островам, к линии английских дозоров, или самим оказаться вблизи
Киркваля, куда англичане приводили все коммерческие суда, задержанные для
осмотра
Выйдя из зоны Гольфстрима, "Зееадлер" попал в жестокий мороз. День в этих
широтах продолжался всего полчаса. В одиннадцать часов солнце показывалось из-за
горизонта, а в половине двенадцатого - уже исчезало. Судно обледенело. Вся
носовая часть шхуны покрылась льдом, а обледенелые снасти не проходили через
блоки. Нижние паруса затвердели, как дерево. Секретные люки примерзли, и большая
часть команды оказалась отрезанной от своих кубриков. Носовая часть шхуны
превратилась в глыбу льда, и жившие под полубаком также не могли попасть в свои
кубрики.
Четверо суток все жили на верхней палубе, которая обледенела так, что удержаться
на ногах стало совершенно невозможно. Пальцы не разгибались, губы буквально
окостенели от холода. Никто, естественно, не спал. Силы поддерживали старым
пиратским способом - грогом. Каждый время от времени заходил на камбуз и получал
стакан этой живительной влаги, выпивал его залпом и немедленно оживал, благодаря
безвестного мореплавателя, который придумал этот напиток, способный воскресить
даже мертвеца. Недаром моряки всех стран называли грог "ледоколом".
Корабль был предоставлен сам себе, поскольку ни одна снасть не работала.
"Зееадлер" дрейфовал, а его команда превратилась в толпу беспомощных пассажиров,
зависящих полностью от воли стихии. Люкнер надеялся, что ветер вскоре перейдет к
северу. Так, к счастью, и произошло. Рейдер повернул на юг. Команда с помощью
ломов и топоров постепенно освободилась ото льда, и парусник снова стал
управляемым.
Поставив все паруса, Люкнер направил "Зееадлер" в проход между Фарерскими
островами.
В Рождественский день 1916 года на "Зееадлере" царило радостное возбуждение.
Казалось, все главные трудности преодолены: блокада прорвана, лед и жестокие
морозы остались позади, а впереди лежат бескрайние просторы Атлантики, открытые
для боевой деятельности против судоходства противника.
Такое радужное настроение было прервано криком сигнальщика с "вороньего гнезда"
на мачте: "Неизвестный корабль за кормой!"
Было 09:30 двадцать пятого декабря 1916 года.
В этих местах "неизвестным кораблем" мог быть только английский патрульный
крейсер!
Люкнер выскочил наверх и быстро убедился, что к "Зееадлеру" приближается большой
вспомогательный крейсер противника.
Проклиная изменившую ему фортуну, Люкнер приказал экипажу действовать по давно
отработанному плану маскировки. Это означало: все, не говорящие по-норвежски, в
форме немецких военных моряков, с оружием в руках, должны спрятаться под
палубой.
В носовом и кормовом погребах боезапаса, а также в дизельном отсеке были
заложены подрывные заряды. Собрав команду, Люкнер обратился к ним с краткой
речью:
- Мы, - заявил командир "Зееадлера", - прошли через минные заграждения,
выдержали жесточайший шторм и избежали гибели во льдах. Теперь нам предстоит еще
одно испытание. Всем сохранять спокойствие и не нервничать! Первая вахта - в
койки, вторая вахта - наверх! Чем меньше будет людей на верхней палубе, тем
лучше. По верхней палубе никому без дела не шататься! Самообладание и чисто
норвежское хладнокровие!
На подходящем крейсере затрепетал сигнал по международному своду. Люкнер
приказал помедлить с ответом. На норвежской шхуне могло и не быть ни хороших
сигнальщиков, ни мощных биноклей.
В своей каюте Люкнер стал готовиться к приему англичан, облив снова все водой,
развесив для просушки подштанники и разложив мокрые судовые документы.
Одного матроса хрупкого телосложения переодели женщиной, у которой было условное
имя "Жанетта". Англичане вообще очень галантны и так воспитаны, что не
представляют, чтобы женщина находилась на военном корабле. И, если капитан берет
с собой на борт жену, то он, конечно, уверен, что его судну не грозят никакие
неприятности, а тем более - опасность. У норвежских шкиперов вообще было принято
брать с собой в плавание жен в соответствии с древней традицией викингов.
Восемнадцатилетнего матроса с миловидным личиком для этой цели специально
отобрали в экипаж "Зееадлера". Для него был заготовлен целый гардероб женских
платьев и светлый парик.
"Жанетту" быстро "оснастили", подмазали ее румянами и положили на кушетку,
покрыв ноги пледом. Рядом расположили одну из двух собачек, что имелись на
борту. Люкнер осмотрел свою "жену" и нашел, что она выглядит прекрасно. Но
поскольку юный матрос, при всей своей миловидности, говорил все-таки мужским
голосом, то "жена" Люкнера вынуждена была страдать от "флюса". Матросу за щеку
положили кусок ваты, а голову обмотали шалью. В таком состоянии говорить трудно,
да и выражение лица у бедного паренька получилось действительно страдальческим.
"Жанетту" "вооружали" уже на раз. "Ее" фотография висела на переборке каюты
Люкнера и была украшена надписью на норвежском языке: "Много поклонов - Твоя
Дагмара. 1914 г." Надежда была на то, что, взглянув на портрет, английский
офицер избавит "Жанетту" от всяких нескромных вопросов.
Грохот разорвавшегося вблизи снаряда заставил Люкнера прервать подготовку своей
каюты к осмотру и срочно в
...Закладка в соц.сетях
